автордың кітабын онлайн тегін оқу  Египетское зеркало

Майкл Бедард

1

Не все одинаковы. Люди разные. Они рождаются особенными или становятся такими под влиянием того, что с ними случается. Не все происходит в настоящем. Какие-то события тянутся из далекого прошлого, отбрасывая свои тени сквозь время. А некоторые умещаются в короткий промежуток жизни, как песок в ладонях.

Оглядываясь на тот год, когда ему исполнилось тринадцать, Саймон неизменно вспоминал загадочную болезнь, поразившую его тогда, — и тайны, которые как будто вытекали из нее и были ее частью. Так что теперь каждый год, когда смена времен года вновь пробуждала старые симптомы, отпечатавшиеся в костях, то время целиком всплывало в его памяти. И он снова оказывался в том ясном летнем дне, когда все началось, и снова он нес ужин мистеру Хокинсу.

В тот день Саймон шагал по дорожке и в его руках подрагивал поднос. Тарелки звенели, на чашке с дымящимся чаем опасно подрагивало блюдце. В конце улицы на дороге мелом было расчерчено игровое поле, и бейсбольный матч был в самом разгаре. Он слышал, как переговариваются парни, когда шагнул через проем в живой изгороди на тротуар и оказался в самом центре поля.

Ослепленный лучом солнца, отраженным от подноса, он нащупал носком ботинка край тротуара. Сойдя с бордюра, услышал шлепок биты и взмолился, чтобы мяч не полетел в его сторону. Парни были здоровенные, и, когда они били по мячу, неизвестно было, куда он полетит. Тем летом Саймон не раз видел, как они разбегались при звуке разбитого стекла. В начале июня они разбили боковое окно на втором этаже дома Хокинсов.

Две недели назад мистеру Хокинсу пришло в голову починить разбитое окно. В тот день Саймону нездоровилось, и он остался дома, пропустив занятия в школе, так что он все видел из окна своей комнаты. Он смотрел, как старик притащил на плече деревянную лестницу с заднего двора и установил ее под разбитым окном; как он медленно взбирался по ней, пока она раскачивалась и тряслась, как лакричная тянучка. Взгромоздившись на самый верх шаткой конструкции, он принялся соскребать старую замазку с оконной рамы, но не удержался и рухнул прямо в цветник.

Саймон позвал маму. Она велела ему приглядывать за Бэбс и бросилась через улицу. Она нашла старика лежащим в клумбе; голова у него была в крови, а нога вывернулась под неестественным углом. Мама вызвала скорую помощь и оставалась с ним, пока не приехала карета.

Мистер Хокинс пробыл в больнице больше недели. Кроме перелома ноги он получил сотрясение мозга, и врачи хотели подержать его под наблюдением. Мама навещала его в больнице каждый день, потому что, насколько она знала, семьи у него не было, и с тех пор, как два года назад умерла его жена Элеонора, он остался совсем один.

Маму многое связывало с семьей Хокинсов. Она выросла на этой улице. Ее отец и мистер Хокинс дружили с детства. Так что когда прошлой осенью умер дедушка и мама с папой решили обменять свою квартиру на верхнем этаже магазина на домик, где она выросла, это было как возвращение домой.

Мяч шлепнулся на дорогу прямо перед Саймоном и проскакал мимо него вверх по улице. От неожиданности Саймон чуть не выронил поднос.

— Эй, Саймон, подай мяч, а? — крикнул один из парней.

— Не могу, — бросил он через плечо и продолжил путь.

Как-то в начале летних каникул он, по настоянию мамы, отважился спуститься в конец улицы и попросить ребят взять его в игру. Он был младше их и невысок для своего возраста. Они оглядели его с ног до головы и захихикали. Один из них, парень по имени Джо, мама которого держала домашний детский сад на той стороне улицы, похоже, был у них вожаком. Он взглядом успокоил остальных, хлопнул Саймона по плечу и сказал, что тот может быть аутфилдером.

Он должен был стоять у дороги и предупреждать о приближении машин, шарить по садам, трясти кусты и перепрыгивать через заборы, выискивая мячи. Несколько недель назад Джо подал мяч, и тот пролетел высоко и далеко и упал в кустах сирени во дворе Хокинса. Джо стоял на базе: бейсболка сдвинута набок, солнечный свет сверкает на сережке-гвóздике в ухе. После того как он потерял мяч, разбивший окно Хокинса, ему пришлось ввести в игру призовой трофей с автографом своего кумира, Джесси Барфилда. Барфилд лидировал по хоум-ранам в Американской лиге, и Джо не хотел терять этот мяч.

