Глава II

Вы сделались тощим и чёрным. Неужели так трудно даются стихи?

Стихотворение Ли Бо

Могила находилась недалеко от ущелья Пасть Дракона, и по человеческим меркам до нее было три недели пути, что сбило самоуверенную спесь с Чживэй. Она застыла посреди пробуждающегося города Цзинь, над которым занимался рассвет. За спиной стояла сестра с преданным выражением лица. Пройдет не так много времени, прежде чем господа Вэй начнут разыскивать Мэйцзюнь с телом Шусинь (Чживэй сомневалась, что они купятся на историю с призраком).

Все отличалось от ее первого возрождения: теперь у нее были знания о мире и внятная цель, но не было средств к ее осуществлению.

Чживэй испытала смесь злости и разочарования. Возрождение все больше походило на наказание, чем на возможность отомстить обидчикам. И вопросов к причинам самого возрождения становилось все больше.

Может ли быть, что освобождение темных от рабского положения засчиталось ей выдающейся добродетелью?

Хотя цена освобождения была высокой. Пострадали люди…

Чживэй аж передернуло. Внутренний голос, который, наверное, исходил от Шусинь, не улучшал ей настроения.

Она сделала то, что следовало. То, на что другим не хватило бы смелости. До нее темные лишь жаловались на горести судьбы, не предпринимая никаких попыток взять ту в свои руки. А у Чживэй смелость была, как и смелость жертвовать малым во имя великого. И это, безусловно, оправдывало ее, не так ли?

Вместо того чтобы поддаваться унынию, Чживэй вдруг улыбнулась. Такими глупостями, как лишение сил, ее не сломать, ведь самое важное осталось при ней – гибкий ум.

– Темные сейчас свободны, не так ли, дорогая сестрица?

Мэйцзюнь кивнула.

– В этом городе есть темные? Отведи меня.

Сестра заметно засомневалась.

– Что? – спросила Чживэй.

– Это не самые безопасные районы города. – Мэйцзюнь понизила голос. – Там нас могут ждать неприятности.

– Главная неприятность, которая всех ждет, – это я, Мэйцзюнь. – В Чживэй и правда было мало страха перед возможными трудностями. Может, у нее теперь были карие глаза, но душа была все еще демоническая. – Пошли!

После довольно длительной прогулки (пешком!) они оказались в обшарпанном районе города. Дома здесь были построены из кирпича с примесью соломы, а крыши сделаны из тростника, улицы были не убраны, и несло смесью помойных и туалетных запахов. Чживэй с сожалением подумала, что смерть не отбила этому телу нюх.

Наконец после блуждания по улочкам удалось обнаружить ближайшую забегаловку, в которой подавалось вино. Несмотря на ранний час, там были темные (преимущественно те, что не ушли со вчера), большая часть из них прикорнула прямо на скамейках. Выглядели они достаточно неплохо, отчего Чживэй подумала, что здесь не обошлось без руки Лин Цзинь. Вряд ли она позволила бы своим подданным нищенствовать в оборванной одежде. Особенно теперь, когда было так важно выстроить новый имидж темных. Понимала ли это Лин Цзинь в ее отсутствие? Шэнь точно должен был понимать.

Мэйцзюнь заметно напряглась, в то время как Чживэй чувствовала себя среди темных как рыба в воде. Разглядывая лица посетителей, она с удовольствием отметила, что некоторых узнала, незнакомые же темные наверняка были освобожденными прислужниками из богатых домов или же вовсе из Запретного города.

Заметив темного, который ей подходил, Чживэй направилась прямо к нему. Посетители встряхнулись и начали подниматься со скамеек, с недоумением уставившись на двух девушек с карими глазами.

– Мне страшно, – прошептала Мэйцзюнь, вцепившись в руку Чживэй.

Та ничего не ответила, лишь освободила руку из хватки и кивнула сестре, чтобы та стояла у входа и не вмешивалась.

Чживэй знала, что излучала уверенность, которая едва ли соответствовала ее внешнему виду. Может, тело изменилось, но она все еще была императрицей темных. Лин Цзинь, может, и захватила власть после ее убийства, но сделала это незаконно.

