Оглавление

Книга I. Под носом у Магистрата

…Вырвавшись из сонного плена,

Бури предчувствуя появление,

С надеждой простившись, за правдой пойдут

Те, кто не смирится, — спасение найдут.

Отбросив сомненья, в ряд встанут враги,

И пересекутся разных судеб пути…

«Легенда о Пророке»,

I век до Катаклизма.

Пролог

В сердце Соединенного королевства ноябрьский день пах цветами. Когда остальные земли планеты Заолун облачались в снежные шубки, в окрестностях замка Рэдланжа царила летняя прохлада. Легкий ветерок трепал травяной ковер, играл в прятки в ветвях цветущих кустарников, разговаривал с деревьями-исполинами, насвистывал веселые мелодии в стенах-флейтах старинного замка, что возвышался в центре древнего города.

На этом месте лежала печать спокойствия: здесь птицы торжественно распевали свои песни, местные жители чинно бродили по ухоженным улочкам, и даже туристы никуда не спешили, разговаривали шепотом, словно боялись потревожить странных обитателей Рэдланжа.

Соединенное королевство Аланэя было единственной закрытой страной на Большом континенте. Для проживания здесь требовалось специальное разрешение, а для посещения — виза. Но если кто-то хотел узнать будущее, проникнуть в мысли любимых или получить талисманы от несчастий — все они спешили в Рэдланж — места, где оживали легенды.

Натали Брони работала экскурсоводом уже пятьдесят лет. Каждое утро в Гостевом районе Рэдланжа открывались двери автобуса, выпуская навстречу туристам девушку с медными волосами. Она придирчивым взглядом окидывала небоскребы гостиниц, звонким голосом приглашала туристов занять свои места. Молодых людей очаровывала ее улыбка, от которой на щеках красавицы проступали ямочки. На вид Натали Брони мало кто дал бы более двадцати лет. Но девушка была значительнее старше.

Натали была вампирессой…

Натали вышла из автобуса и поежилась. В Гостевом районе города зима вступила в свои права. Пушистые хлопья снега быстро таяли на прозрачных рукавах тонкой кофточки вампирессы, холодный ветер проникал под летние широкие брюки, а мороз пощипывал ступни, стянутые балетками.

Что ж, сама виновата: знала, что такой наряд — не подходящая одежда для этой части Рэдланжа.

— Не задерживаемся! — крикнула Натали, поторапливая туристов. Все они приехали в эти края, чтобы посмотреть, как ранняя зима встречается с летом.

Вампиресса сверилась с записями. Ровные ряды имен обрывались галочкой, которой Натали отмечала присутствующих. И лишь на двух строчках нужные значки отсутствовали.

— Когда поедем? — раздался нетерпеливый и жутко писклявый голос девчонки со смешными хвостиками, стянутыми разноцветными резинками.

— Да! Сколько можно ждать? — вторила ей с первых рядов грузная дама с эмблемой рыси на воротнике.

«Сколько можно», — фраза зазвучала в голове Натали, стирая грани реальности.

— Сколько можно?

Бас гремел, и от него дрожали бокалы в шкафу, трепетали цветы в хрустальной вазе на столе.

— Сколько…. Можно…. можно… можно… можно…

Голос заполнял все пространство, пробирался в складки потрепанного покрывала на диване, в стыки цветастых обоев, края которых уже отходили от стен. Он окутывал тело, перекрывал дыхание, словно целлофановый пакет, надетый на голову.

— Девушка, девушка!

Натали вздрогнула, часто-часто заморгала, не в силах понять, где она находится. В поле зрения попадали гостиничные небоскребы, хлопья падающего снега и опоздавшие — парочка людей, нетерпеливо переминающихся с ноги на ногу у ступеней автобуса.

— Добрый день!

Натали улыбкой приветствовала туристов. Взяла билеты, сверила имена, поставила недостающие галочки и пропустила людей внутрь автобуса. Тревожный взгляд вампирессы коснулся снега, будто Натали надеялась в рисунке зимы найти объяснение того, что она увидела. Но снег лишь искрился в лучах дневного солнца.

— Ты в порядке? — с беспокойством спросил водитель, закрывая за экскурсоводом двери автобуса.

— Да!

Слово прозвучало неуверенно. И вместе с этой неуверенностью полоснул по сердцу Натали страх. Полоснул — и растворился в дымке водитель, автобус с туристами, снег, что валил за дверью. В лицо ударил запах шоколадной выпечки и звериной шерсти.

В свете горящих ламп сверкнули в пасти белоснежные клыки. Пушистое тело скользнуло мимо дивана, хвост ударил по стулу — и тот разлетелся на части, морда оскалилась. И лишь глаза, которыми зверь смотрел на девушку, остались человеческими…

…Мутным зрачком смотрело на Натали горлышко бутылки, и вампиресса с остервенение стала закручивать крышку, будто старалась запечатать внутри все свои видения и воспоминания. Крышка сопротивлялась, соскальзывала с резьбы. И все же это небольшое сражение Натали выиграла.

Гул в автобусе стихал. Туристы заканчивали возиться с ремнями безопасности, в последний раз проверяли фотоаппараты и камеры. Все было, как и всегда, — в полном порядке. По крайней мере здесь.

«Главное не думать о кошмаре — и тогда он не станет реальностью», — так всегда говорила ее мать.

— Дамы и господа, — Натали поправила гарнитуру, отрегулировала громкость микрофона. — Мы рады приветствовать вас в салоне нашего туристического автобуса. Сегодня нас ждет увлекательная поездка в замок, в честь которого и был назван город. Весь день с вами я, Натали Брони, и наш водитель — Жан де Соре.

Заурчал мотор, и машина тронулась в путь, выезжая из внутреннего двора, который образовывали три полукруглых гостиничных небоскреба.

— Пока Жан пытается не задавить отдыхающих… — слова Натали потонули в смехе слушателей, — я расскажу о том Королевстве, где вы оказались. Возникла Аланэя в конце шестнадцатого века. В ее состав вошли земли Венусты, Гринланда и Рэдланжа, где мы сейчас находимся. До момента объединения это были независимые королевства, появившиеся в одиннадцатом веке после Катаклизма.

Во время войны Королевств, которая началась в 1514 году и закончилась, как вам, наверное, известно, в 1564 году, было уничтожено все население Венусты. Но захватчики не смогли насладиться победой. История умалчивает, что случилось тогда, но поредевшая армия победителей вынуждена была покинуть эти земли. Говорили, что они прокляты, — Натали загадочно улыбнулась: хотя закон предписывал вампирам скрывать свою сущностью, истории про проклятия, призраков и другие сверхъестественные создания всегда привлекали туристов. Наверное, нравилось людям таким образом щекотать себе нервы…

Нервы стягивались в тугую пружину. Страх сковывал тело, и не было возможности даже отвернуться, чтобы не смотреть в эти безумные глаза. Шаг назад — последняя попытка убежать — провалилась. За спиной не было прохода, только стена — холодная стена с веселыми обоями, на которых синие шапки крупных цветов по-человечески улыбались. И эта цветочная улыбка вместе с рыжими волосами, отливающими медью, отражалась в зрачках большой кошки, готовящейся к прыжку.

Улыбка стерлась с лица Натали. Вампиресса дрожащей рукой провела по рыжим волосам, отгоняя видения. Нить повествования была утеряна.

Автобус между тем проезжал узкие улочки Гостевого района. Небоскребы остались позади — машина выруливала на проспект, где вдоль дороги призывно светились вывески магазинов, дегустационных залов, ресторанов и ночных клубов. Последние напомнили Натали, о чем она должна рассказать.

— Историки до сих пор спорят, что же положило начало этим кровавым действиям, — улыбкой Натали попыталась замять возникшую паузу. — Одни склоняются к версии захвата территории. В те времена Венуста хоть и представляла собой земли из полей и степей в окружении болот и топей, образованных во времена Великого Катаклизма, но зато имела выход к морю. Другая версия — и надо сказать, мне она нравится больше — это война ради королевы, прекрасной Астерии…

Окровавленная морда приближалась, длинные когти оставляли на полу следы, разрывали ковер и обнажали под ним другие отпечатки — более старые, но такие же глубокие, как и новые.

Злость горела в глазах, пока еще похожих на человеческие. Но безумие вытесняло все. Зверь чуял страх и кровь и шел, чтобы получить желаемое. Шел на звук стучащего сердца.

Натали, не в силах отвести взгляд от груди сидящего напротив нее парня, непроизвольно потянулась к своей шее, откуда боль распространялась по всему телу.

— Ты можешь ехать побыстрее? — шепотом спросила она водителя.

— Что-то случилось?

— Надеюсь, нет.

Туристы смотрели в окна, где проходящие по тротуарам местные жители махали им вслед. Натали воспользовалась этим, чтобы сделать паузу в своем рассказе, потянулась к бутылке с водой — и вздрогнула.

Зверь промахнулся — ударился мордой в смеющийся цветок на обоях, лапой задел сервант — и тот повалился. Разбитая посуда осыпала пол осколками, которые впиявливались в кожу, застревали в ладонях, кололи обнаженные коленки ползущей по полу девушки. До двери оставалось совсем немного, но зверь опередил…

Рука Натали дрогнула — и вода пролилась на колени. Девушка отставила бутылку, так и не сделав глоток, заставила себя глубоко вдохнуть и посмотрела в окно, надеясь, что белоснежный умиротворяющий пейзаж позволит ей успокоиться.

Снег продолжал валить, словно старался за последнюю неделю ноября превысить норму зимы. Белоснежные шапки покрывали лавочки, заполняли урны. Снег в этой части Рэдланжа не успевал таять, и на дорогах оставался налет белизны, который под ногами прохожих и под колесами машин превращался в серую грязь, так похожую на свалявшуюся шерсть большой кошки.

Желтые глаза с расширенными зрачками смотрели внимательно, словно оценивали стоящую перед зверем девушку, которая осмелилась сопротивляться.

Осмелилась, зачем?

— С Гринландом связана легенда исчезновения королевы Селены, — на этот раз голос Натали вновь звучал спокойно и ровно. — Видя, как в соседних королевствах льется кровь, она обратилась к богу Иену с просьбой прекратить убийства. Очарованный красотой и чистотой девушки, Великий Творец забрал ее в Небесное царство, а вскоре война действительно закончилась…

Натали продолжила рассказ адаптированной для людей версии смерти сангуисы — древней вампирессы, одной из дочерей кровавого бога. На самом деле Селену забрал не Великий творец, а демон Кхорт, впервые попытавшийся вырваться из каменно-огненного Тресона — ада, в котором его заточил Иен. После этого вместо шести древних вампиров в живых осталось пятеро, да и те погрузились в многовековой сон.

