Оглавление

Олег ОПРЫШКО

ПОРОГИ

Редакторы: Максим Швец

Владимир Кудрявцев

Фотография на обложке Виктора Белинского

Санкт-Петербург

2025 г.

Об авторе

Олег Опрышко родился в Сибири в 1951 году. В 1968 году приехал в Ленинград, где и окончил Ленинградское речное училище. Посвятив свою жизнь водному транспорту, более сорока лет отработал на судах речного и морского флота.

«Пороги» — это сборник рассказов, в основу которых легли реальные события из жизни работников речного и морского флота. Предыдущий сборник рассказов под названием «Байки старого боцмана» включал некоторые рассказы из этого сборника. Отдельные рассказы также уже публиковались в сборнике «Морской почерк» издательства «Светоч» и других сборниках различных издательств.

Очарование «старого боцмана»

«Пороги» — удивительные рассказы, несущие в себе правду жизни. Книга прочитывается на одном дыхании, и от этого увлекательного чтения действительно трудно оторваться. Все тексты, такие необычные и разные, объединены уникальным замыслом — диалогом с читателем. Эффект авторского присутствия в канве повествования является основным приёмом, пронизывающим всю книгу. Написанные в едином ключе, небольшие, но ёмкие и содержательные рассказы мастерски сочетают в себе сюжетную динамичность, языковую выразительность и прямую адресованность читающему (Я вам так скажу — первая фраза рассказа «Байки старого боцмана»). Все случаи, анекдоты, описания происшествий уникальны и сюжетно завершены, однако все вместе они создают хотя и мозаичную, но целостную картину — общее полотно. В сборнике обнаруживается тематическая логика в расположении историй: от любви к животным, любви между мужчиной и женщиной до любви к жизни. Кажется, ни одной важной темы автор не пропустил, создавая представление о различном, но между тем едином жизненном опыте бывалого человека. Удачно выбран жанр небольших событийных зарисовок, объединённых образом повествователя. Байка как небольшой юмористический рассказ, основанный на реальных событиях, лучше всего решает задачу установить живое, непосредственное общение с читателем. Образ рассказчика, обозначенный на обложке, становится важным композиционным приёмом книги. Удивительно живой, органичный и колоритный язык «морского волка», способного с азартом и тонким юмором рассказывать о чём угодно, располагает к себе адресата. Задор, ирония и оптимизм писателя помогают читающему впитывать добрые и по-житейски мудрые «байки». Афоризмы народной мудрости ненавязчиво подсказывают читателю общую стратегию восприятия авторского повествования не как поучения и наставления, а как историю, из которой каждый может сделать вывод самостоятельно. Меткие и выразительные сентенции гармонично вписываются в событийный строй изложения («Надо быть в меру ленивым, чтобы не делать лишнюю работу», — любил повторять вахтенный начальник. «Пороги»). Каждому персонажу автор выбирает собственную речевую одежду, отчего реплики героев точно дают их социальную и психологическую характеристику. Калейдоскоп действующих лиц и завораживающих интригой сюжетов остаётся в сознании как яркие вспышки впечатлений, дающих не только удовлетворение, но и жизненно важный читательский опыт. В некоторых случаях рассказчик сливается с персонажем, но и этот ход придаёт повествованию силу и значимость, а главное — ничуть не умаляет образ автора, стоящего за текстом. Привлекает в рассказах Олега Опрышко явно выраженная на идейно-содержательном уровне всего произведения «Пороги» позитивность в восприятии жизни. Комичные и пугающие случаи из чьей-то чужой, но такой понятной жизни почти всегда заканчиваются благополучно.. Вполне уместны и фотографии, иллюстрирующие книгу. После прочтения остаётся ощущение близкого знакомства с интересным человеком и великолепным рассказчиком — старым боцманом, имеющим в своём запасе немало увлекательных историй и умеющим очаровать ими любого слушателя-читателя.

Алексей Дунев

Сугубые байки

У представителей многих профессий есть свои, сугубые, байки. Чем сложнее и ответственнее поприще — тем искромётнее побасенка. Почему-то бытует мнение, что байка — это чистейшая выдумка. Убеждён — такой взгляд навязывают те, чей род занятий не предполагает выдумки, находчивости, изобретательности, взаимовыручки, коллективизма, физического и морального напряжения, романтики, в конце концов. Шахтёры, геологи, врачи, артисты — сколько смешных, подчас нелепых и, казалось бы, невероятных историй подарила им их профессия! Из этого ряда — и армейская, и флотская стезя. Только на флоте всякая нелепица, всякий несуразный случай, всякая потешная историйка ощущаются, чувствуются, воспринимаются острее, выпуклее, обнажённее и с философской мудростью, что ли. Как-никак корабль, будь он военный или гражданский — это вам не суша, а палуба, пространство ограниченное. Это на суше, на все четыре стороны, до горизонта, можно варьировать, если что. Под «если что» надо понимать каприз, самодурство или приказ начальства, командира в нашем случае. Сколько баек с этими животинами связано! Но в «Байках старого боцмана» — особая прелесть, особый восторг, особое восхищение. Не потому, что они рассказаны живым, понятным, доходчивым языком. И несмотря на то, что герои боцманских баек из той же породы, что их сухопутные собратья. Но палубный пёс — это вам не пёс гарнизонный. Но морская свинья — это вам свинья не сухопутная. И умом, и находчивостью они своих собратьев далеко превзошли. Потому что в другие условия выживания поставлены.