Он пристально посмотрел на Саймона и кивнул в сторону двора Хокинса. Саймон на дрожащих ногах пересек дорогу, пробежал по траве и проскользнул в ворота. Пока он лихорадочно рылся в кустах сирени в поисках мяча, позади него послышался скрип. Распахнулась задняя дверь, и оттуда вышел мистер Хокинс, ругаясь и размахивая тростью.

Саймон думал, что умрет. Но вдруг старик остановился как вкопанный и уставился на него, как будто увидел привидение. Саймон рванул обратно через ворота без мяча. И не то чтобы Джо простил его за это.

Он пробежал мимо Саймона в погоне за резиновым мячом, которым играли с тех пор. Подхватив мяч с обочины, Джо бросил его в сторону основной базы.

— Куда ты это тащишь, Саймон? — спросил он, оглядывая поднос.

— Несу мистеру Хокинсу, — ответил Саймон, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся.

— Надо же. — Джо зашагал в ногу с ним через дорогу. — А это что, черничный пирог? — Он наклонился над подносом и глубоко вдохнул. — Обожаю, — добавил он и без единого слова предупреждения потянулся за куском пирога.

Саймон отвел поднос в сторону. Блюдце, накрывавшее чашку, взлетело, как инопланетный космический корабль. И, описав ленивую дугу в воздухе, приземлилось на тротуар перед домом Хокинса.

— Извини, — сказал Джо, — я просто пошутил, чувак.

И побежал дальше, чтобы присоединиться к игре.

Саймон уставился на разбитое блюдце. Из лучшего фарфорового сервиза, что стоял в буфете. Мама доставала его специально для мистера Хокинса. Немного чая выплеснулось из чашки на поднос. Ручейки потекли вокруг чашки и тарелок. Джо все-таки отщипнул кончик пирога, и капля начинки упала на поднос, окрашивая пролившийся чай в синий цвет.

Саймон ногой подтолкнул разбитое блюдце к краю тротуара и загнал в некошеную траву. Он хотел было повернуть назад, но потом передумал. Сделав глубокий вдох, он направился по дорожке к дому Хокинса.

Ветряные колокольчики встретили его мелодичным перезвоном, похожим на звук ксилофона его младшей сестры Бэбс. Солнечные зайчики прыгали на осколках зеркального стекла. Обильно цветущая глициния змеилась по столбу крыльца и обвивала балку под карнизом; ее корявые старые ветви были усыпаны лиловыми цветками.

Одна из ступенек зашаталась под ним, когда он ступил на лестницу. В дальнем углу крыльца стояли деревянные качели, заваленные пачками газет. Чтобы позвонить в старинный дверной звонок, надо было повернуть ручку посреди двери. Чтобы ее повернуть, надо было поставить поднос. Хорошо, что под большим передним окном, выходившим на крыльцо, стоял белый плетеный стол, куда Саймон и пристроил поднос. В окне было темно, сквозь полупрозрачные занавеси смутно виднелась внутренняя обстановка.

Справа от двери на одном винте болтался почтовый ящик. Над ним на кирпичной стене висело зеркало в восьмиугольной деревянной раме, украшенной китайскими символами. Мама говорила, что это должно отгонять злых духов. Духи не выносили свое отражение в зеркале, поэтому держались подальше. Серебрение местами отслоилось от задней стенки зеркала, и в просвете виднелся кусочек кирпичной стены.

Он повернул ручку звонка. Молоточки, ослабевшие от старости, издали еле слышный звон. Но прежде, чем Саймон убрал руку, дверь распахнулась, и он оказался лицом к лицу с мистером Хокинсом.

Мгновение они смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Старик казался меньше, чем тогда, во дворе. Его проницательные старые глаза изучали Саймона поверх маленьких круглых очков, сдвинутых на кончик носа. Морщины на его лице казались высеченными из камня. На нем был атласный халат с пурпурным поясом. Левая нога была в гипсе выше колена. Он тяжело опирался на деревянную трость с резной ручкой в форме змеиной головы.

Саймон молился, чтобы старик не узнал в нем того мальчишку, что шастал тогда в кустах сирени.

— Я…

— Саймон. Да, сын Дженни.

Саймон никогда раньше не слышал, чтобы кто-то так называл его мать. Обычно говорили Дженнифер. Иногда, в приливе нежности, папа называл ее Джен. Но чтобы Дженни — никогда.

— Я принес вам ужин, — сказал он и увидел, как старик оглядывает его пустые руки. — Он на столе, — добавил Саймон. — Я поставил поднос, чтобы позвонить…

— Замечательно, — произнес старик. — Просто замечательно. — И, неловко опираясь на трость, он жестом пригласил Саймона следовать за ним в дом.

2

—Просто одно лицо, — пробормотал мистер Хокинс, ковыляя по коридору. Помахивая тростью за спиной, он скрылся в дверном проеме справа. — Сюда, молодой человек. Прошу за мной. Нельзя, чтобы такая еда остывала.