Тело зверя в прыжке загородило свет. С глухим звоном разбилась ваза. В нос ударил запах гнили…

— После исчезновения Селены замок, а затем и земли королевства опустели, — речь убыстрялась, и Натали поймала себя на том, что теребит край сиденья. — Долгое время Венуста и Гринланд стояли заброшенными. В конце семнадцатого века решено было объединить земли в одно королевство — Аланэя. В конце девятнадцатого века закончились реставрационные работы в двух замках. Земли Венусты осушили, и теперь там раскинулись поля, где выращивают редкие сорта цветов, растений, фруктов и овощей.

…тяжелая лапа опустилась на лицо, оставляя на нем кровавый росчерк, полоснула по телу, рассекая плоть и дробя кости.

— Условно Рэдланж делится на четыре района.

Натали провела языком по иссушенным губам. Ворот блузки немилосердно давил на шею, плечо болело, словно по нему недавно прошлись звериные когти.

За окном заканчивалась высокой аркой узкая улица Гостевого района.

— Мы с вами проезжаем Рэд-ленд, в центре которого находится площадь Единения. Ее можете увидеть с правой стороны. Хотите узнать свою судьбу, приобрести сувениры, найти пропажу или даже научиться делать сладости — вам сюда…

Губы лопнули, сгустки крови толчками вытекали из рассеченного горла, поток алой жидкости заливал грудь.

— Натали, помоги, — слова вылетали вместе с остатками воздуха. — Натали! Натали!!!

— …От площади в обе стороны, словно крылья, уходят жилые кварталы, — давно выученные слова слетали с языка. Руки Натали вспотели и вампиресса с испугом взглянула на них, словно боялась увидеть на ладонях кровь. — Если смотреть на Рэдланж со спутника, то он имеет форму птицы, где замок — голова, Рэд-ленд — туловище с крыльями, а Гостевой район — хвост. Еще имеется хохолок, но об этом — чуть позже.

Зверь грациозно развернулся, на этот раз не задев ничего. Хвост стукнул по полу раз, другой — словно отсчитывал последние секунды жизни. Рык вырвался из распахнутой пасти, а вместе с ним в голове зазвучал мужской голос:

— Тебя слишком долго не было….

За окном автобуса обнаженные ветви деревьев тоскливо рассекали небо и тянулись друг к другу так, что даже дорожное полотно, пересекающее аланэйский лес, не могло им помешать: спутанные кроной исполины нависали над трассой и задерживали в своих белоснежных шапках лучи солнца.

— А сейчас, — Натали с трудом справлялась со спазмом, перехватившим горло, и с болью, которая переместилась в низ живота, — я предлагаю вам открыть окна и понаблюдать, как меняется окружение.

Народ оживился: сидящие у окон потянулись к задвижкам; кто-то ругался, не в силах сдвинуть оконное полотно. Натали воспользовалась паузой, чтобы немного расслабиться. Ощущение беды не покидало, и чем ближе к замку — тем явственнее оно чувствовалось.

— Тебя не было!

«Это еще не произошло», — твердила себе вампиресса, словно заклинание. Негнущиеся пальцы с трудом выудили из кармана телефон, но сколько бы Натали ни звонила — в трубке были лишь длинные гудки.

Между тем автобус ехал сквозь снежное крошиво, летящее с неба. Снег проникал через приоткрытые фрамуги, салон быстро остывал. Изо рта пассажиров уже стали вырываться клубы теплого пара, но затем все изменилось. Снежинки, в любопытстве застывшие на стеклах, растаяли, мокрыми следами оплакивая свою участь. В автобусе стало жарко. Кто-то из пассажиров поспешил расстегнуть кофты, другие разматывали шарфы.

— Все верно, — Натали отвела взгляд от телефона. — Мы с вами въезжаем на территорию замка Рэдланж. Подземная система отопления, из-за которой вы видите такие скачки температур, была проложена здесь в двенадцатом веке.

Слушающие присвистнули. Кто-то посмотрел назад, где белый след зимы обрывался прямо на трассе. Некоторое время за автобусом тянулся мокрый отпечаток колес, но затем и он исчез.

Впереди по обе стороны от трассы тянулся цветущий зеленью лес. Зима осталась позади. В этой части королевства властвовало лето. Пушистые шапки деревьев нависали над дорогой, зеленый ковер стелился у подножий великанов, а впереди виднелся замок.

— Тебя не было, — голос звенел, разбивался на тысячи осколков и собирался ударом тяжелого колокола. Текла слюна, и уже не человеческие, а звериные глаза смотрели из темноты. Хищник наигрался и готовился к прыжку. Он нес смерть на конце своих когтей, рассекающих плоть…

— Замок является действующей резиденцией Королевы Аланэи — Эрнесты II, — Натали выудила из сумки таблетку и поспешно забросила ее в рот. Проглотила, не запивая. — Королевская династия берет начало от союза Эрнесты I де Штено и представителя древнего северного рода де Конинг, который и построил для своей жены замок Рэдланж на осваиваемых в те времена землях. Часть помещений замка открыта для посещения туристов…

Сверкающим ореолам на фоне серого пола выглядели медные волосы лежащей в луже крови девушки. Ее лицо менялось: синели губы, мертвенная белизна покрывала щеки. И лишь в глазах еще оставался блеск: дрожащая искра — спутница страха.

— Королева со своим семейством живет в закрытых зонах. За замком, отделенная от главного входа живым забором, расположена четвертая часть Рэдланжа, названная Гнездом. Там проживают потомки старинной фамилии…

— Натали… Помоги!!!

Натали не слышала крик, который тонул в рыке зверя, звучащего в ее голове. Но она видела, как в последний раз шевельнулись губы окровавленной девушки…

Жан перевел взгляд с дороги на напарницу. Он чувствовал, с каким трудом вампиресса сдерживала дрожь. Онемевшие губы не могли произнести ни слова.

Водитель поспешил припарковать машину на площади, выбрав место поближе к замку. Перехватил микрофон у вампирессы. Пассажиры уже вставали со своих мест, тянулись за вещами.

— Дамы и господа! Куртки, шубы и пальто можете оставить в салоне. Здесь с ними ничто не случится.

— Натали? — добавил Жан тише, убедившись, что туристам пока не до него: каждый из них решал сложную задачу — что взять с собой в замок.

Вампиресса оставалась сидеть в кресле, не в силах пошевелиться.

— Беги домой. Я сам закончу экскурсию.

Натали бросила на парня короткий взгляд. Было в этом взгляде все: и благодарность, и смущение. Но сильнее всего в нем читался страх.

— Беги! — еще раз повторил Жан. И Натали побежала.

Высокие стены башен-близнецов да зеленая ограда отгораживали потомков первой королевы от взгляда любопытных.

Между Гнездом и Рэд-лендом лежал лес, хранящий секреты древнего рода. Он был опасен для непрошеных гостей. С тех пор, как де Конинги поселились на этих землях, никто не осмелился их завоевывать, хотя не было здесь ни крепостей, ни глубоких рвов.

Большими проемами окон смотрел замок на гостей. От западных стен вплоть до мыса Новоземного на юге Большой земли тянулись ряды аккуратных белокаменных домов, где жили вампиры и дарки — маги, вкусившие кровь.

Все они были похожи друг на друга. Ровные стены, высокие крылечки, покатые красные крыши. Различались они лишь цветом коврика перед дверью, шторами, что виднелись сквозь окна, да запахами, которые окутывали дома. И один из них — сладковато-металлический — сгонял к зданию все больше и больше народу.

— Доран, пропустите нас, — крикнул стоящий у крыльца светловолосый парень.

Вход в дом загораживал мужчина в пиджаке с петличным знаком в виде скрещенных мечей. Он был во много раз старше тех, кто столпился у дома, хотя внешне не особо отличался от них. Но возраст вампиров определялся не внешним видом, а той силой, которой он способен управлять.

— Доран, он же убьет их! — парень с волосами цвета соломы попытался сделать еще один рывок.

Кто-то не выдержал и, оставив идею штурмовать дверь, бросился к окнам. Стекло дрожало, но трещинами не покрылось. Выдержало оно и удары с внутренней стороны, когда огромная звериная лапа оставила на нем кровавый след.

Молодым вампирам оставалось лишь смотреть, как комната окрашивается в алый. Но были и те, кого не устраивала роль наблюдателей. Радужки их глаз изменяли цвет. Кровая руна Круора окрашивала их глаза в красный, руна тени — Арбори — в серое, ментальная руна — Сенсус — в голубой. Вампиры обращались с своим рунным способностям. Желтые и черные ободки глаз демонстрировали, что руны Перевоплощения и Поглощения тоже готовы к работе.

Вампиры готовились брать дверь штурмом, но Доран среагировал быстро. Зрачок его выцвел. Руна Смерти, Летума, способная одним дыханием обратить вампира в прах, была приведена в готовность.

— Франс! — вампир обратился к светловолосому. — Как представитель службы охраны я призываю вас к порядку! Вели своим друзьям разойтись.

Молодежь замолчала. Кто-то виновато опустил голову. Но были те, кого не испугали угрозы старого вампира.

— Доран, пожалуйста. Сделайте что-нибудь! — девушка, стоящая ближе всех к окну, была бледнее стены дома.

Она шла к крыльцу — и молодежь расступалась перед ней. Сложенные у груди руки дрожали, в глазах несчастной стояли слезы. Она остановилась на ступеньке. Вспыхнули щеки, сжались кулачки, словно девушка вела какую-то внутреннюю борьбу. Но вот она решилась: колени коснулись земли, ладошки легли на ноги, спина согнулась, а подбородок дотронулся до груди.

— Пожалуйста, Доран!

Волна негодования пронеслась по толпе, но тут же потухла. Молодые вампиры отвели взгляд от своей подруги, которая пошла на унижение ради тех, чью боль они ощущали даже через закрытую дверь. На какое-то мгновение всем показалось, что просьба возымела действие, но колебания Дорана были не долгими.

— Вы знаете правила. Проблема безумия аниситов должна решаться внутри семьи и посредством ее участников.