Владимир Кудрявцев (литературно-художественное издание альманах «НО»)

На грани фола, или Полёты крокодилов

Олег Опрышко совсем незаметный, точнее, не замеченный литературой, совершенно необычный, самобытный и неординарный автор.

И дело здесь даже не в жанре мариманской прозы, в котором он подвизается, ничуть не менее успешно, чем известные предшественники (Борис Житков, Фёдор Кнорре, Константин Станюкович) и мало известные, так же, как наш автор, современники (Владимир Леушев и Александр Небыль). Дело вот в чём…

Олег Опрышко пишет свои короткие, но ёмкие, рассказы так, что их поймёт даже самый непродвинутый, непросвещённый читатель и, одновременно — так, что их полюбит элитарный, посвящённый книгоед и даже высоколобый сноб, из тех, кто любит, более всего, читать и перечитывать собственные творения, не останется равнодушным.

Однако рассказы Олега никак нельзя отнести к развлекательному чтиву, они умны, психологичны, социальны.

Вероятно, и, возможно, небольшая книжка-брошюра «Байки старого боцмана» (первая изданная книга автора) по моим впечатлениям, ощущениям и трезвым размышлениям должна была превысить рейтинг продаж сказок о Гарри Потере или детективов Марининой-Донцовой, а также и бестселлеров Пелевина с Сорокиным вместе взятых.

Судите сами. Автору удаётся говорить живым, народным, разговорным языком с такой неодолимой долей непринуждённого зажигательного юмора, с таким пониманием жизни обычных людей (своих героев и читателей), с такой спокойной уверенностью, говорить о том, что, может быть, было.

Опрышко лёгок на перо. Ему всё подчиняется, всё удаётся.

Возьмите тему любви или дружбы, другие непростые отношения между мужчиной и женщиной, отношения капитана и его команды (начальника и подчинённых), отношения человека и государства, человека и мира. Везде ненавязчиво, как бы невзначай, сказано автором что-то важное, главное, глубокое и достоверное.

И при этом всё — на грани фола…

Да, да у нашего шутника-автора и «крокодилы летают, правда, низенько».

Частенько хочется заявить автору: «Да не поверю! Не может этого быть!»

А, может, и может?!

Психология ребёнка, отправляющегося в трудное путешествие за кормом для коровы, и чуть не замёрзшего в поле на пронзительном морозном ветру; казалось бы, не поддающиеся описанию чувства овдовевшей женщины, на что-то ещё надеющейся, ощущение себя пожилым или молодым, хитрым или глупым, высоким или низкорослым — всё это только фон обыкновенной действительности, полной событий, приключений, удивительных, мистических нетривиальных совпадений.

Максим Швец

Про книгу «Пороги» и её автора

Только волны да след за кормой.

Разменял он десяток седьмой.

Где бы ни был он в странствиях дальних,

Но всегда возвращался домой.

И как жизни прекрасный итог —

Эта книга, и выверен слог.

Пусть поможет она вам, читатель,

Миновать без аварий порог.

Из Сибири простой мальчуган,

Много разных увидевший стран,

Пороги

Превратности судьбы

Разговор в кабинете начальника отдела кадров «Ленинградского речного порта» продолжался недолго. Что ни говори, а телефонное право, порой, бывает весьма полезно.

— Ну что, вы нам подходите. Примем на должность начальника причала с окладом сто пятнадцать рублей в месяц.

Валерка чуть не ошалел от такого предложения.

— Иван Данилович, да я никогда ещё не работал никаким начальником, дело-то совершенно незнакомое, справиться бы.

— Вижу, справишься, хватка у тебя есть, да и работа там не сложная, а пока не исполнится девятнадцать лет, пару месяцев поработаешь приёмосдатчиком на грузовом районе, — по-отечески переходя на «ты» подбодрил его начальник отдела кадров, — там и наберёшься навыка. Зарплата, правда, пониже, ну, да это временно. Дела примешь у Кондрата Петровича, он живёт в Кировске на Набережной улице, — начальник написал на листке координаты, сопроводительную записку и передал Валерке, — а мы попросим его поработать ещё эти пару месяцев. Направление на работу и в общежитие возьмёшь у инспектора.

Видя смущение Валерки, Иван Данилович вышел из-за стола, проводил до двери и попрощался с ним.

— Инспектор по кадрам находится по коридору, вторая дверь налево.

Окрылённый благополучным исходом дела, Валерка мигом заполнил все необходимые бумаги у инспектора и уже через пару часов сидел в электричке, мчащей его в новую жизнь. Весёлый перестук колёс на стыках пока ещё не «бархатных» рельс вселял надежду на светлое будущее, а ведь всего несколько часов назад жизнь не выглядела такой радужной. Более того, казалось, она наглухо загнала его в тупик.