Подойдя вплотную к темному, который ее заинтересовал, Чживэй одарила его улыбкой, оказывая ему честь.

– Ты идешь со мной. Твоя помощь будет вознаграждена. – Не деньгами, их Мэйцзюнь не скопила достаточно, но осознание того, что он помог самой Лю Чживэй, должно греть его до конца вечности.

Сначала темный было дернулся, чтобы встать, словно почувствовал ауру своей императрицы, затем нахально вскинул шрамированную бровь и окинул ее пренебрежительным взглядом.

В питейном заведении послышались смешки, а затем и вовсе хохот.

– Послушай, девочка. – Одна из женщин-темных поднялась со своего места. – Уходи отсюда.

Чживэй невольно обратила внимание на то, что уродливый выжженный шрам, сдерживающий силу темных, все еще оставался у той на руке.

– Я уйду, – ответила она; не то чтобы ей хотелось задерживаться в этой обители, навевающей не столько ощущение свободы, сколько тоску. – Но с ним. Мне нужна его помощь.

Смех прекратился, и недовольный шепот, словно жужжание мухи, становился громче, а питейное заведение заполняла злость. Чживэй ее чувствовала и наслаждалась ею. О да, злость она любила. Пусть испытывают ее; злость – это двигатель вперед. Злость – это борьба. Злость – это то, что дало ей свободу, а теперь даст ее и им.

– Ты, чучело!

Чживэй не сразу даже поняла, что обращаются к ней. Ну да, точно: она же выглядела так, будто только что восстала из гроба. Впрочем, так оно и было. Чувствовала она себя тоже соответствующе.

– Думаешь, ты можешь заявиться и разговаривать так с нами?.. – поднялся темный с крайне кустистыми бровями.

– Как? – Чживэй наклонила голову.

– Я могу высосать всю твою жизненную силу, – угрожающе произнес он. – И ты в секунду съёжишься до изюма, как виноградина.

– Да? – Чживэй усмехнулась. – А если я одолею десять из вас в честной схватке? – Она посмотрела на своего темного. – Ты поговоришь со мной?

У нее не было силы, однако навыки никуда не делись.

– Пожалуй, – снисходительно кивнул тот.

– Отлично.

Чживэй повернулась к коренастому темному, схватилась за его меч и вытащила из ножен, собираясь атаковать…

…ее повело. Вместо угрожающего взмаха хрупенькое тело последовало за мечом. Стараясь не упасть, Чживэй попыталась опереться на меч, но тот скользнул по глиняной плите, и она повалилась на пол, извернувшись в последний момент с тигриной грацией, чтобы не напороться на этот самый меч.

Секундную тишину разрезал хохот.

Да, она могла бы выдернуть кинжал из-за пояса бровастого темного и возобновить бой, но иногда нужно уметь принять поражение.

– До чего утомительно, – только вздохнула она себе под нос, поднимаясь на ноги и отряхивая платье.

Однако Чживэй не была бы собой, если бы в ту же секунду по ее лицу не растеклась сладчайшая улыбка.

– Благородные господа, – произнесла Чживэй, после чего с преувеличенным уважением протянула меч владельцу. – Мы с подругой хотели выразить вам свое почтение и повеселить. Теперь, когда вы отсмеялись, быть может, все-таки уделите нам немного вашего драгоценного времени?

В заведении вновь повисла тишина: происходящее было настолько необычно, что даже темные не знали, как реагировать. Две хорошо одетые барышни, простые люди, пришли в заведение для темных, шутили, требовали… С одной стороны, кого-то это раздражало, а с другой они проявляли разумную осторожность, которая еще не выветрилась из голов: ранг кареглазой особы еще недавно был выше их собственного.

– Сумасшедшая, – пробормотал кто-то.

Чживэй лишь хмыкнула. Они даже не представляли, в какие глубины она готова нырнуть, чтобы достичь желанной цели.

– Не очень-то ты грозная теперь, – раззявил рот темный с бровями.

– Господин Ли, – Чживэй обратилась по имени, чем немало ошарашила его. – Я и не думала вам грозить! Мы все должны жить в мире.

