Не дай Бог испытать на себе подлость людей, которых минуту назад считал своими друзьями.
6 Ұнайды
Это и есть потрясающий российский феномен, когда мы готовы посочувствовать любому забулдыге, распоследнему пьянице и уголовнику, но только не своему брату интеллигенту.
3 Ұнайды
придется принести тебя в жертву обстоятельствам.
1 Ұнайды
Володя. Дерьмо ты вонючее! Еще грозит! Все вы дерьмо! Потонете в собственном дерьме! Да мне на ваш ключ... Подавитесь! Кушайте его теперь сами! Я же получил глубокое моральное удовлетворение, насладившись вашей всеобщей тупостью и неспособностью хоть что-нибудь предпринять. Прощайте, дорогие одноклассники. Эх, вы, марионетки, всю жизнь вас только и будут дергать за веревочку! Подумайте на досуге о смысле жизни и о роли личности в истории. Пламенный привет Елене Сергеевне! Адье! (Уходит.)
Паша. Ненавижу, ненавижу героев, лезущих грудью на амбразуру! Ненавижу амбразуры, на которые нужно лезть! Почему, почему мы всегда должны лезть на амбразуры? В школе надо изображать комсомольского деятеля, чтобы получить хорошую характеристику, здесь надо изображать подлеца, чтобы вырвать для поступления лишний балл, а когда не хватит этого самого единственного балла и тебя вышвырнут вон, придется изображать идиота, чтобы попасть в психушку и получить белый билет, а вместе с ним хорошую порцию серы и прочей мерзости в компенсацию за свободу. Не слишком ли много усилий для получения элементарной возможности просто заниматься своим делом? Только тупой идиот может всерьез относиться к этой игре, в которой вынуждены участвовать все мало-мальски способные люди. Неужели вам непонятно, что вы защищаете не высокие гуманистические идеалы, а только бюрократическую машину с ее насквозь фальшивой узколобой моралью?
Елена Сергеевна. Замолчите! Замолчите! Я не желаю вас слушать! (Зажимает ладонями уши, бормочет: «Пока свободою горим...»)
Паша. А знаете, господа, что меня больше всего поражает в этой истории? То, что Елена Сергеевна пожалела худшего из нас. Попросту говоря, алкаша. Это и есть потрясающий российский феномен, когда мы готовы посочувствовать любому забулдыге, распоследнему пьянице и уголовнику, но только не своему брату интеллигенту. (Пауза.) За что вы Витюшу пожалели, Елена Сергеевна? Чем он заслужил? За что ему честь такая? Он вам телефон сломал, обыскивал вас, а вы все враз простили, стоило Витюшу отбросом назвать.
Володя. Россия всегда страдала от прекраснодушия и инфантильности интеллигенции и отсутствия трезвых деловых людей. Быть деловым человеком считается у нас чем-то недостойным, почти неприличным. Мы же уверены, что спасти Россию, например, от бесхозяйственности, о которой кричат все газеты, может только наше поколение новых деловых люде
Володя. Нисколько. Но для того, чтобы действительно стать крупной фигурой, необходимо что-то и самому из себя представлять. Поддержка — вещь прекрасная и на первых порах необходимая, но дальше все зависит от твоих собственных способностей и воли. Получить у вас ключ для меня задача еще и профессиональная. Как будущий дипломат, я должен уметь добиваться своих целей
Ляля. Спросите еще о милосердии, о достоинстве, это сейчас модно. Ух, ненавижу попугаев-болтунов! Сначала все уничтожили, растоптали, а теперь болтаете о совести. Хотите знать, Елена Сергеевна, в чем между нами разница? Вы всю жизнь боролись, чтобы элементарно выжить, а мы будем бороться за то, чтобы хорошо жить. Да, я расчетлива. Я вынуждена рассчитывать каждый свой шаг, чтобы не повторить судьбу собственной матери. Я даже девственность свою не теряю из расчета. В надежде выгодно ее продать. Тому, кто подороже заплатит!
Елена Сергеевна. Ну и что?
Ляля. Все.
Елена Сергеевна. Понимаю. Вы хотите сладкой жизни.
Ляля. А почему бы и нет? Если кому-то можно, то почему не мне? Кажется, внешние данные позволяют.
Елена Сергеевна. Господи, да разве в этом счастье?
Ляля. Счастье, разумеется, в труде на благо. Впрочем, мы так привыкли к убогому существованию, что уже почти перестали его замечать. Моя мать, например, — она у меня библиотекарь, — она так и говорит: «Потребности надо сокращать».