Оглавление

Предисловие. Лики без душ

Есть вещи, которые мы называем хрупкими — стекло, крыло, сердце, — но ничто не ломается тише, чем доверие. Оно всегда рушится незаметно, не с громом предательства, а с едва слышным звуком усталости, когда между словами образуется пустота, и взгляд, ещё вчера близкий, становится чужим. Мы строим доверие из слов, жестов, привычек, не замечая, как с каждым днём его основание трескается, потому что всё человеческое создано из иллюзий, а иллюзии имеют свойство таять под светом правды.

Мы живём среди лиц, но не среди людей. Маски стали нашей плотью, улыбки — оружием, равнодушие — единственной формой защиты. Это именно то, что мы зовём лицемерием. Кто-то скажет, что лицемерие — ужасная вещь, но разве это так? Возможно, было бы лучше, если бы все говорили друг другу правду? Высказывали свою злость, а не сдерживали её в очередной раз?

Мы давно забыли, кто мы под этой шелухой привычных ролей, и если бы вдруг кто-то сорвал с нас все слои лжи, то, возможно, под ними не оказалось бы ничего живого — лишь тень того, кем мы притворялись, чтобы не чувствовать боль.

Где-то в глубине этого мира есть Сила — не дар и не проклятие, а нечто, что было здесь задолго до нас, прежде чем появился свет, и тьма, и само понятие выбора. Она течёт сквозь всё — сквозь камни, дыхание, кровь, память — и дышит теми, кто осмелился приблизиться. Её невозможно понять, нельзя укротить или изгнать; она не ждёт разрешения, не нуждается в вере и не прощает попыток использовать её ради собственных целей. Те, кого она находит, обретают власть, но теряют покой, ведь Сила не разделяет жизнь и гибель, не различает добро и зло, она просто есть — как неизбежность, как дыхание самого бытия.

Многие называют свет спасением, но свет способен ослепить, когда смотришь на него слишком долго, и в этом ослеплении человек часто видит не истину, а отражение своих желаний. Тьма же, вопреки страхам, способна укрыть, позволить увидеть то, что скрывает яркость дня. Мы привыкли бояться мрака, но иногда именно он даёт возможность понять, кто мы есть, когда на нас больше не падает чужой свет. И, может быть, истина не живёт ни в свете, ни во тьме, а только там, где одно переходит в другое — в грани между, где человек слышит собственное сердце и впервые понимает, что оно бьётся не ради спасения, а ради поиска.

Мы любим говорить о выборе, будто он — наша свобода, но разве можно назвать свободой шаг, который предрешён самой природой твоего существования? Мы выбираем не путь, а форму своей неизбежности. Любое решение — всего лишь след, который судьба оставила заранее, и всё, что нам остаётся, — осознать, что дорога, по которой мы идём, не принадлежит нам, но всё равно требует пройти её до конца. Потому что именно осознание собственной несвободы делает нас живыми: человек — это существо, которое продолжает идти, даже зная, что впереди пропасть.

История, в которую ты сейчас входишь, — не о героях, не о чудовищах и не о спасении. Это рассказ о тех, кто осмелился коснуться Силы и понял, что всякая власть есть форма потери, а всякая истина — следствие боли. Это путь через сомнение и одиночество, через страх, предательство и осознание того, что настоящая тьма всегда живёт внутри нас, а не снаружи. И, быть может, самое страшное — не встретить проклятие, а принять его как часть себя.

Ты можешь отложить эту книгу и остаться на берегу, где безопасно, где всё знакомо и предсказуемо. Но если продолжишь — помни: тот, кто однажды услышал зов Силы, уже не сможет его забыть. Он останется с тобой в каждом взгляде, в каждом сне, в каждой тени, даже если ты перестанешь верить. И, возможно, именно в этом и заключается истина: не в том, чтобы победить Силу, а в том, чтобы научиться жить, зная, что она всегда рядом, и что её шёпот — это эхо твоего собственного сердца.

Глава 1. До того, как проснулась тьма

Весна медленно просыпалась над городом. Воздух становился влажным, густым, пах молодыми листьями, сырой землёй и дождём, который всё ещё прятался где-то в облаках. Лужи блестели осколками неба, а лёгкий ветер таскал по асфальту пыль и редкие лепестки. Всё вокруг жило своей обычной жизнью: дети смеялись на площадке, старики кормили голубей, кто-то лениво пил кофе на лавке, кто-то прокручивал ленту в телефоне. Всё это было мирно, спокойно, привычно.

Но только не для Лёши.

Он сидел на той самой лавке, что стояла чуть в стороне, под густыми деревьями. Здесь всегда было темнее, чем на других аллеях, будто сами ветви хотели отгородить этот уголок от солнечного света. Скамейка скрипела под его весом, дерево казалось старым, изъеденным временем. Лёша сидел сгорбившись, уткнувшись в экран телефона. Казалось, что весь этот шум вокруг не имеет к нему никакого отношения. Люди жили — а он просто присутствовал.

Волнение гнездилось где-то под кожей, в груди, в руках. Он ждал. Сегодняшний день был особенным — первым шагом за пределы одиночества, в котором он жил слишком долго. Сегодня он должен был встретиться с Сашей.

Знакомство началось случайно — несколько фраз в интернете, которые могли бы закончиться ничем. Но они не закончились. Фразы стали длиннее, диалоги — глубже. В его жизни впервые появилась та, кто не перебивал, кто слушал, кто, казалось, видел его в словах. И Лёша ловил себя на том, что ждёт её ответов так же, как другие ждут подарков на Новый год.

Он взглянул на экран — пусто. Назначенное время давно прошло. Каждая минута тянулась вязко, словно кто-то опускал его в холодную воду. Шестнадцать минут. Мало. Но для него это было почти вечностью.

И вдруг — вибрация. Сообщение:

«Извини, задерживаюсь, уже бегу».

Он невольно усмехнулся. Кто-то извинился перед ним. Кто-то посчитал, что он достоин того, чтобы его ждали. Это чувство было новым. Почти забытым.

И вот — Саша.

Она появилась из-за поворота: высокая, в лёгкой куртке, волосы светлые и прямые, чуть сбившееся дыхание. Она улыбнулась, и улыбка была настоящей, без натяжки.

— Прости за опоздание.

— Всё нормально, — ответил он негромко, и голос его дрогнул. Внутри, где-то под сердцем, натянутая струна едва заметно звякнула.

Они пошли гулять. Говорили о пустяках — о фильмах, погоде, странных новостях. Но каждое слово, каждый её смех имели вес. Для Лёши это было больше, чем просто разговор. Саша не играла, не пыталась его жалеть — она просто была. И этого оказалось достаточно, чтобы его мир на мгновение перестал быть пустым.

Но всё изменилось резко.

На узкой улице, где ветви деревьев почти закрывали небо, им навстречу вышел мужчина. Пьяный. Шаткая походка, небритое лицо, мутный взгляд. Запах перегара ударил раньше, чем слова.

— Какая красавица… — протянул он, усмехаясь. — Может, познакомимся?

Саша прошла мимо, будто не заметив его.

— Нет, спасибо, — ответила она спокойно.

Но мужчина сделал шаг вперёд. Его рука потянулась к ней, пальцы уже готовы были вцепиться в её плечо.

И в Лёше что-то оборвалось.

Сначала пришла дрожь. Она поднялась от ступней к груди, словно земля под ногами стала зыбкой, и каждое дыхание превращалось в короткий рывок. Мысли рванулись в разные стороны, как испуганные птицы, но тут же захлебнулись в панике.

«Что делать? Если он тронет её? Если я просто стою?..»

В груди стало тесно, будто там раздувалась чужая сила, глухая и горячая. Лёша чувствовал, как сердце бьётся слишком быстро, будто оно готово вырваться наружу. Его ладони вспотели, дыхание перехватило, и на миг показалось, что он не сможет даже двинуться.

