автордың кітабын онлайн тегін оқу Уж замуж невтерпеж
Карина Демина
Уж замуж невтерпеж
Серия «Идеальное фэнтези. Романы Карины Деминой»
Иллюстрация на обложке – Anne Svart
© К. Демина, 2024
© ООО «Издательство АСТ», 2024
Глава 1,
где начинается знакомство девиц с миром проклятым
И женщине надлежно смирение проявить и разумение, ибо в том суть женская и сила, данная свыше. Тогда как мужская суть зело придурью всякою испорчена, оттого и неспокойна, в движении пребывает, в поиске себя и великих свершений.
Размышления о сути женской и мужской, а тако же о тяжком бремени супружества и прочих важных сутях
Спящим государь всея Вироссы и земель прилегающих выглядел до того мирным, что желание пнуть братца куда-то взяло и исчезло. Во сне он шевелил губами и пускал пузырики, губы его то и дело растягивались в улыбке, а светлые реснички дрожали.
Мудрослава вздохнула.
И наклонилась, дернула за косу.
– Ай! – возмутился братец, косу к себе отбирая. – Совсем оторвешь, а ее, между прочим, знаешь до чего непросто крепить?
– Не знаю. – Мудрослава прижала палец к губам и огляделась.
Пусто. Тихо.
Солнце только-только светом плеснуло. Небо серое. И на этой серости темными тенями проступают окрестные скалы.
Девки спят. И служанки.
И боярыни, которых для порядку отправили, правда, выбравши из тех, что родом поплоше, а то и вовсе сироты. Сироты небось капризничать не будут.
– Рань несусветная. – Ярка поскреб ребро.
Ночная рубаха сбилась, перекрутилась, и теперь из горла выглядывало чересчур уж мускулистое для девицы плечо, рыжим пушком покрытое.
– Рань. Самое время оглядеться. Или тебе не интересно? – Мудрослава прищурилась.
Чтоб ее неугомонному братцу и не интересно было? Вона, вскочил, рубаху обтянул, правда резковато, отчего ткань затрещала, а плечо выглянуло совсем уж неприлично.
– Переодевайся.
Сама Мудрослава отвернулась. Больше для порядку, чем из стеснения. А ведь вырос братец, пусть и не так высок, как отец, и крепости ему не хватает. Тощий весь, что кошак по весне. И взгляд такой же задумчиво-блудливый.
Женить его надобно. И поскорее.
Наследников опять же. Глядишь, появятся наследники, то и заговорщики попритихнут с планами своими. Вот только на ком…
Мудрослава подавила тяжкий вздох.
И вправду, что ли, смотрины устроить? Потом, по возвращении? Но Яр этакою мыслею точно не проникнется. Да и на кого там смотреть? Девок худородных не допустят, а кого из знатных – тех он уж не по разу и не по два видывал. Все хороши, белы и румяны, да только за каждою родичи гурьбою стоят.
Отцы да матери. Дядья с тетками. Племянники, племянницы и все-то, кому надобно будет помочь, услышать, подсобить… этак и державы на подсобления не хватит.
– Эх, хорошо-то как! – Яр потянулся, и рубаха, слабо треснув, поползла по шву.
То ли дело иноземная какая царевна. Она, конечно, тоже при родне, но та будет далеконько, за морем, за горами, а стало быть, коли и полезет вдруг в дела чужие, то не с тою прытью. Вот только…
Вспомнились ладхемские принцессы, на коих Мудрослава, по правде говоря, весьма себе рассчитывала. Вспомнились, и от воспоминаний этих зубы свело.
Не девки, а не пойми что.
Кружева, шелка и перья. Лица размалеваны. Волосья башнею уложены, а из нее перья торчат, будто не особа благородного происхождения – хотя тут-то тоже имелись вопросы, – а девка худородная, в птичник кур блюсти поставленная.
И главное, что на саму Мудрославу обе поглядывали этак преснисходительно.
Островитянка была хороша. Особенно статью. Глянешь на такую – сразу ясно, что деток родит здоровых, крепких. Да и бояре с такою связываться поостереглись бы, особливо если б пришла она с дружиною, как водилось в старые времена. Да только глянется ли она братцу?
Тут аккурат имелись некоторые сомнения.
– Скоро ты? – Мудрослава обернулась и вздохнула.
С рубахой и сарафаном Яр как-то да сладил, а вот с косою запутался. Усевшись на полу, скрестивши ноги – вид сделался самый что ни на есть непотребный, – братец неловкими пальцами пытался косу заплести.
– Вот горе-то. – Мудрослава дала по пальцам гребнем. – Сядь ровно. И скажи.
– Чего?
– Как оно тебе тут?
Коса – откуда только взял такую драную, словно из хвоста конского сделанную, – плелась легко.
– Не знаю. Места много, только пусто как-то… а тебе как? Глянулся?
– Кто?
Сердце защемило. Всю дорогу на Мудрославу если и глядел, то не жених нынешний, которого, по правде, и женихом-то назвать неможно было, но Старомысл.
И вроде бы ничего-то непристойного. Просто… случайные встречи. Осторожные взгляды, в которых обещание виделось. А от этого, увиденного, сердце сбоило. То вскачь неслось, то замирало трепетно. И хотелось порой закричать. Велеть остановиться, повернуть обратно.
Но Мудрослава справлялась с собой. И со снами, которые случались после этих взглядов. Стыдные. Непотребные. Заставляющие просыпаться в испарине, сгорая от непонятной страсти.
Вот диво, а ныне-то спалось спокойно.
– Да не знаю пока. Какой-то он… Не знаю.
– Не такой? – Яр дернулся и поморщился.
– Смирно сиди.
– Сижу.
– Не такой… Или это оттого, что ворожба на мне? – Мудрослава затянула шелковую ленту, а после завязала бант попышнее.
Достала из шкатулки бусы, повесила на шею братцу. А к тем еще одни и еще.
– Не многовато? – Он поднял бусы пальчиком.
– В самый раз. Видел, сколько на ладхемках? Как они тебе?
– Женить решила?
– Надо, Яр. Сам ведь понимаешь.
– Понимаю, – вздохнул братец, поднимаясь.
А за окном показалось солнце, пока лишь краешком золотым. И золота этого хватило, чтобы выплеснулось оно окрест, окрасивши горные вершины. И те заискрились, засверкали. От этакой красоты душа заныла, и слезы сами на глаза навернулись.
– Знаешь, умыть бы их… а то ж так размалеваны, что лица не видать.
– А островитянка?
– Не, – Яр замотал головой, – этакая и пришибет ненароком, если чего вдруг. Да и наши не поймут. Чтоб жена крепче мужа была.
И вправду не поймут.
Хотя брехать поостерегутся. Мужа-то она, может, и не совсем пришибет, а кого постороннего так и до смерти.
– Степнячка хороша. – Он прищурился.
– Не вздумай даже, – Мудрослава уцепилась за округлое ухо и крутанула легонечко, – а то ведь и вправду женю!
Яр скривился.
Неслух… всегда-то таким был. Может, оттого, что наследник? Вот и баловали что мамка с няньками, что после. А он хороший, братец. Незлой.
Шебутной только. Но это от молодости.
– Идем.
Мудрослава поняла, что времени почти не осталось. Еще немного, и замок стряхнет оковы сна, и тогда-то станет в нем людно. А ей хотелось посмотреть на это место в тишине.
И она на цыпочках вышла из комнаты.
Спят. Сопят. Боярыня Савровская, честная вдова, старшею над Мудрославиным двором поставленная, во сне похрапывает тоненько да жалобно. Прочие девки тихи. Не ворочаются даже.
Ступали на цыпочках. И что-то было такое в этом побеге донельзя детское, напомнившее о прежних, почти забытых временах, когда не чувствовала Мудрослава тяжести венца царского. И долга.
И прочего всего.
Яр ненадолго задержался над боярынею, склонился, будто поцеловать желая.
– Что ты…
– Тсс. – Он прижал палец к губам и подмигнул, уголек из рукава доставая.
– Яр, не сейчас!
– А когда? Или думаешь, я забыл, как она меня веником гоняла?
Вот ведь…
Дверь отворилась беззвучно. И Мудрослава едва не закричала от страху, но вовремя совладала. Мертвяки. В доспехе. Вчера они тоже были, но там, во дворе замка, и еще стражею в воротах. А ныне вот подле ее покоев.
Охраняют? Или стерегут? Или и то и другое разом?
– Ух ты! – Яр вот в восторг пришел и застыл перед мертвяком.
Доспех хорош. Черный угольный.
Этакий внушает… правда, не страх. Первый испуг прошел, и Мудрослава поняла, что на самом-то деле ничего-то жуткого нет. На рыцаря похож, из тех, про которых в книжке писано.