Приехал Валерка в Ленинград год назад, покинув порог родного дома. После окончания десяти классов поступил учиться на штурманское отделение речного училища сразу на второй курс (аттестат о среднем образовании у него уже был). Всё складывалось удачно, однако через два месяца успешной учёбы сильно простудился и заболел. Пролежал в больнице более двух месяцев, а выписался уже после нового года, когда первая сессия закончилась. Пришлось ему брать академический отпуск. Вернулся Валерка в училище в начале мая. Пока прошёл медкомиссию, оформил восстановительные документы. Первокурсники к тем порам сдали экзамены и собирались ехать на практику. Вот в одну из групп, отъезжающих первыми на судно, его и зачислили. Он уже представлял себя за штурвалом в рулевой рубке лайнера, но всё изменилось в одночасье. Перед самой отправкой на судно, когда все курсанты с чемоданами грузились в машину, к нему подошёл командир роты и, отведя в сторону, сообщил, что Валеркина карьера в училище закончилась. Начальник медицинской службы училища добился его отчисления по состоянию здоровья.

— Я пытался отстоять тебя, — с сочувствием объяснил командир, — но ничего не вышло.

Все курсанты уже разместились в машине и она, мигнув жёлтыми огоньками сигналов, скрылась за поворотом, а Валерка, ошеломлённый услышанным, с горечью в сердце и слезой на глазах, остался стоять на пороге уже не родного училища. Он чувствовал, что это не справедливо, что его обманули, но где искать правду и справедливость он не знал.

— Сухих? — окликнул его начальник отделения, — ты чего здесь стоишь? Знаю, что тебя отчислили, но это не конец света. Пойдём со мной, потолкуем.

— Рассказывай, какие у тебя планы? — спросил начальник, когда они пришли в его кабинет.

— Какие там планы, на работу бы устроиться, так у меня прописки нет. Обратно домой ехать — денег на дорогу нет, да и учиться мне всё равно где-то надо.

— Ну, раз так, считай, что тебе повезло. С завтрашнего дня я перехожу начальником вечерне-заочного отделения. Пиши заявление, а документы твои из канцелярии я сам заберу. И с работой, я думаю, что-нибудь придумаем.

Посмотрев в записную книжку, он поднял трубку телефонного аппарата и набрал номер.

— Иван Данилович, — после приветствия обратился он к абоненту на другом конце провода, — тут такое дело, у меня курсант по семейным обстоятельствам переходит с дневного на вечерне-заочное отделение, — покривил душой начальник, не называя истинную причину перехода, — надо его на работу устроить. Иногородний… без прописки… так я его направляю к тебе… ну, спасибо, выручил, — поблагодарил он собеседника и положил трубку.

Так в одночасье изменилась Валеркина судьба. Жизнь, совершив крутой вираж и испытав на прочность духа, вновь вселила в него надежду.

Трёхэтажное здание, расположенное напротив платформы железнодорожной станции с названием «Ивановская», отличалось от соседних жилых домов отсутствием штор или занавесок на половине окон. Валерка обратил на это внимание и не ошибся. Обойдя его, перед входом увидел вывеску «Общежитие Ленинградского речного порта». Комендант общежития Тамара Ивановна, её имя он узнал у вахтёра, женщина лет сорока пяти, встретила его приветливо, и с некоторым любопытством. Валерке даже показалось, что она уже была осведомлена о прибытии его скромной персоны. Так это было, или нет, но комната, куда его поселили, и где проживали ещё двое парней, была вполне приличная, если иметь в виду чистые обои, шторы на окнах и, практически, не повреждённую дверь в том месте, где врезан замок. Три кровати вдоль стен, три этажерки-тумбочки, по-домашнему покрытые незатейливыми салфетками, небольшой круглый стол, три стула, да встроенный шкаф — вот и вся меблировка. Чистота и порядок в комнате, а также наличие книг на полках, свидетельствовали об аккуратности и длительном проживании её постояльцев.

Несмотря на значительную текучесть кадров в Ленинградском речном порту, кое-кто всё же задерживался и оседал здесь надолго. Каждый год, после закрытия навигации, начальник отдела кадров речного порта ездил по городам и весям. В Белоруссии и Украине он вербовал работников, завлекая их высокими зарплатами, перспективой роста и проживанием в историческом городе.

— …Да у нас такая автоматизация производства, что даже докеры работают в нейлоновых рубашках и чёрных галстуках. Вира, майна — и двести сорок рублей в кармане, — приводил начальник отдела кадров последний аргумент в конце каждого своего агитационного выступления.

Автоматизация производства мало что говорила сельским жителям, а вот о нейлоновых рубашках и чёрных галстуках были давно наслышаны. Окончательное решение сниматься с насиженных мест они принимали после обещанных двухсот сорока рублей зарплаты. Народу приезжало много. Проходили обучение на скоропалительных курсах докеров, крановщиков, мотористов и в начале навигации стройными рядами направлялись на выполнение плана по грузообороту, основному показателю деятельности речного порта. Но уже через пару месяцев, почувствовав себя обманутыми в плане зарплаты, начинали увольняться. Для такого контингента отводились просторные, на шесть кроватей, комнаты без всякой лишней мебели. Наплыв новых жильцов происходил каждую зиму, а уже к середине лета комнаты начинали понемногу освобождаться, и к концу навигации свободных мест в общежитии было предостаточно.

Определившись с жильём, Валерка отправился представляться начальству Ивановского грузового района, расположенного в живописном месте, на берегу Невы. Здесь каменная гряда, словно поясом стянув талию, отделила широкие бёдра от стройного бюста красавицы Невы. Бытует история, что как-то Екатерина II, проезжая в этих местах, молвила случайно, как здесь отрадно, после чего прикупила эти земли у наследников И. И. Неплюева и построила летний царский дворец. Простоял он, однако, надолго, хотя Екатерина II и считала его жемчужиной среди своих загородных резиденций. Впоследствии дворец был разобран императором Павлом. От построек тех времён осталось только здание почтовой станции на территории судостроительного завода «Пелла».