Но Саша была рядом. Он видел её напряжённое плечо, услышал, как она ускорила шаг, и понял: если он сделает ещё один вдох в этом состоянии, то сломается. Не он — она.

«Нет. Только не это. Не при мне».

Мысли исчезли. Оставалось только тело. Мышцы сами приняли решение, быстрее, чем разум. Шаг вперёд — и удар. Кулак, висок, глухой хруст. Мужчина рухнул, как кукла, у которой перерезали нити.

Тишина. Саша замерла. Лёша стоял над телом, сжатые кулаки дрожали, дыхание сбивалось, будто он только что вынырнул из-под воды. Он не понимал, что страшнее: сам удар… или то, как легко он дался.

— Пойдём, — прошептала Саша и потянула его за рукав.

Они почти бежали, пока не оказались у её дома. Саша предложила подняться — перевести дух. Лёша согласился.

В квартире пахло чаем и чем-то тонким, цветочным — аромат держался в воздухе, будто впитался в стены. Лёша вошёл неуверенно, разуваясь у порога, и сразу почувствовал, что здесь иначе: чище, светлее, чем дома. Ни запаха перегара, ни тяжёлого табака, ни грязных тарелок на столе. Всё было простым, но живым.

Саша на ходу включила свет, привычным движением скинула куртку на спинку стула, поправила волосы. Она двигалась так, словно боялась нарушить тишину — и в этом была какая-то нежность.

— Садись, — сказала она и указала на диван.

Лёша опустился на край, неловко, будто боялся оставить след. Его ладони всё ещё помнили недавний удар, и странное чувство тяжести не уходило. Но здесь, в её квартире, эта тяжесть будто приглушалась.

Саша поставила чайник, заглянула в шкаф, достала коробку с колодой карт. Усмехнулась, немного виновато:

— У нас, конечно, развлечения старые, но зато честные.

Она уселась рядом и разложила карты. Её пальцы двигались быстро и уверенно, ногти чуть постукивали по столу, создавая ритм.

Они начали играть. Саша смеялась каждый раз, когда проигрывала, и это не было натянутым. Её смех наполнял комнату так, что Лёше становилось почти не по себе — непривычно. Он выигрывал одну партию за другой, и она наконец заметила:

— Может, ты не такой уж и тихоня?

Лёша попытался улыбнуться. На секунду ему показалось, что он действительно другой человек — не тот, кого ждёт пустая квартира и пьяный отец. Но эта мысль кольнула больно. Слишком чужой, слишком хрупкий был этот уют.

«Не верь. Это не твоё. У тебя не бывает так легко».

Он смотрел на Сашу, на её смех, на то, как свободно она двигалась по своей квартире, и чувствовал: он словно ворвался сюда случайно, как посторонний. Как будто наступил в сад, где всё слишком чисто и ухожено, а его грязные следы оставляют пятна.

В груди зашевелился страх. Что если он задержится ещё немного, и эта комната перестанет казаться тёплой? Что если Саша поймёт, кто он на самом деле? Что если она увидит в нём то, чего он сам боится — пустоту, злость, тень, которая всегда рядом?

«Надо уйти. Пока не разрушил. Пока не испортил».

— Мне пора, — сказал он неожиданно для самого себя, и даже голос его прозвучал слишком резко, словно он боялся, что иначе не найдёт силы вымолвить это.

— Ты уверен? — в её голосе было лёгкое разочарование, но без давления.

— Да, Саш. Мне нужно идти домой.

Она кивнула, не стала уговаривать. Но когда он поднялся, её взгляд задержался на нём дольше обычного.

Уход был поспешным. Лёша даже сам не понял, как оказался на лестнице. Дверь за его спиной закрылась с тихим щелчком, а внутри всё ещё звенел смех Саши — лёгкий, искренний, слишком тёплый для того, чтобы он мог его удержать.

На улице воздух оказался холоднее, чем он ожидал. Вечер уже начал сжимать город в свои серые пальцы: тусклые фонари, редкие прохожие, мокрый асфальт после дневного дождя. Лёша сунул руки в карманы и пошёл быстрее. Шаги гулко отдавались в пустоте двора, и каждый этот звук будто говорил: «Ты один. Ты всегда был один».

Мысли не давали покоя.

«Зачем я ушёл? Она ведь не прогоняла. Даже наоборот — хотела, чтобы я остался. Но… я не могу. Я всё испорчу. Всё равно испорчу. Слишком хорошо, чтобы быть правдой».

Он вспомнил, как её глаза задержались на нём чуть дольше, чем нужно. Там было тепло, но оно жгло сильнее любого холода. Он не верил, что это может длиться. И потому решил уйти раньше, чем увидит, как это тепло угаснет.

Подъезд встретил его сыростью, запахом старого бетона и чем-то железным, ржавым. Лампочка на площадке мигала, и каждый её всплеск света резал по глазам. Лёша поднялся к своей двери и задержал дыхание. Сердце уже знало, что ждёт за ней.

…

Квартира пахла привычной смесью: перегар, дешёвые сигареты, застоявшийся воздух, пыль. Этот запах въедался в стены, в одежду, в саму кожу, и ни одна открытая форточка не могла его прогнать. Лёша снял обувь и сделал шаг вглубь.

Отец сидел за столом. Бутылка уже пуста, стекло блестело в тусклом свете лампы. Его глаза были мутные, но внимательные, следили, как у зверя, что притаился в клетке. Лицо небритое, серое, в складках усталости и какой-то давней обиды.

— Значит, шатаешься… — голос хрипел, но в нём таился укол насмешки. — Девок водишь?

Лёша замер. Горло пересохло.

— Что?.. — слова вырвались слишком тихо.

— Слышал, как хихикали под окнами, — продолжал отец, поднимаясь. Его движения были тяжёлыми, но в них чувствовалась злость, накопившаяся годами. — Думаешь, если тебе шестнадцать, ты уже взрослый?

Он шагнул ближе. Перегар ударил в лицо, тёплый, липкий, противный. Лёша отшатнулся, но не сделал ни шага назад. В груди боролись два чувства: страх и гнев.

«Почему всегда так? Почему я виноват только в том, что живу рядом с тобой?»

— Я просто гулял, — голос Лёши дрогнул, но он заставил его звучать ровно. — Мы говорили. Всё. Просто говорили.

— Говорили?! — отец сорвался, и голос его уже рвал тишину. — А мне с кем говорить? С бутылкой? С пустыми стенами? Ни с кем пить! Ни с кем жить! — он сделал ещё шаг, и теперь между ними не осталось воздуха.

Его глаза были красные, в них плескалось что-то страшное — тоска, зависть, осознание, что жизнь прошла мимо.

— У тебя, значит, кто-то появился. А я здесь гнию. Один.

В этот миг Лёша понял: дальше будет то же, что и всегда. Взгляд отца дрогнул. Поднялась рука.

Удар. Резкий, размашистый. Мир качнулся, потемнел, но Лёша ещё слышал — последние слова, сказанные срывающимся голосом:

— Проваливай. Мне не нужен ты здесь. Хватит.

Дверь захлопнулась, или его вытолкнули — он уже не помнил. Всё смешалось в гуле крови и боли.

…

Белый свет бил в глаза, словно кто-то развернул прожектор прямо над ним. Лёша с трудом открыл веки — они казались мокрыми, тяжёлыми, будто к ним приклеили свинец. Воздух был чужим: пахло антисептиком, лекарствами, чем-то острым, стерильным, и этот запах разрезал мозг сильнее боли.

Звуки доходили отрывками. То ли чьи-то шаги в коридоре. То ли скрип тележки с инструментами. Где-то вдалеке — короткий звон металла и глухие голоса. Всё это накатывало волнами, смешивалось в кашу и откатывало назад. Он чувствовал себя утонувшим, которого вытащили наверх: воздух вроде есть, а вдохнуть не получается.

С усилием повернул голову — и увидел её.

Саша.