Бронный. Оружный.
Стоит и не шевелится.
– А он вообще… как? – Яр оглядел рыцаря слева.
И справа. Поплевал на палец и потер броню. Нахмурился так, с интересом, и осторожненько ткнул в броню пальцем. Мертвец не пошевелился. Яр обошел его кругом и ткнул с другой стороны. Потом подпрыгнул и помахал ладонью перед шлемом.
– Он вообще живой?
– Вообще нет, – сказали Мудрославе.
И теперь уж она подпрыгнула. И Яр подпрыгнул. А вот мертвец остался неподвижен.
– Доброго утра, – сказал Повелитель тьмы.
Тоже не спалось?
Или он вовсе спит днем, а ночью вершит темные дела? И как узнать-то? А главное, что сказать?
– Я привыкла вставать рано, – почти не соврала Мудрослава.
– Ага. – Яр с трудом подавил зевок, отчего лицо его слегка перекосило, будто он рожи строил.
Впрочем, Повелитель тьмы предпочел сие не заметить. Или вид сделал.
– А вы? – Мудрослава решила быть вежливой.
И раз уж осмотреть замок втихую не выйдет, то можно хотя бы с женихом этим побеседовать. Наедине.
А то вчера он, конечно, речи всякие говорил, которые по протоколу положено, но по речам ведь не поймешь, что за человек пред тобою.
– Не спалось.
Не сказать чтобы высок, чуть выше самой Мудрославы. Но крепкий. Не красавец, но и глядеть можно без страха. И… и что еще надобно?
Спокоен. Улыбается вот.
И живой, главное. Хотя как раз тут еще проверить бы, а то, может, только с виду.
– В таком случае буду рад, если вы разделите со мною завтрак. – Повелитель тьмы поклонился.
– Конечно. – Мудрослава ответила улыбкой на улыбку, и почему-то зубы заныли.
Нет, ничего-то отталкивающего не было в человеке, что стоял рядом. И… и, наверное, любая другая нашла бы его красивым. Или хотя бы стоящим внимания. А сердце закололо. И захотелось вдруг вернуться.
Но Яр, словно почуяв неладное, подхватил ее под руку.
– А он, стало быть, совсем-совсем мертвый?
– К счастью, совсем.
– Почему «к счастью»?
– Потому как если человек не совсем мертвый, то возникают всякие… сложности. Непредвиденного характера. – Повелитель тьмы слегка замялся и порозовел, будто девица. – Живое перерождается и превращается в то, что именуют нежитью. Хотя на самом деле оно остается именно живым. Однако суть самой жизни столь извращается, что обычному человеку проще назвать то, что выходит, нежитью.
– Ага… – Яр сунул палец в ухо, отчего вид у него сделался совсем уж придурковатый, и Мудрослава подумала: ежели кто вдруг узнает его, если случится разоблачение, то ни она, ни Виросса этакого позора не переживут.
– Нежить? – Слово отозвалось эхом, и в коридоре появился еще один человек. – Здесь есть нежить?
Повелитель Тьмы вздохнул и как-то совсем уж тоскливо произнес:
– Чего только здесь нету…
Ричарду и вправду спалось плохо.
Сны были… суетливыми. Он то ли бежал, то ли пытался вырваться откуда-то, но не мог. И с каждым движением все больше увязал то ли в жиже, то ли вовсе в камне. Перехватывало дыхание. Мелькали смутные образы.
И потом, пробудившись в постели, он еще долго отходил от непонятного этого сна, от ощущения, что он почти услышал. Почти понял.
Что? Неясно.
И потому-то, проснувшись, он умылся ледяною водой, тщетно пытаясь избавиться от едкого страха, от предчувствия беды. Оделся. Вышел.
Остановился в пустом коридоре, вслушиваясь в такую привычную тишину. Думал было постучать к демонице, но не стал. Она выглядела утомленной и какой-то растерянной, будто обилие людей, вдруг появившихся в замке, смутило и ее.
И Ричард отступил.
Он прошелся по коридорам. Проверил посты, пусть и не было в том нужды. На несколько мгновений задержался на галерее, глядя, как медленно разгорается рассвет.
А потом встретил Мудрославу Виросскую и смутился.
Она была… пожалуй, хороша. И красива. Все-то по-своему оказались красивыми, и, пожалуй, реши он выбирать из портретов, любой выбор был бы удачен. Но вот…
Невысокая. Ладная. Именно такая, какой надлежит быть принцессе, хотя Ричарду не сказать чтобы часто случалось с принцессами дело иметь. Мудрослава Виросская держалась величаво. Каждое ее движение было исполнено того сдержанного достоинства, которого так не хватало самому Ричарду. Рядом с нею он остро чувствовал собственную неловкость и пытался прижимать локти к бокам, и шею тянул, плечи расправлял так, что спина начинала потрескивать. Или казалось?
Главное, пришло понимание, что долго он так не выдержит. И потому-то появлению человека, которого здесь вовсе не должно было быть, Ричард обрадовался.
Светозарный паладин и глава ордена, несмотря на ранний час, выглядел так, как никогда не получится у Ричарда.
И величаво. И сурово. Так, как должен выглядеть глава великого ордена, пусть даже Ксандр утверждал, будто величие давно осталось в прошлом.
Мудрослава Виросская тоже оценила.
Слегка зарделись щеки. Задрожали ресницы.
И… обидно? Только вместо обиды Ричард ощутил величайшее облегчение. А что? Почему бы и нет? Вместе они смотрятся весьма неплохо. И если вдруг выйдет… Нет, что-то не то в голову лезет. С недосыпу, не иначе, потому как ему бы о собственном долге думать, а не о том, как чужое личное счастье устроить.
– Доброго утра. – Паладин изобразил поклон, на который Мудрослава Виросская ответила поклоном же, и оба были изящны.
– Доброго, доброго, – отозвалась рябая девица, ныне облачившаяся в ярко-красный сарафан, расшитый ярко-синими цветами. – Так чего там с нежитью-то? Плодится?
– Бывает.
– Ага… У нас-то только мошкара плодится иным часом, – девица дернула тощую косу и уставилась на бант из атласных лент, – так от один боярин давеча решил указом свыше запретить мошкаре плодиться и люд честной грызть.
– А это возможно? – осторожно заметил Артан, слегка отодвигаясь от рябой девки, а та, наоборот, придвинулась поближе и доверительно произнесла:
– Дык боярин же ж. Чего ж невозможного? Указы мошкаре читали.
– И… помогло?
– Кому как. – Девица перебросила косу с бантом за спину и вытерла ладони о сарафан. – Мошкаре точно не помешало. Боярин еще тот за ослушание наказать велел. Отыскать смутьянов и высечь. Да… необъятна дурь человеческая.
И все задумались. Артан Светозарный даже вздохнул, верно, собственный опыт имелся.
Ричард же ощутил острый укол зависти. Иррациональной, даже глупой, но все равно яркой донельзя.
– И вправду. – Он вымученно улыбнулся. – Если уж все встали, то стоит озаботиться завтраком. Заодно и про нежить поговорим, если, конечно, прекрасные дамы не будут против.
– Не будут, – ответила за обоих девица и зарумянилась.
Еще потупилась и этак завлекательно ресницами хлопнула, отчего у Артана глаз дернулся. Слегка.
А Мудрослава Виросская подавила вздох. И мелькнуло в ее глазах что-то такое… наверное, горячая родственная любовь.
Глава 2,
в которой приоткрываются тайны прошлого
Из всех средств самое верное – на молодую луну поймать жабу и посадить ея в кувшин, налить молока и сказать тайные слова. Мол, пою тебя досыта, а будь милостива, приведи к порогу моему жениха. Чем жаба толще будет, а молоко свежее, тем богаче сыщется жених.
Из рассказов старухи Анфири, кою сельчане почитали за ведьму, а потому советовались с нею по всяким великим и малым делам
Я открыла глаза.
Твою ж… приснится же такое. А главное, не понять, какое именно. Тягостное. Кисельное. Мутное. Сердце колотится. Руки дрожат. Хвост трясется.
Лежу. Пялюсь в потолок, беленький такой.
– И что это было? – интересуюсь осторожненько так, а Замок молчит.
Не знает? Или сказать стесняется?
Дрожащею рукой пот со лба смахнула, вздохнула и села. Голова слегка кружилась.
Нахлынуло вдруг непонятное раздражение, злость даже, а с ними желание кого-нибудь убить. Причем такое четкое, осознанное почти.
– Так, Жора, спокойно. Дышим глубоко, представляем себе что-нибудь хорошее, – я и вслух-то заговорила, поскольку несвойственное мне желание, которое и не думало исчезать, пугало до судорог, – котиков там, солнышко. Полянку…
Перед глазами же вставала та мрачная картина с демоном, пожирающим город.