Тишина стала оглушительной. Чживэй могла бы поклясться, что слышит, как извилины шевелятся в головах темных.

– Поговори с ней, – бросил бровастый наконец. – И хватит устраивать шум. Башка трещит.

Едва они оказались снаружи (Мэйцзюнь, отчаянно пытавшаяся слиться со стеной, с облегчением покинула питейное заведение), Чживэй объяснила, что им нужны услуги перемещения.

– Я не смогу, – покачал головой этот темный с очаровательным личиком.

– Ты можешь.

– Вы – люди, я – темный. Я никогда такого не делал, у меня не получится.

Похоже, молодой человек совершенно не собирался входить в их положение. Однако три недели на ногах, пока где-то гулял неотмщенный убийца? Слишком уж это большой срок.

– Ты же волшебник, Сюэ Ян, – с трудом скрывая раздражение, произнесла Чживэй.

– Что? – удивился темный. – И как ты узнала мое имя?

– Я просветлённая, – блаженно произнесла Чживэй. – Мне приснился Легендарный прародитель Цзиньлун и сказал: Сюэ Ян сопроводит меня, куда я пожелаю.

На удивление, это сработало. Вероятно, имя уважаемого Прародителя из уст простой смертной девчонки звучало достаточно необычно, чтобы заподозрить ее во лжи. И, вероятно, другие смертные еще не догадались, что можно использовать услуги темных ради своего удобства.

Осторожно взяв девушек за руки, словно боялся, что одно прикосновение может его отравить, он приготовился использовать силу. Мэйцзюнь назвала ему пункт назначения.

– Бери силу из меня, если придется. – Чживэй посмотрела Сюэ Яну в глаза; не хватало еще, чтобы сестра пострадала. Темный кивнул.

Чживэй почувствовала, как нити ци оплетают их. Раньше она могла их видеть, но, похоже, новые глаза были не чувствительны к гармонии природы. Они различали лишь свет и тьму, однако остальное приходилось домысливать в воображении. Мир для людей был прост, ограничиваясь тем, что находилось здесь и сейчас перед глазами, и сложен тем, что все загадки и замыслы природы приходилось домысливать, чтобы объяснить себе, как работает мир. И не все эти объяснения были разумны.

Теперь, когда Чживэй побывала в шкуре не просто темной, а сильнейшей темной, когда она видела своими глазами энергии не только этого мира, но и ее собственного, ослепляющего сильнее, чем десять тысяч солнц, мир казался ей блеклым и упрощенным. Наверное, так же себя чувствуют те, кто гулял при свете дня, а затем оказался в темноте. Знаешь, что ответы где-то рядом, но приходится двигаться к ним на ощупь.

Она вдруг задрожала, точно путник при виде оазиса. Чживэй захотелось ухватиться за силу, однако та ускользала от нее, как вода огибает торчащий камень. Следом пришло чувство одиночества: словно часть ее уплывала, расставаясь с ней. Она лишилась чего-то важного, что делало ее собой.

Едва они воплотились в новом месте, которое оказалось простой полянкой посреди леса, как Сюэ Ян страшно закричал, а Мэйцзюнь упала без чувств в траву.

– Я же сказала питаться моей силой! – зло прикрикнула на него Чживэй, бросаясь к сестре. На долю секунды, в которой бы она себе не призналась, сердце замерло в ужасе, что с той могло случиться непоправимое.

Однако Мэйцзюнь сразу же открыла глаза и попыталась приподняться. Сюэ Ян кричать при этом не перестал – его обвили золотые веревки, сжимающие все сильнее.

Чживэй бросилась вперед, хватаясь за них и пытаясь разорвать. Они сжались сильнее, а потом вдруг сдались, и Чживэй с Сюэ Яном упали на землю.

– Вы меня обманули, – прошептал он. – Я не должен был сюда приходить.

Не слушая его причитания, Чживэй выдернула у него прядь волос, после чего оторвала кусочек одежды.

– Вернешься, когда я позову. Уходи.

В ту же секунду он исчез, а Чживэй посмотрела на свои обожженные руки.

– Ему стоит поучиться благодарности за спасение.