Она сидела на стуле рядом, почти вросла в него. Волосы взлохмачены, глаза красные, под ними — тёмные круги, а плечи опущены, будто она держала на них чужой груз. Но в её лице не было жалости. Только усталость и — странное, резкое чувство, будто её тянуло к нему какой-то силой, которую она сама не понимала.

Она смотрела прямо на него, и в её взгляде было больше жизни, чем во всей этой больнице.

— Ты очнулся… — прошептала она, и голос её дрогнул, словно она боялась, что он исчезнет, стоит только отвернуться.

Лёша попытался что-то сказать, но горло тут же сжалось. Пересохшие губы только раскрылись и снова сомкнулись. Тело предательски не слушалось. Ему оставалось лишь моргнуть.

«Она здесь. Она правда сидит рядом. Почему?.. Зачем ей это нужно?»

Саша чуть дрогнула, словно уловила его мысль. Её руки легли на его ладонь, холодные, напряжённые. Она держала его крепко, слишком крепко, будто боялась, что он растворится в воздухе, если ослабить хватку.

— Я ждала… — голос её дрожал, каждое слово будто вырывалось сквозь слёзы. — Ждала, пока ты ответишь. Ты так резко ушёл… я очень переживала. Когда прошло около часа, я больше не могла сидеть и ждать. Пошла к твоему дому. — Она запнулась, пальцы сжались, ногти впились в ладони. — И я увидела тебя. Лёша, ты лежал в крови, неподвижный…

Её дыхание сбилось, она закрыла лицо руками, плечи затряслись.

— Я запаниковала… я не знала, что делать. Позвонила в скорую. И… из-за этой паники я сказала, что ты прохожий. Просто первое, что вырвалось… Прости меня, пожалуйста.

Она виновато опустила глаза.

«Прохожий?.. — Лёша почти усмехнулся про себя. — Наверное, это всё, чем я и являюсь. Для большинства людей. Мимо прошёл. Никому не нужен. Но почему тогда она здесь?.. Почему сидит и держит мою руку так, будто боится потерять?»

Он хотел сказать «спасибо». Хотел объяснить, что это больше, чем помощь, что её поступок — словно внезапная вспышка света в его сером мире. Но голос не слушался. Он выдавил только хрип:

— Спасибо…

Саша резко качнула головой. В её глазах вспыхнуло что-то обиженное — не на него, а на сам факт благодарности.

— Не благодари, — сказала она тихо, но твёрдо. — Просто… не исчезай больше.

Эти слова застряли в его груди. Он не знал, что ответить. Улыбка не вышла. Только взгляд, полный странного тепла и боли одновременно.

…

Дни в больнице тянулись вязко. Утро и вечер были одинаковыми: скрип шагов медсестры, запах лекарств, редкие крики в коридоре, тусклый свет ламп. Время превращалось в серую полосу, и он терялся в ней, не зная, сколько часов прошло. Иногда Саша приходила, садилась рядом, и его комната будто оживала. Иногда он оставался один — и тогда тишина становилась особенно громкой.

В такие моменты Лёша уходил в свои мысли.

Он вспомнил другой раз. Давно. Тогда он тоже лежал в больнице. Комната была похожей: та же стерильная белизна, те же звуки в коридоре. Только тогда рядом не было никого. Ни Саши, ни друзей, ни того, кто держал бы его за руку. Тогда он ждал только одного — момента, когда выпишут. Чтобы снова увидеть Павла. Чтобы вернуть долг. Чтобы доказать, что не он жертва.

И от этих воспоминаний холод прокрался в его нынешнее тепло.

«Я снова здесь. Но теперь… рядом она. Может быть, это шанс? Или снова ловушка, которая закончится болью?»

Он закрыл глаза, слушая ровное гудение больничных ламп. Внутри что-то дремало, но это было уже не то желание мести, что тогда. Это было иное — тёмное, молчаливое, ещё безымянное.

…

Квартира встретила его тишиной. Необычной, густой, вязкой. Даже скрип двери прозвучал чужим, будто он вошёл не в свой дом, а в пространство, где его не ждали. Воздух был тяжёлым, пах пылью, старым деревом и чем-то глухим, застоявшимся. Не было привычного перегара, не было голоса отца, не было даже звуков улицы. Казалось, сама жизнь ушла отсюда.

Лёша сбросил обувь и медленно прошёл в комнату. Луна пробивалась сквозь щель между шторами, оставляя серебристые полосы на полу. Этот свет был слишком холодным, почти болезненным. В нём проступали очертания вещей — стола, шкафа, разбросанных тетрадей. Всё было на месте, но выглядело иначе, будто мир слегка сдвинулся.

Он опустился на край кровати. Матрас тихо вздохнул под его весом, и эта мелочь прозвучала громче, чем всё, что он слышал за день. Голова склонилась вперёд, плечи обмякли. Он ждал привычного — злости, страха, желания закрыть глаза и исчезнуть. Но внутри не было ничего.

Пустота.

Она не давила, не жгла. Она просто была. Холодная, ровная, наблюдающая. Словно внутри него образовалась новая комната — без стен, без дверей, где не звучал даже его собственный голос.

И в этой пустоте что-то рождалось. Нечто тёмное, тихое. Оно не имело формы, но ощущалось — как дыхание за спиной, как взгляд, который невозможно поймать.

Лёша поднял голову. Его взгляд упал на зеркало, стоявшее в углу.

Он видел своё отражение. Бледное лицо, растрёпанные волосы, тени под глазами. Но было нечто, что не совпадало. В отражении глаза казались глубже, тяжелее. За этим взглядом стояло ещё что-то. Не он. Другое.

Тишина в комнате ожила. Она не просто лежала в углах — она двигалась. Сжимала воздух. Дрожала.

Лёша шагнул ближе, и сердце заколотилось чаще. Отражение смотрело на него не так, как должно. Там была задержка — доля секунды, но её хватало. Словно зеркало не отражало его, а показывало то, что хочет показать.

Он выдохнул, и в отражении дыхание задержалось.

Тень внутри зеркала не была отражением. Она была дверью.

И где-то там, за пределами времени и материи, другое существо открыло глаза. Медленно. Беззвучно. Как будто пробуждалось от сна, растянувшегося на вечность. Оно не говорило. Оно просто смотрело.

И Лёша вдруг понял: эта ночь — не просто ночь. Она была началом.

Глава 1 окончена.

Глава 1.1 Карты

Лёша впервые увидел, как отец играет в карты, когда ему было семь лет. Вечерами в их доме собиралась небольшая компания мужчин — старые друзья Сергея Михайловича. В воздухе висел запах крепкого чая, пряностей и старой древесины мебели. Мужчины шумно обсуждали ходы, перебивая друг друга, иногда громко смеясь, иногда сердито стуча кулаками по столу. Лёше запрещалось приближаться, но он всегда наблюдал из-за двери, жадно впитывая каждое слово, каждый жест, каждую эмоцию, которую не умели скрыть взрослые.

Он видел, как отец наклоняется над картами, слегка прищурив глаза, как щёлкают пальцы при перетасовке колоды, как другая рука сжимает кружку с чаем, будто это было оружие. Для Лёши всё это было как магия — не сами карты, а то, как люди в их присутствии меняются, как эмоции проявляются в мельчайших деталях.

Со временем он начал запоминать правила. Когда отца не было дома, Лёша брал спрятанную в тумбочке колоду и раскладывал партии, представляя себя одним из игроков. Он проигрывал — потому что карты сами по себе никогда не были его силой. Настоящая сила была в том, как люди реагируют, как раскрываются, как поддаются влиянию. Он учился видеть сомнения, напряжение, мельчайшие колебания интонации и позы. Каждая проигранная партия давала ему больше знаний, чем любая победа.

Однажды, когда ему было десять, он набрался смелости и предложил отцу сыграть. Тот усмехнулся, явно не воспринимая сына всерьёз. Лёша внимательно следил за глазами отца, за каждой эмоцией, которую тот пытался скрыть, за едва заметным напряжением в плечах и за дыханием, которое иногда ускорялось при сильных ставках. В первых партиях он проигрывал, но наблюдал и анализировал. Он понимал: победа в картах не в том, кто держит ту или иную карту, а кто умеет управлять вниманием, кто заставляет других раскрывать себя.