Не то. Не так.
Я потрясла головой и рог поскребла. Надо выбросить это из головы. Подумаешь, приснилось дурное. И настроения нет? Тоже бывает. И со снами, и с настроением. Тем более причина имеется, даже целых пять, одна другой краше.
Угораздило же ж.
– Угораздило, – призналась я себе со вздохом и выползла-таки из кровати.
За окном загорался рассвет.
Красиво, однако. Горы. Солнце. Там, дома, я только мечтала в горы поехать. Или к морю. Да хоть куда-нибудь, за пределы обычного и привычного родного городка. Но денег хватало лишь на съем да самое необходимое. Даже премии, которые моя незабвенная начальница выписывала щедро, куда-то да уходили, на нужды неотложные.
А тут вот… Стою, любуюсь. Солнце поднимается из пропасти, огромный шар чистого золота, воплощение первозданной красоты и мощи. Смотрю, пусть даже от света глаза слезятся. Но я упрямо стою, вбираю каждую каплю этого вот…
– …Красиво как… – Голос раздался будто издалека, такой нежный, едва различимый.
И я замерла. Снова?
– Красиво, – согласился мужчина, склоняясь над ладонями девушки.
И я выдохнула.
Все-таки как-то неудобно подсматривать. Будто узнаю что-то, чего знать не должна бы, слишком личное, слишком близкое.
А эти двое…
Ее я узнала. Тот, давно умерший Повелитель и вправду был неплохим художником. Во всяком случае, свою супругу он изобразил весьма точно.
А она красивая. Красивей, чем на том рисунке: бледное личико, глаза огромные, яркие, что те озера, как бы ни пошло звучало. И устремлены на мужчину. Только в них видится не любовь, а… ожидание?
И снова это ощущение потусторонней жути холодом по хребту.
– Никак не привыкну к этому. – Ее губы почти не шевелились, а в полупрозрачной оболочке тела клубилась тьма. И странно было, почему этот опытный мужчина, который лучше меня все знает, не видит тьмы? – Все кажется… кажется, это не по-настоящему, что я снова умираю… и…
И она умерла.
Не тело, душа. Давно уже. А тело осталось. И я это тоже вижу, а он почему-то нет. Хочется крикнуть, предупредить, но в его глазах столько любви, что губы мои склеивает немота.
К тому же это уже случилось.
Давно. Очень давно.
И я лишь смотрю. На полупрозрачные пальцы, которые касаются щеки мужчины, оставляя на ней едва заметный след тьмы. На него, опьяненного, очарованного. На нее, понимающую, что будет дальше. И… и ей все равно больно.
Но почему? Если она – тьма, то откуда эта боль?
– Все уже, – он обнимает ее столь бережно и осторожно, будто и сам боится, что она вот-вот истает, – все уже закончилось…
– Твои братья… они порой так на меня смотрят. И Командор. Лассар хочет меня убить.
– Ты ошибаешься.
– Нет, – она покачала головой, – я это чувствую. Просто, когда ты рядом, он держится. А когда тебя нет… Он подходит. Близко так. И смотрит. Только смотрит, но я с ума схожу от его взгляда! Не уезжай! – Она хватается за его руки, будто ищет спасения. И столько отчаяния в хрупкой фигуре, что даже мне становится жаль ее. – Я умру, если ты уедешь! Они все… они думают, что я должна была остаться там, в горах… они…
– Тише.
– И Командор, особенно он. Я знаю, что он тебе говорит! Что я одержима.
Мудрый Лассар.
И надо бы с ним поговорить. Он должен помнить. Такое хрен забудешь. И возможно, то, что сокрыто в его памяти, поможет мне разобраться в происходящем.
– Он ведь говорил?
– Просто он очень древний. И он видел, как рушилась империя. Это оставляет свой след. – Его пальцы скользят по полупрозрачной щеке. – Вот и мерещится всякое. А братья поймут. Мы ведь все проверили, правда?
Полувздох-полувсхлип. И я сжимаю кулаки. Мужчины. Самоуверенные. Влюбленные. Бестолковые. Все и сразу. И вновь же – закричать бы, предупредить. Только… он бы не послушал.
Наверное.
– Они согласились, что в тебе нет тьмы, а Лассар… Ему давно пора отдохнуть. На этот раз он слишком уж задержался.
– Он не захочет уходить.
– У него не будет выбора, сердце мое.
Сердце его билось в груди. И я сглотнула, потому что стук его, вдруг ставший громким-громким, вызвал странный голод. Рот наполнился слюной.
А девушка сглотнула, будто… будто и она тоже? Или это ее голод я слышу? Твою ж… точно свихнусь здесь. Спокойно. Дышим.
Стоим. Смотрим. Запоминаем. Все запоминаем. Мельчайшие детали. Мятый бархат платья. Двойные рукава с разрезами, сквозь которые выглядывает полупрозрачная ткань. Жемчуга в три нити. Сетка на волосах. И светлые локоны, что ниспадают на лицо. Восходящее солнце подсвечивает их, и складывается ощущение, что вся-то дева окутана светом. Разве можно заподозрить в ней тьму?
Правда, в глаза заглядывать не стоит. И тьма понимает, прячется. Там, в самой глубине их.
– Но ты… вы… ты ведь вернешься? – Снова дрожащий голос, она говорит словно задыхаясь.
Отчаяние выглядит таким до боли настоящим.
– Обязательно, – мужчина вновь склоняется к рукам, – я вернусь… К тебе, к нашему малышу.
При этих словах ее лицо искажается, и я отступаю, ибо столько ненависти, столько ярости в нем, что мороз по коже.
– Мы будем ждать тебя…
Обещание прозвучало слишком уж… многообещающе.
А потом они растаяли.
И ко мне вернулась способность дышать, а заодно уж мыслить здраво. То, что я видела… Думай, Жора, думай. Не с нее ли все началось? С этой вот хрупкой красавицы?
Тьма.
Зеркало… что, к слову, стало с тем зеркалом? О нем Ричард говорил, но потом-то? После того, как его предок вернулся в замок? Его уничтожили? По логике должны были, не совсем же они двинутые.
– Послушай… – Я покусала губы и подумала, что надо бы собираться, причесываться и вообще себя в порядок приводить, а то ж принцессы.
И Ричард.
– Послушай… – мысль ускользала, – раньше ведь, до того… они друг с другом не воевали, верно? Ричард рассказывал, братья восстали на отца. И еще один погиб, а второй ушел. Потом с его собственным отцом тоже не все было ладно, как мне кажется… – Я расхаживала по комнате. – Я не уверена, но… – Замок заскрипел. – Не в этом ли дело? Не в ней ли? И… ребенок! Конечно. Она родила. Об этом Ричард сказал. А еще что ребенка не нашли… И как его искали?
Наверное, весьма настойчиво. Как иначе? Влюбленный мужчина, который вернулся и обнаружил, что возлюбленная его свихнулась и сожрала всех, кто был в замке.
Тут и самому крышей поехать недолго.
– Так. Он был не один. Братья… Лассар. Или Лассара отправили… куда там их отправляют, когда не нужны?
Стало вдруг тоскливо.
Он ведь на самом-то деле живой. Лассар. И Ксандр тоже. Мертвый, конечно, но все одно живой.
Стоп. Этак я запутаюсь.
Они думают. И чувствовать способны. И… что еще? Неважно. Только мнится, что нет ему особой радости пребывать там, куда его отправили. А значит, подло это было.
– Ты должен знать, но… молчишь? Почему?
Вздох.
И скрип. Скрежет, больше похожий на мучительный стон. Будто кто-то там, внутри, пытается докричаться, а я не понимаю.
– Не понимаю. – Положила обе руки на стену. – Прости, пожалуйста. Я очень постараюсь, но пока… ты не можешь да? – Хлопок двери. – Вот, уже лучше. – Стена под ладонями оказалась теплой, даже горячей. – Ты хороший Замок. И ты защищаешь хозяев. Пытаешься. Но нельзя защитить человека от себя самого. И ты ведь пытался сказать ему, да? Тогда, раньше? И Лассар. Только не послушали… Я с ним еще поговорю. Если, конечно, захочет говорить.
Надеюсь, что захочет.
И эту красавицу он должен помнить. А раз уж любви с ней не сложилось, то и защищать не станет. В теории.
– Знаешь, а ведь где-то должна быть книга? Вроде учета?
Книга учета Повелителей тьмы. Звучит.
Но начальница моя, дай ей боженька здоровья, повторяла, что учет – основа основ. Даже повелителей. Только объяснить надо внятно. А то, чувствую, нынешний Замок до понимания сей премудрости не дорос.