– Но мы и правда подвели его, – слабым голосом сказала Мэйцзюнь, указывая пальцем на место захоронения Лю Чживэй. – Запрет на упоминание твоего имени действует. Посещать тебя тоже нельзя.

– Хм, – выразила свое мнение Чживэй.

Могила, если ее можно было таковой назвать, была заросшей, очевидно, не посещаемой. Не зная о могиле, можно было пройти мимо и не заметить ее, словно здесь был похоронен некий безымянный человек.

Впрочем, такой она и была для так называемых друзей. Безымянной вспышкой в их жизни.

Вместо гнева в сердце опять болезненно кольнуло. Она их подобрала полумертвых, спасла, даже наполнила жизни смыслами… И они были рядом с ней. Неважно, что она им говорила, неважно, к чему принуждала, они доверяли ей…

И, оказывается, это доверие она ценила.

– Что мы тут делаем, сестра?

Мэйцзюнь уже, похоже, оправилась, хотя личико все еще было бледным. Чживэй ответила, и голос ее прозвучал мягче, чем ей того хотелось.

– Первый закон любой истории. Должен появиться некий помощник, союзник и сказать, что делать дальше.

Мэйцзюнь помолчала, а затем сказала:

– Ко мне никто не пришел. Мы же не в истории.

В историях герои побеждают, а злодеи проигрывают, умирают. Приходят ли к злодеям наставники, чтобы направить на путь демонический? Безусловно, приходят. Герои и злодеи не так уж сильно отличаются друг от друга: они верят в лучший мир и готовы идти до конца.

– Кто-то придет, – сказала Чживэй убежденно. – Бессмертный или…

…придет Шэнь, узнает ее в другом теле, и они вместе отомстят за нее.

Мешало только одно: на кого бы из друзей она ни думала, никому из них мстить не хотелось.

Немного подумав, Чживэй обвинила в этом тело Шусинь: сама бы она наверняка пылала от ярости, и не просто убила бы, но еще и пытала за предательство.

* * *

Шли дни. Чживэй и Мэйцзюнь устроили себе вполне сносный лагерь подле могилы, однако никто не спешил явиться, чтобы сообщить, что делать со вновь приобретенным возрождением. Может ли быть, что ее возрождение прошло для всех незамеченным?

Чживэй начинала терять терпение, а Мэйцзюнь, вопреки ей, наоборот, становилась все умиротвореннее. От нее исходила светлая успокаивающая энергия, и по вечерам Чживэй даже позволяла себе возложить голову ей на колени и слушать истории. У Мэйцзюнь был потрясающий талант сказочницы.

Вот и сегодня в очередной раз, в полной тишине, нарушаемой только их голосами, они сидели у костра.

– Ты очень изменилась. За год до того, как поместье сожгли.

Поместье. Не семью. Такое вслух говорить трудно.

Чживэй открыла глаза и посмотрела на сестру.

– Ты вдруг проснулась, и не знаю… У тебя словно появилась цель. Ты попросила Чжунъяна учить тебя техникам боя… И ты начала медитировать. Порой я заставала тебя за этим. Мне даже кажется… Что порой ты питалась нашей силой. Не сильно, по чуть-чуть. Близнецы после встречи с тобой стали лучше засыпать…

– Я думала, что смогу спасти семью, – ответила Чживэй, однако ей было интересно послушать о предшественнице. Почему она решилась на то, чтобы погибнуть? Только потому, что ей казалось, что это единственный способ спасти семью? Было ли это предсказание, которое она увидела?

– Сестрица? Все в порядке?

Чживэй отстраненно кивнула, погруженная в свои мысли.

– А ты пользовалась нашей энергией? – Мэйцзюнь смотрела в землю, словно не знала, какой ответ хочет услышать.

Похоже, придется что-то ответить.

– Проделать такое и остаться незамеченной? На это способны лишь могущественные темные, – произнесла уклончиво Чживэй. Далеко не каждый темный раньше сумел бы контролировать то количество энергии, которое он потребляет из окружающего мира. Первая попытка после обмена телами для Чживэй закончилась смертью тех, кто был рядом.