Со временем Лёша начал придумывать свои стратегии: слегка наклоняться в момент, когда соперник думает, что он расслаблен; задерживать взгляд на конкретной карте, чтобы вызвать сомнение; менять тон голоса так, чтобы противник почувствовал неуверенность. Карты стали для него не целью, а инструментом, метафорой человеческой психологии. Каждая партия была уроком: кто боится проиграть, кто переоценивает себя, кто недооценивает слабости других. Он учился манипулировать вниманием, эмоциями и ожиданиями, используя простую колоду как окно в чужую психику.

Теперь, когда он садился за карточный стол, Лёша уже знал: не важно, какая карта в руке. Главное — предугадать шаги, почувствовать сомнение и неуверенность, использовать их, как щит или оружие. Он видел людей насквозь, даже если они пытались скрывать мысли. И это умение всегда давало ему преимущество — иногда он проигрывал очки, но выигрывал то, что было важнее: контроль, понимание и знание слабостей.

Он улыбался про себя, зная, что настоящая сила — не в масти карт, а в том, как управлять теми, кто сидит напротив, и эта сила со временем станет частью него.

Глава окончена.

Глава 1.2 Мысли

Лёша лежал в темноте, поглощённый своими мыслями, которые не отпускали его, несмотря на усталость. Месть — эта мысль не давала ему покоя. Он не мог избавиться от образа отца, который преследовал его в памяти. Детские воспоминания возвращались, как волны: удары, крики, насмешки. Презрение в взгляде Сергея Михайловича, словно он был ничем не более чем тяжёлым грузом. Лёша не раз пытался забыть, откинуть это ощущение, но оно словно врастало в его душу.

С каждым годом он всё яснее осознавал, что был для отца пустым местом, чем-то ненужным, что только тянуло его вниз. Он пытался представить, как было бы, если бы он мог ответить ему той же монетой. Это всегда было его мечтой — заставить Сергея Михайловича испытать ту же боль, которую он переживал годами. Он видел себя в своих мечтах, избивающим его до полусмерти, ломая его уверенность, заставляя почувствовать себя слабым, как он чувствовал себя всегда. Но мог ли он? Смог бы поднять руку на него, когда настанет момент?

Он тяжело вздохнул, вглядываясь в потолок, в темноту, которая казалась всё глубже. Гнев, что горел в нём так ярко, постепенно угасал, растворяясь в пустоте. Ненависть, которая была центром его жизни, вдруг казалась бессмысленной, как пламя свечи, поглощаемое холодным ветром.

Но тогда пришло другое воспоминание — запах ванили. Он ощутил его почти физически, как тёплый, знакомый аромат, наполняющий комнату. Мягкие руки, заботливо поправляющие его одеяло. Голос, нежный и тёплый, словно летний ветер, обвивающий его, когда он, ещё совсем маленький, пытался сопротивляться сну.

— Спи, мой хороший, — шептала мама, когда он не мог заснуть. Она гладила его волосы, целовала в лоб и начинала рассказывать сказку. Он помнил, как её слова наполняли его сердце спокойствием, как её прикосновения дарили ощущение безопасности и тепла.

Но этого не было давно. Вся эта нежность растворилась в прошлом, ушла, как песок сквозь пальцы. В такие моменты ему казалось, что она всё ещё рядом, что её голос слышится в тени, что её руки касаются его, словно невидимый мост между прошлым и настоящим.

Его мать, Василиса, погибла в 2002 году. Фура, вылетевшая на встречную полосу, врезалась в такси, на котором она возвращалась домой. Машину отбросило на обочину. Все выжили, кроме неё. Это было так давно, но ощущение утраты не стало легче. Он узнал об этом не от отца. Тот никогда не говорил о ней, будто её вообще не существовало. Лёше пришлось собирать её образ по частям — случайные разговоры соседей, старые вещи, фотографии, которые он находил в потайных местах, тщательно скрытых от него самим Сергеем Михайловичем.

Но больше всего его потрясла одна случайная находка. Когда ему было двенадцать лет, он случайно услышал разговор двух женщин в соседнем дворе.

— …Захар Кириллович… Бог ему судья, конечно, но не верю, что он случайно выехал на встречную полосу… — одна из них сказала с нескрываемым осуждением.

Имя — Захар Кириллович. Он сразу почувствовал, как сердце сжалось. Он бросился домой, вскакивая на ступеньки, и стал искать в интернете, хотя знал, что это ничего не изменит. Через час его поисков всё совпало: имя, обстоятельства, статья о старом деле, где говорилось, что «приговорён к десяти годам, но освобождён досрочно через два года.»

Десять лет. За то, что забрал у него мать. Но этот человек был свободен уже через два года. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Лёша пытался представить, как выглядит этот человек, что он чувствует, где живёт. Он не хотел знать ответа.

Он не искал ответов. Он искал только мести.

Он найдёт его. Однажды он найдёт его и заставит заплатить за всё.

С этой холодной решимостью Лёша наконец закрыл глаза. Ему нужно было дремать, но мысли, как обычно, не отпускали его. И перед тем как погрузиться в сон, он на мгновение подумал, что, возможно, где-то в темных уголках мира есть такие же, как он, потерявшие всё и идущие по тому же пути.

Может, это были те, кто когда-то стоял рядом с его родителями. Он не знал, кто был за этим разрывом, но ощущение было странно знакомым, как эхо далёкого прошлого.

Глава окончена.

Глава 2. Ледяной дождь

Лёша проснулся от резкого звонка телефона. Сначала он не понимал, где находится, ощущая расплывчатую тяжесть сна, будто тянулся сквозь вязкий туман. В глазах мелькали тёмные пятна, и казалось, что пространство комнаты смещается, а звуки — далекие и приглушённые. Внезапный звонок разорвал тишину, и сердце Лёши внезапно подпрыгнуло, будто пытаясь вырваться из груди.

Он с трудом прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на ярком экране телефона. Имя «Саша» мигало в верхнем углу — звонок заставил его пальцы инстинктивно потянуться к устройству. Тело ещё сопротивлялось пробуждению: мышцы были ватными, голова тяжелой, а мысли путались. Слоновья тяжесть сна тянула вниз, но внутри что-то звякнуло, как будто шепотом подталкивало к действию.

Взяв трубку, Лёша услышал бодрый, светлый голос Саши, который мгновенно разгонял сонную тяжесть:

— Доброе утро! Сильно занят?

Звук её голоса был одновременно приятным и вызывающим странное чувство тревожного ожидания. Лёша провёл пальцем по щеке, пытаясь убрать остатки сна, и слегка приподнял веки. Он ощущал, как сердце постепенно успокаивается, но лёгкая дрожь от неожиданного пробуждения всё ещё оставалась.

— Доброе… — пробормотал он, потирая глаза. — Сколько время то?

— Пол десятого. Ты что, ещё спишь? — В голосе прозвучал лёгкий упрёк, но без злобы. — Вставай!

Лёша вздохнул, сел на кровати и провёл рукой по лицу. Сон ещё цепко держал его, будто пытался удержать внутри своих объятий, но что-то внутри подталкивало к действию. Почему я так тороплюсь? — мелькнула мысль. Он не мог найти ответа, но чувство лёгкого волнения не отпускало. Словно тело само знало, что день будет непростым.

— Куда пойдем?

— Можно в зоопарк, можно в лес. А чего хочешь ты? Есть пожелания по прогулке?

— Разберёмся по пути, думаю.

— Хорошо, встречаемся на остановке ближе к часу дня.

Лёша оделся, потянулся, проверил карманы на наличие ключей и телефона, затем вышел из квартиры. Улица была прохладной, свежий ветер играл с листьями на деревьях. Асфальт блестел от недавнего дождя, отражая огни фонарей и витрин. Шум города начинал заполнять его слух: скрип шин, гул машин, крики прохожих, смешанные с резким запахом мокрой земли. Всё это давило на него одновременно, но Лёша чувствовал странное возбуждение — смесь тревоги и любопытства.

