Хотя интересная у нас подобралась компания: знахарка, родич, древляница и бес.
Лесные духи тоже поглощают эти сущности, потому-то люди и советуют друг другу чаще гулять в лесу, считая, что он очищает. Так и есть.
Кошки ближе к духам, чем к душам. Вот почему, гуляя сами по себе, они все-таки предпочитают жить с человеком, ведь, кроме обычной еды, еще подпитывают себя лярвами.
– Молодым бесам редко удается завладеть целой душой. У меня еще ни разу не получилось, – созналась Бесена. – Хотя, если бы мне досталась душа, поедать ее я бы точно не стала. Аккуратно свила бы новые нити связи и пришила бы себя к телу. Если сделать все правильно – станешь вампиром, а если не справишься, то зомби. Вить нити связи тоже надо уметь. Так что вернее всего заключить договор с живым человеком. Предложить услугу в обмен на тело. Наш договор отличается от того, который у Глафиры с родичем. Я в этом теле всего на три дня, Глафира же после смерти отдаст свою душу родичу, и тогда он станет полноценным бесом. Из гусеницы превратится в бабочку.
– Подожди, – поняла вдруг Цвета, – значит, одна душа тебе все-таки досталась… Ты ведь бывшая знахарка? Ты была человеком? Хоть что-то помнишь о своей человеческой жизни?
Цвета, как истинная дочь кинолога, в детстве читала в первую очередь книжки о собаках, поэтому она знала о «четырехглазых» – с контрастными пятнышками-бровками. Такие собаки, считалось, видели то, что не могли разглядеть их хозяева.
– Любопытно за тобой наблюдать, – сказала ей сразу Цвета. – И жутковато. Сидишь с закрытыми глазами, держишь джойстик, тени сгрудились вокруг на стене, а моя маленькая копия рассекает из угла в угол.
Бесена устало вздохнула.
– Значит, так это выглядит? Но управление телом сейчас меня здорово утомляет. Оно не всегда едино со мной, ведь не мне принадлежит. Помнишь, ты говорила про сонный паралич? Когда ты пытаешься поднять руку, но ничего не получается, хотя при этом ты в сознании, а потом словно опять просыпаешься и уже не знаешь, где сон, а где явь. Вот и у меня так сейчас бывает, такое же чувство, но я сосредотачиваюсь на джойстике и на управлении марионеткой, и тело снова слушается меня.
Только настоящая любовь через поцелуй может привязать духа к телу. Пришить, как раньше говаривали, нитями связи.
– Как в сказке, – заметила Цветана.
– Ага, – подтвердила Бесена, продолжая шагать вдоль канавы. – Той, которая про ноги. Русалочке хотелось, чтобы принц подарил ей свою любовь, а заодно и бессмертную душу. Вернее, нити связи, ведь они вьются из любви. Духи, в отличие от душ и бесов, смертны, хоть и живут гораздо дольше людей. Русалки живут триста лет. Древляницы, наверно, столько же, а может, и больше.
– Значит, бабушка
– Не грусти, а то омут будет расти!
Цвета невольно улыбнулась.
– Омут – это плохие чувства, – вспомнила она вчерашний разговор с подселенкой.
– Они не плохие, – возразила Бесена. – Плохих чувств не бывает. Эти чувства всем телесным нужны. Но как соль. Положишь в меру – блюдо только выиграет. А вкусы у всех разные… М-м-м, соленые огурчики!
Та старуха передала тебе договор с подселенцем, – понятливо кивнула Цвета-с-бесом.
– Так и есть, – глухо подтвердила Глафира, крутя в руках чашку с бледно-розовым киселем. – Я же не знала тогда, что последняя отданная ведьмой вещь передает и ее дар, вернее проклятье. Вот моя плата за девочку-семечко – перенять знахарского беса и самой стать знахаркой. Конечно, с проклятьем бабки-шептуньи ко мне перешло и знание, что своей дочери я принесла подменыша.
Присоединился к компании Колька относительно недавно – в конце прошлого учебного года. Ночка только-только узнал о намечающемся переезде. Князев-отец сообщил, что на следующий год Ром пойдет уже в другую школу. Но переезд задержался, застопорился, и Ночка остался в родном классе еще на целую четверть. Хотя тайно надеялся в душе, что в последний момент у отца все сорвется и никакого переезда не будет до самого выпускного