– Чтоб там перечислялось, кто родился. Когда стал повелителем. И кто у него братья, сестры… Или да, сестер вроде бы как не было. Хорошо. Братья. Что с ними стало…
Задумчиво заскрипела дверь.
А я пригладила встопорщенные волосы и вздохнула. Мне бы тоже какого куафера. Хотя бы во временное пользование.
Дверь хлопнула. И приотворилась.
– Погоди. – Я замахала руками. – Сначала умыться, одеться и все такое. А то, сам понимаешь, народу тут полно, встречу еще кого не того. Скандал случится. – Дверь снова хлопнула и закрылась. – Вот и я о том… Как они тебе, к слову? Невесты?
Вода была прохладной, но не сказать чтобы ледяной. Самое оно.
Платье лежало на кровати.
– Как ты это делаешь-то? Хотя… извини. Лучше не знать.
Расческа. Волосы торчат уже не так интенсивно, но не отпускает ощущение, что все равно я выгляжу не так… не так, как принцессы.
Плевать.
Не мне же замуж. А стало быть, легкая лохматость – она только на пользу делу пойдет. Мужчины ведь обращают внимание на такие штуки. Пусть и врут, что важнее всего душа, только смотрят почему-то на размер груди и длину ног.
– Так, – мысли с трудом повернули в нужное русло, – кто из них тебе нравится?
Молчание.
И как это понимать? Никто не нравится? Или все сгодятся?
– А Ричард? Как думаешь, кто подойдет ему? – На стене возникло зеркало. – Спасибо, но… – Я коснулась резной рамы. Отражение, к слову, было вполне себе симпатичным. И к рогам привыкла, и красноватый блеск в глазах не слишком пугал. Да и волосы… что я к ним привязалась? Обычные, средней лохматости. – Ему принцесса нужна.
Зеркало исчезло.
Вот, а я еще и не налюбовалась.
Ну и ладно, как-нибудь переживу.
Летиция Ладхемская к завтраку готовилась тщательно. Она позволила омыть тело водой, в которую добавили розовое масло и еще каплю особого золотого эликсира. Хотелось бы добавить лепестков, но лепестков в Замке не нашлось.
Дикое место.
Ее вытерли. Умастили драгоценным бальзамом. Облачили в тончайшую сорочку, поверх которой положили другую, из плотной ткани. На нее – корсет из железных полос, чтобы выровнять фигуру и избавить ее от пошлых изгибов. На корсете закрепили фижмы, а уж поверх них – юбки.
– Пока ты соберешься, он уже женится. – Ариция с печалью наблюдала за священнодействием.
– На ком? – Летиция приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть себя.
Поверх нижних юбок село нижнее же платье из переливчатой газейской тафты, и служанки старательно расправляли ткань, не оставляя места складкам. А прочие несли верхнее платье из плотного гладкого атласа, который ляжет ровно, придавая фигуре нужное изящество линий.
– На той, кто одевается побыстрее. Вон, виросска, как мне сказали, с утра на ногах.
– Ну и дура. – Летиция подавила зевок.
И нахмурилась.
Спалось на новом месте нехорошо. И вроде бы перины мягки, пуховые одеяла легки, постели служанки согрели кирпичами, а все одно. Не то.
То ли снилось что-то мутное, беспокойное, то ли предчувствия мучили.
То ли воспоминания вдруг очнулись, те самые, о которых не стоило бы. Касающиеся вещей, принцессы недостойных, а потому давным-давно изжитых, похороненных и вообще ненужных. Главное, что теперь раздражало это вот. Маешься тут, терпишь ради красоты…
Лица коснулась пуховка, и служанка осторожно заметила:
– Волосы отрастают.
Летиция вскинула руку и поморщилась. И вправду отрастают. Пока прощупываются легчайшим пушком, и под пудрой, особенно если потолще положить, видно не будет. Но вечером придется брить.
Проклятье.
А могли бы и придумать зелье какое, чтоб ненужные волосы раз и навсегда исчезли.
– Не дура. Это скорее уж ты…
Летиция кинула в сестру туфлей, но та увернулась.
– Госпожа, стойте смирно, а то неровно получится! – возмутилась служанка, прикладывая к щекам круглые камни-румяна. – Замрите.
Летиция послушно замерла.
– Или мы… Тебе не показалось, что мы смотримся как-то… не так?
– Цивилизованно? – поинтересовалась Летиция.
Камни прижимались к щекам, и говорила она стараясь не напрягать лицо, оттого и получилось «филифизованно». Но сестра поняла.
– Скорее уж странно. Вироссцы одеты проще. Островитянка…
– Жуть! – Летицию передернуло, и служанка наконец отложила камни и поднесла зеркало. Получилось идеально. Два розовых круга расцвели на белоснежном полотне лица. Осталось нарисовать губы и глаза. – Я бы умерла, если бы родилась такой… такой огромной!
Служанка встала на табурет и взялась за кисточку. Пришлось замереть.
– И степнячка…
Степнячка раздражала, вот истинная правда. Нельзя же на самом деле быть настолько отвратительно хрупкой и нежной. И эти шелка, в которые она куталась, но они словно бы ничего и не скрывали.
И выглядела она… не как степнячка. То есть варварское великолепие имелось вкупе с золотом, но волосы светлые, личико такое, аккуратное на диво. И кожа белая без белил.
Кисточка порхала, создавая образ совершенной красоты.
Нет, степнячка, конечно, хороша… Но папенькины фаворитки тоже прелестны, а женат он на маменьке. Почему? Потому что политика. А какая политика может быть со степями?
Летиция это и озвучила.
Когда ей позволили говорить.
– Вижу, ты начинаешь думать. – Ариция подошла к резной шкатулке, где на светлом бархате лежали три дюжины бархатных же мушек.
И какую выбрать?
Цветком? Или пчелой? Или…
– Вот эту. – Ариция указала на бабочку с крыльями, украшенными крохотными камнями. Пожалуй, и вправду будет неплохо. – Надо спросить, есть ли здесь портной…
А парик Летиция взяла розовый, под цвет платья.
И пусть он был не слишком пышен и даже почти неприлично низок, зато в него вплели шелковые розы и незабудки. Смотрелось по-утреннему свежо.
Пара перышек, тоже окрашенных в розовый. И золотая пудра.
– Зачем портной? Тебе мало платьев?
Хотя, конечно, платьев много не бывает.
– Кто-то же шьет наряды для демоницы…
Летиция фыркнула, но как-то неуверенно.
– Было бы там что шить.
– Может, и просто, но ведь… ты видела, как он на нее смотрит?
Видела. И это раздражало, пожалуй, больше степнячки с виросской принцессой, которая пусть и одета была не по моде, но держала себя так, словно бы это она, Летиция Ладхемская, прибыла из неизвестной глуши. Но ладно виросска.
Демоница…
Сперва она впечатления не произвела. Рога? Подумаешь, рога… помнится, в минувшем году папенькина фаворитка на карнавал явилась в высоченном парике с живыми птицами внутри. И еще поставили горшок с горошком, который парик оплел. Вот это всех впечатлило.
А рога… так себе украшение. Хотя, может, если вызолотить и камнями украсить? Нет, о чем это она. Вот если у Летиции вдруг отрастут, тогда украшать и возьмется. А демоница пусть сама думает.
Именно.
Про демоницу им еще когда рассказали. И почтенная вдова велела выучить три молитвы Светлым сестрам во избежание, стало быть, искушений.
Ну, и от сглаза.
От него же повязала красную ленточку на левую щиколотку Летиции.
– И что?
– Может, конечно, и ничего…
– На демоницах не женятся!
– Нормальные люди, может, и не женятся, – Ариция одобрительно кивнула, – но вот… неспокойно как-то.
Неспокойно.
И к завтраку, который почему-то объявили обедом, хотя лично Летиция никогда-то в этакую рань не обедала – только-только полдень наступил, – демоница явилась.
В платье.
То есть оно понятно, явись она без платья, случился бы скандал. И дело даже не в самом факте отсутствия и явления, сколько… Почему-то именно Летиция Ладхемская почувствовала себя дурой.
А ведь она обладала врожденным вкусом. И тонкостью натуры.
И в модах разбиралась получше некоторых.
И была изящна, прекрасна, подобна пресветлой богине, снизошедшей до смертных. Ей об этом не раз говорили. А теперь вот она стояла, смотрела на демоницу, раздраженно отмечая, что та, пожалуй, неплохо выглядит.
Без пудры.