— Но разве мы все — не одна семья, дядюшка Доран?

Франс смотрел на старого вампира глазами, с которых уже сошла рунная окраска. Теперь они были такого же цвета, как и у большинства присутствующих здесь потомков сангуиса Анисиоса: коричневые, без других пигментных вкраплений.

— Ты знаешь, что имеет в виду закон, де Мистен. Семья — это отдельная ячейка, состоящая из матери, отца и детей. Лишь они имеют право находиться рядом с аниситом в моменты его безумия. Так гасятся внутренние конфликты, которые разрушили ни один клан. Так было решено в тринадцатом веке. Так и будет впредь!

Молодежь молчала, но это молчание было тревожнее самых ярых споров. Некоторые так и продолжали стоять, буравя Дорана цветными глазами. Другие приблизились к окну. Из него не вырвалось ни звука, зато было видно, как рушится в доме мебель, как летят куски плоти и кровь рисует алые узоры на стенах россыпью мелких пятен.

— А где сейчас Натали? — тяжелую тишину разрушил чей-то голос.

— Скорее всего на работе, — Франс отошел от крыльца, вытащил из кармана пачку сигарет и закурил. Выгоревшие до цвета соломы волосы коснулись стены.

— Жалко, если он убьет Ди. Она классная… — говоривший оборвал фразу, уловив, как опасно прищурились глаза Франса.

Аниситы питались кровью сородичей, и Ди любила обмениваться ею с друзьями. Это позволяло вампирам лучше чувствовать друг друга. И теперь вся боль находящейся в доме вампирессы передавалась им. Они хотели бы помочь, но мешал Доран и глупые правила…

Натали спешила домой. Она бежала, но туристы, заполонившие площадь перед замком, мешали ей.

Вот центральный вход, ведущий в проем между двумя башнями-близнецами. Нет, ей не туда. Слишком многое придется обегать, чтобы попасть в район Гнезда.

Девушка нырнула в зеленый лабиринт перед замком, где все пути были известны.

Кривые дорожки в окружении кустарников упирались в высокий живой забор. Увитый плющом, он тянулся прямо от стен башни и скрывал от гостей белые домики потомков древней королевы.

Натали обратилась к руне Арбори — и радужка ее карих глаз приобрела серый цвет. Сила вампира потянулась к небольшому резервуару, помещенному с другой стороны живого забора. Сработал сигнал — и калитка открылась.

Еще издали Натали увидела народ около дома. От тревожного предчувствия сильнее забилось сердце, и вампиресса побежала.

Улица. Небольшая рытвина. Соседский дом. Еще один. Еще.

Она бежала, но дом словно и не приближался, а когда казалось, что вот он — только протяни руку — как Натали схватили. Она рвалась вперед, но ее хватали за плечи, за блузку, за волосы; кусалась — безрезультатно. Ее держали. Крепко. Надежно. Держали те, кто был сильнее.

— Пусти!

Натали сделала последнюю попытку вырваться. Она должна была как можно быстрее оказаться дома! Руна Перевоплощения позволяла ее отцу превращаться в зверя, но родовое проклятие, лежащее на потомках сангуиса Анисиоса, делало его безумным хищником, способным уничтожить всех, кто окажется под рукой. Одна Натали знала, как предотвратить трагедию…

— Успокойся! — терпкий аромат бергамота с жгучим перцем пощекотал нос, и Натали поняла, что стоит, прижавшись к груди Франса.

Проследив за его взглядом, она увидела бегущего к дому молодого вампира. Белоснежный халат светлыми крыльями вился за его спиной, по груди хлестала цепочка с пропуском и с логотипом Лаборатории Рэдланжа. Отливала зеленым застывшая в ухе сережка.

— Не пускают?

Подошедший кивком поприветствовал сородичей и остановил взгляд на Доране. Тот чуть заметно поклонился Джонатану — внуку Главы клана Эрны де Конинг.

Франс чуть ослабил объятия — и Натали воспользовалась этим. Вырвалась, взбежала по ступеням, пролетела мимо Дорана, отошедшего в сторону. Но дверь открылась прежде, чем вампиресса до нее дотронулась.

В проеме стоял отец Натали. Его черные кудри, не стянутые резинкой, падали на плечи, окрашивая их, словно кисть, в алое. Обнажённое тело было в крови. Золотой ободок радужки — след работы руны Перевоплощения — истончался, но взгляд перевертыша все еще был отсутствующим, как у наркомана, принявшего дозу.

— Ты уже вернулась! — вампир широко улыбнулся, прижал к себе дочь, оставляя на ее щеке поцелуй. Взгляд скользнул по толпе у дома. — А что же ты друзей не приглашаешь? Пусть проходят. А я сейчас — мне одеться надо!

Но пройти в дом вслед за хозяином и Натали осмелились только Франс и Джонатан. Перевертыш сразу же оставил молодых вампиров. Вскоре до приятелей донесся звук работающего душа.

Комната, когда-то такая уютная, пахнущая свежей выпечкой, которой любят лакомиться даже вампиры, была не просто разгромлена, она была уничтожена. Стены проломлены, мебель перемолота в мелкую щепку. Все, что могло быть разбито, — разбито.

Повсюду кровь: на полу, стенах, потолке — где-то мелкими брызгами, где-то обильными лужами. Рядом с одной из луж лежала серая тяжёлая пыль — все, что осталось от хозяйки.

Друзья молчаливо переглянулись и опустили глаза, скорбя о вампирессе, чья душа отправилась в огненный Тресон, а плоть ушла на корм кровавому богу. К счастью, подобной участи избежала Ди. Ее, казалось, безжизненное тело покачивалось на руках сестры: Натали баюкала ее, прижимала к груди, покрывала поцелуями окровавленные медные волосы. Ди была похожа на сломанную куклу, но ее сердце было цело, голова не отделена от тела — и это главное!

— Я вызову целителя, — Джонатан вышел из комнаты. Не прошло и пяти минут, как в дом вошел маг, облаченный, как и сам Джон, в белый халат с эмблемой лаборатории.

Народ разошелся. Момент, когда молодые вампиры могли что-то сделать, прошел. Отец Натали скоро вновь будет таким, каким его привыкли видеть: весельчаком, рассказывающим забавные истории о своей юности, обучающим малышню создавать поделки из дерева. Ди тоже восстановится — с помощью магов это произойдет намного быстрее. И лишь их мать уже не сможет никого угостить вкусной выпечкой…

Франс опустился рядом с Джонатаном — прямо на землю с теневой стороны дома. Вытащил пачку сигарет, молча предложил другу, закурил.

— И сколько мы будем это терпеть?

— Не спрашивай, не знаю, — Джон скривился, будто ему вырвали зуб. — Бабка ничего не хочет слушать про перемены.

— Но этот закон устарел!

— Устарел. Кхорт, — Джон сплюнул. С удивлением посмотрел на сигарету, словно не помнил, как она у него оказалась. — Все, что мы можем, — лишь ждать, пока наш голос хоть что-то будет значит в делах клана.

— Еще одно дурацкое правило, — Франс затянулся так, что кончик сигареты моментально обратился в пепел.

— А что поделать-то? — Джон обреченно потупил взгляд. — Эрна ничего менять не хочет. Хранителям до этого нет никакого дела. Занимаются они научными делами — и не лезут никуда больше. А мы копайся в этом дерьме еще пятьдесят лет…

— Пятьдесят, — эхом повторил Франс.

Вот только года — не эхо. Они не исчезнут, не растворятся ни в лесах, что окружают дома, ни в стенах каменного замка, возвышающегося в стороне. Они будут пожирать каждого, оставляя свой след на телах и лицах. Пятьдесят лет — это много, очень много даже для вампиров.

— Пока мы получим право голоса, сколько наших…

Телефонный звонок прервал Джонатана на полуслове, но Франсу и не нужен был конец. В тюрьме замка Рэдланж сидел их друг — тот, кто решил бросить вызов старым устоям. И теперь Сая Сопье ждал суд с обвинением в убийстве отца, в то время как отец Натали даже выговора не получит.

Франс подставил лицо прохладному ветру, словно надеялся, что он своим дыханием снимет все тревоги. Глупые надежды! Пока они сами не возьмут ситуацию в свои руки — ничего не изменится. Но что они, молодые вампиры, могут сделать против старших сородичей?

До Франса донесся недовольный голос, громыхающий в трубке Джонатана. Судя по всему, молодого ученого хватились на рабочем месте.

— Кхорт! — процедил сквозь зубы внук Главы клана, отправляя телефон обратно в карман халата.

— Джон, но ведь раньше такого не было, — Франс понизил голос, словно опасался, что их кто-то услышит. — Были, конечно, приступы безумия. Но… Пять случаев за неделю. Из них три со смертельным исходом. Почему?

— А ты ничего не чувствуешь?

Франс непонимающе посмотрел на приятеля.

— Нестабильность рун не замечаешь, например?

— С чем это связано?

Ученый пожал плечами.

— Может быть приближение Кроны так влияет. Может маги что-то откопали. А может…

— А может? — новая сигарета замерла в руках Франса, так и не успев вылезти из пачки.

— А может сангуисы просыпаются…

***

Сангуисы просыпались. Кривой на приборах, подключенных к окаменевшим телам, и легким подъемом груди первые вампиры Заолуна давали знать, что время их сна подходит к концу.

Быстрее бежали по проводам кровяные капли, вытягиваемые из контейнерных резервуаров самими древними — истинными детьми кровавого бога Кхорта. Алели лица, синевой наполнялись вены, дрожали артерии под тонкой кожей.

С каждым их вдохом дрожь распространялась по всему миру. Она началась в пещерах горы Дарфана на южном острове Гиббетер. Сместила гробы в вампирской тюрьме на Стилвоке, что находился в морях к востоку от Большой земли. Вызвала дребезжание окон в башне Хогард, расположенной на одном из островов Берганского архипелага, что галкой застыл в северных водах.

Сангуисы просыпались, и жители Заолуна почувствовали перемены. Недоверие и осторожность повисли в воздухе. Ожиданием опасности наполнялись кварталы и улицы.

Стражи Кхорта из числа вампиров и маги-воины Тамаэна готовились на случай, если сородичи спровоцируют беспорядки. Но активнее всех действовали сами смертные. Все чаще на улицах возникали вооруженные столкновения. Агрессия текла по площадям. Митинги, стычки, драки.