На остановке Саша уже ждала его. Она раскачивалась на носках, улыбаясь, будто весь мир сегодня был её. Лёша заметил, как капли дождя блестят на её волосах, как лёгкая дрожь пробегает по её рукам от прохлады.

— Привет! Ну что, пошли? — спросила она.

— Да, пойдём.

Зоопарк встретил их шумом, запахами и светом. Толпы детей, крики и смех, запах жареной еды и шерсти животных смешивались, создавая хаотичную симфонию. Лёша глубоко вдохнул, стараясь удержать внимание на Саше, но шум быстро утомил его. Он наблюдал за ней: глаза блестят, плечи расслаблены, лёгкая улыбка на губах. Ему стало понятно, что для Саши мир вокруг — игра, радость, тогда как он сам чувствовал себя напряжённо и отстранённо.

— Может… пойдём в лес? — предложила Саша.

— Согласен… пойдём. Там будет поспокойнее, — согласился Лёша.

Они вышли на улицу. Первые капли дождя падали на тёплый асфальт. Саша запрокинула голову, закрыла глаза и улыбнулась под дождём.

— Отлично, дождь! — сказала она. — Надеюсь, он будет сильный!

Лёша скептически посмотрел на неё:

— Любишь дождь, да?

— Конечно. А тебе вот всё не нравится! Скажи… ты хоть раз наслаждался моментом просто так, не задумываясь о своих заботах?

Лёша усмехнулся, спрятав руки в карманы. Я не особо понимаю, как мне не задумываться о заботах, когда их слишком много и они настигают меня в любой момент. Например, куда мне устроиться работать, как жить? Я уже стал взрослее, наверняка меня ждёт армия, и обычная, повседневная жизнь.

Лес встретил их свежестью, ароматом мокрой земли, хвои и слегка гнилой листвы. Дети бегали по тропинкам, взрослые сидели на скамейках и вели неспешные разговоры. Ветер колыхал ветки деревьев, и капли дождя падали с листьев, ударяясь о землю тихим стуком. Лёша и Саша выбрали дальнюю скамейку, чуть скрытую кустами.

— Красивые деревья, — сказала Саша, проводя пальцами по влажной поверхности скамьи. — И пахнет так свежо.

— Да, здесь хорошо, — ответил Лёша. Он смотрел на небо, наблюдая, как тучи собираются в плотную серую массу, а дождь усиливается. Его мысли скользили между наблюдением за природой и внутренними ощущениями: странная смесь спокойствия и тревоги, чувство, что что-то вот-вот изменится.

— У тебя много знакомых парней? — осторожно спросил он.

Саша улыбнулась игриво:

— А ты что, ревнуешь?

— Нет, просто вдруг стало интересно.

На самом деле я правда не понял, зачем я спросил её об этом. Я не чувствую, что не доверяю ей. Ревность здесь точно не причём.

— Только ты и мой отец. Раньше общалась с одноклассниками, но не более того. А потом сайт знакомств… много заявок в друзья. И ты оказался среди них.

— Вообще никого больше? — Лёша удивлённо посмотрел на неё.

Она тоже не общается ни с кем, помимо меня? Я думал, у неё нет с этим проблем — промелькнуло у него в голове.

— Да. Ты вроде рассказывал, что у тебя тоже нет друзей.

— Да. Только ты.

Саша аккуратно убрала взгляд и улыбнулась, потрепав его по волосам.

— Пойдём дальше?

— Да. — Лёша принял её руку.

Вечерний город встречал их прохладным ветром. Дома, машины, фонари — всё казалось обычным, но в нём самом всё было иначе: сердце учащённо билось, а лёгкие будто вдыхали напряжение, которое он не мог объяснить.

— Можно я провожу тебя? — спросил он.

— Хорошо. Только давай на обратном пути осторожнее, — её голос был мягким, с ноткой заботы. — Мало ли чего. И не ходи по тому переулку, там часто ошиваются алкаши.

Лёша кивнул. Когда он отошёл на несколько шагов, её голос уже растворился в тишине двора, но ощущение, что за ним наблюдают, оставалось. Лёша поднял воротник куртки — ветер стал резче, и казалось, что он нарочно толкает его в спину, подгоняет прочь с освещённой улицы.

Несмотря на предупреждение, он всё же решил пройти через переулок. Так было быстрее, а после долгого дня ему хотелось лишь одного — добраться домой как можно скорее. Он уже много лет ходил этим путём и никогда не замечал ничего опасного.

Переулок встретил его привычной пустотой. Здесь всегда было чуть темнее, чем на соседних улицах: высокие стены домов почти вплотную сходились над головой, отрезая свет и звук. На бетоне блестели влажные полосы, потёки от старого кондиционера, а под ногами изредка хрустели мелкие осколки стекла. Лёша шагал уверенно, но постепенно начинал замечать то, на что раньше не обращал внимания: обрывок чьей-то куртки возле мусорного бака, валяющуюся пустую бутылку, шорох пластикового пакета, цепляющегося за решётку ливнёвки.

Он пытался не придавать этому значения.

Саша преувеличивает… Я столько раз здесь проходил, что могу этот путь закрытыми глазами пройти.

Но всё же чувство настороженности росло. Воздух в переулке казался тяжелее, чем обычно, и каждый его шаг звучал слишком отчётливо. Лёша выровнял дыхание, сунул руки в карманы и ускорил шаг, будто надеясь догнать собственное спокойствие, отставшее где-то позади.

За углом послышался тихий звук — будто кто-то наступил на мелкий камешек. Лёша замедлил шаг, вслушался, но шум сразу стих. Возможно, это была просто кошка, или ветер, или его собственное воображение, уставшее вместе с ним.

Он сделал ещё несколько шагов, когда тени впереди начали чуть заметно двигаться. И прежде чем он успел подумать, что это могло быть, из-за поворота вышли двое парней лет двадцати. Они двигались уверенно, не спеша, как люди, которые чувствуют себя здесь хозяевами.

Один из них специально сошёлся с ним плечо к плечу и резко толкнул, не произнеся ни слова. Удар оказался неожиданно сильным — Лёша едва удержал равновесие.

— Аккуратней! — Крикнул мужчина, который сам намеренно толкнул Лёшу. И сам он понимал это.

Толчок был резким, выверенным — точно таким, каким делают лишь затем, чтобы спровоцировать. Лёша отступил на шаг, чувствуя, как подошвы скользнули по влажному бетону. В груди что-то дрогнуло, будто на мгновение сбилось дыхание. А затем — вспыхнуло.

Не просто раздражение. Не простая обида.

Это было что-то плотное, горячее, поднимающееся из глубины, как будто кто-то внезапно разжёг внутри него спичку.

Лёша замер. Пальцы сами собой сжались в кулаки — сильно, до боли в костяшках. Плечи напряглись, а в груди будто возникло второе сердце, бьющееся быстрее первого.

Что со мной происходит?.. Почему… почему я так раздражён?.. Это лишь провокация… спокойно…

Он почти слышал собственные мысли, как крики внутри замкнутого помещения. В переулке пахло сыростью и пивным перегаром, но это ощущалось где-то далеко, приглушённо. Всё внимание Лёши было приковано к этой вспышке, к тому непривычному, чужому гулу в крови.

Парни остановились, переглянувшись — но не отступили. Один прищурился с ухмылкой, словно ждал именно такой реакции.

Толчок отозвался не только болью в плече — он будто ударил куда-то глубже, в точку, которую Лёша обычно скрывал даже от самого себя. Парни прошли бы мимо любого другого. Но его взгляд — уставший, задумчивый, рассеянный после вечера — почему-то стал для них приглашением.

— Чё встал? — бросил один, уже не скрывая усмешки.

Лёша не ответил. Он стоял, чувствуя, как внутри медленно поднимается горячая волна — сперва едва заметная, но с каждым вдохом всё сильнее.