Единственное здание управления и диспетчерской грузового района располагалось на узкой полоске причала под крутым, обрывистым берегом. Деревянный настил грузовой площадки, заваленный солью, простилался метров на сто пятьдесят от диспетчерской вниз по течению. Прямо напротив управления и вверх по течению, пришвартованные к ежегодно ремонтируемому, по причине сноса весенним ледоставом, деревянному причалу, стояли площадки с песком, плавкраны и портовые буксиры. Далее метров двести пустынного берега предназначалось для швартовки гонок (плотов из брёвен), для мачтопропиточного завода, занимавшего участок берега вдоль реки до самой головки Ивановских порогов. Там же высились штабеля уже готовой продукции завода, пропитанные креозотом брёвна, будущие столбы линий электропередач.

Начальник грузового района, посмотрев Валеркино направление, сказал, что он уже в курсе дела, и, без лишних вопросов, махнув рукой, куда следует идти, отправил его в распоряжение старшего диспетчера.

— Евдокия, да ещё Кузьминична, — несколько раз повторил про себя Валерка это, как ему показалось, необычное имя и отчество диспетчера, — не иначе, какая-нибудь старая мегера, — почему-то решил он и направился в указанном направлении.

В небольшом помещении диспетчерской, эркером нависшем над входом в здание, его встретила лет сорока женщина. Сказать, что она была красива, значило покривить душой. Она была очень красива. Высокая, стройная, с чёрными волнистыми от природы волосами, схваченными на затылке в тугой пучок большой заколкой и спадающими до поясницы, она показалась Валерке похожей на актрису из кинофильма «Тихий Дон».

— Здравствуйте, Евдокия Кузьминична, — тщательно выговаривая имя и отчество, приветствовал её Валерка, — направлен приёмосдатчиком в ваше распоряжение.

— Проходи, присаживайся, будем знакомиться, — отложив линейку и карандаш, которым она делала пометки в графике движения судов, слегка наклонившись над столом, предложила диспетчер, — рассказывай, кто ты и откуда?

— Валерий Сухих, бывший курсант речного училища, будущий начальник причала Невской Дубровки, а ныне стажёр — приёмосдатчик.

— Ну, раз будущий начальник, это хорошо, — улыбнулась она, — работать будем вместе. Дежурство — сутки через двое. Ты в общежитии устроился?

— Да, в комнату заселился, только вещи ещё в училище.

— Ладно, завтра после дежурства съездишь, заберёшь, а пока давай-ка чаю попьём.

Она захлопотала возле столика, стоявшего в углу диспетчерской, продолжая расспрашивать Валерку, откуда он родом и как очутился здесь, и уже после того, как они перекусили, начала знакомить с обязанностями приёмосдатчика.

Переполох

Самоходка «Тюмень» пришла под погрузку на мачтопропиточный завод как раз под выходные. В субботу её поставили к причалу и начали грузовые операции. Валерка, с утра заступив на суточное дежурство, целый день мотался по дальним причалам. Оформлял грузовые документы о выгрузке или погрузке, наряд-задания для бригад докеров, потом сходил в столовую пообедал и только к вечеру появился в диспетчерской.

— Что так долго-то, я уж волноваться начала, — пожурила его Евдокия Кузьминична, с которой Валерка работал с первого дня, как только появился на районе.

— Так сегодня выходной, транспорт совсем плохо ходит, целый час на остановке простоял.

— Не оправдывайся, сходи лучше на причал завода, там бригада пошла самоходку грузить, а за технику безопасности бригадир в наряде не расписался, да уточни, сколько погружено на шестнадцать часов.

— Это я мигом, автобус ждать не надо.

Валерка вложил бланк «наряд-задания» в газету, свернул трубочкой и, размахивая ею, как саблей, отгоняя комаров, направился вдоль причала. День клонился к вечеру, жара уже спала, но прохлада ещё не наступила. Было немного душновато, однако грозы не предвиделось. Это лето выдалось на редкость жарким. После весенних гроз дождей, практически, так и не было.

Погрузку брёвен, возвышающихся шестиметровым штабелем на причале, вели при помощи стропов. Докеры, словно муравьи, ползали по штабелю, заводя строп вначале с одного конца брёвен, приподнимали их краном, заводили второй строп и после чего кран укладывал пучок в трюма речного судна. Работа не сложная, но достаточно опасная, потому и следовало соблюсти все меры предосторожности и формальности по технике безопасности. Валерка помахал крановщику, чтобы тот прекратил работу и полез к бригадиру на штабель.

— Чего это тебя принесло сюда?

— Так вы, «сэр», забыли в наряде за безопасность расписаться, — с иронией ответил Валерка, протягивая бригадиру наряд, — инструктаж проводить будем, или сами не маленькие?

— Иди уж, инструктор, без тебя знаем, — расписываясь в бланке, ответил тот.

— Ну, вот теперь всё в полном ажуре, — знакомясь с азами бухгалтерского учёта, необходимого Валерке для его будущей должности (он порой пользовался новой терминологией), — сколько уже погружено? — перешёл он ко второй части поручения.

— Так мы только начали, а что до нас было, лучше спроси на судне.