Мир движется к своему концу! — говорили свободные пророки, распространяя по улицам листовки.

Слуги демона заполонили улицы! — пугали святые послушники, облаченные в черные и серые одежды.

Смерть уже собрала жатву в Латуме, — кричали проповедники, напоминая людям о смертельной болезни тромбоцепии, унесший жизни многих обитателей Большой земли, — скоро настанет конец Заолуну.

Скоро звери сойдут с ума!

Скоро птицы набросятся на людей!

Скоро дрогнет земля и взбунтуется природа, оплакивая участь несчастных!

Покаяние, молитвы и вера — вот единственное спасение для тех, кто не хочет попасть в нутро огненного Тресона, где всех нечестивцев ждет бог Кхорт.

Об этом кричали на улицах, вещали на религиозных каналах, муки ада описывались в прессе…

Сангуисы проснулись в светлом склепе темной горы Дарфаны, что находилась на южном острове Гиббетер.

Проснулся Анисиос — и звери сцепились друг с другом. В лесах прижались к земле перевертыши, в ужасе чувствуя силу своего старшего рунного брата. Прервали трапезу старейшие вампиры клана де Конинг.

Проснулся Эвгениус — и задрожали дома, возведенные на местах исторических битв. Покрылись трещинами выросшие на крови стены. На время прекратили споры жители Острова-на реке, почувствовав силу повелителя руны Кроуры.

Открыл свои глаза цвета свежей зелени с сапфировой окантовкой Виллем — и разные видения посетили людей. Страхи вылезали, выползали из темных уголков, сводили с ума, толкали на безумства. Полиция сбивалась с ног, наводя порядок, но стражи Кхорта не вмешивались: противостоять ментальной силе древнего сенсусита никто не мог.

Поднялась во вдохе грудь Астерии, приоткрылись ее губы — и сбросили сонное оцепенение погосты. Дыхнул пылью камень в Заброшенных рудниках, где нашел приют клан Неровин. Мать чистокровных вампиров, повелительница руны Смерти, проснулась, чтобы вместе со всеми приветствовать Крону — темную планету, которая с каждым днем становилась все ближе к Заолуну.

Из объятий длительного сна вырвался Никос — отец Главы ордена «Возрождение».

На протяжении семи веков тот, кто был теперь известен под именем Гедеоса фон Морохира, собирал на острове Гиббетер людей, магов, вампиров, готовых ради получения силы на эксперименты. Но самый главный эксперимент Гедеоса потерпел крах, когда в конце ноября ему не удалось активировать древнейший артефакт Заолуна. С тех пор о Главе ордена не было ничего известно, но были те, кто считал, что полную власть над орденом должен получить самый древний повелитель руны Виго.

Лишь один клан остался в стороне от этих потрясений. Единственный уцелевший вампир из числа тех, кто был обращен кровью сангуисы Селены, Хальд Лозари не покидал Расуэк. Он все свое время посвящал бизнесу и строительству подводного туннеля, который соединит Остров Развлечений с Большой землей. Но Хальд тоже почувствовал великую силу, которая вырвалась в аэр и на время заполнила все пространство.

Только эта сила не имела ничего общего с пробуждением сангуисов…

Глава 1. Вырвавшиеся из плена

Никакая сила не могла удержать Эрну на месте. Конечно, ни к лицу Главе клана де Конинг так спешить, но в данном случае дочь сангуиса Анисиоса была уверена — ее поймут: она рвалась туда, где, возможно, находился ее внук, с которым она почти пять столетий не общалась. Но что такое пять столетий для тех, чей срок жизни невозможно измерить?

Идти на каблуках по мягкой земле было бы неудобно. К счастью, Эрна успела переобуться. Ботинки на высокой подошве немного не гармонировали с ее меховым манто, поэтому накидку вампирессе пришлось оставить в салоне вертолета. Стоило тому приземлиться на поляне в центре заповедника Бладерии, как Эрна отправилась в лес. Ждать остальные вертолеты она не стала. Да и к чему? Центральную часть государства Крофуса люди и маги знали лучше, хотя и самой Эрне приходилось бывать в этих краях.

Пять с половиной веков назад ее клан пытался здесь активировать древний кристалл. Многие погибли до того, как маги земли — геотеурги — запечатали просыпающийся артефакт.

А в конце октября глава ордена «Возрождение», вампир Гедеос фон Морохир, вопреки предостережениям Эрны решил повторить эксперимент. Безумец надеялся так получить силу. Увы, все обернулась трагедией: повторилась история многовековой давности, когда артефакт пожрал некоторых членов клана де Конинг и представителей свиты вампиров — дарков. И все же в этот раз кое-кому удалось выбраться из кристалла до того, как маги нанесли по нему световой удар. Но среди них не было Бенджи — как ласково называла вампиресса своего внука.

Пять столетий назад этот дрянной мальчишка покинул клан. Ему тогда было чуть больше одного века — несовершеннолетний, по меркам вампиров. Он менял имена и фамилии, скрываясь от преследования родного клана. Иногда делал это официально, иногда через Регентариат, который позволял Иным жить в мире людей, не распространяясь о своем долголетии. А затем примкнул к другому клану. В течение пяти веков они не встречались, но теперь…

Бенджи!

Эрна с трудом сдерживала гнев. Это было видно по ее напряженной руке, опущенной вниз и застывшей в неподвижности; по ее походке — слишком быстрой, хотя пробираться приходилось между голыми ветвями деревьев, так и норовящими оставить след на шелковом костюме-тройке.

Да, Эрна была недовольна. Прежде всего — собой. Впервые за несколько столетий она допустила столько ошибок одновременно.

Почему она поверила в то, что воины Тамаэна уничтожили кристалл? Неужели дочь великого сангуиса решила, будто этим выскочкам-магам под силу справиться с тем, что дало жизнь миру? Столько лет ученые клана изучали артефакт, прежде чем рискнули его разбудить? Он не просто древнее Заолуна, он не просто дал жизнь этому миру, он — сама жизнь во всей своей первозданной мощи со смертоносной силой.

Ведь Эрна знала: аномальные зоны на Крофусе, из-за которых у магов при долгом нахождении в северных регионах государства начинала болеть голова, не случайны, и часть из них имеет прямое отношение к кристаллу. Так почему же она отказалась от этой теории, когда магический фон государства не изменился? Не усомнилась в могуществе магов, но поставила под сомнение способность кристалла выжить? Поверила другим и отказалась верить собственным наблюдениям, решила признать за собой право ошибаться. Вот только цена этой ошибки — жизни сангуисов — древних вампиров, чей отец — сам бог Кхорт. Если это божественное создание решит вырваться из заточения на Тресоне, куда был отправлен великим творцом Иеном, он начнет высасывать энергию из своих детей, и, вполне возможно, из их потомков. А вот умирать — пусть даже во имя бога — Глава клана де Конинг была не готова.

Ей следовало еще тогда, в конце октября, привлечь человеческих ведьм и осуществить магический поиск. Так почему она не использовала этот шанс, чтобы отыскать Бенджи? Более месяца было потеряно. Магичка, которую вытащили на днях из кристалла, была на грани голодного истощения. Как голод и сам кристалл повлияли на вампира — представить страшно. Вдруг Бенджи уже превратился в безумца, готового разнести все?

Видимо, это понимали и другие. Не случайно Парламент Конфедерации — орган правления объединенного союза вампиров, магов и людей — дал добро на спасательную операцию лишь при условии, что Эрну будут сопровождать представители Святой церкви и Магистрата.

И вот вампиресса пробиралась по лесу в окружении приличной «свиты». Конечно, посетить это место поспешил сам архимаг Клаус Денис — член Парламента Конфедерации, руководитель Магистрата. Он не забыл захватить с собой телохранителей из спецотряда воинов Тамаэна. Был здесь и патриарх Святой церкви Дариен со своей правой рукой — епископом Шериваном в окружении прислужников. Все эти маги и люди шли за Эрной и кутались в теплые куртки. Эрна же будто не замечала холода в своем не по-осеннему легком наряде. Госпожа де Конинг была круоркой, и руна, которой владела вампиресса, позволяла подчинять кровь. Та бежала по венам Эрны, согревала тело и дарила легкое возбуждение. От этого блестели глаза вампирессы, у которых рунный карминовый цвет заменил коричневую радужку.

Рядом с Эрной, стараясь не отступать от Главы ни на шаг, шел ее старший сын — Вилоис Ханнес, который пленнику кристалла был знаком под именем Вильгельма де Конинга. Это был отец Бенджамина Лоуренса. Пять веков назад Вильгельм назвал своего отпрыска предателем и отступником клана и объявил на него охоту. Но времена изменились — и теперь вампир шел за матерью, чтобы вернуть в семью непутевого сына. Карие глаза с однородной радужкой без посторонних пигментных вкраплений выдавали в нем чистокровного вампира. Он смотрел напряженно, хмуря густые кустистые брови. Глубокая складка пересекала широкий открытый лоб, а изгиб губ иногда нарушался в презрительной усмешке — как и мать, Вильгельм не любил магов.

Поляна встретила их скрипом качающихся от ветра великанов и вспученной травой. По следам уцелевших деревьев Эрна могла лишь гадать, какой мощью обладал магический ураган, образованный артефактом в конце октября.

Он вырывал с корнями деревья, обращая их в щепку, поднимал целые пласты почвы, но не тронул бетонные желоба. До сих пор их белые бока виднелись в красной почве, богатой железом.

Эрна прекрасно помнила, что они никак не крепились. В XV веке ученые клана просто утрамбовывали желобки землей. Но они выстояли и не сдвинулись ни тогда, ни теперь. Вампиресса была уверена, что они простоят и дальше — был бы там, под холмом, тот, для кого они предназначались.

«А раз они здесь, значит, кристалл на месте», — заключила Эрна, краем глаза наблюдая за Клаусом и в очередной раз задавая себе вопрос: предполагал ли руководитель Магистрата и его подопечные подобное.

Судя по тому, что они тоже пришли не с пустыми руками, теурги готовы вновь обуздать неизвестную сущность, если та решит показать силу.

Серебро в волосах архимага дрожало в такт движениям мужчины, холеные ручки складывались домиком всякий раз, когда тот обращался к патриарху, облаченному в потертую куртку. За этой парочкой семенил епископ Шериван. Маленькие ножки с трудом держали заплывшее жиром тело. Внушительное пузо епископа выделялось даже сквозь толстую дубленку, поверх которой висел крест — старинный, мощный.