Он был уставшим. Он был на нервах. День вымотал его, а разговор с Сашей оставил странное, тягучее беспокойство.

Но главное — тьма. Она сегодня была беспокойной, словно её разбудили раньше времени. Она будто следила за каждым его движением, цеплялась за каждое чувство.

И теперь, в этот момент, она словно толкнула его изнутри, заставив прочувствовать всё сразу: вечернюю усталость, сжатую тревогу, раздражение от неожиданного столкновения, желание, чтобы его просто оставили в покое.

Плечо болело. Переулок давил. Эти двое смотрели на него так, будто хотели увидеть, как он сломается.

Он попытался сделать вдох, но воздух вдруг стал вязким. Сердце ударило сильнее, чем обычно, и на мгновение ему показалось, что внутри что-то разлетается на искры. Кулаки сжались сами собой — так сильно, что ногти впились в ладони.

Зачем они меня трогают?.. Почему именно сейчас?.. Я же просто хочу идти домой…

Каждая мысль становилась всё резче, жёстче, словно в голове тугой канат натягивался до предела. И чем сильнее натяжение внутри, тем ближе к поверхности поднималась его тьма — тихая, холодная, почти равнодушная. Она наблюдала, подталкивая к тому, что он и сам боялся признать: к вспышке.

Он попытался удержать себя, но почувствовал, что уже поздно. Ему всегда было сложно справляться с внезапным давлением.

Слишком легко было «сломать» его пределы, если нажать на верную точку. И они нажали.

Он шагнул назад, тело напряглось, а грудь словно заполнилась горячим воздухом. Это ощущение росло, упиралось в горло, сдавливало его изнутри. И когда один из парней ухмыльнулся шире, наклонив голову в сторону Лёши, словно оценивая добычу, в нём что-то сорвалось окончательно.

Ему даже не понадобилось думать.

— Пошёл ты! — выкрикнул он так резко, словно слова вылетели, пронзив горло изнутри.

Эхо его крика ещё бродило по переулку, пока наступившая тишина становилась всё плотнее. Лёша почувствовал, как где-то под рёбрами зашевелилось что-то холодное, почти вязкое. Гнев, вспыхнувший мгновенно, теперь стремительно выгорал, оставляя после себя тяжёлую пустоту.

Парни не отступили — напротив, их лица изменились. Взгляд одного стал острым, недобрым; другой чуть наклонил голову, будто оценивая Лёшу заново, как добычу, которая неожиданно огрызнулась.

— Чё ты сказал? — медленно протянул один из них, делая шаг вперёд. Голос не был тревожным, он был опасно спокойным — таким, каким говорят люди, уверенные, что сейчас получат то, чего хотят: повод.

Лёша сглотнул. Его горло всё ещё саднило после крика. Он почувствовал, как руки сами собой начали дрожать — не от страха, от странного внутреннего напряжения, которое никак не могло рассеяться.

Спокойно. Просто успокоиться. И уйти. Избежать глупого конфликта.

Но тело его не слушалось. Пальцы слегка подрагивали, будто под кожей проходили крошечные искры. Каждый вдох давался с усилием — воздух в переулке стал слишком тяжёлым, слишком сухим, наполненным напряжением, которое ощущалось даже на языке.

Почему я так реагирую?.. Это просто драка… просто два придурка… почему внутри всё будто кипит?

Он едва заметно отступил назад, но шаг дался неуверенным. Всё вокруг словно замедлилось — тени потянулись, шорохи усилились, каждый звук будто резал слух. В груди появилось покалывание, спокойное, но настойчивое, как будто кто-то изнутри проводил по рёбрам холодными пальцами.

Парни продолжали приближаться — уже без улыбок, без любопытства. Конфликт стал неизбежным.

А Лёша чувствовал: эмоции, которые он так долго удерживал, больше не слушаются. Они нарастают тяжёлой, плотной волной, от которой внутри становится тесно, почти больно. Ещё немного — и он задохнётся не от страха, а от того, что вынужден терпеть.

Он действительно не сделал ничего. Ни попытки ударить, ни даже шага вперёд. Только сказал им «пошёл ты» — коротко, зло, без раздумий. Но в этой фразе было слишком много накопленного за последние месяцы, чтобы остаться просто словами.

В нём что-то сдвинулось. Не тьма, не сила — он сам. И это оказалось куда опаснее.

Он понял это сразу: если они приблизятся ещё хотя бы на шаг, он уже не станет держаться. Не будет успокаивать себя, искать выход или пытаться размягчить ситуацию. Он давно дошёл до предела — просто не признавался себе.

Пальцы дрогнули, будто готовились к чему-то, что он ещё не решил совершить. В груди стало тяжело, как перед ударом.

И, уже не видя смысла сдерживаться, Лёша медленно вскинул руки — и тишина вокруг будто хрустнула.

Глава 2 окончена.

Глава 3. Огненный снег

Лёша стоял в переулке, чувствуя, как каждая мышца напряглась, а кровь будто загустела в венах. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно всем прохожим, дыхание стало резким и прерывистым, лёгкие будто жгло изнутри, а руки сами собой сжались в кулаки. Он больше не пытался себя удерживать. Всё внутри было на пределе: гнев, усталость, раздражение, страх — смешались в единое, тяжёлое ощущение, которое тянуло наружу. Я не могу… не могу больше сдерживать эмоции. Я… не могу… зачем эти придурки лезут к ребёнку… — мысли метались, не находя выхода. Он ощущал, как энергия эмоций будто накапливается в теле, концентрируясь в руках и груди, готовая вырваться, если только дать слабину.

— Чё стоишь? — усмехнулся один из мужчин, шагнув ближе. — Может, хочешь избить нас до потери пульса, а?

Лёша сжал зубы. — Хватит… — выдохнул он, стараясь сохранить ровный тон, но голос дрогнул. — Просто… просто оставьте меня в покое.

Мужчина рассмеялся. — Оставить в покое, да?.. — Он продолжал усмехаться. — Какой же ты идиот. Ну ничего, мы тебя обучим манерам общения со взрослыми.

Лёша стоял, ощущая, как напряжение внутри растёт с каждой секундой. Сердце колотилось, руки дрожали, грудь сжималась тугой тяжестью, а каждая мышца будто кричала: «Хватит!» Он пытался успокоиться, пытался дышать ровнее, но напряжение только нарастало, словно энергия, которую нельзя было пустить наружу.

Сначала он почувствовал лёгкое тепло в ладонях — почти незаметное, как кровь, приливающая к коже, как покалывание после долгой статики. Лёша моргнул, стараясь не придавать этому значения, но тепло постепенно становилось ощутимее: оно растекалось по рукам, концентрировалось в центре ладоней, словно внутри что-то сжималось, а потом тянуло наружу. Покалывание стало резче, словно маленькие иголки пробежали по коже, заставляя пальцы непроизвольно дернуться. Лёша сжал кулаки, но это не помогало — ощущение усиливалось, будто каждая эмоция, накопившаяся за последние месяцы, сливалась в один поток, который теперь требовал выхода.

Он моргнул ещё раз, вдохнул глубоко, и в этот момент ладони будто заискрились: маленькие искорки плясали по коже, светились слабым золотистым светом. Лёша отпрянул на шаг, сердце подпрыгнуло, и в этот момент он впервые почувствовал, что энергия, скопившаяся внутри, совсем не поддаётся контролю. Что со мной происходит?.. — мысленно закричал он сам себе. Это… этого не может быть… Сердце подпрыгнуло, а тело будто решило действовать без команды сознания. Он взглянул на руку и увидел крошечную искру, дрожащую на кончике пальца. Искра расширилась, загорелась ярче, и Лёша почувствовал, как что-то внутри откликнулось на этот сигнал — не он сам, а тело, накачанное эмоциями и адреналином, само выбрало реакцию.

— Чё это?! — крикнул другой мужчина, делая шаг назад, но Лёша уже не слушал.