Без балласта и груза «самоходка» высоко возвышалась над палубой плавкрана. Валерка спустился с каравана, по трапу-сходне перешёл на плавкран и по спущенному штормтрапу поднялся на судно. Вахтенного матроса на палубе не было, и ему пришлось побродить по надстройке, пока нашёл вахтенного помощника.

— Приёмосдатчик, — представился Валерка, — кто у вас командует погрузкой, и сколько загружено на шестнадцать часов?

— Старпом командует, сейчас я его позову, — ответил вахтенный помощник и скрылся в лабиринтах коридоров.

Вскоре из тех же лабиринтов появился старпом. Получив у него исчерпывающую информацию о количестве груза на борту, Валерка, выслушав недовольство старпома медленным темпом погрузки, пообещал доложить начальству, хотя лично его претензии грузового помощника мало беспокоили. Слава Богу, что хоть так грузят, а то ведь сегодня суббота, докеры могут и запить, правда, за этой бригадой подобное редко замечали, разве что после получки. Валерка и сам норовил сегодня отпроситься на пару часов, чтобы сходить на танцы. Танцплощадок в городе было несколько, но летом наибольшей популярностью пользовалась та, что находилась у станции, где, в отличие от других, на которых нередко использовали магнитофонные записи, всегда звучала живая музыка. Играл заезжий эстрадный ансамбль в составе четырёх музыкантов и певца-солиста. Площадку эту за её внешний вид в простонародье называли «Зверинец». Очень уж крытый помост, обнесённый сеткой Рабица, напоминал вольер для животных в зоопарке.

Закончив дела на судне, Валерка отправился в обратный путь, когда на полпути к диспетчерской, на пустынном берегу, неожиданно увидел двух прелестных незнакомок. Они шли навстречу, видимо, из магазина, стоявшего неподалёку на пригорке.

— Привет! — Не зная, как начать разговор, засмущался Валерка. — Откуда такие красавицы у нас на районе, и что вы здесь делаете?

— Гуляем! — ответили девушки, насмешливо поглядывая на него. — А что, нельзя здесь гулять?

— Да нет, нет, конечно, можно, только вон там, где идут грузовые операции, опасно, а так можно.

— А мы как раз туда и направляемся.

— Вы, наверное, с судна? — Догадался Валерка. — А у нас сегодня танцы, и настоящий эстрадный оркестр играет, если вы не возражаете, я мог бы проводить, вот только документы закину в диспетчерскую и буду свободен.

— У них уже есть провожатые, — услышал Валерка голос за спиной.

Двое изрядно подвыпивших парней подходили к ним с явно недоброжелательными намерениями.

— Провожатые, может, и есть, да только вряд ли они дорогу знают.

— Ничего, дорогу найдём, и тебе покажем.

Едва успев уклониться от бокового удара, Валерка понял — мирного разговора уже не получится, — и перешёл в наступление. Влепив прямой в челюсть оказавшемуся перед ним забияке, он отступил назад, не давая второму хулигану напасть сзади. Несколько удачных выпадов из боксёрской стойки, которую Валерка успел принять, засунув «наряд-задания» за пазуху форменки, заставили второго нападающего ретироваться в сторону реки. Валерка кинулся было за ним, но тот, отступая, стал заходить в воду.

— Вот и остынь немного! — Крикнул ему Валерка, переключаясь на его напарника.

Его товарищ предпринял было попытку помочь своему другу, но, столкнувшись с Валеркой один на один, поспешил отступить, увидев в его руках палку, которую тот успел подобрать. Бригада грузчиков и сидевшие на корме судна матросы наблюдали за потасовкой. Так бы всё и закончилось. Да и девчонки уже успели уйти, однако экипажу судна, видимо, не понравился исход сражения и человека четыре устремились на берег, помочь потерпевшим фиаско. Валерка не стал дожидаться, пока они окажутся на месте конфликта, и поспешил в диспетчерскую.

— Ты чего это такой взъерошенный? — поинтересовалась Евдокия Кузьминична.

— Вы не поверите, только что на своём причале едва не схлопотал. Еле отмахался.

— Ничего не пойму, от кого отмахался?

— Да экипаж на самоходке, видать, белены объелись, вот и бузят.

— Пьяные, что ли?

— Про всех не скажу, но кое-кому мозги, точно, следует вправить.

— Тюмень, Тюмень — ответьте Радикалу! — Вызывала по рации диспетчер самоходку. — Что-то не выходят на связь, придётся позвонить в судоходную инспекцию. Пусть приедут, разберутся.

— Евдокия Кузьминична, да не надо судоходчиков, сами разберёмся. Дело-то частное, тем более, на берегу произошло.

— Ничего, лишний раз проверить не помешает.

Такой исход дела Валерку не устраивал. Получалось, вроде, будто он заложил экипаж судоходчикам, хотя всего-то требовалось вразумить несколько гоношистых матросов.

— Евдокия Кузьминична, я отлучусь на часок?

— На танцы собрался?

— Да я только скажу, что у меня сегодня дежурство, и сразу обратно.

— Сейчас полшестого, чтобы в восемь, как штык, был здесь.

— Вот спасибо, я ненадолго.

— Да иди уж, от греха подальше, пока тут всё не прояснится.

Минут через пятнадцать Валерка был уже у «зверинца».

— Привет Петруха, наших много собралось?!