Платье простое. И облегает… слишком уж облегает. Никакой прямоты и простоты линий, а сплошные изгибы. Те самые, пошлые, от которых должно избавляться во имя высокой моды. Юбка длинная, ниспадает мягкими складками. А из-под юбки хвост выглядывает.
То есть сперва Летиция решила, что ей показалось.
А он выглядывает. Раз. И другой. Высунулся змейкой с пушистою кисточкой на конце. И исчез. И снова высунулся.
Летиция моргнула.
– У вас… хвост? – вежливо поинтересовалась она, поскольку демоница не думала отступать и разглядывала саму Летицию.
Придирчиво так.
– Хвост, – согласилась та и в свою очередь спросила: – А вы лоб бреете?
– Для красоты. – Почему-то Летиция ощутила, что краснеет.
Благо под слоем пудры этого не было заметно.
– Чего только люди для красоты не делают, – задумчиво протянула демоница и вздохнула.
Летиция тоже вздохнула.
Корсет давил на ребра и на грудь, которая была слишком велика, а потому, чтобы выпрямить линию, приходилось утягивать ее совсем уж плотно. Фижмы были тяжелы, платье и того тяжелее. От пудры зудела кожа. Под париком парило.
– Это да, – раздался до отвращения бодрый голос, – помнится, у нас одна девка к щекам жаб прикладывала.
– Зачем? – Летиция с неудовольствием поглядела на тощую особу с лицом столь отвратительным, что непонятно было, как ей с этим вот лицом, сплошь изрытым оспинами, вовсе удалось войти в свиту цесаревны.
Дикие они люди. Не понимают, что тонким натурам следует окружать себя прекрасным.
– Так для красоты же ж! Всем ведомо, что жабья слизь самое верное средство супротив морщин. – Девица потянулась. – Ну да белила тоже хорошо. Рожу поплотней намазал, и не видно, есть ли там морщины, или другого чего.
– Нет там морщин! – взвизгнула Летиция, испытывая острое желание огреть сию наглую особу по голове.
– Да? – Девка нахмурилась. – А так-то и не скажешь. Морда-то ладно намалевана. Аки на портрете!
И, произнеся сие, повернулась задом.
Только сила воли удержала Летицию от того, чтобы отвесить наглой девке пинка. Ну, и наличие свидетелей. Почему-то подумалось, что пинающаяся принцесса – не совсем то, что добавит Ладхему политического веса.
Глава 3,
где идет завтрак или даже обед и ведутся разговоры о пользе прогресса
И нет хуже женщины, излишне увлеченной делом пустым, ибо тогда, в увлечении своем, слабость исконную женской натуры проявляя, забывает она и о доме, и о супруге, кой страдает премного, вынужденный влачить голодное существование, прозябая в тоске и неустроенности.
Трактат о дурных женских привычках, которые многие беды способны вызвать и брак разрушить, писаный достопочтенным магистром Нинусом на примере собственной неудачной жизни
Ричард смотрел на потенциальных невест. Они смотрели на Ричарда. И как-то от этого становилось до крайности неуютненько.
Ведь смотрели выжидающе.
И появлялось нехорошее ощущение, будто он совершил огромную ошибку. Будто взял и ненароком пообещал всем этим девицам что-то, чего не сможет исполнить при всем своем желании. Он поерзал и покосился на сидевшего рядом Ксандра. Тот тоже был отчего-то мрачен и даже как-то… поблек, что ли?
Такое вот появилось ощущение легкой неправильности.
Сидит, в тарелку уставившись. Вилку серебряную в руке крутит, ничего-то не замечая.
– Простите, – раздался звонкий голос Ариции Ладхемской.
Она, в отличие от старшей сестры, облачилась в платье цвета молодой зелени. И парик выбрала желтый, кудряшками. Из кудряшек этих выглядывали перышки, а на самой макушке застряла крохотная шляпка в виде кораблика.
Наверное, это было красиво, но Ричард не мог отделаться от мысли, что кораблику в волосах грустно. Его бы вытащить и на волю.
…Весенний ручей пробивался сквозь снежное покрывало. Темная вода летела по камням, спеша добраться до узкой трещины, а там, по ней, и к реке. Весной горные реки становятся злыми. Они вбирают в себя талые снега и гремят, грохочут, тревожат скалы.
Страшно. Но отец смеется, и Ричард делает шаг.
Камни скользкие, покрытые не растаявшей еще наледью. Кораблик в руках. Легкий. Сделанный из щепок и обрезка ткани. Вода подхватывает его не сразу. Она осторожно пробует, касается темного борта, толкает в него, неловко так, будто смущаясь. И в конце концов, решившись разом, вдруг подсовывает ледяную лапу, поднимает на волну.
– Плывет! – Ричарду так радостно, что от этой радости он хлопает в ладоши.
Смеется. И поскальзывается.
Он бы упал, в ручей или на камни, но сильные руки подхватили.
Удержали. Подбросили.
– Конечно плывет. – Голос отца рокочет, как тот старый водопад, к которому они ходили зимой. – Отчего б ему не плыть.
И они стоят. Смотрят.
Ричард моргнул, избавляясь от наваждения.
– …Значит, вы действительно мертвый? Полностью? Совершенно? – Ладхемская принцесса даже привстала – то ли чтобы лучше видеть, то ли чтобы ее саму было слышно.
– Ухо живое.
– Ухо?
– Левое. – Ксандр потрогал это самое ухо, в котором поблескивал огненный топаз. – Или правое. Простите, позабыл за давностью лет.
– Шутите, – догадалась принцесса.
– Пытаюсь.
– Извините мою сестру, – протянула вторая, которая ныне была тоже в кучеряшках, но розовых.
К счастью, без кораблика. Зато с цветами, что выглядывали из парика то тут, то там.
Интересно, а если парик снять, волосы под ним будут? Свои? И если будут, то какие? Короткие? А может, они вовсе головы бреют?
Мысль смутила.
Какое, собственно, Ричарду дело. Но почему-то, глядя на ладхемских принцесс, он не мог отделаться от мысли, что на лысину парик крепить проще. И… и вдруг они не потому лысые, что удобнее так? А наоборот? Вдруг они просто лысые? А парики уже придумали, чтобы скрыть это?
И тогда… тогда зачем ему лысая жена?
А еще дети лысыми могут быть.
Конечно, не сказать, чтобы это как-то повлияло на все остальное, в конце концов, местная нежить излишним эстетизмом не страдает, но… как-то оно не то, что ли.
– Если вы совсем мертвый, зачем вам еда?
– За компанию. – Ксандр нисколько не обескуражен. – Меня в свое время учили, что крайне невежливо смущать гостей отсутствием аппетита.
– А… – протянула Летиция, Ариция же выставила вилку вперед.
– Ученые считают, что существование мертвой материи невозможно.
– Да ну?
– Именно. Вы ходите. Говорите. Думаете, надеюсь.
– Иногда. По праздникам.
– Неважно, некоторые и того не могут, – отмахнулась принцесса. – Вы потребляете пищу. Следовательно, вы живы.
– Нет.
– Но ученые…
– Привозите их сюда. – Ксандр одарил принцессу очаровательной улыбкой.
Блеснули клыки, и кто-то из сидевших за столом икнул, только не Ариция Ладхемская.
– Всех? – уточнила она.
– Можно начать с избранных. А там уж как пойдет.
– Пожалуй… А вы дадите себя исследовать? Это было бы уникальным опытом… и помогло бы окончательно разрешить спор между храмом и наукой.
Ксандр прикрыл глаза.
– Вряд ли, – прозвучал тихий голос Светозарного.
– Но почему?
– Иные вещи непознаваемы.
– Это вы просто познавать не желаете! – возмутилась Ариция Ладхемская.
Светозарный ответил мягкою улыбкой.
– Если подойти ко всему не просто так, а продуманно, то все можно познать. Вот, к примеру, как мертвая материя может быть одновременно живой?
Ксандр закатил очи.
– Вспоминаю, – тихо пробормотал он, – почему я старался пореже бывать дома. Когда еще был жив.
– Почему? – столь же тихо уточнил Ричард, а Светозарный чуть склонил голову: похоже, и ему было любопытно.
– Моя супруга… пусть покоится с миром… у нее был похожий характер. Никогда-то не умела признать свою неправоту.
– Может, потому, что была права? – Летиция Ладхемская, лысая она там или нет, слухом обладала тонким. – Почему мужчины так не хотят признавать, что женщина права?
– Потому что иногда она бывает не права, – возразила островитянка.
Мягко. Словно извиняясь, хотя не понять за что.
– В чем?
– Он мертвый, – огромная рука махнула в сторону Ксандра, – и живой. Ибо древняя сила наполнила плоть. Он разумен, ибо смерть его была таковой, что душа не отделилась от тела.
Ксандр закашлялся, и это не осталось без внимания.