Мама предупредила Саймона, что старик бывает немного колючим. Она не упомянула о том, что вдобавок он еще и чокнутый.

Тарелки дрожали на подносе, когда Саймон шел следом за мистером Хокинсом. Аромат срезанных цветов и полироли для мебели висел в воздухе, перекрывая более глубокий, всепроникающий запах старости. Потертая ковровая дорожка бежала по всему коридору, затем тянулась вверх по лестнице и исчезала в тени второго этажа. Группа зеркал на стене поймала его отражение, когда он проходил мимо. Мама рассказывала Саймону о коллекции зеркал старика. Она говорила, что, когда была маленькой, дети обычно дразнили его Мистером Зеркало.

В конце коридора на столике перед окном, выходящим в боковой двор, стояла ваза с розами. Вокруг нее были разбросаны лепестки. Некоторые уже осели на паре истрепанных мячей у ее основания. В одном из них он узнал мяч Барфилда. Саймон с трудом сглотнул и прошел в комнату, в которой исчез мистер Хокинс.

— Прошу прощения за кавардак, — сказал старик. — С этой осени моя жизнь перевернулась с ног на голову.

Опираясь на трость, он возился с большой книгой на нижней полке стеллажа у стены напротив двери.

— Ох, будь она неладна, эта чертова нога, — ругнулся он и резко ударил по гипсу тростью, отказываясь от попытки управиться с книгой. Он подошел к мягкому креслу и тяжело опустился на подушку.

— Не стой в дверях, парень. Иди поставь это сюда, — он указал на металлическую тумбу для телевизора, стоявшую возле кресла.

Опустив поднос, Саймон заметил рядом с другим креслом еще одну такую же тумбу, заваленную книгами. Ужин с пролитым чаем и поломанным пирогом выглядел катастрофой. Саймон подвинул тумбу ближе к старику.

— Это Элеонора взяла за правило смотреть вечерние новости за ужином, — сказал мистер Хокинс, покосившись на соседнее кресло. — Отвратительная привычка на самом деле. Но я, кажется, не могу от нее отказаться. — Он переключил внимание на поднос. — Что это у тебя там? Черничный пирог?

— Да. Мама испекла сегодня.

— Замечательно.

старик ни словом не обмолвился ни о состоянии пирога, ни о луже голубого чая, в которой утопала тарелка. Он просто аккуратно снял крышку с блюда и наклонился, чтобы вдохнуть запах еды, приготовленной мамой, — мясного рулета с картофельным пюре и шпинатом.

— Ах, домашняя кухня. Как я скучаю по ней. Все, чем питаюсь в эти дни, исходит из коробки или жестянки.

Он вынул нож и вилку из мокрой салфетки, в которую они были завернуты, и принялся за еду.

— Спасибо, что принес мне это, Саймон. Извини за неприятности, которые это тебе причинило.

— По дороге к вам я попал в небольшую аварию.

— Иногда бывает опасно переходить даже самую тихую улицу, — сказал старик, бросая взгляд в его сторону. — А теперь включи эту дурацкую штуку, ладно? Потом я попрошу тебя принести мне книгу. Я тебе кое-что покажу.

У стены на подставке с колесиками стоял портативный телевизор. Саймон подошел и включил его. Как раз шли новости. Картинка была нечеткой, как будто диктор читал новости посреди снежной бури.

— Стукни по ящику. Иногда это помогает.

Саймон шлепнул по телевизору раз, другой, уже с чувством — все без толку.

— Не беспокойся. Все равно это просто фоновый шум, — сказал старик. — А теперь смотри, вон на той нижней полке лежат фотоальбомы.

Он указал на книжный шкаф, возле которого его застал Саймон, когда вошел в комнату.

— Элеонора была помешана на фотоальбомах. Возьми-ка третий справа. Тот, что в голубой обложке. Да, этот. Принеси его сюда и сядь рядом со мной. Тебе придется убрать эти вещи с кресла Элеоноры. Она не возражает.

Это было странно, и Саймон недоуменно посмотрел на старика. Он поднял стопку книг с сиденья и стал искать, куда бы их положить. В комнате царил сущий разгром. Казалось, сюда перенесли вещи из других частей дома и просто разбросали кое-как. Обеденный стол в дальнем углу был завален книгами и бумагами, пузырьками с таблетками и стопками сложенной одежды.

Рядом стояла раскладушка. Похоже, на ней старик и спал.

Наконец Саймон пристроил книги на пол и уселся в кресло с альбомом на коленях. Кресло было обито потертым красным бархатом. К подлокотникам крепились салфетки, скрывающие залысины. На спинку была накинута шаль с бахромой. Пара черных парчовых тапочек выглядывала из-под края обивки. Казалось, будто Элеонора выбежала по какому-то делу и вот-вот вернется.