— Ваше преосвященство, вы не могли бы спрятать крест под одеждой?

Эрна направила в сторону мужчины одну из своих самых очаровательных улыбок. Епископ моментально вцепился пальцами-сардельками в артефакт, поросячьи глазки подозрительно прищурились, превратившись в две еле заметные точки. И все же крест он спрятал. Натуральная дубленка с меховым воротником проглотила священную реликвию.

В отличие от своего помощника, патриарх Дариен не показывал беспокойства — лишь иногда мужчина бросал взгляды на Клауса в ожидании его указаний или наставлений. Но с того момента, как процессия приблизилась к поляне, архимаг молчал…

Эрна осторожно ступила на взрыхленную землю. В центре поляны возвышался холм — нагромождение земли, которая скрепила каменные валуны, поднятые магией. Это был памятник несбывшимся надеждам и разрушенным иллюзиям.

Вампиресса закрыла глаза. Более пяти веков она не бывала в этих местах. Тогда она тоже вытаскивала из пасти артефакта внука. И вот история повторяется, но нет больше кровной связи с тем мальчишкой, да и мальчишка вырос и возмужал за столько столетий, проведенных вдали от дома. Но пока есть надежда, что он жив, Эрна не покинет поляну.

Карие глаза вампирессы покрылись пленкой карминового цвета — результат действия руны Круоры. Из ладоней потянулись кровяные нити. Они переливались в лучах света, танцевали, скручивались, разветвлялись под аккомпанемент качающихся на ветру деревьев. Шептались обнаженные ветви, скрипели могучие стволы, а тонкие лески, словно послушные змеи, исследовали холм…

Круора молчала, как молчал и холм, который казался мертвым. Повелительница кровавой руны не могла найти в нем ни одного обладателя кровеносной системы — будто даже грызуны избегали этого места.

Сколько она так стояла?

В нетерпении переминался епископ. Архимаг снисходительно смотрел на нее, но ничего не говорил. Еле уловимо двигались губы Дариена, сложившего руки в молитве.

Пальцы Эрны дрожали, с щек сошел весь румянец — лишь следы руны, окрасившей радужку в карминовый цвет, выделялись на бледном лице.

На что надеялась вампиресса? Что Бен почувствует кровь и потянется к ней? Но вдруг она случайно попадет в его сердце? Сможет ли она тогда почувствовать смерть внука?..

С разрешения архимага закурили воины Тамаэна. Отошли в сторону представители Святой церкви. А Эрна упрямо стояла, протыкала гору кровяной леской, взывала к руне, к памяти. Давно ей не доводилось так напряжённо работать. Но она чувствовала плечо Вильгельма и ощущала силу, которую он, вигофаг, направлял в нее, щедро делясь своими запасами.

Очередное острие вошло в холм, словно раскаленный нож в масло. И на этот раз земля откликнулась…

…Земля вздохнула, и вслед за этим движением сильнее зашумели деревья. Шуму вторило щебетание птиц, аккомпанировал рокот воды, неожиданно донесшийся до поляны со скал, названных Руками Бога. В одну секунду на поляне сосредоточились все шумы природы. Этот свист и шелест, грохоты водопадов и тонкий перезвон капели, легкий бриз и ураганная музыка — все нарастало, рождая какофонию, от которой хотелось заткнуть уши.

Затем вновь стало тихо. И в этой тишине дрожь прошла по земле. Геотеурги отреагировали моментально. Их магия сдержала пласты, давая возможность всем остальным отступить к деревьям. Но дрожь доходила и сюда. Вибрировали стволы великанов, качался, стряхивая с себя пыль, холм. Его склоны покрывались трещинами под аккомпанемент гула, который шел из глубин. Казалось, что это плакал сам холм. Быть может он оплакивал грешный Заолун, к которому приближалась темная планета? А быть может он предупреждал о рождении такой силы, что ее ощутили все находящиеся здесь?

Земля расступилась, и сильный порыв ветра вырвался из холма. Столб мелкой красной крошки поднялся вверх, затмевая солнце. Стало темно, как ночью. Но тьма все же сменилась светом. Огненная струя уничтожила холм, превратила камень — в песок, а песок — в стекло.

И когда огонь потух, а глаза перестали слезиться от яркого света, все увидели в центре поляны в тонкой оболочке амарантового цвета живое существо с темными наростами на спине, напоминающими крылья.

Кольца теургов вспыхнули магическим светом, глаза вампиров покрылись рунной пленкой. И словно почувствовав это внимание, существо недовольно пошевелилось. Крылья взметнулись — и амарантовая оболочка треснула, осыпав пленника мелкими искрами.

Прикрывая глаза рукой, Эрна смотрела туда, где с остекленевшего песка медленно поднималось существо с глазами радужных оттенков, которые казались чужими. И все же это лицо Глава клана де Конинг в последнее время часто видела в своих самых кошмарных снах.

— Бенджи!

Существо тряхнуло головой, оскалило рот с четырьмя большими крепкими клыками тысячелетнего вампира. Его глаза прикрылись, и Эрна решила, что цветные блики, которые она видела в его радужках, — всего лишь игра света.

Руками существо уперлось в землю, но подняться смогло не сразу. Сделало робкий шаг. Затем второй. Третий. Крылья сложились и исчезли, словно растворились.

— Бенджамин!

Обнаженное по пояс существо пошло на звук голоса женщины, припадая на ногу, где пропитанная кровью штанина обрывалась чуть ниже колена.

С его лица исчезала бледность, клыки втягивались. Менялось не только существо, но и окружение: давящий фон, который вызывал головные боли у магов, исчез сразу же, как тот, кого назвали Бенджамином, приблизился к Главе де Конингов и преклонил колено…

Глаза слезились от яркого света. Тело жалось к земле, будто в нем искало спасение.

Он не видел ничего и видел все: как порхают за сотни метров от поляны с ветки на ветку птицы, как ползут под землей черви. А еще он слышал всех существ, столпившихся по периметру этой остекленевшей земли, хотя ни одно слово не нарушило тишину. Страх, удивление, любопытство и ненависть потянулись от них — к нему.

Тысячи магических нитей сошлись в одной точке, пытаясь пробить, узнать, испробовать. И каждое такое незримое прикосновение причиняло жалящую боль. Он застонал, но стон не сорвался с губ. Острые и длинные когти вонзились в стекло, разрезая его.

Тело горело, а перед глазами мелькали яркими пятнами огоньки. Он мотнул головой, стараясь их прогнать.

— Не сопротивляйся, — отчетливо зазвучал в голове голос, так похожий на собственный, но с каким-то иными оттенками, словно он разговаривал со своим отражением — и от этого каждая фраза звенела, как хрустальные бокалы, — дай им рассмотреть себя.

Он чувствовал недоумение тех, кто его окружал, и их испуг. Последнее было приятно — и это было странное ощущение, чужеродное. Хотя разве можно быть в этом уверенным, если он даже не помнил о том, кто он такой?

Крылья взметнулись.

Да, у него были крылья. Огромные могучие крылья, способные легко поднять в воздух это тело. Но он не взлетел, хотя движения по земле были непривычны. Он напряг все мышцы, чтобы поднять себя со стеклянной платформы и встать на ноги. Ноги… откуда-то пришло воспоминание, что одной ноги у него не должно быть. И все же она была.

— Скажи спасибо за это кристаллу, — внутренний голос ехидно засмеялся. Он обернулся. Где-то за его спиной должен быть холм, под которым прятался древний артефакт. Но холм исчез — осталась лишь остекленевшая воронка, у которой стояли напуганные маги.

— Кто я?

Он сам себе задал вопрос и сам же ответил:

— Сейчас это не важно. Вспомню… позже.

Перед глазами замелькали цветные всполохи. Серые, алые, желтые, амарантовые, зеленые, черные пятна заполняли все, превращая магов, вампиров и людей в какие-то размытые силуэты.

Он ощущал в своих венах кровь, чужую, не родную. Ловил чьи-то мысли и образы, наполненные страхом и ненавистью. Отбивал магические нити, что тянулись к нему со всех сторон. Они продолжали жалить, не смертельно, но также неприятно. Хотя разве такое может сравниться с тем, что он испытал в кристалле.

В кристалле?

На какое-то мгновение возникло сожаление, словно ему не хотелось покидать это место, где он… выживал? рождался заново? И кто — он?

— Кто?

— Не сейчас!

Мысли путались и приходилось сдерживать себя, чтобы не дать им выйти на поверхность, где их могли перехватить маги.

Он ощущал, как пульсируют энергией их кольца, как готовится вырваться сила из крестов представителей церкви, как откликаются на зов вампиров руны.

Он прикрыл глаза ладонью, провел пальцами по переносице и сделал шаг в сторону того, кто его позвал.

— Что ж, здравствуй Эрна. Долго же ты до меня добиралась. Несколько веков. И несколько дней, которые длиннее всех этих прожитых столетий.

Эта фраза принадлежала не ему, а отражению. Звенящие нотки разбивали слова, и смысл улетал, дробя предложение на набор каких-то слов.

— Эрна… Кто она?

Ее лицо казалось ему знакомым: фарфоровая белизна кожи, пшеничного цвета волосы, огромные глаза, ровная линия носа и узкий подбородок.

Даже имя ее казалось знакомым, но мысли…

Они ворвались в его сознание и он уловил в них какое-то старинное воспоминание о себе.

Поддавшись странному порыву, он скосил взгляд на плечо. Ровный рельеф — ничего необычного. Но разве там не должна быть татуировка, как-то связанная с той вампирессой, что сейчас с улыбкой смотрела на него?

Он видел блеск ее глаз и свое отражение в них. И это отражение ему нравилось. В них он был сильным и взрослым вампиром — вампиром, которому никак не меньше тысячи лет. Но разве такое возможно? Разве сам он не родился всего шесть веков назад?

От этих мыслей кружилась голова, и он поспешил отрезать себя от них — он разберется с этим позже. Сейчас важнее было понять, Эрна — кто она?

— Перед тобой Глава клана!

Он сощурился, одарив говорившего презрительным взглядом.

— Кто это?

— Отец.

Его взгляд потеплел, как будто все, что было, — лишь результат шока. Несколько мгновений он смотрел в карие глаза Эрны, вылавливая в них образ не только себя настоящего, но и того, кем он был раньше. И это образ ему тоже понравился: образ талантливого мальчишки, которого ждало великое будущее.