– Он болеет! – возразила Ариция Ладхемская, категорически не желающая отступать от своего. – И как понять, наступила ли смерть?
– Наступила! – рявкнул Ксандр.
– А вы откуда знаете?
– Прочувствовал!
– Ваши ощущения глубоко субъективны, а наука должна оперировать объективными фактами, – возразили ему.
– У меня сердце не бьется!
– Да? – Она слегка нахмурилась. – А вы уверены?
– Проверьте.
Ариция встала и весьма решительно направилась к Ксандру. Она подняла голову, и шляпка-кораблик в кучеряшках волос опасно накренилась. Показалось даже, что еще немного – и вывалится.
Кораблик было жаль.
– Очень… серьезная женщина, – тихо произнес Светозарный. – Берегитесь.
– Чего?
– Если она решит выйти за вас замуж, вам будет сложно ей отказать.
От девы пахло розами, и лилиями, и еще какими-то цветами. Вблизи ее лицо, покрытое толстым слоем белил и пудры, казалось маской, причем довольно уродливой. Щеки горели алыми пятнами, а подведенные темной тушью глаза казались слишком уж страшными.
И…
Ксандр протянул руку, и Ариция Ладхемская взялась за нее. Двумя пальчиками.
За столом воцарилась тишина.
– Надо же… действительно пульса нет. Но это еще ничего не доказывает!
– Да?
– Сердцебиение может быть столь слабым, что обычным способом его не услышишь. Я читала, что науке известны случаи, когда пациентов, впавших в глубокий сон, принимали за умерших. Это приводило ко всякого рода… недопониманиям. Вполне возможно…
– Я не сплю.
– Да погодите вы! – Она махнула рукой, и кружево качнулось перед самым носом Ксандра. – Сейчас вы не спите, но… Возможно, то, что считается смертью, на самом деле лишь свидетельство глубокой перестройки организма под воздействием внешней энергии.
Она чуть прикусила губу.
Губы были красными. Слишком уж красными для белого лица. И это тоже пугало. Интересно, если Ричард попросит принцесс умыться и снять парики, это будет считаться неприличным?
А если будет, то насколько?
– Ваши жизненные процессы замедлились до крайности, что и позволило вам просуществовать столь длительное время. Конечно, вскрытие могло бы дать более точные ответы.
– Я не хочу, чтобы меня вскрывали.
– Наука требует жертв!
– Пожертвуйте ей кого-нибудь другого!
– Кого? – Кажется, принцесса отнеслась к предложению весьма серьезно.
– Себя!
– Я живая.
– Это временно. Умрете, вот тогда пусть и исследуют.
– Между прочим, ваше непонятное упрямство вредит прогрессу. К слову, если вы мертвый, вскрытие вам не повредит.
– Знаете, я прямо-таки почувствовал, как оживаю. Особенно ухо. Правое.
– Вы же говорили, что левое.
– И левое тоже. – Ксандр развернул чересчур уж прогрессивную принцессу. – Поэтому вы правы. Я только что понял, что был жив и буду… надеюсь. Как-нибудь.
– Вот видите, – с упреком сказала Летиция Ладхемская, – и ничего-то нет страшного в том, чтобы признать женскую правоту. Кстати, мне сказали, что здесь имеется сад. А погода стоит отличная, можно устроить музыкальный вечер на открытом воздухе.
– Соглашайся, – Ксандр толкнул Ричарда в бок, – лучше уж музыкальный вечер, чем вскрытие… а то с них станется… на открытом воздухе.
– Я прекрасно музицирую! – Летиция оглядела всех с видом победительницы. – На трех инструментах.
– Сразу? – Серебряный голосок Теттенике был слышен везде.
– Поочередно. Но если с сестрой… мы можем на всех разучить небольшую пиесу, если, конечно, это не слишком сложно для вас… – Ее поспешили заверить, что ничуть. – …Для нашего дорогого хозяина, который заслуживает самого лучшего.
Ричард посмотрел на потолок.
На стену.
На полотно, которое завесили шелковой тканью, чтобы не портить дамам, с местным творчеством незнакомым, аппетит. А теперь ткань взяла и тихонько съехала. С правого угла. К счастью, никто из девиц, увлеченно обсуждавших грядущий вечер и особенности музыкальных инструментов, на эту мелочь внимания не обратил.
– …И я вам говорю…
– А я играть не умею, – печально произнесла демоница.
– Счастье-то какое, – сказал Ксандр.
И даже, кажется, без издевки.
А полотно еще немного опустилось, намекая, что обед несколько затянулся и надо бы завершать. Только Ричард успел подумать, как шелковое покрывало шевельнулось, а после и вовсе съехало, обнажая бессмертное творение безумного мастера.
Тихо икнула Летиция Ладхемская. Заворчала островитянка. Покачнулся хрупкий цветок степей. Ариция же, привстав, воскликнула:
– Какая на удивление подробная работа! Просто чудо! Значит, вот он каким был… если, конечно, был.
Тихий стон Ксандра слышал, кажется, лишь Ричард.
Икнула Летиция, прикрыв глаза, потом взмахнула руками.
– Ах, мне дурно…
– Это оттого, что едитя мало, – заметила рябая девица, разглядывая стену с превеликим интересом. – Вот и случается… всякое. – И она облизала ложку.
– Даме благородной следует проявлять умеренность, – заявила пухлая женщина, сидевшая рядом с ладхемскими принцессами, и с решительным видом отодвинула третье пирожное, правда, проводив его печальным взглядом. – Ибо потакать телесным слабостям – значит развращать душу. Мир полон искушений. И только человек, готовый преступить через страсти земные, познает…
– Вот, значит, как это было. – Светозарный поднялся.
А с ним и островитянка, и человек в мятом камзоле, выделявшийся средь свиты какой-то слишком уж бросающейся в глаза неказистостью.
– Боюсь, точно сказать, как это было, невозможно, – вынужден был признать Ричард. – Это создали много позже.
– Ужас ужасный. – Летиция ладхемская старательно обмахивалась веером. – И аппетит портит.
– Зато умеренность проявлять легче, – не согласилась рябая девица, вытирая пальцы о платье. – Вот глянешь и сразу осознаешь, что надо скромнее быть. А то же ж… восстанет.
– В нашей библиотеке, – заговорил человечек в мятом камзоле, этот камзол одергивая и подойдя почти вплотную к барельефу, – сохранились лишь некоторые упоминания. Да и то достоверность их весьма сомнительна. Знаю, что многие ученые мужи склоняются к тому, чтобы признать падение империи следствием великих природных бедствий. А демоны… в них, уж извините, мало кто верит. – И почему-то поглядел на демоницу.
И так поглядел, что Ричарду донельзя захотелось отвесить наглецу затрещину. Желание было острым и совершенно неподобающим.
Но чего он смотрит? И так… внимательно? И главное, с интересом, причем не только научным, а…
В общем, желание росло.
Глава 4
О вере в сверхъестественное и прихотях памяти человеческой
В гостиницу «Белый лебедь» требуется ввиду начала сезона разная прислуга, в особенности горничные. Прислуга безусловно должна быть опрятная и трезвая.
«Ладхемские новости», раздел «Объявления»
– Совсем не верят? – уточнила рябая виросска, старательно пережевывая кусок ветчины.
На вилке перед носом ее висел еще один, а взгляд девицы был устремлен вовсе не на Ричарда, потенциального супруга, но на тарелку, где оставалась ветчина.
– Скажем так, многие склоняются, что во времена прежние люди обладали куда более примитивным разумом, а потому неверно толковали всякого рода естественные проявления силы. – Произнеся это, гость покраснел.
Густо.
– Но вон же ж демоница! – Девица махнула в мою сторону вилкой, и ветчина сорвалась, но упасть ей не позволили. Кусок был пойман и отправлен в рот. Она и пальцы облизала. – Сидит. Мается.
– Почему мается? – поинтересовалась степнячка, тоже на меня поглядев.
Осторожненько так, словно стесняясь собственного любопытства.
– Тварям бездны, – возвестила круглощекая дуэнья, – немочно в мире людей, особенно когда в одном месте собираются люди благочестивые.
И подбородки задрала. Все три.
Отчего на меня сразу благочестием повеяло.
– И вообще, – Ариция Ладхемская отвлеклась от барельефа, чтобы одарить меня ревнивым взглядом, – может, она не демоница даже.
– А кто? – удивилась островитянка и тоже поглядела.
Недружелюбненько так. Будто примериваясь, как меня секирой приложить, чтоб наверняка.
– Не знаю. – Принцесса пожала плечами. – Как понять, демоница она или нет?
– У нее рога, между прочим, – заметила старшая ладхемка.