— Да человек десять здесь видел, скоро ещё подойдут, а чего ты такой заполошный, случилось что?

— Да не то чтобы случилось, — и Валерка рассказал о происшествии, — такая вот история с географией.

— Не, ну такое у нас не пройдёт. Надо наставить этих овец заблудших на путь истинный. Подожди-ка здесь, я мигом.

Петруха направился то к одной, то к другой группе молодёжи и вскоре с десяток крепких парней, собравшись в одну компанию, заспешили в сторону грузового района. Не успели они отойти и на сотню метров, как слухи о происшествии понеслись по посёлку.

— Куда это портовские двинулись?

— Да вроде, на причале кого-то побили.

— Да не побили, а убили. Там бригада брёвна грузит на самоходку, вот кого-то и прибило бревном.

— Самого тебя бревном в детстве стукнуло, вот и мелешь, чего ни попадя.

Оставшаяся у танцплощадки молодёжь, с любопытством переспрашивая друг друга, постепенно, небольшими группками потянулась вслед ушедшим. Уже спустившись к реке, Валерка оглянулся и был поражён, увидев толпу. Человек сто пятьдесят зевак собрались на крутом берегу, с любопытством взирая на происходящее. С криками «на абордаж!», покажем им «кузькину мать!», подвыпившая компания, жаждущая возмездия и приключений, устремились к самоходке. Кто по штормтрапу, кто по швартовым канатам, они, подобно пиратам, атаковали судно, толком не зная, кого искать и что с ним делать, но их воинственные крики, заглушающие звук дизеля плавкрана, наводили страх на экипаж «Тюмени». Каким-то образом контролировать их действия было уже невозможно, да, собственно, никто и не пытался этого делать. Разогнав экипаж по каютам и подсобным помещениям, где те и забаррикадировались, к приходу катера судоходной инспекции нападавшие покинули судно. Обошлись без потерь, если не считать потерей пару человек, свалившихся по пьяному делу в воду при штурме самоходки, но их благополучно вытащили, и сочли это просто забавным происшествием. Как-никак, все остались довольны: экипаж, хоть и напуган, но цел; зеваки-зрители — забавным зрелищем захвата судна (не каждый день в посёлке такое событие); Валерка — тем, что наказал хулиганов; а участники штурма — возможностью нескучно провести время до начала танцев. Только диспетчер Евдокия Кузьминична укоризненно посмотрела на Валерку, едва тот переступил порог диспетчерской. Судоходный инспектор уже просветил её по поводу случившегося, и она, несомненно, догадалась, чьих это рук дело.

Начальник причала

Два месяца пролетели как один день. Ещё накануне Валерка зашёл к начальнику района и напомнил, что согласно договорённости после своего дня рождения он едет к Кондрату Петровичу принимать свой причал. За месяцы стажировки в качестве приёмосдатчика, он вполне освоил обязанности и теперь готов самостоятельно командовать на вверенном ему объекте. К тому же повышение оклада на тридцать целковых было для Валерки как нельзя кстати. Приближалась осень, а у него, кроме курсантской форменки да болоньевого плаща, ничего не было. Помня выражение «встречают по одёжке», Валерка с вечера нагладил брюки, фланельку, гюйс и с утра пораньше направился к Кондрату Петровичу. Его деревянный домишко, примостившийся на узкой полоске земли между шоссе и обрывистым берегом Невы, на окраине Кировска, Валерка нашёл без труда. На стук в дверь никто не отозвался. Валерка хотел было постучать в окно, но, заметив, что дверь закрыта не плотно, а только прикрыта, вошёл в сени. Он не увидел здесь, практически, ни какой хозяйской утвари, что показалось ему несколько необычным. Широкая, приземистая дверь, обитая дерматином и войлоком, так же была слегка приоткрыта, будто здесь кого-то ждали, или, может быть, просто проветривали помещение. Двадцатипятиградусная жара, уже который день стоявшая на улице, заставляла людей целый день держать окна, а порой и двери, открытыми. Валерка постучал в косяк дверей кулаком и, услышав: «Входите, не заперто», — прошёл в избу. Его удивил спартанский вид помещения. Никакой лишней мебели, предметов обихода. На вешалке висела только мужская одежда.

«Как в общежитии, — подумал Валерка, — похоже, старик один живёт».

— Здравствуйте, Кондрат Петрович! — громко поприветствовал он хозяина, — смена прибыла.

Из соседней комнаты вышел худой, сгорбленный старик, как показалось Валерке, лет восьмидесяти, а, может, и больше. Валерка даже удивился, как тот ещё мог работать в такие годы. Он протянул ему сопроводительную записку от начальника отдела кадров.

— Давно тебя жду. — Прочитав записку, Кондрат Петрович направился к небольшому столику у окна, взял там потёртую кожаную папку и протянул Валерке, — здесь бланки актов, чековая книжка и печати. — Оглядел Валерку и, видимо, не доверяя его бравому виду, добавил, — смотри не потеряй. Приболел я что-то, — как бы извиняясь за свой внешний вид, с горечью сказал он, — совсем не до работы, а на подходе самоходка и два лихтера, такая вот ближайшая перспектива.

— Не потеряю, — заверил его Валерка. — А как вы до причала добирались?