— Включи свет, чтобы тебе было лучше видно, — сказал мистер Хокинс. — Фотография где-то там. Ты сразу узнаешь, когда дойдешь до нее. Два мальчика сидят на ступеньках крыльца.

Неуклюже выставив вперед ногу в гипсе и прислонив трость к подлокотнику кресла, он вернулся к еде.

Саймон включил настольную лампу и открыл фотоальбом. В другом конце комнаты диктор все пытался пробиться сквозь метель.

Он начал листать альбом. Все это были старые семейные фотографии — черно-белые, закрепленные на страницах клеевыми уголками. Многие были студийными снимками, чопорными и официальными. Тут и там зияли пробелы на месте выпавших или удаленных фотографий. Он переворачивал страницы с величайшей осторожностью, но толстые старые фотокарточки так и норовили вырваться на волю.

Старик оглянулся.

— Дальше, Саймон, дальше. На этих страницах я все еще слишком юный.

Было смертельно скучно разглядывать страницу за страницей суровых старых незнакомцев. Его внимание то и дело переключалось с альбома на комнату вокруг него. Прекрасная старинная мебель; стеллажи с книгами — никогда еще он не видел такого количества книг в доме; зеркала встречали его взгляд, куда бы он ни повернулся. Некоторые вообще не походили на зеркала, а скорее напоминали древние металлические штуки, изъеденные коррозией, надежно скрывающей их секреты.

Одно из зеркал настойчиво привлекало его внимание. Оно висело на стене напротив кресла, в котором он сидел. Это было бронзовое зеркало размером с тарелку, на которой умещался ужин мистера Хокинса. Такое же круглое, хотя и слегка приплюснутое — чем-то похожее на закатное солнце, когда оно зависает над горизонтом. Рукоять представляла собой женскую фигуру с головой льва, поддерживающую диск поднятыми вверх руками. В отличие от других металлических зеркал вокруг, это сияло.

Мальчик на фотографиях постепенно менялся. Теперь это был долговязый юноша с книгой — он сидел, скрестив ноги, в кресле и вдруг поднял взгляд на камеру, как если бы его окликнули и выманили из какого-то далека. Вроде бы тот же мальчик, но что-то в нем неуловимо изменилось, как будто свет зажегся внутри. Сами фотографии тоже изменились. Стало гораздо больше снимков, сделанных на открытом воздухе. Уличные сцены, узнаваемые окрестности, но снятые еще в прошлой жизни: дом Хокинса, чопорно и гордо стоящий на небольшом возвышении; большие старинные машины, сгрудившиеся, как стадо, вдоль обочины; забор в конце улицы вдвое ниже, чем нынешний.

— Вот! — воскликнул мистер Хокинс, слегка напугав его, когда Саймон перевернул страницу. — Это здесь. Одно лицо.

На черно-белой фотографии два мальчика сидели бок о бок на ступеньках крыльца дома Хокинсов, улыбаясь в камеру. Оба в футболках, джинсах и кроссовках, они выглядели так, будто хранили какой-то секрет. В одном из них Саймон узнал паренька с других фотографий. Но куда больший интерес вызывал его приятель — настолько похожий на Саймона, как будто это он сам сидел на крыльце. Мальчик ошеломленно поднял глаза.

Мистер Хокинс усмехнулся.

— Это мы с твоим дедушкой, — объяснил он. — Моя мама сфотографировала нас камерой, которую мне подарили тем летом на день рождения. Идеальный получился портрет. И вы двое могли бы быть близнецами.

Тем летом мы снимали все, что попадалось на глаза. Когда уже нечего было фотографировать по соседству, Дэйви предложил пойти в музей. В тот год он побывал там со своим классом, и у него возникла идея сфотографировать мумию в гробнице. Конечно, это было строго запрещено, но нам, мальчишкам, все было нипочем, и к тому же нами двигала цель. Так что мы пошли туда. До сих пор помню восторг, что я испытал, когда заглянул под крышку гроба мумии и увидел там чудесные росписи, такие же яркие, как в тот день, когда они были сделаны, — почти четыре тысячи лет назад.

В тот день мы сфотографировали там много всякого. Древние предметы с раскопок в пустыне. Среди них и зеркала, очень похожие на эти. — Он кивнул в сторону тех, что висели на стене. — Потускневшие и изъеденные временем, но все равно волшебные. Окна в исчезнувшие миры. Я представлял себе все то, что они когда-то отражали и до сих пор скрывают.