– Может, приклеенные…
– Трогать не дам, – предупредила я на всякий случай и когти выпустила.
А то ишь, освоились. Сперва потрогать дай, потом поскрести. Опомнится не успеешь, как вовсе отпилят. А я к ним, между прочим, привыкнуть успела.
– Но даже если и настоящие, – ладхемка не собиралась сдаваться, – это еще ничего не значит! Может… может, она много скорлупы яичной ела.
– А от этого рога растут? – Степнячка распахнула и без того огромные глаза.
– Наш целитель утверждал, что скорлупа яичная очень полезна для волос и ногтей. Некоторые дамы принимают порошок с нею. И еще с толчеными ракушками, – снисходительно пояснила Ариция. – Но возможно, если слишком уж увлечься, то происходит… всякое.
– По-моему, – осторожно заметила виросская красавица, до того державшаяся словно бы в стороне, – крайне невежливо обсуждать кого-то в его или ее присутствии. – Именно. – Даже демона.
– Это еще доказать надо… – не отступилась ладхемка.
– Тем более. Не имеет значения, демон или нет, это… нехорошо. – Мудрослава явно собиралась сказать что-то иное, но в последний момент передумала. – Что же касается прочего, то… У нас не столь древние библиотеки, однако в храмах помнят темные времена, когда земля рыдала огненными слезами и исторгала мертвецов. А те, поднимаясь из могил, несли смерть и разрушения.
Она поднялась и подошла к полотну, которое разглядывала внимательно.
И не только она.
Мрачно гладила толстенную косу островитянка. Перебирала круглые бусины дочь степей, и пусть на лице ее застыла маска безмятежности, я все одно ощущала скрытую внутри тревогу. Неестественно алыми губами улыбались ладхемские принцессы, похожие друг на друга, что близнецы. Но это из-за косметики. Я понимаю, что красота – страшная сила, но иная чересчур уж страшна.
– Это было давно, – голос Ричарда разрушил тяжелую неудобную тишину, – очень давно. Но мы помним. – Он коснулся ладонью груди.
А я… я встала. И подошла.
Не знаю зачем. Это… это неправильно и глупо. И вообще, о другом думать надо. Но мне показалось, что мое место здесь, за его плечом. И Ксандр отвернулся, скрывая выражение лица. А Светозарный слегка нахмурился. Кажется, по долгу службы к демонам он относился без симпатии.
Плевать.
И на него. И на девиц.
Смотрят тут. Ричард ведь не привык, чтобы на него смотрели. Столько людей и разом. Это действует на нервы.
Я осторожно коснулась руки, и Ричард глянул, как показалось, с благодарностью.
– Тьма еще там. В сердце города. И Младший бог спит. Сон его будет длиться, пока сильна старая кровь, – произнес он куда спокойней. – Но она не способна связать всю тьму.
Снова тихо.
И слышно, как ровно, спокойно бьется его сердце. Мое стучит нервно. Я тоже не люблю, когда на меня смотрят. Особенно так, скептически. И… ревниво?
Смешно. Ревновать и ко мне?
– Есть предсказание. Пророчество, если хотите, – заговорил Светозарный, отводя взгляд. Только угол рта его дернулся. – Сделано оно было много сотен лет тому, юной девицей, на которую снизошла благодать.
Сочувствую.
Девице. С благодатью не всякий справиться способен.
– Она была чиста и принадлежала к знатному роду…
– Вы говорите о Кессарии Благословенной? – уточнил тот, в камзоле.
Надо будет имена выписать на бумажку. И выучить. Или хотя бы бумажку с собой таскать, а то неудобно как-то.
– О ней.
– У нас многие спорят, была ли она и вправду благословенна. Храмы… храмы не считают ее святой.
– Может быть, – не стал спорить Светозарный. – Ей было пятнадцать, когда она покинула отчий дом, чтобы основать обитель-прибежище…
– Говорят, потому, что отец ее отличался крайне жестоким нравом, – добавил тот, в камзоле, и смутился. – Извините. Дурная привычка.
– Ничего. Он и вправду был очень жесток. Тогда еще вольный владетель, хозяин земель, – Светозарный слегка запнулся, – он пролил много крови. И был проклят. Так говорят. На самом деле я понимаю, что мы ничего не знаем о временах минулых. И о ней тоже. Если он и вправду был так жесток, то как позволил дочери уйти? Кто выстроил ей дом? Тот, из темного камня? Он ведь по сей день стоит. Кто привез цветы и птиц, которые растут и живут лишь там и нигде кроме?
Сложные вопросы.
Неудобные.
– Возможно, это не так и важно, но… – Светозарный протянул руку. – Она принимала людей. Всех. Одним помогала, другим отказывала. Слава о ней пошла по миру…
Что-то не завидую я этой самой Кессарии. Слава – штука такая.
Опасная.
– Говорят, что многие желали получить ее себе. И отправляли… кто людей, кто войско целое. Однако благословение Светлых сестер было сильнее коварства людского. Или войска.
– Мой прапрапрапрапрадед, – заговорила островитянка, – однажды отправился в вихольд, чтобы снискать славу и жену. Он прослышал о деве, чьи волосы были из золота, а кожа бела, как снег в горах. О силе ее и мудрости, а еще о том, что доступны ей и минулое, и грядущее. Он взял дюжину братьев, кровью связанных. И еще мужчин, каковые были сильны и желали храбростью снискать милость богов.
– И что дальше?
– Они отошли в день, когда из вод поднялось красное солнце. И долго шли туда, в земли, где море убирается в синие одежды и не ведает льда на водах своих.
– Этак мы до утра слушать будем, – проворчала Летиция Ладхемская, но, кажется, кроме меня, ее никто не услышал.
– И море открылось им. Привело к острову. Он написал, что не было во всем мире острова зеленее. Что там росли диковинные цветы, а меж ними порхали диковинные же птахи, столь крохотные, с комара. Врал, наверное…
– На южных землях такие имеются, – тихо произнес человек в мятом камзоле. – Не с комара, конечно, но с крупного шмеля будут. Они питаются цветочным нектаром.
– Да? Стало быть, не врал. Тот остров окружали воды, но когда корабли приблизились к нему, море взъярилось и подняло волны столь великие, что корабли были на них подобны щепкам в руках детей. Обнажилось дно морское, и с него восстали чудовища превеликие. – Тогда-то, чувствуется, славный викинг, как бы это выразиться, осознал, что был немного не прав. – И, позабывши о гордости, он встал на колени и молил пощадить братьев его по крови и тех, кто пришел следом, обещая, что сам останется служить богам ли или же той, которая была ими избрана. И море вняло. Оно успокоилось, и корабли прошли к острову.
– Это описано. Чудо смирения варваров, – заметил Светозарный.
– Сам ты варвар, – прогудел заросший черным волосом викинг и весьма выразительно погладил топор.
Вот интересно, с топором к обеду – это норма этикета или уже нет?
– Она явила себя им. И говорила с моим предком. И желала ему удачи, а еще подарила деву с волосами золотыми и кожей белой, словно снег, сказав, что вот она, которую должно беречь и почитать. И пусть сокрыто было для этой девы предначертанное, но никто и никогда бы не упрекнул Бруннара Свирепого в том, что дурно обходился он со своей женой, Кримхильд Златокосой.
– Если в-верить хроникам, – человек в камзоле погрозил варвару пальцем, и тот убрал руку с топора и даже, как мне почудилось, слегка смутился, – у Кессарии имелись сестры…
– Одна из которых стала женой князя Вессарского, Иннора…
– Иннора Великого, – поправила Летиция.
И парик тоже. Съехал он немного, самую малость. А от поправки снова съехал, но уже на другую сторону, отчего вид у прекрасной принцессы стал несколько разбойничий.
– Первого государя Ладхемского…
– А другая, – продолжил Светозарный, – вышла замуж в страну снегов, где кровью своей благословенной принесла весну в край вечных морозов.
– У Иоганна Благостного была супруга из далеких краев. – Мудрослава чуть склонила голову. – Интересно получается.
Очень интересно.
И выходит… А что, собственно говоря, выходит?
– Все просто, – прогромыхал знакомый голос, и все обернулись.
А рябая девица и рот разинула, да так, что я заволновалась, как бы она челюсть не вывихнула ненароком-то.
Командор Лассар, конечно, на людей неподготовленных впечатление производил. И ладхемцы в алых мундирах поспешили вытянуться, островитяне вновь к топорам потянулись, а старший из числа степняков руку на плеть положил.
Нет, надо с этим что-то делать, в смысле с местною дурною привычкой являться к обеду во всеоружии. Этак ведь недолго поубивать друг друга.
А оно нам надо?
Оно нам не надо. Вот совершенно.