А почему бы и нет?

Он опустился на колено, склонил голову в знак почтения.

— Бенджи, встань же скорее, — Эрна сделала шаг, приближаясь и кладя руки на его виски.

Эти прикосновения были знакомы. Знакомым показался и запах — аромат корицы, черных роз и терпкого вина.

— Мое имя Бенджамин Лоуренс, урожденный де Конинг.

Он вспомнил. Вспомнил все, что случилось с ним в кристалле, и вспомнил то, как он там оказался: приход Кхорта, жуткий ритуал, борьбу с мороком и месяц в мире, где жар иссушает кожу, где нет пищи, но есть боль. И о жуткой татуировке, созданной Главой клана де Конинг, тоже вспомнил.

— С возвращением, сын!

— Внук мой, с возвращением!

Он перевел взгляд с хмурого вампира, стоявшего по правую руку от Эрны, на вампирессу.

Вильгельм и Эрна — когда-то это были самые близкие для него существа, а сейчас…

Отец, любящий истязать сына во время приступов безумия, и бабка, которая одобрила охоту на него.

Кристалл помог Бену победить ненависть к Вильгельму, но он еще не простил Эрну. К тому же слишком блестели ее глаза — и этот блеск никогда не предвещал ничего хорошего.

Он поднялся и даже позволил себя обнять, но сам не ответил на жест.

— Осторожно!

Вновь реальность заплясала красками, и Бен прикрыл глаза. Опущенные веки скрыли от других, как его зрачок заполнился алым — всего на мгновение, но этого мгновения оказалось достаточно, чтобы познать магов, увидеть замыслы людей и планы вампиров. И от этого неприятный холодок пробежал по обнаженному телу.

Бен чувствовал, как сзади сдвинулись со своих мест теурги, как в живую линию выстроились святоши.

— Извини, бабушка, — вампир сделал шаг назад. Но Эрна словно не хотела его отпускать. Ладони вампирессы легли на его виски, и в лучах солнца сверкнул крупный камень старинного перстня. Карминовые глаза госпожи де Конинг вглядывались в него, словно надеялись за обычной оболочкой вампира рассмотреть нечто иное.

— Мне кажется, у святых отцов есть к тебе дело.

Бен сделал еще один шаг назад, и кольцо Эрны скользнуло по скуле, оставляя на коже тонкий красный след.

— Совершенно верно, мистер Лоуренс, — голос патриарха Дариена был тих, но тверд. В лучах света, бьющего в лицо мужчины, мелкие морщины вокруг его глаз выглядели как старые шрамы, тонкие, но глубокие. — Госпожа де Конинг, могли бы мы с вами поговорить?

— В этом нет необходимости, святой отец, — Бен обернулся к подошедшему. К этому моменту рана на щеке уже затянулась. — Насколько я понимаю, вы и господин архимаг хотели бы помочь мне в… реабилитации?

Конечно, Бену не нужна была эта реабилитация, но он ясно видел: просто так его не отпустят. Выбор был небольшой: либо уйти с магами, либо с вампирами. Идти в объятия Эрны не хотелось. Слишком хорошо Бен помнил лаборатории родного клана, и перспектива стать подопытной мышкой вампира не радовала. Тем более Аланэя была закрытым государством и хотя формально Эрна являлась членом Сената вампирского Союза и обязана была подчиняться Законам Конфедерации, но на территории этого Королевства ни воины Тамаэна, ни стражи Кхорта власти не имели. А значит, если родным что-то не понравится — они сами решат его участь.

Магистрат и Святая Церковь — тоже не лучший выбор, но те хотя бы пытались соблюдать законы.

— Буду благодарен вам за помощь.

Не надо было обладать магией разума или владеть руной Сенсуса, чтобы понять, как обрадовался этому архимаг. Клаус Денис — руководитель Магистрата — спрятал улыбку за сложенными домиком руками. Патриарх коротко кивнул, принимая выбор вампира. И лишь Эрну все это не устраивало.

Кулачки Главы вампирского клана сжались, карие глаза покрылись рунной пленкой, сила готова была вырваться из многовекового тела, но ничего не произошло. Член Сената слишком хорошо понимала, что схваткой она не добьется цели…

Бен шел за верховным магом, спиной ощущая направленные на него взгляды вампиров и активированные кольца теургов. В его груди появлялось щемящее чувство: будто там, на поляне, он оставил нечто важное. Это нечто было частью его, элементом его прошлого или настоящего, пазлом из будущего. Это нечто имело голос и имело тело — не с ним ли он разговаривал, когда выбрался из кристалла, не в его ли слова вслушивался там, в мире артефакта?

Но это нечто если и было, то теперь исчезло. Вместо него осталась лишь всепоглощающая усталость. А еще из недр стучащего сердца, которого он сам пару минут назад в кристалле проткнул ножом, шел страх. Его липкие лапы тянулись к рукам, поднимались по шее, охлаждая вены и добираясь до разума.

Ты просто сходишь с ума!

Бен слышал голос, но он отличался от того, что звенел в его голове не так давно. Тот, прежний, ушел. Остался лишь голос врача, который хоть и не занимался психическими больными, но немало их повидал.

Что ж, если это так, то он все сделал правильно. Если и сходить с ума, то лучше это делать вдали от де Конингов. Он поднимался к вершинам в одиночестве и не хотел, чтобы родные видели его падение.

***

Рассекают небо острые вершины горы Дарфана на острове Гиббетер. Каменной кляксой застыла эта часть суши на самой границе Вечного моря, чьи воды омывают юго-восточную часть Аэролина и юго-западные земли Аланэи.

Острые рифы, коварные течения охраняют остров. На протяжении многих столетий никому из живущих на Заолуне не было дела до этого мрачного места. Островом смерти называли его в XIII веке. Но после того, как в 1345 году у него появился владелец, на острове закипела жизнь. Младший сын сангуиса Никоса — Люцефай избрал эти отделенные от Большой земли территории своей резиденцией.

Выравнивались склоны, обрастали растительностью горные долины, щедро удобренные магией земли и жизни. Словно черви рыли соратники Люцефая подземные ходы, обустраивая себе жилье.

На Гиббетер доставили землепашцев и рыбаков, скотоводов и ремесленников. Их потомки до сих пор населяют побережье, возделывают скудные земли во благо членов ордена «Возрождение», среди которых было достаточно людей.

Но гора Дарфана — это не просто каменная глыба на маленьком островке земли. Это еще залежи алмазов и живых кристаллов. Открытые в конце XIV века, они быстро заменили драгоценные каменья в кольцах магов, так как лучше всего накапливали магическую энергию.

Орден продавал алмазы и кристаллы, но в большую политику не лез, довольствуясь экспериментами с рунами и магией. Так было, пока «Возрождением» руководил Люцефай, взявший в XXI веке имя Гедеоса фон Морохира.

Но где он теперь? Казнен, как и многие члены конвента Шести, что возглавляли орден? Нет, Сенат вампирского Союза не мог бы этого допустить. Да и ведьмы, нанятые орденом, в один голос твердили: жив Глава, жив. Вот только где его искать? Магический поиск не давал результатов. Видимо, тщательно спрятали Люцефая-Гедеоса те, кому его сила не давала покоя. Шпионы рыскали по всей Большой земле, но тоже ничего не могли узнать.

В недрах Дарфаны в стеклянных гробах просыпались после многовекового сна сангуисы. И они беспокоили оставшихся членов Конвента больше, чем пропажа Гедеоса: несколько древних вампиров, собранных в одном месте, могли привести к истинной катастрофе.

В спешном порядке во все концы континента отправились послания потомкам сангуисов. Соратники Морохира спешили избавиться от своих вековых постояльцев, опасаясь, что древние проникнут в секреты ордена.

Лишь избранные знали, что подземные туннели под Дарфаной ведут к хранилищам, где ждали своего часа мощные артефакты. Их собирал орден в тайне от Парламента Конфедерации — главного органа правления, объединившего вампиров, магов и посвященных людей. Не доверяя Магистрату и Святой церкви, соратники Морохира охраняли древние вещицы, которые могли защитить вампирское общество. По крайней в это, безусловно, верил глава Сената — Маркус Досельгоф, который и возложил на «Возрождение» это поручение.

И все же орден имел и свои тайны, которые хотел сберечь. А как это сделаешь, если по подземным коридорам бродят древние и суют нос туда, куда до этого могли попасть лишь члены Конвента Шести?

Вереница путей, разветвления, которые вели в никуда или обрывались огромными котлованами — все это было забавно до поры до времени. А затем все надоело. Черные глаза Никоса, сына бога Кхорта, опасно сузились, ногти провели по каменной стене, скрытой во тьме. Древний вампир уже который час бродил по подземным ходам в одиночестве, без фонарей и факелов, но признаваться в том, что он заблудился, не собирался.

Он не заблудился — просто изучает местность.

Он не рассержен. Совсем нет. Просто вдруг ему захотелось кому-нибудь свернуть шею или срубить голову — обычное желание для того, кого называли «самым кровожадным древним».

Вампир выругался на родном языке, забытым многими жителями Заолуна, и пошел дальше. И без того темные глаза сангуиса потемнели, зрачок слился с радужкой от действия руны Поглощения. Никос был вигофагом. Он чувствовал эманацию силы, которая исходила от горы и улавливал след, оставленный в коридорах теми, кто бродил до него.

Один из этих следов вызвал на губах вампира похотливую улыбку. Пальцами Никос прошелся по бровям, придавая волоскам нужное направление, пятерней взъерошил густую черную шевелюру, неровными прядями спадающую на плечи.

Вновь изгибы коридоров, глупые ловушки, которые старый вигофаг чувствовал на расстоянии, — и последние ступени, ведущие наверх.

Дверь открылась легко. В лицо ударил ветер, принесший ароматы, от которых заиграла кровь и появилось вполне естественное желание.

— Осторожно, сестричка, обидно будет, если ты оступишься!

На краю смотровой площадки стояла женщина. Темные волосы спускались с плеч, словно накидка, наброшенная поверх струящегося шелка. Складки на талии, натянутая ткань на бедрах — и фантазия Никоса дорисовывала то, что скрывала одежда. Взгляд вампира скользнул по ногам женщины так, как раньше скользили его руки, выискивая чувствительные места на теле великой сангуисы Астерии.