Это было только начало. Я проглотил все книги, что смог найти, о ранних археологах и раскопках древних цивилизаций. Я упивался подвигами каледонца Эдмунда Уокера [1] и рассказами о фантастических сокровищах, которые тот привез с раскопок в Египте и передал в дар Каледонскому музею на заре его существования. Я страстно желал ощутить этот трепет открытия. Именно тогда, в музее, я понял, кем хочу стать. Так что я в огромном долгу перед твоим дедом, Саймон. Он помог мне выбрать собственный путь в жизни.

Саймон опустил глаза и встретился взглядом со своим двойником.

— Возьми себе эту фотографию, — сказал мистер Хокинс.

— Я не могу.

— Чепуха. От того, что она томится взаперти, нет никакого толка. — Он потянулся, вытащил фотокарточку и дал ее Саймону. — А теперь отнеси это старье на место.

Саймон вернул альбом на книжную полку. Когда он возвращался к своему креслу, ему на глаза опять попалось то самое зеркало. На призрачной поверхности появилось его собственное отражение, а вместе с ним и пустующее кресло за спиной, и книги, сложенные стопкой на полу. Но все выглядело не так, как если бы он смотрел в обычное зеркало, а казалось мрачным и тусклым, словно окутанным тайной.

Он уже собирался отвернуться, когда по краю зеркала пробежала темная рябь. Она распространилась по всему диску, пока не поглотила все отражение. Звуки она тоже поглотила, и Саймона объяла полная тишина. Он как будто смотрел в темный пруд, и какая-то неясная фигура медленно поднималась к поверхности. Он увидел, как проступает лицо и широко распахнутые глаза смотрят сквозь полумрак.

— Саймон? — донесся голос откуда-то издалека.

Тьма рассеялась, и зеркало обрело прежний вид.

— Что с тобой? — спросил мистер Хокинс, с любопытством глядя на него.

— Так, ничего.

Саймон составил посуду на поднос, собираясь уходить.

— Передай своей маме, что все было очень вкусно. Я ей очень благодарен.

— Спасибо за фотографию, — сказал Саймон.

— Не стоит благодарности. Для меня как будто кусочек прошлого ожил. Выход найдешь сам. Просто захлопни за собой дверь.

— И еще кое-что, — добавил мистер Хокинс, когда Саймон повернулся, чтобы уйти. — Можешь забрать с собой мячи из холла. Верни их тем мальчишкам, кому они принадлежат. Возможно, это избавит тебя от приключений по дороге ко мне, если придешь снова — а я надеюсь, что придешь. В следующий раз я приставлю тебя к делу.

3

—Как все прошло? — спросила мама, вытирая полотенцем влажные волосы Бэбс после ванны. Бэбс было два года, и с ней бывало нелегко. Ей не нравилось сушить волосы, и она протестовала.

— Отлично. Ему очень понравился ужин. Он сказал поблагодарить тебя.

— Вот видишь, я же говорила тебе, что он милый.

Когда мама попросила его отнести ужин мистеру Хокинсу, Саймон нервничал из-за того случая с мячом в кустах.

— Он дал мне фотографию, на которой они с дедушкой сняты еще детьми, — Саймон показал маме фотокарточку.

Мама наклонилась и взглянула на снимок.

— Господи, как же ты на него похож.

— И мне помотлеть, Даймон, — захныкала Бэбс, извиваясь и пытаясь вырваться.

— Хорошо, посмотришь после того, как наденешь пижаму, — сказал он. — А пока ты должна быть умницей и слушаться маму.

Он отнес фотографию в свою комнату — такую же маленькую, как все остальные комнаты в узком старом доме, со скрипучим полом и скошенным потолком. Но большое эркерное окно с видом на улицу делало ее просторной и светлой. И это было куда лучше, чем вид на ржавую пожарную лестницу и грязный переулок, как на старой квартире.

Саймон посмотрел на дом Хокинсов, стоявший прямо напротив. Он был самым большим и старым на этой улице, а участок был двое больше остальных, с широким газоном и садом сбоку и позади дома.

За стеной щебетала Бэбс, мама готовила ее ко сну. Первые пару месяцев после того, как они переехали, соседнюю спальню занимали мама с папой. Там же поселили и Бэбс, втиснув ее кроватку в угол, в изножье родительской кровати. Но Бэбс спала беспокойно, а папа вставал рано, и из-за ее постоянной возни ночи превращались в бесконечную драму.

Чтобы не сойти с ума, родители переместились в гостиную и спали на раскладном диване. Его каркас упирался в ножки старого дедушкиного пианино, а кресло-качалка и кофейный столик ночевали на кухне. Когда папа утром, еще не проснувшись, собирался на работу, он обычно спотыкался о них.

Ситуация сложилась далеко не идеальная, как говорила мама. Комнаты были тесными, предохранители перегорали, старые трубы дрожали в стенах, а ветер свистел сквозь щели в окнах. Но это был настоящий дом, и он принадлежал им. Многим семьям жилось гораздо хуже.