— За мной с комбината катер присылали, «Дубровец» или «Домостроитель», ну, а тебе придётся на автобусе, до остановки «Невский пятачок», да ты её проезжал, когда сюда ехал, от неё по бетонной дорожке до берега, а там подождёшь или покричишь, чтоб тебя перевезли на этих же катерах. Они постоянно местных жителей перевозят.

— А у нас там хоть какая будка или вагончик имеется? — приняв документы, Валерка уже представлял себя начальником, сидящим в кабинете, где есть не только стол, но и сейф для хранения печати и чековой книжки. — Где ж мне находиться пока идут грузовые операции?

— Ты на плавкране будешь обитать, пока выгрузка не закончится.

Валерка ещё о многом хотел расспросить Кондрата Петровича, но болезненный вид старика не располагал к длительной беседе.

— Кондрат Петрович, может, в магазин надо сходить или аптеку, принести чего или помочь, так я мигом.

— Спасибо, ничего не надо, скоро дочка придёт.

— А когда самоходка и лихтера подойдут?

— Сейчас уточним. — Старик снял трубку служебного, допотопного телефона, стоявшего на том же столике, где лежала папка и, дождавшись ответа телефонистки, попросил соединить с диспетчером. Переговорив с ним, он не стал класть трубку, а только постучал по рычагу и, попросив телефонистку переключить его на начальника района, доложил, что передал дела новому начальнику причала, то бишь Валерке.

— Лихтера подведут ночью, а самоходка придёт завтра утром, — сообщил он последнюю информацию, — так ты не спеши ставить лихтера под выгрузку, первой самоходку поставь, а уж потом лихтера. Всё равно кран подведут только утром, а простой самоходки обойдётся много дороже, чем лихтеров. Да, чуть не забыл, буксир, для перестановки лихтеров заранее, часа за три, заказывай на районе. Порожние лихтера «Дубровец» с «Домостроителем» переставить могут, а вот гружёный им не потянуть. Ну, ладно, иди, а то я что-то притомился.

Валерка попрощался, вышел за порог и всё никак не мог понять, — если бы он сегодня не принял дела, как бы Кондрат Петрович смог завтра выйти на работу. И ведь его никто не торопил с этой приёмкой, а старик-то едва ноги носит.

«Да, начальство далеко, и ему абсолютно до лампочки, что с человеком», — подумал он и запрыгнул на подножку двери отходящего от остановки автобуса.

Невский пятачок

Причал Невская Дубровка находился на правом берегу Невы, напротив знаменитого «Невского пятачка». Автобус четыреста сорокового маршрута притормозил у остановки «Арбузово», но ввиду отсутствия пассажиров останавливаться не стал. «Следующая должна быть моя», — вспомнил Валерка ориентиры, о которых говорил Кондрат Петрович, и направился к передней двери «Львовского» автобуса, чтобы не проехать мимо. Водитель, едва взглянув на него, лихо крутил баранку, преодолевая извилистый участок дороги, и не снижая скорости, пронёсся мимо следующей остановки.

— Что же вы не остановились, мне здесь нужно выходить, — возмутился Валерка.

— А здесь остановка по требованию.

— Так я и подошёл к двери, приготовился к выходу.

— Мало ли кто, куда подошёл. Ты ведь ничего не сказал.

У Валерки ажно дух перехватило от злости.

— А вы что, совсем без понятия, для чего пассажиры поднимаются с сидений и подходят к двери?

Пока бранились, автобус уже подкатил к следующей остановке и Валерка, пообещав накатать на водителя жалобу, с досады пнул раскрывшуюся дверь и выскочил из автобуса. Теперь ему предстояло пройти по диагонали весь «Невский пятачок».

«И чего я разошёлся? — недоумевал он. — Сам ведь давно хотел съездить сюда, своими глазами посмотреть, походить по этим местам. Сколько уже доводилось слышать об этой выжженной на полметра в глубину земле, а когда представилась возможность воочию посмотреть на всё это, — не доволен. Когда бы сподобился, а тут такой случай, да и плавкран ещё не подвели, только что видел на Лобановском плёсе. Пока дотащат да установят, больше часа в запасе есть», — размышляя над этими обстоятельствами и обозвав себя занудой, Валерка перешёл дорогу и направился сначала к «тридцатьчетвёрке», стоящей на постаменте, а от неё к обелиску защитникам «Невского пятачка».

Несмотря на утреннюю пору, солнце палило, как в разгар дня. Земля раскалилась и парила прозрачным маревом. Валерка присел, разулся; не только потому, что давно уже хотел походить голыми ступнями по земле, вспомнить своё босоногое детство, и не потому, что, как Моисей на Синае, услышал голос с небес — «Сними прежде обувь с ног твоих…». Он не смог бы объяснить, но почему-то ему казалось, что здесь можно ходить только так, босиком. Медленно, стараясь наступать на выгоревшую под жарким солнцем траву, пятнами, словно лишаями покрывавшую всё поле, он пошёл к берегу. На этой выжженной снарядами земле даже спустя двадцать пять лет трава ещё не росла сплошным ковром, как в других местах, а выглядела низкорослой и чахлой. Зачастую под ноги попадались небольшие ржавые осколки снарядов, наступив на которые, Валерка морщился от боли, но обуваться не стал.

«Да здесь металла больше, чем земли», — подумал он, обходя воронки и окопы.