Ее нельзя было назвать красавицей: широкие скулы, округлый подбородок, слишком крупные черты лица, длинноватый нос с горбинкой. И все же по ее пышной груди сходили с ума мужчины, перед ее ногами склонялись сангуисы. Повелительница смерти, владелица руны Летума, она купалась в лучах мужского внимания, искала силу в разбитых сердцах.

Эта вампиресса легко увлекалась, но также легко оставляла предмет былой страсти. Ее детей отцы забирали себя, а она материнскую нежность распространяла на последователей — людей, которым она давала свою кровь. Многие из них погибли в войне Королевств, которая началась в 1514 году. До того, как сангуиса погрузилась в сон, в живых остались единицы.

— Ты что-то хотел?

Астерия не обернулась, будто не считала нужным почтить пришедшего своим вниманием. Это вызвало у Никоса раздражение: глаза вампира хищно блеснули, но затем на его лице вновь появилась приветливая улыбка.

— Конечно, — с беспечностью ребенка произнес древний. — Мы столько веков не виделись, хотя и лежали рядом. Не кажется ли тебе, сестрица, что это несколько… не справедливо, я бы сказал.

Крылья носа сангуиса дрогнули, вбирая воздух, пропитанный ароматом вампирессы. В глазах читалась похоть.

— К тому же наш прошлый разговор так и не был окончен.

— Ты это о чем?

Астерия все же удостоила его взглядом. Не понимающим. Раздраженным. Скрестила руки на груди и сделала шаг в сторону, увеличивая дистанцию между собой и братом.

— Как это о чем? — длинные пальцы вампира взметнулись вперед, словно он пытался удержать Астерию. Легкая ткань платья щекотя скользнула по ладони. — Ты так и не открыла мне вход в свой замок, не предложила разделить с тобой ложе…

Ответом был лишь презрительный взгляд, которым Астерия одарила древнего. Сангуиса направилась к двери, за которой тянулась толстая кишка подземных переходов. Но Никос не дал ей уйти, схватил за локоть, притянул к себе.

— Ну не упрямься, Асти. Давай забудем былые ссоры и начнем все с начала.

— Отпусти! — она говорила медленно, четко выговаривая каждую букву родного для вампиров языка. Напряглась, чтобы вырвать руку. И в какой-то момент ей это удалось. — Ты мне противен!

— Да неужели? Наверное, потому что я слишком стар для тебя, слишком силен и слишком опытен? А тебе захотелось более молодого мясца?

Цепкие пальцы сангуиса сжались на подбородке сангуисы.

— Неужели маги были правы? Я понимаю, если бы это был Анисиос, но… — аристократичное лицо Никоса исказилось. — Кто-то из его потомков — это уже слишком. Я не мог все так оставить. А ты, сестрица, ну почему не вняла моей просьбе — мы бы прекратили эту войну, нежась в объятиях друг друга, а?

Она вновь попыталась вырваться, но этим лишь распалила вампира. Вампиресса чувствовала его желание — напряженное естество упиралось ей в бедро.

— Он ведь даже не пришел к тебе на помощь, так? Остался в Рэдланже под юбкой Эрны, пока твоя семья гибла…

— Ты ничего не знаешь…

— У нас будет долгая ночь, и ты мне все расскажешь. Поведаешь, что было в этом де Конинге из того, чего не было у меня. Надеюсь, он уже сдох.

Пальцы вампирессы сжались в кулаки так, что под белой окантовкой ногтей появилась кровь. Губы превратились в тонкую полоску. Собрав все силы, Астерия вырвалась из объятий брата, оставив в его руках лоскуток ткани. Но бежать она не собиралась.

Темные мошки вспорхнули с ослепительно белого платья вампирессы и устремились в сторону Никоса. Аромат горных трав и каменной пыли сменился запахом гнили. Так руна Летума предупреждала о смерти, которую несла.

Черными пятнами заискрился воздух вокруг Никоса. Заискрился — и поглотил воронкой посланников смерти, который направила на вампира сестра. Сангуис избавился от угрозы, но не остановился. Зрачок сангуиса расползался. Чернота заполнила радужку, перелилась на белок. Черные реки полились по векам, по скулам. Вампир обращался к руне Поглощения — и незримые нити потянулись к Астерии. Пустота поглощала ее волю, выпивала силу.

Некоторое время вампиресса сопротивлялась. Ее серые глаза светлели, белел зрачок, белые змейки ползли к уголкам глаз, извивались на лице, опоясывали шею, стекали по рукам. Резкая боль схватила за пальцы, словно тысячи иголок впивались под ноготь. В испуге сангуиса прижала руку к груди и с тревогой бросила взгляд под ноги, где на каменной плите цвел тонким ковром мох.

Белые следы руны исчезли с ее тела. Боль уходила с рук. Но еще немного — и она бы уничтожила не только мох, но и себя.

Обращение к руне отняло все силы — и если бы не вовремя подставленная рука Никоса, Астерия упала бы.

— Я смотрю, сестрица, ты времени тоже зря не теряла, — Никос с нежностью, достойной заботливого любовника, убрал упавшую на лицо сангуисы прядь. — Накопила за эти века достаточную силу. Но будь осторожна — без тренировки она тебя убьет. Хотя что я говорю: ты же сама все знаешь.

Конечно, она знала. Астерия была летуманкой и могла убить молодого вампира одним прикосновением. Ее помощники смерти проникали даже в сильный организм. С ними справиться не могла даже прославленная регенерация потомков бога Кхорта. Но убивая других, руна могла уничтожить и своего хозяина. Для этого достаточно было потерять контроль над силой.

— Бедняжка. Теперь ты понимаешь, почему нуждаешься в моей защите?

Собрав последние силы, которые поглощались черными глазами вигофага, Астерия отклонилась от поцелуя брата. Новая попытка вампира прервалась покашливанием и мягким баритоном:

— Никос! Сестрица!

Глубоко посаженные глаза пришедшего предупреждающе сверкнули. Мохнатые брови сошлись у переносицы.

Дикая необузданная сила исходила от свидетеля маленькой семейной сцены.

— Братец, ты не вовремя!

— Прошу прощения, Никос, но в порт прибыл корабль с гербом ордена Неровин. Они ждут Астерию!

Фразы звучали на общем языке, хотя Анисисос растягивал сонорные, словно говорил на родном вампирам энском языке. Тело старшего сына Кхорта выглядело расслабленным, но Никос знал, как быстро брат способен переходить от безмятежного состояния к стремительной атаке, тем более карие глаза Анисиоса смотрели напряженно. Чтобы не провоцировать родственника, вигофаг выпустил из объятий Астерию. Чуть покачиваясь, вампиресса дошла до двери и скрылась в подземных туннелях, бросив на прощание благодарный взгляд Анисиосу.

— И давно ты заделался посыльным? Что это за орден Неровина? Не слыхал о таком.

— Не слышал, потому что вместо современной истории изучал распутных дам.

— Завидуешь?

В карих глазах Анисиоса сверкнул желтый рунный отблеск. Сверкнул, но тут же потух.

— Неровин — клан-орден, который основали потомки и последователи нашей сестрицы. Те, кто выжил в войне, пытались найти приют в других кланах, но ты помнишь, летуманов никогда не привечали. И тогда последователи Астерии создали новый клан-орден Неровин. Сейчас этот орден стал школой для всех повелителей руны летума. Благодаря ему летуманы перестали представлять опасность для себя и для других.

— О, мой учитель, спасибо тебе за эту лекцию, — Никос наигранно улыбнулся и поклонился, взмахнув рукой в широком жесте.

— Если тебе хочется развлечений, — Анисиос словно не замечал клоунады брата. — Возьми деньжат побольше — у твоего клана их в избытке — и отправляйся на Остров развлечений. Есть тут такой — Расуэк называется. Купи себе девчонок и делай с ними, что хочешь. А сестру оставь в покое!

Анисиос не стал дожидаться ответа. Развернулся и покинул площадку, оставив Никоса в одиночестве.

Ненависть и жажда крови разрастались в груди сангуиса, но пока на Гиббетере находился старший братец — приходилось сдерживаться. Входить в открытую конфронтацию с перевертышем Никос не хотел. Это не Астерия, избегающая битв; ни Эвгениус, объявляющий о сражении за сутки до него; ни Виллем, предпочитающий переговоры. Анисиос — зверь. А животные всегда нападают без предупреждения, и что у них на уме — неизвестно…

Никос приблизился к краю площадки. В проемах облаков виднелось побережье. Блестя крашеными боками, в порту покачивались на волнах суда. Скоро одно из них увезет Астерию и она исчезнет на той Большой земли, часть которой вампиры когда-то считали своей. За ней последуют другие. И вновь разбредутся сангуисы по Зауолуну, чтобы, быть может, никогда больше не встретиться. Или встретиться в очередной смертельной битве. Но с кем им предстоит бороться на этот раз: с отцом, который придет за их душами, или с чем-то новым, неизведанным? Оно рождалось где-то там, на краю Большой земли, простирало свои щупальца в аэр и выжидало, чтобы в нужный момент обрести истинную мощь.

Да, мир изменился. Никосу не надо было смотреть на города, изучать историю, чтобы чувствовать это — по движению воздуха, по пению волн, по той силе, что заполняла пространство.

Мир изменился и смерть приближалась. Но Никос не был бы Никосом, если предпочтет сидеть и ждать. Нет, он, один из сыновей Кхорта, собирался от этого времени взять все — и никто не способен ему помешать: ни старая сила, ни новая.

Глава 2. В предчувствии бури

Приборы уловили всплеск силы и передали сигнал дальше. Он отпечатался на диаграммах и перенесся на ленту, которую тут же выплюнул принтер.

Бенджамин Лоуренс, бывший представитель клана де Конинг и Лозари, бывший пленник древнего артефакта просыпался, буквально выныривания из небытия.

Последнее, что помнил ученый: как садился в вертолет в лесах Бладерии двадцать пятого ноября. Но электронное табло часов над дверью показывало, что уже двадцать девятое число…

Как он провел последние дни и как он избавился от заляпанной кровью одежды, вампир тоже не помнил. Не было никаких воспоминаний и о том месте, где он теперь оказался.

Сквозь решетки на узком окне виднелся шпиль черной башни с небольшими оконцами.