Следующее мгновение было одновременно быстрым и растянутым. Лёша почувствовал, как концентрированная энергия в ладони буквально вздрагивает и ищет выход. Он не думал — тело само сжало пальцы, и из центра ладони вырвался шар раскалённого воздуха и огня. Он не просто вспыхнул, он рванул наружу с мощью, которую Лёша едва мог удержать внутри себя. Воздух вокруг шара сжался и зашипел, как металлическая пластина, раскалённая до предела. Температура ударила в лицо Лёши, волосы на руках встали дыбом, а ладонь, которая держала этот вихрь, дрожала так, что казалось, она вот-вот распадётся.

Шар пронёсся сквозь переулок, оставляя после себя сжатый воздух и слабый запах палёного металла и асфальта. Мужчина, в которого он ударил, отпрянул назад, не успев увернуться, хватаясь за плечо. Всё произошло так быстро, что Лёша почувствовал одновременно и ужас, и потрясение. Он остался стоять, ладонь ещё горела, дрожала, оставляя после себя едва заметный дымок. Нет… это не может быть реальностью. Я должен спать, или это галлюцинация… — мелькнула мысль. Но ладонь горела, дыхание сбивалось, и тело отвечало на всё это как на реальность. Мужчина закричал. Одежда вспыхнула, огонь расползался по телу, оставляя чёрные следы. Он махал руками, пытаясь сбить пламя, проклиная Лёшу и землю вокруг.

Воздух вокруг Лёши внезапно стал прохладнее. Он глубоко вздохнул, и вдруг в глазах начали мелькать первые белые хлопья. Они опускались медленно, кружась в воздухе, словно не подчиняясь законам гравитации. Контраст был почти невозможным — тепло и дым с одной стороны, лёгкий мороз и белые хлопья с другой. Лёша замер, глядя, как снег ложится на пепел, на мокрый асфальт. Конец апреля, а снег казался каким-то необъяснимым, почти магическим. Он не мог оторвать взгляда от собственного отражения в стекле: на нём танцевали огненные отблески, а на ладони таял снег. Что происходит… эта сцена слишком нереальна… — мысли рвались, не давая отдышаться.

Он развернулся и побежал домой. Дверь была заперта. Лёша ударил ногой — треск разрезал тишину. Отец валялся на кровати, тяжело дыша во сне. Лёша упал на пол, закрыв глаза, ощущая, как усталость накатывает после резкого выброса силы. Адреналин постепенно спадал, оставляя пустоту.

Телефон завибрировал. Сообщение от Саши. — Ты уже дома? Выпал снег, я очень удивлена. Видел? — Написала она. Лёша набрал сообщение: — Да, я уже дома. Снег в такое время правда удивителен. Руки всё ещё дрожали. Зазвонил телефон. Это была Саша. — Лёша, у тебя всё хорошо? — голос Саши был настороженным, с лёгкой дрожью. — Завтра ведь пойдём гулять? — Да, всё хорошо. Конечно пойдём. — Лёша общался спокойно. — В твоём голосе чувствуется что-то… пустое. Лёш, у тебя точно всё в порядке? Он сжал телефон. — Не стоит переживать. Я просто устал. — Что-ж, ладно… если ты так настаиваешь. — Саша молчаливо задумалась, и затем произнесла. — Я верю тебе. Если у тебя и правда что-то случилось, рассказывай мне. Ладно? — Да, Саш. Я тебя понял. — Рада, что я такой податливый? — Усмехнулся он. Они продолжали диалог до поздней ночи.

Прошло три года. Три года, и память о том странном апрельском вечере всё ещё жила в нём, не давая покоя. Он научился сдерживать странные проявления своей силы. Саша была рядом почти всё это время. Их отношения росли медленно, осторожно, с нюансами доверия и лёгкой тревоги. И вот теперь, когда Саша предложила познакомить его с отцом, Лёша почувствовал знакомое, но притуплённое волнение.

Перед выходом из дома его остановил отец, усмехнувшись: — Куда намылился таким прилизанным? Лёша сжал кулаки. — Не твоё дело, — огрызнулся он. Ответом был быстрый шлепок по щеке. Лёша сдержался. — Ничего, это мелочи… главное — сегодня спокойствие, — повторял он мысленно. В зеркале подъезда он заметил лёгкое покраснение на щеке, и тут же увидел обеспокоенный взгляд Саши: — Что случилось? Кто ударил тебя? — Отец, — ответил Лёша коротко. Саша невольно опечалилась, но не стала настаивать.

Через час пришёл её отец. Лёша почувствовал, как сердце чуть сильнее забилось. Дверь открылась, и перед ним оказался Виктор. Высокий, уверенный мужчина, с прямой осанкой. — Привет, Лёша, — сказал Виктор. — Рад наконец-то познакомиться. Саша много о тебе рассказывала. Они прошли в гостиную. — Слушай, — сказал Виктор, — я не люблю формальностей, поэтому давай сразу на ты. Расскажи немного о себе, чем занимаешься? Лёша говорил спокойно, о технологиях и программировании. Виктор слегка улыбнулся.

Лёша собирался уходить, уже сделал шаг к двери, когда Саша тихо, но настойчиво положила руку ему на плечо. — Пожалуйста… Лё, останься ещё хоть ненадолго, — произнесла она, с лёгкой тревогой в голосе. — Я очень хочу, чтобы ты был рядом… — Хорошо, — выдохнул он. — Только недолго. Он сел рядом, ощущая тепло её присутствия. Он поднял глаза, увидел в тёмном углу силуэт, слегка колышущийся от сквозняка. Сердце забилось быстрее. Что это? Шутка воображения?

И вдруг — мгновение тьмы. Мужчина в чёрной одежде ворвался в комнату, двигаясь тихо, почти бесшумно, словно тень. Лёша успел лишь мельком заметить блеск холодного металла. Резкий удар в шею — и мир превратился в хаос: глаза потемнели, дыхание сбилось, мышцы обессилели. Саша задыхалась, но крик застрял в горле. Её руки дрожали. Боль в животе прокатилась волной, заставив её согнуться. Отец Саши спал, не слыша ничего. Мужчина молниеносно поднял Лёшу, удерживая одной рукой за плечо. Он двинулся к двери, а Лёша ощущал, как холод ночи обжигает лицо. Саша, едва дыша, пыталась догнать его взглядом, но её руки оставались пустыми.

Мужчина нёс его через снег, тьму и холод, словно в другую реальность. В голове крутилось одно: Я не могу позволить этому случиться… я должен что-то сделать… но что я могу сейчас?.. Снежные хлопья медленно падали, отражаясь в глазах Лёши. И где-то глубоко внутри он ощущал: это только начало чего-то гораздо более страшного, что изменит всё.

Глава 3 окончена.

Глава 4. Спасибо тебе, Саша…

Лёша очнулся в незнакомой комнате. Стены были выкрашены в холодный серый цвет, пол покрыт каменными плитами, холодными и твёрдыми под его руками. Деревянный стол стоял у стены, аккуратно расставленные книги и свитки, старый скрипучий стул, шкаф с массивными дверцами, за которыми прятались тома с непонятными надписями. Всё выглядело мирно, почти уютно. Но дверь была заперта.

Никаких окон. Лишь слабая лампочка в углу мигала, отбрасывая дрожащие тени, которые с каждым мигом казались всё более живыми.

Где я? Почему я здесь? Что произошло? — мысли метались в голове, заставляя сердце колотиться быстрее. Паника поднималась, сжимая горло, но он старался дышать ровно. Спокойствие. Нужно понять, что происходит.

Щелчок. Дверь медленно приоткрылась, и в комнату вошёл мужчина. Его взгляд был сосредоточенным, холодным, но не злым.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — голос ровный, с лёгким оттенком ожидания, как будто проверял внутренние границы Лёши.

Он сразу заговорил со мной, как с тем, кого знает… — Подумал он.

— Нет… Кто вы? — голос дрожал, но он старался казаться решительным.