Дойдя до берега, удивился ещё больше, увидев сложенные рядками штук тридцать разного калибра мин и снарядов. Они были слегка проржавелыми, но казались вполне боеспособными. Огромный неразорвавшийся снаряд дальнобойной артиллерии с вывернутым взрывателем, словно поросёнок примостился под обрывистым берегом. Такими снарядами могла стрелять только морская артиллерия и, упав здесь, он, словно понимая, что не долетел до врагов, каким-то чудом не взорвался. Обмелевшая река метров на пять-семь отступила от берегов, обнажив песчаное мелководье, и Валерка побрёл вдоль берега, выковыривая порой пальцами ступни стальные осколки. Один раз ему попалась вполне целая граната-лимонка лишь с немного повреждённой чекой. Он осторожно поднял её, повертел в руках и закинул, от греха подальше, на середину реки. Буксир с краном ещё только показался из-за поворота. Пройдя с полкилометра, Валерка развернулся и, зайдя по колено в прохладную воду, приятно охлаждающую воспалённые от хождения по острым камням и осколкам ступни ног, побрёл обратно. Сквозь слегка буроватую от примесей ила и торфа воду дно реки просматривалось только на небольшой глубине. Валерка, с любопытством разглядывая подводный мир, не собирался заходить глубже. Стайки мелких рыбёшек мелькали под ногами, испуганно шарахаясь в стороны. Вздрогнув от неожиданности, Валерка так и замер с поднятой ногой, едва не наступив на выбеленный водой человеческий череп. Полузанесённый песком, взирающий в небо пустыми глазницами, он вызывал смешанное чувство страха и жалости.

«Чей он, почему он здесь, почему только череп, что с ним делать?» — Постепенно приходя в себя, Валерка сообразил: «Раз немцев здесь не было, значит, это мог быть только наш воин, погибший при переправе. Вытащить его и положить на берегу? А мало ли найдётся недоумок, вздумавший побаловаться», — такое приходилось уже видеть ему, когда ребятня, откопавшая скелет, посчитав себя «крутыми» таскали череп на палке, пугая прохожих, пока не приехала милиция.

Он нашёл большой камень, приволок, и положил его чуть выше по течению от трагичной находки.

«Пусть покоится с миром, где погиб. Надо будет только местных предупредить», — решил Валерка и направился к деревянным мосткам, куда должен причалить катер и собирались местные жители в ожидании переправы.

— А почему так много боеприпасов на берегу, да и останки не захоронены? — делясь впечатлениями об увиденном, поинтересовался Валерка у капитана катера, пока шли к плавкрану.

— Сапёры изредка приезжают, забирают, что пацаны накопают, а разминирование произвести невозможно, миноискатель пищит беспрестанно. Надо всё поле перепахивать, и останки погибших воинов, если находят, то перезахоранивают потом в братской могиле, да часто только фрагменты тел попадаются, особенно здесь, в воде.

— Да, вот и мой дядька где-то под Ленинградом погиб, может быть, в этих местах, кто знает.

— Сколько их, без вести пропавших лежит в земле и под водой. Прими, Господи души рабов твоих, отпусти им прегрешения вольные и невольные и отвори им врата Рая небесного — помолился седой капитан и коротко перекрестился.

Выгрузка

Как и предупреждал Кондрат Петрович, два лихтера ещё ночью поставили на рейде, а самоходка, гружённая тремя тысячами кубов леса, была уже на подходе. Буксир, притащивший плавкран, помог встать ему на якоря и теперь стоял рядом в ожидании распоряжений. Валерка попросил высадить его на плавкране — как-никак это теперь его причал, и он здесь начальник, — связался по рации с самоходкой и отдал распоряжение сразу становиться под выгрузку. Собственно говоря, больше ему пока и делать-то было нечего. Буксир помог самоходке пришвартоваться и ушёл на район, а Валерка, забрав на судне грузовые документы, поднялся к крановщику. Они уже успели подружиться в общежитии.

— Вить, я посижу тут у тебя, а то внизу слишком шумно.

— Так посиди, если делать нечего.

— Пожалуй, что нечего, а чем Кондрат Петрович занимался, когда шла выгрузка?

— Когда в каюте спал, а когда дома сидел, и приезжал только наряды закрывать.

— Не, в общежитие я не поеду, далеко ездить, лучше здесь перекантоваться.

— Да ты на самоходку сходи, у них, наверняка, свободная каюта есть, глядишь, на ночь приютят.

— Ближе к вечеру схожу, спрошу.

С полчаса Валерка наблюдал, как Виктор управляет краном, и ему самому захотелось попробовать так же легко хватать грейфером огромные охапки брёвен, ловко переносить и аккуратно опускать в воду, где брёвна расплывались в пределах кошеля, огороженного бонами, и сплавлялись вниз по течению. Метров пятьсот ниже, на территории комбината, рабочие, ловко орудуя баграми, заправляли плывущие брёвна на лесотаску, при помощи которой брёвна вытаскивали на берег и складировали в штабеля.

— Вить, дай поработать, давно хотел научиться, да всё возможности не представлялось.

— А что, поучись, пока караван берём, может когда-нибудь пригодится.

— Смотри, — и Виктор стал объяснять, как произвести правильный захват, подъём и перемещение, чтобы поднятый груз не раскачивался.

— Да это я уже понял, ты дай мне самому рычаги подёргать.

— Ну, садись, только не спеши и не дёргай, плавненько всё делай, потихоньку. Подъём и поворот на первой скорости.