Бен уже видел эти полукруглые стены с крупным прямоугольным выступом, уходящим в море. Так выглядел Хогард — тюрьма, куда Магистрат по приговору Коллегии Гильдии сажала оступившихся теургов. Но если перед Беном была башня, значит он находился…

…в Ферганте — цитадели магов…

Это казалось невозможным: ни один вампир не имел права находиться на островах архипелага, которые отделялись от земель Крофуса проливом Бергана!

Либо мир сошел с ума, либо я сам.

Последнее казалось логичным. Однажды по ошибке он совершил нелицензированное обращение, за что на двадцать лет отправился в свинцовый гроб тюрьмы вампиров на острове Стилвок. Двадцать лет он был в плену кошмаров. Хотя разве его жизнь была лучше?

Мать умерла во время чудовищного ритуала, его отец искал успокоение в крови собственного сына. Он сбежал из дома, чтобы встать на защиту соседнего Королевства. А когда пятидесятилетняя война окончилась, узнал, что стал для родных предателем. В течение нескольких веков Бен боролся за право жить, пока Глава клана Лозари не взял его под свое крыло, назвав приемным сыном. Но где теперь Хальд — неизвестно. А собственная судьба Бену казалась неясной.

— Не надо было сюда ехать, — запоздало зазвучала в голове мысль.

И ей вторил хрустальный голос:

— Не надо, но другого выбора не было.

— Выбор есть всегда, — не согласился он, продолжая осматривать свое новое жилище.

Его окружали белые стены. Под гладким пластиком могла быть прослойка с гельердом. Он скреплял поверхности так, что даже высшие геотеурги не могли воздействовать на плиты. Но кристаллы гельердантоса, из которого делают это вещество, — дорогие. А Бен — вампир, он не мог воздействовать на стены. Значит, такие предосторожности — излишни. Хотя под светлой обшивкой могла скрываться и древесная плита из белои, поглощающая любую магию, направленную на нее.

Вампир не стал гадать: специально встал перед одной из камерой, которую увидел в углу комнаты, вытянул руку и пустил руной кровь. Мелкие бисеринки заблестели на ладони, капля накладывалась на каплю, превращалась в нити, те сплетались, разрастались — и вот на пальцах вампира появился алый цветок с темным стеблем.

Что ж, если на Ферганте и существовали камеры с ограничителями магии или руны, то Бена поместили в обычную комнату. Уже за одно это можно поблагодарить магов, что Бен и поспешил сделать, поклонившись в сторону глазка. То, что за ним наблюдали, он не сомневался. Стены не сдерживали руну и та показывала ему двух существ несколькими этажами ниже. Он также чувствовал множество иных кровеносных систем — детей и подростков, бегающих по этажам. Конец ноября — время каникул на Ферганте, но всегда находились те, кто не покидал остров даже в эти дни.

Руна показала вампиру и кое-что еще. В ящике письменного стола, стоящего у окна, лежали пакеты консервированной крови. Только сейчас Бен понял, как сильно проголодался.

Опустившись на стул, вампир схватил один из пакетов, сорвал с него крышку и направил струю в рот.

Он пил, захлебываясь холодной жидкостью. Бардовые реки текли по груди и тут же исчезали. Поры впитывали кровь, направляли ее в рунные запасники. Холодный поток обжигал горло и горячей волной растекался по пищеводу. Бен схватил было второй пакет, но остановился, почувствовав на себе пристальный взгляд.

— Тебе хорошо? — хрустальный голос вновь зазвучал в голове, но в нем появились новые нотки, словно звон стал более низким, глубоким.

— Да! — улыбка растянула губы, истома наполнила тело. Выпитая кровь текла по сосудам, бежала по артериями и венам, смешиваясь с тем, что там уже было.

— Тебя зовут!

Он резко вскочил и также резко опустился на стул. Головокружение сменилось тошнотой, а тошнота — резкой болью, словно дрожали сосуды в мозгу, не в силах выдержать переполненного потока.

— К окну!

Он поддался этому зову, не задавая вопросов.

Перед ним был проем, перекрытый решеткой. Щелчок — пальцы рванули задвижку, открывая фрамугу. Порыв ветра охладил лицо, но не снял боль. Наоборот, зов стал сильнее. При этом не было ни слов, ни фраз — никаких звуков. Лишь свист ветра в старых стенах и спор волн, разбивающихся о берег.

Этот зов был иной — он тянул, выворачивал жилы, заставлял сжиматься мышцы.

Зов шел из моря, что омывал остров Ферганд, он шел от ветра, он шел от черного шпиля башни Хогард, до которой было более полутора километра.

— Это невозможно, — прошептал Бен, не понимая, как вампир его возраста мог чувствовать так далеко.

Амарантовая пленка прикрыла глаза владельца руны Круоры. Он прошел первый предел, но его звали дальше, к изогнутым стенам тюремного бастиона. И круорец последовал зову, преодолевая рунным взором сантиметр за сантиметром. Завибрировали вены, по которым бежала кровь, задрожали руки, передавая сигнал к тем алым потокам, что находились извне. Метр. Еще один. И вновь движение вперед. Иногда Бену начинало казаться, что все это нереально и лишь плод его больного воображения. И все же там, за толстыми стенами, был тот, кто его звал. И этот кто-то не был магом и не был человеком. Это был…

Голоса, переговаривающиеся на разных языках, ворвались в сознание — а вместе с ними словно лопнули все сосуды. Нестерпимая боль вынудила Бена отшатнуться от окна и согнуться. Ноги не выдержали — и он упал, зажав голову руками.

— Успокойся! Дыши глубже!

Но вместо этого Бен вообще перестал дышать.

— Что это…

Даже мысленно он не смог сформировать вопрос.

— Сегодня опять эта тушенка…

— А ты бы что хотел?

— Ну не знаю… уж явно не эту гадость, которая выглядит как…

— Активация третьего сектора…

— .. А где его найти?.

— Сила есть направленный поток извне.. изнутри… о, тамаэн.. сила.. поток… как это выучить!

— Стоп!

По лицу тек пот, влажные капли падали на колени, оставляя на грязных ногах темные разводы.

Бен постарался сосредоточиться на чем-то одном, но вместо этого сделалось хуже. Приступ боли ударил по вискам, прогрыз лобные доли, резанул по глазам, заставил зажмуриться. Круора подчинялась неохотно: то приходилось тянуть силу тонкой нитью, то она обрушивалась таким потоком, что норовила выйти из-под контроля. И тогда Бен до побеления костяшек сжимал кулаки — лишь бы не дать опустошиться наполненным запасникам, лишь бы не залить собственной кровью комнату.

Но боль никуда не исчезала. Не исчезал и странный зов, что тянулся к нему из Черной Башни. Но в какой-то момент сильнее этого голоса стало ощущаться присутствие человека и мага, что застыли по ту сторону камер. Откуда он знал, что все именно так? Просто знал. Как знал, что, кроме той камеры, которую он видел в углу над кроватью, есть еще три, спрятанные в стыках пластика.

Откуда пришла такая уверенность?

Вампир не мог сказать.

Ему было больно… Слишком больно, чтобы здраво рассуждать.

Медленно отнял руки от лица. Равнодушно отметил, как ужасно выглядят ногти, которые он в кристалле пытался срезать перочинным ножиком.

Вновь в сознание ворвались чужие голоса.

— Только не это!

Он старался отгородиться, выкинуть их из головы. Но вместо этого на фоне шума раздался голос, так похожий на его собственный:

— Ты думал, тебе удастся этого избежать? Ты анисит — и ваша кровь проклята. В крови сила — и в крови безумие!

Это объясняло все. Ни один вампир, потомок Анисиоса, не смог избежать подобной участи. Несколько веков Бен боролся с проклятием старшего сына Кхорта. И все безрезультатно…

— Лишь бы не стать похожим на отца!

Вильгельм де Конинг во время безумия жаждал крови.

Но Бен слышал голоса. Всего лишь голоса!!!

Шизофрения — не самая опасная форма проклятия. Надо лишь вести себя, как обычно. И тогда никто ничего не заподозрит.

Казалось, эти мысли помогли, успокоили. А вместе с этим боль отпустила, голоса замолкли. Зато в нос ударило ужасное амбре — запах собственного тела, не знавшего воды более месяца…

Туалетная комната оказалась маленькой, аккуратной и светлой. В самом дальнем углу — унитаз, отделенный стеклянной перегородкой. У входа — раковина, на которой лежал кусок мыла и набор для бритья. Справа от раковины — душ и сток для воды.

Бен обследовал каждый угол, заглянул даже под унитаз, но камер нигде не было. Но так ли это?

— Проверим!

Вампир резко повернулся, словно ожидал увидеть у себя за спиной того, кто это сказал. От резкого движения закружилась голова, и он бы упал, если бы под рукой не оказалась стена, за которую Бен и схватился.

Перед глазами все поплыло.

Стены раздвигались, панели растворялись. Вместо них появлялись пересечения проводов, электрических путей, соединений и перемычек, предохранителей и переключателей. Вокруг не было видно ничего, кроме этих светящихся линий, которые окутывали все, куда бы он ни посмотрел.

Бен задыхался, струящийся по лицу ледяной пот царапал кожу. Вампир зажмурился, но даже с закрытыми глазами он видел эти яркие сети. Они пронизывали здание, словно элементы какой-то чудовищной ловушки, созданной огромным пауком.

Вампир рванул к крану. Зашипела вода. Бен ладонями ловил ледяной поток и направлял его в лицо.

Паутина начала таять. Уже проступила гладкая поверхность раковины, обступили со всех сторон бежевые стены.

Бен вновь был в ванной. Теперь он точно знал, что в стенах нет камер, а в зеркале не прячется передающее устройство. Ничего там не было, кроме его собственного отражения.

Грязь вперемежку с кровью окрашивала лицо в черно-бардовый, каштановая борода очерчивала овал лица, темной лентой над губами лохматились усы. Все остальное, как казалось, было прежним — те же растрепанные волосы, нос, чуть загнутый вниз, те же две горизонтальные морщины — след от тридцати семи годах, которые он прожил, как человек. И глаза…

Бен моргнул, решив, что ему это привиделись.

Но нет, карий цвет радужки пересекли цветные полосы. Они тянулись, словно щупальца, от оранжевых пятен, которые заполнили зрачок.

Бен на секунду прикрыл глаза, ополоснул лицо холодной водой и вновь припал к зеркалу. Но ничего не и