— Меня зовут Тайна. — Мужчина склонил голову набок, изучая Лёшу, словно читал невидимые мысли. — Ты умеешь пользоваться магией, не так ли?

Лёша замолчал. Воспоминания о том огненном шаре, что вырвался из его руки, заставили кровь стынуть в жилах. Это была случайность или что-то большее? Может, это всё галлюцинация и я сумасшедший? Что если это конец?

— Допустим, — осторожно сказал он, ощущая, как сердце колотится в груди.

Тайна усмехнулся тихо, почти незаметно. Лёша почувствовал странное напряжение — смесь страха и притяжения.

— Я тоже когда-то не понимал, на что способен. — Он сделал шаг ближе, пальцы слегка касались рукояти кинжала у пояса. — Но тебе повезло. Я помогу тебе понять.

Лёша чувствовал внутренний конфликт: Можно ли довериться человеку, который в лицо говорит о чём то сверхъестественном? Но если я не сделаю этого, никогда не узнаю правду… а если сделаю — что со мной станет? Я готов умереть ради ответа?

— Что… что мне нужно делать? — спросил он, стараясь казаться решительным.

Тайна подошёл к полу, где вырезан был огромный круг со странными символами. Камень был холодным, но линии светились тёмным отливом, словно дышали. Символы пересекались между собой, образуя три переплетённых знака — каждый будто отражал разную природу: один — строгий и упорядоченный, будто создан волей несгибаемого разума; другой — стремительный, живой, полон движения и перемен; третий — безупречно симметричный, идеальный до болезненности, словно сам камень пытался быть совершенным. Приглядевшись, можно было заметить, что все они соединялись в одной точке — в сердце круга, где пересекались линии света и тьмы.

— Это ритуал пробуждения. Ты увидишь, что скрыто внутри тебя. Но предупреждаю: это больно.

Лёша начал задумываться: зачем мне это? Будет проще, если я откажусь… или же… нет?

— И если я откажусь? — Лёша сделал шаг назад.

— Тогда никогда не узнаешь, кто ты на самом деле.

И кто я на самом деле? — мысли метались, и внутренний голос говорил одновременно беги, будь осторожен и хочешь узнать — иди дальше.

Тайна протянул кинжал с выгравированными символами. Металл блеснул в тусклом свете.

Я не могу решиться. Это выглядит слишком странно, и всё ещё напоминает галлюцинацию, из которой я скоро выберусь. Если это так, то логичнее будет согласиться и попробовать. Но риск всё равно есть.

— «Кровь за силу». — Перебил мысли Тайна. — Сделай надрез на ладони и пролей кровь на символ. Затем повторяй за мной.

Лёша стиснул зубы. Рука дрожала, словно его собственное тело пыталось сопротивляться, но он собрал волю. Он медленно провёл лезвием по ладони. Сначала едва ощутимая боль пронзила кожу, но в тот момент, когда капля крови коснулась холодного камня, весь мир изменился. Ритуальный круг вспыхнул тёмно-красным светом, который, казалось, всасывал в себя всю комнату.

Что это? — в голове Лёши зашумело. Холод пронизывает до костей… а одновременно жар будто пылает внутри… моё сердце… оно бьётся слишком быстро… дыхание… я не могу дышать ровно…

Каждое нервное окончание в ладони отдавало электрическим током, а кровь, падая на камень, оставляла ощущение жжения и холода одновременно. Лёша ощутил, как странная сила разлилась по рукам, по плечам, по спине — будто тысячи невидимых рук тянулись внутрь, исследуя его тело, проникая в каждый мускул, каждую клетку, заставляя дрожать всё тело.

— Произнеси: Тьма внутри. Свет снаружи. Открой мне истину.

Слова застряли в горле. Его рот казался пересохшим, язык тяжелым, а слова — невыносимо громкими в голове. Он собрался, с трудом проглотил комок страха и выдавил их из себя.

И тут началась настоящая боль. Резкая, непрерывная, словно тысячи игл одновременно вонзились в каждую кость. Лёша застонал, едва не теряя сознание. Его колени подогнулись, он рухнул на каменный пол. Пальцы свели судороги, сердце стучало так, будто могло прорвать грудную клетку. Каждый вдох был болезненным, каждый удар сердца отдавался эхом в висках.

— Держись! Не дай этой силе сломить тебя! — голос Тайны звучал далеко, как изнутри самой стены, откуда невозможно было определить направление.

Лёша ощущал, как мир вокруг него распадается. Каменные стены растаяли, свет лампы превратился в пульсирующее мерцание. Он видел, как пространство перед глазами превращается в хаотичный вихрь: пылающие глаза, города, что дышат, словно живые существа, реки крови, отражающие чужие лица.

Я теряю контроль… я не могу… я не должен… но если я остановлюсь… если я сдамся… никогда не узнаю правду…

Его разум колебался между страхом и восторгом. Страх пронзал каждую жилку, а восторг — словно магнит тянул к силе, обещая ответы. Лёша чувствовал, как внутри что-то рвётся, пытаясь вырваться наружу. Он слышал шепот голосов, непонятный, чужой, манящий. Каждое слово в этих шёпотах казалось одновременно предупреждением и обещанием: «Сила… контроль… смерть… выбор…»

Каждая часть его тела отвечала на этот поток. Лёша почувствовал, как позвоночник сжимается и расширяется одновременно, как мышцы лица непроизвольно дергаются, а пальцы пытаются сжать воздух, будто можно ухватить невидимую истину. Сердце колотилось в груди с нереальной силой, дыхание становилось всё короче и резче. Лёша ощущал, как тонкая грань между сознанием и безумием постепенно стирается.

Не дай себе сдаться… Не дай себе умереть… Я должен это пройти… Я должен увидеть…

Вдруг образно перед глазами вспыхнуло всё: свет и тьма слились в хаотичный водоворот. В этих вспышках он видел себя — маленького ребёнка, взрослого Лёшу, пламя в его руках, лица людей, которые видели его силу, страх, тревогу. Всё смешалось, обрушилось волной, заставляя его плакать, смеяться и кричать одновременно.

И вдруг — наступила кромешная тишина.

Всё оборвалось. Ничего не осталось. Лёша лежал на холодном каменном полу, тело дрожало, сердце бешено колотилось. Лёгкие с трудом вбирали воздух. Он поднимал руки — в ладонях мерцал слабый огонёк, едва заметный, но живой.

Тайна стоял над ним, неподвижный, словно часть тени. Лёша поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд, но глаза казались пустыми, внутренний мир — перевернутым, почти стертым.

— Ты выжил. Теперь ты один из тех, кто овладел магией.

Я… я действительно выжил… я изменился… и назад дороги нет… всё, что было до этого, кажется странной иллюзией… теперь я другой. Сила внутри меня… но что с этим делать? Как её контролировать? Как не потерять себя? Магия… это слово было всю жизнь фантазией для меня. Неужели это не выдумка?

Лёша медленно встал, каждый мускул напоминал о боли, каждое дыхание отдавалось эхом в голове. Но вместе с этим он ощущал странное возбуждение — предвкушение силы, знаний, ответов. Его взгляд был полон решимости, но глубоко внутри прятался страх.

Я готов… нет, я должен быть готов. Иначе эта сила, что зовётся магией поглотит меня полностью…

— Что теперь? — спросил он, глядя на Тайну.

— Теперь ты должен учиться. Если не делать этого — сила может поглотить тебя и ты умрёшь. — Он повернулся и вышел, оставив Лёшу одного с новыми ощущениями.

Видимо, Тайна много чего недосказал мне. Теперь эта «магия» будет преследовать меня всю мою жизнь. Дар ли это? Или я собственноручно подписал контракт с дьяволом? Ладно, нужно идти.

Вернувшись домой, Лёшу встретила Саша.

— Где ты был?! — её голос дрожал, глаза широко раскрыты. — Я думала, что ты…

Я совсем забыл о том, что меня похитил этот человек и за меня переживает Саша…