Предшественница же была сильна и умела пользоваться силой. Зачем вообще ей понадобилась несуразная, убитая горем девчонка из другого мира? Что Лин Юн могла такое, чего не могла Чживэй?

Раньше она уже объяснила себе все происходящее случайностью. Но что если ее история – вовсе не серия совпадений? Пришло время начать искать ответы, перестав считать окружающих глупцами.

– Я ушла за тобой в никуда, потому что в моей жизни больше нет смысла. Я знала, кто такая Лю Мэйцзюнь, дочь семьи Лю… Но кто я теперь?

Мэйцзюнь стала живым доказательством ее мыслей, ведь раньше Чживэй не воспринимала ее всерьез. Считала милой глупышкой, которая не слишком задумывается о собственном предназначении. Однако вот сестра здесь: рисовала иероглифы на земле и искала смысл жизни.

– Ты слишком много думаешь, – хмыкнула Чживэй, собираясь свернуть с темы разговора. – Ты оглядывалась вокруг? Ты не единственная, с кем жестоко обошлась жизнь. В жизни вообще мало кому везет, дорогая. Но ты осталась собой, и это, Мэйцзюнь, и есть самый настоящий дар: оставаться собой в любой ситуации.

Удивительно, но даже сейчас та поняла уловку Чживэй. Она подняла взгляд и посмотрела на нее испытующе.

– Кто ты, Чживэй? Моя сестра? Или та, которая держала в страхе всю империю Чжао?

Чживэй растянула губы в соблазнительной улыбке, которую она однажды подглядела у одного красивого и хитрого лиса, после чего поддела подбородок сестры и посмотрела ей в глаза.

– Я могу быть двумя вещами одновременно, Мэйцзюнь. И ты тоже. Не отказывай себе в удовольствии познавать себя.

* * *

Лю Мэйцзюнь

Слова сестры глубоко засели в голове Мэйцзюнь. Она была обычным человеком, не темной и не светлой. Ее путь был предопределен судьбой: стать женой некоего уважаемого господина. Где-то в глубине души она думала, что способна на большее, однако это были крамольные мысли, которые бы предали семью и опозорили. А теперь вся ее семья состояла только из Лю Чживэй – и та ей позволяла быть кем угодно.

Это было вдохновляюще. Мэйцзюнь даже ощутила внутреннюю силу, о которой ей говорил Чжунъян. Словно она приподняла крышку сундука и выпустила что-то, что держала взаперти. В эту секунду даже дышалось легче.

С этими мыслями она провалилась в глубокий сон, впервые разметавшись на лежанке вместо того, чтобы лежать строго на спине, как положено воспитанной девушке.

Мэйцзюнь проснулась от невнятного, но настойчивого копошения рядом. Сначала ей показалось, что ей продолжает сниться Чживэй, восстающая из гроба, но затем она поняла, что не спит. А звуки доносились из могилы.

Повернув голову, она увидела, что земля вздыбилась и кто-то лезет наружу.

– Чживэй… – шепотом позвала она сестру.

Та крепко спала и не пошевелилась.

– Сестрица, – жалобно позвала она еще раз.

Нечто черное и блестящее продолжало лезть из могилы. Словно чтобы довершить образ, в небе разорвалась молния и осветила сгорбленную фигуру.

Мэйцзюнь поняла, что нужно действовать. Она схватила камень и замахнулась, чтобы ударить тварь по голове. Лицо с сияющими злобными глазками уставилось на нее и успело закрыться рукой от удара. Тогда она занесла руку еще раз.

– Айо! Мэйцзюнь! Что ты делаешь?!

В свете новой молнии Мэйцзюнь узнала ползущую тварь и с облегчением осела на землю.

– Дорогая сестрица, могла бы ты перестать восставать из гробов? – пробормотала она в полуобморочном состоянии. – Я не сомневаюсь, что привыкну к этому, но, может быть, ты будешь предупреждать?

Чживэй лишь неопределенно фыркнула и победно воскликнула:

– Посмотри, что лежит в моей могиле!

Настороженно переведя взгляд на разрытую землю, Мэйцзюнь опасливо произнесла:

– Я, честно говоря, не очень хочу, сестрица.

– Ты как трусливый листик на ветру!