Втыкая фотографию в рамку зеркала на комоде, Саймон взглянул на свое отражение в стекле и вспомнил странности с зеркалом в доме мистера Хокинса. В комнату протопала Бэбс в пижаме, сжимая в руке расческу. Ее влажные волосы торчали во все стороны.

Мама заглянула в дверь:

— Ты не против, Саймон? Она настаивает. Кажется, ты обладаешь волшебным даром.

Бэбс подтащила стул к комоду и вскарабкалась на него. Она мельком взглянула на фотографию, которую так жаждала увидеть, но тут же отвлеклась на свое отражение в зеркале. Она игриво прижала подбородок к плечу и оглядела себя.

— Кто это там такой? — спросил Саймон, забирая у нее расческу.

Пока он расчесывал ей волосы, она, как завороженная, смотрела в зеркало, даже не вздрагивая, когда он разбирал спутанные пряди. Она прекрасно знала, кто там в зеркале, кому расчесывают волосы, кто чувствует прикосновение расчески и покалывание кожи головы. Бэбс, вот кто.

Конечно, она не всегда это знала. Еще не так давно она понятия не имела, что за девочка в зеркале и как туда попала. Прошлой зимой, когда они только переехали, мама часто усаживала Бэбс в манеж с игрушками в гостиной, а сама хлопотала рядом на кухне, присматривая за ней через дверь.

Возле манежа стояло высокое зеркало на деревянной подставке. Оно принадлежало дедушке и вместе со многими другими его вещами так и осталось в доме. Бэбс сразу подружилась с маленькой девочкой, которая жила в зеркале. Что-то бормотала ей и как будто не возражала против того, что подружка ничего не отвечает. Бэбс протягивала ей свои игрушки сквозь прутья манежа. Но девочка, похоже, не могла их удержать, и они просто падали на пол.

Прошло совсем немного времени, прежде чем Бэбс сочла манеж тюрьмой, и теперь она принималась вопить через несколько минут заточения. Ее подружка тоже выглядела несчастной. У них явно было много общего.

Поэтому, как только ее освободили, она первым делом отправилась навестить маленькую девочку. Но, когда попыталась заползти в зеркало, где та жила, оно только покачнулось. Тогда она заглянула за его заднюю стенку, но там тоже никого не оказалось. После нескольких тщетных попыток она решила, что девочка нарочно вредничает, и больше не хотела иметь с ней дело. Так и ползала мимо зеркала, даже не глядя в ее сторону.

Так продолжалось несколько месяцев. Потом как-то раз весной Бэбс осталась в гостиной одна и вела себя очень спокойно, что всегда настораживало. Саймон пошел посмотреть, что она затеяла. Он застал ее сидящей на полу перед зеркалом. Она прикоснулась к губам и наблюдала, как девочка в зеркале делает то же самое. Потом она дотронулась до глаз, до носа и пристально смотрела, как девочка повторяет ее движения.

— Кто это? — спросил он, указывая на зеркало.

— Бэбс, — сказала она. Но в ее голосе звучали нотки сомнения, намек на какую-то тайну, которую она не могла постичь.

Может, тайна так и не исчезла, подумал Саймон, проводя расческой по влажным волосам сестренки и наблюдая, как его зеркальное отражение делает то же самое.

— Я сам отнесу, — сказал он, когда на следующий день мама приготовила поднос с ужином для мистера Хокинса.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

И с тех пор так повелось, что Саймон относил ужин старику. Теперь, когда Джо и его банда получили обратно свои мячи, они привыкли к ежедневным походам Саймона в дом старика и оставили его в покое.

После несчастного случая мистер Хокинс почти перестал подниматься на второй этаж. Громоздкая гипсовая повязка делала эту задачу непосильной для него.

— У меня уходит полдня, чтобы подняться туда, а другая половина — чтобы спуститься, — жаловался старик.

Поэтому он поставил свою старую раскладушку в столовой, и все, что ему могло понадобиться, мало-помалу переезжало на первый этаж. С этим ему помогала Вера, уборщица. Но она приходила только раз в неделю. В остальное время это поручалось Саймону.

Память мистера Хокинса пострадала после падения. Он стал многое забывать. Поэтому он держал блокнот и карандаш на столике рядом со своим креслом. И каждый день, когда Саймон приносил ужин, его ожидал составленный стариком список вещей, которые нужно было принести со второго этажа.

Как только Саймон ставил поднос на столик и включал вечерние новости, мистер Хокинс сверялся со списком. Он замирал на время, ломая голову над своими каракулями — у него слегка дрожали руки, потому и буквы плясали.

— Написано как будто в разгар землетрясения, — сетовал он.