– Спокойно! – Как-то голос мой прозвучал совершенно неспокойно, нервно даже. – Это всего-навсего Командор Лассар…
…Лягушонка, мать его. В коробчонке.
Командор соизволил изобразить поклон.
– Воплощение тьмы… – пробормотал Светозарный каким-то нехорошим тоном, который будил в моей душе подозрения, что поздновато я спохватилась.
При входе надо было изымать оружие.
И столовые ножи. И вилки убрать. Так, на всякий случай.
– Проклятое творение некроманта… – Светозарный выступил вперед и плечи расправил, и, главное, вид у него сделался донельзя героическим.
Принцессы оказались за широкою спиной.
– Это…
Я удержала Ричарда.
Что-то подсказывало, что угрозы Светозарный не представляет, да и справится с ним Лассар. Тот и хмыкнул. И голову набок склонил.
То есть шлем склонился, а тьма в нем качнулась, заклубилась.
Летиция Ладхемская охнула и поспешно замахала веером.
– А он тоже мертвый? – уточнила Ариция Ладхемская, сделав попытку вылезть вперед, но была остановлена рукой Светозарного.
Тот разом сделался вроде как выше, шире, и желанием защитить всех да вся от него за версту разило. Как и благочестием. Даже нос зачесался.
– Мертвый, мертвый. – Лассар спорить с девицей не стал. – А что до этой вашей… так просто все. Отсюда она. И не сестры то были, а правнучки.
– Я… вызываю тебя на бой! – прозвучал не слишком уверенный голос Светозарного.
– Обойдешься, – отмахнулся Лассар, – не дорос ты еще со мною биться.
Рыцарь света и благородный паладин моргнул. Наверное, этакого не ожидал. Он оглянулся на Ричарда, и в глазах его читался вопрос, даже возмущение.
Я развела руками: что поделаешь, жизнь – она такая.
– Это нечестно!
– Зато удобно. – Лассар взял со стола виноградину. – Если бы ты знал, мальчик, как я устал биться со всякими там…
– Я не всякий!
– Это ты так думаешь. Я вон… еще первые пару сотен лет тихо было. Спокойно. Нежить одна. А потом понеслось. Каждый год какой-нибудь придурок да явится с фантазией больной. Повергнуть меня… И главное, сперва-то еще пытался вразумлять, говорить, так нет… Напрямую не выходило, так начали – то какой-то трухи в саркофаг напихают…
– Это были мощи, – зачем-то пояснил Ксандр, до того стоявший тихо. – В хрониках указано. Мощи святой Агнелии.
– Вот… никакого сочувствия к бедной женщине. И у меня потом почесуха. То артефакт кинут, то голову чью-то, небось тоже несчастного святого, то еще какую пакость. Успокойтесь уже. Глянешь, вроде и взрослые люди, а ведете себя что дети…
Стало тихо. Неудобно.
Светозарный покраснел – плотно так, с гарантией. Принцессы поспешно отвернулись, делая вид, что очень уж их живопись местная заинтересовала. Викинги и те, кажется, смутились. Правда, не понять с чего.
– Погодите. – И в этой тишине голос человека, что держался подле островитянки, прозвучал донельзя звонко. – Так вы утверждаете, что та женщина…
– Последняя дева из рода Архаг. И не Кессария ее звали. Кессери-ан-ора Архаг, дочь Ричарда Архага.
Стало еще тише.
– Но это… простите… – Человек прикусил губу. – Это же все меняет!
Глава 5,
повествующая о тайнах минулого
И изрекла дева так: «Прильни же к персям моим, облобызай уста мои, слаще которых нет, назови меня своею женой, и тогда открою я тайну великую, кою храню уж многие годы». Но отказался мудрец, ибо прозрел истинный лик демоницы. Извлек он меч и поразил отродье тьмы!
Нравоучительное повествования о славных деяниях воинов Света, кои, не щадя живота своего, берегли мир от всяких напастей, писаное отшельником Савутием по разумению его
– Она появилась на свет в год, когда великий город пожрала тьма, и с ним – сильнейших из сильнейших. В год, когда мы вынуждены были заплатить кровью и жизнью за все-то сотворенное, во благо ли оно было сотворено или во вред. – Лассар поднял на ладони красный камень.
Откуда взял? Ричард не видел.
Камня так точно.
Он был невелик, чуть больше перепелиного яйца, но горел ровным ярким светом. Погасли драгоценности принцесс, и казалось, даже солнечный свет сделался тусклее.
И появилось огромное желание – коснуться этого огня. Он должен принадлежать Ричарду! И только ему! Желание было столь сильным, что он почти решился шагнуть.
Потребовать.
Но чьи-то пальцы опустились на руку, и наваждение схлынуло.
– Это не может быть правдой. – Светозарный упрямо мотнул головой.
И подумалось, все-таки зря, наверное, его Ричард приглашал.
Вызов этот неудачный. И насмешка.
Проигрыш паладин принял бы, как и смерть, а сумеет ли простить отказ от боя? И насмешку? Стоит. Смотрит. Желваки ходят. И в глазах обида. Хотя вот зря. Лассар, он… Его и демон одолеть не сумел, что уж о человеке говорить.
Сам Ричард точно не рискнул бы вызывать.
– Я еще был живым человеком. Я помню это дитя с волосами белыми, что лебединый пух. Она росла… Она была нашей надеждой, и каждый, кому случилось уцелеть, боялся, что однажды не сумеет эту надежду защитить. И дарил ей силу. – Голос Лассара звучал глуше обычного. – Мы, те, кто еще недавно тряслись над каждою крупицей, жизни свои тратили на преумножение этой силы, могущества, теперь готовы были отдать всю, до капли, лишь бы уцелело это дитя.
– Почему? – И вновь вопрос человека в камзоле прозвучал слишком уж громко.
Неуместно.
– Почему… – протянул Командор, одарив его взглядом. От взгляда этого и у Ричарда руки цепенели, а человек, вот странность, выдержал. Спокойно так, с интересом даже. – Ричард был младшим сыном. Не самым способным, не самым сильным. Оттого и сослали его подальше от столицы. В ином разе ему бы до конца жизни владеть старым замком на окраине. И да, море там было… Он отправился в столицу на свадьбу брата. Как он думал.
…Только свадьба эта, должная стать кровавой, такою и стала. Правда, в жертву принесли вовсе не демоницу.
Демон ухмыльнулся с барельефа.
И наверное, почувствовал это не только Ричард, если девушки отступили. Все разом. Пахнуло тьмой. И Светозарный обернулся, застыл, вперившись взглядом в белоснежную резьбу.
– Мы сражались бок о бок. А еще он сотворил меня. – Лассар поднял руку, и пламя алого камня отразилось в темных пластинах доспеха. – Когда стало понятно, что земной мой путь завершен. Бедный мальчик.
– Некромант, – резко бросил Светозарный.
– Думаешь, у него был выбор? Ты вот решил и стал паладином. Благородным рыцарем. Защитником сирых и убогих, спасителем, одолетелем…
– Почему-то мне кажется, что вы надо мной издеваетесь, – проворчал Светозарный. – Артан.
– Лассар. – Командор склонил голову. – Будь проще. Чувство юмора – вещь полезная. Особенно когда тебя в вечности заперли. У него не было выбора. И у меня. Точнее, мы могли бы умереть с честью, уйти, оставив вас разгребать последствия. Да вы присаживайтесь, прекрасные девы. Давненько уж мне не случалось бывать в обществе столь великолепном.
Он умел быть любезным, оказывается.
И девы зарделись. Переглянулись.
Ариция Ладхемская даже сумела удержаться от очередного неуместного вопроса. Хотя видно было, что принцессу снедает любопытство.
– Самые первые годы тьма бушевала. Не было ни дня, ни ночи, лишь бесконечная темная буря за стенами Замка. Ярость мира, чье равновесие было нарушено. И здесь, в Замке, что стал единственным нашим убежищем, появилась на свет она. Наше солнце. Глядя на нее, мы вновь вспоминали, что есть жизнь. Что такое эта жизнь. И… ребенку было плохо. Она была такая слабенькая, такая крохотная… – Лассар замолчал. – И мы делились силой, ибо не представляли, что будет с нами, если ее не станет. Тьма ведь страшна не та, которая снаружи, за стенами, опасна та, что живет внутри у каждого.
– Это… совсем не то, что пишут в хрониках. – На щеках Артана полыхали красные пятна, но держался он спокойно, со сдержанным достоинством.
– Можно подумать, в них когда-то что-то толковое писали, – отмахнулся Лассар и стул отодвинул. – Присаживайтесь, солнцеликие. Удостойте меня великой чести разделить с вами трапезу.
