Время этот дом не пощадило: он рушится под гнетом запустения и упадка, напоминая не столько строение, сколько торчащий из лесной почвы комок грязи. Плесень. Гриб. Опавшие листья толстым слоем покрывают крышу и окружают каменную трубу, торчащую кособоким гнилым зубом. Посеревшие от непогоды стены покрыты оспинами мха и побегами полумертвых ползучих растений.
– Отвалите, козлы сраные, и не донимайте нас своими сраными вопросами, – говорит она, прекрасно понимая, что с озвучкой в виде таких слов запись никогда не выйдет в эфир, – нам нечего вам, засранцам, сказать, хрен вам всем в зубы.
Как только мы заканчиваем говорить, мертвящий страх тут же ослабляет свою хватку. На смену ему приходит обжигающее пламя отчаяния. Когда холод соприкасается с жаром, я таю, стекаю на пол и превращаюсь в лужу на кухонном полу.
я мельком увидела в нем Джефферсона Ричардса за работой. Адвоката. Человека, готового сказать что угодно, чтобы помочь своему клиенту, даже если для этого придется свести того к рангу бессловесного предмета жалости.