Когда ему удавалось расшифровать заметки, многое из того, что он нацарапал, оборачивалось неожиданностью.

— Для чего мне это могло понадобиться? — недоумевал он.

А потом вспоминал и посмеивался, посылая Саймона наверх, чтобы принести вещи по списку:

— два носовых платка из верхнего ящика высокого комода в гостиной;

— черный ремень, что висит на крючке за дверцей шкафа;

— большую книгу в зеленом переплете на полке под выпуклым зеркалом в библиотеке;

— первую часть рукописи из кабинета.

— Смотри на это как на маленькое приключение, — говорил он, как если бы отправлял Саймона в экспедицию в какой-нибудь отдаленный уголок земного шара. И пока Саймон выполнял свою миссию, старик ужинал внизу, подгоняя его.

Всю стену вдоль лестницы занимали фотографии. Среди них было много снимков молодого загорелого мистера Хокинса на местах раскопок. На одном из них он позировал с молодой женщиной у входа в шахту, вырытую в песчаной пустыне. Другая фотография запечатлела их с Элеонорой в рыночной лавке, увешанной зеркалами. А вот они вдвоем стоят на палубе корабля, глядя на море, неподвижное как стекло.

— Не задерживайся, Саймон, — раздался голос старика. — Вперед! Вперед!

На верхней площадке лестницы его встречали зеркала — великое множество зеркал, развешанных повсюду, всех форм и размеров, от крошечных карманных до высоких трюмо. Одни были яркими и прозрачными, как хрусталь, другие покрылись пятнами и потускнели от старости. Они провожали его молчаливыми взглядами, пока он шагал по полутемному коридору.

В конце коридора находилась большая спальня, выходившая окнами на улицу. В углу, возле окна, стоял туалетный столик с овальным зеркалом. На столике лежало ручное зеркальце в форме павлина — откинутая назад длинная шея птицы служила ручкой, а распушенный хвост переливался блеском окрашенной эмали на обратной стороне зеркала. Вдоль одной стены вплотную друг к другу выстроились два комода. У противоположной стены располагалась кровать с балдахином и ярким покрывалом, в которое было вшито бесчисленное множество крошечных зеркал. В изножье кровати стоял большой старый кожаный чемодан, покрытый выцветшими дорожными наклейками.

И куда бы Саймон ни посмотрел, везде были зеркала. Они плавно сливались с мебелью, заставая его врасплох, когда подглядывали за ним из своих укромных уголков. Он подходил поближе, чтобы заглянуть в них. Они, казалось, светлели при его приближении, как будто настрадались от одиночества и жаждали поймать чье-то отражение.

Там были скромные зеркала из олова, которые давали лишь самые тусклые отражения; древние зеркала из бронзы, покрытые окислами, съедавшими их свет. Были зеркала из полированного золота или серебра и одно из черной вулканической породы, в темных глубинах которого блуждали тени. В окружении стольких зеркал Саймону было трудно сосредоточиться на задании. Он достал носовые платки из комода, снял ремень с крючка на внутренней стороне дверцы шкафа.

Средняя комната от пола до потолка была заставлена стеллажами с книгами и зеркалами. Выпуклое зеркало таращилось со стены напротив двери, словно выпученный глаз, поглощая все пространство своим голодным взглядом. Когда он наклонился, чтобы взять книгу с нижней полки, зеркало исказило его лицо, превратив в маску чудовища.

Однажды мистер Хокинс заметил, что Саймон проявляет интерес к книгам из библиотеки внизу.

— Можешь взять любую, какую захочешь, — предложил он. — Книги подобны зеркалам: так же жаждут общества глаз.

Книг в доме Саймона было мало. Поэтому он воспользовался любезным предложением мистера Хокинса. Не проходило и дня, чтобы он не снимал с полок какую-нибудь книгу и не брал домой. Там были истории о приключениях и экспедициях, рассказы о далеких временах и местах. Но больше всего ему нравились книги с цветными гравюрами, которые стояли на нижней полке, под всевидящим оком выпуклого зеркала. Вот и теперь он достал одну из них.

— Не забудь мою рукопись, — донесся снизу голос старика.

Кабинет находился в самой глубине второго этажа. На двери висело зеркало в полный рост, вдвое удлиняя пространство. Когда Саймон торопливо шагал по коридору, второй Саймон, в зеркале, спешил ему навстречу.

Кабинет поначалу задумывался как зимний сад. Окна, расположенные с трех сторон, выходили на большой заросший двор. Под окнами тянулись полки, уставленные книгами.

В центре комнаты стоял большой дубовый письменный стол. На нем пронумерованными частями была разложена рукопись книги, над которой мистер Хокинс работал после того, как вышел в отставку. Тему он выбрал самую близкую его сердцу — историю и знания о зеркалах.

Со сломанной ногой он уже не мог подняться наверх, чтобы работать над книгой.

— Я чувствую себя здесь белкой в клетке, — признался он однажды. — Если не вернусь к работе, то просто свихнусь.

Поэтому Саймон помог ему расчистить место на одном конце обеденного стола, чтобы мистер Хокинс мог и дальше работать над книгой. Список обязанностей Саймона пополнился: теперь ему надлежало приносить из кабинета разделы рукописи по мере надобности. В тот день его послали за первой частью. Он нашел ее в верхнем левом углу стола, перед приземистым компьютером с запыленным экраном. На первой странице, под обведенной кружочком цифрой 1, шло название: «Ловцы душ». Саймон скользнул глазами вниз по тексту, затем перешел к следующей странице. Прежде чем он успел опомниться, чтение захватило его — как те же зеркала, когда он заглядывал в них.

— Саймон, ты что, упал там в расщелину? Или оказался в ловушке на узком выступе и не можешь повернуть назад? Пора вызывать спасательную бригаду?

— Иду, — отозвался он.

Подхватив рукопись вместе с остальными вещами, за которыми его послали, он направился обратно вниз. С ужином давно было покончено, телевизор выключили. Сумерки сгустились в комнате, словно призрачный гость.

— А, вот и наш заблудший путешественник, — сказал мистер Хокинс. — Просто сложи все это вон там.

Когда Саймон положил рукопись на обеденный стол, его взгляд снова упал на заголовок, и вопрос вырвался сам собой.

— Почему это называется «Ловцы душ»?

— Ах, вот оно что. — Мистер Хокинс улыбнулся и зажег лампу у своего кресла. — Видишь ли, давным-давно люди верили, что, когда они рождаются, вместе с ними рождается их двойник. И будто бы этот двойник сопровождает их всю жизнь. Обычно он скрыт от посторонних глаз. Но если они смотрели на неподвижную гладь воды или полированный кусок металла, оттуда выглядывал тот самый двойник. Для древних людей их отражение было не просто образом. Это была жизненно важная часть их самих — их душа, как они верили. Так что зеркала, вполне буквально, и были ловцами душ.

По всему миру бытовали суеверия, связанные с зеркалами и водоемами. Люди отказывались заглядывать в темный пруд из страха, что живущий там демон схватит их душу и утянет ее под воду, и тогда они умрут. Они считали плохой приметой смотреть в зеркала, бывая у кого-то в доме, — опасались, что, когда они уйдут, какая-то их часть останется там, во власти зеркал.

Большинство самых ранних зеркал, дошедших до нас, — это зеркала из гробниц. Древние хоронили их вместе с умершими, чтобы зеркала ловили души и не давали им блуждать. Даже сегодня многие завешивают зеркала в своих домах, когда кто-то умирает, полагая, что душа покойного задерживается там на некоторое время и может унести с собой души живых, отраженные в зеркалах. Точно так же во время болезни, когда, как говорят, связь души с телом ослаблена, люди закрывают зеркала в комнате больного на случай, если его душа заблудится и не сможет найти дорогу назад.

Кстати, о том, как не заблудиться и найти дорогу назад. Тебе действительно стоит поторопиться домой, иначе твоя мать оторвет мне голову. Начни старик болтать о зеркалах, боюсь, этому не будет конца.

Переходя улицу, Саймон посмотрел на дорожку, что тянулась мимо их дома, и увидел отцовскую машину, припаркованную на заросшем сорняками пятачке гравия у гаража. Почти все дедушкины вещи перекочевали в гараж — их было слишком много для крошечного домика, но они были слишком дороги как память, чтобы мама могла их выбросить. И вышло так, что в гараже, забитом дедушкиным хламом, не осталось места для машины.

Рабочий день отца в мясной лавке начинался рано утром, и иногда он трудился допоздна и не успевал к семейному ужину. Вот и в тот вечер Саймон застал отца в гостиной, где тот ужинал и смотрел бейсбол по телевизору. Он сидел, склонившись над своей тарелкой, все еще в рабочей одежде; рукава белой рубашки были закатаны, обнажая мускулистые руки, две верхние пуговицы расстегнуты; пятнышки крови виднелись спереди на рубашке, а в отворотах брюк застряли опилки.

— Привет, Саймон. С мистером Хокинсом все в порядке?

— Да, мы просто заговорились. — Когда Саймон наклонился, чтобы посмотреть счет на экране, от отца пахнуло мясной лавкой — запах опилок и сырого мяса, казалось, въелся в самые поры его кожи.

Саймон потащил поднос на кухню. Выгрузив посуду в раковину, он поймал свое отражение на полированной поверхности подноса.

«Ловцы душ», — мелькнуло в голове.

4