Мэйцзюнь тяжело вздохнула, подползла к краю могилы и перегнулась, готовясь увидеть изуродованное тело сестры, но та оказалась пустой.

– Ничего нет!

– Ничего! Кроме вот этой шпильки!

Раскрыв ладонь, Чживэй продемонстрировала красивую шпильку. На секунду Мэйцзюнь даже показалось, что камень светится и смотрит на нее.

– Красивое какое!

– Не то слово. Ее подарил мне твой император, Чжао Шэнь.

– И что это значит?

Чживэй посмотрела на нее задумчиво.

– То, что нам надо выспаться. Здесь нам больше делать нечего.

Глава III

Немало за жизнь познал он удач и потерь. Теперь при луне удилище ладит свое

Стихотворение Дутинского старца

Лю Чживэй

После триумфального обнаружения шпильки заснуть не получалось. Под ногтями все еще ощущалась рыхлая мокрая грязь, отмыть ее в темноте до конца не удалось, а в мыслях царил раздрай. Мучительно-лихорадочные, они сменяли одна другую, а как только она проваливалась хоть ненадолго в сон, то тело сразу же сводило судорогой. Впрочем, оно было и к лучшему: в беспамятстве ей являлись мертвецы, пытавшиеся утянуть ее обратно в могилу. Где ей было самое место.

Прячься.

Чживэй встрепенулась. Интуитивное желание спрятаться возникло чуть раньше, чем она поняла, что испытывает тревогу. Тогда она подняла голову и посмотрела на сестру, которая спала, крепко прижимая камень к груди.

Где же спрятаться?

Чживэй нырнула в недавно разрытую могилу и свернулась там в уголке, прекрасно зная, кто вызывал у нее это чувство тревоги.

Поляну накрыла длинная извилистая тень, скрывая двух путниц от лунного света.

Собственное дыхание показалось Чживэй слишком громким, поэтому она уткнулась носом в колени.

– Вс-стань, – раздалось над могилой.

Что ж, игра в прятки не была ее сильной стороной. Чживэй неохотно поднялась и второй раз за ночь выбралась из могилы. Должна ли она чувствовать себя польщенной, что среди всех «друзей» ее разыскал именно Дракон? И где теперь Сюанцин? Кто из них победил в схватке за тело, которое они делили?

– Ты не выполнила с-cвою часть с-сделки, Лю Чживэй. – Дракон посмотрел на нее. – С-собери мне артефакты Байлун.

В прошлом именно Чживэй освободила Дракона из заточения Черной пещеры, где, по слухам, он просидел десять тысяч лет. Светлые ужасно боялись Дракона, ведь их пророчество гласило, что освобождение монстра пещеры, лояльного темным, означает конец их мира. Дракона, как узнала потом Чживэй, мало волновала справедливость. Единственное, чего он хотел, так это контроль над собственным телом. Проблема была лишь в одном: тело он делил с Сюанцином (Молчуном, как его прозвала в начале Чживэй). Жертвовать другом Чживэй не хотела, и тогда Дракон предложил ей сделку: она найдет ему части Белого дракона, Байлун, и их пути разойдутся, Сюанцин останется невредимым.

Чживэй выполняла часть сделки, пока не умерла. Пока ее не убили.

– Меня убили, – возразила Чживэй.

Дракон на это лишь смешливо зафыркал.

– Тебя зарезали как с-свинью.

– Кто? – Чживэй жадно наклонилась к Дракону. Неужели сейчас она узнает?

– Он с-спрятал это от меня, – прошипел тот недовольно.

– Он научился скрывать свои мысли от тебя? – недоверчиво переспросила Чживэй. Раньше Сюанцин едва контролировал себя. Но… если он пожертвовал Чживэй ради Сосуда Вечного Равновесия, то мог обрести достаточно силы.

– Сосуд у него? – резко спросила Чживэй, однако быстро поняла, что даже если да, Сюанцин это скрыл от Дракона.

Хвост Дракона обвился вокруг ног Чживэй. Со стороны жест мог бы показаться полным нежности. Кончик хвоста провел по ее щеке.

– Ты моя подруга, Чживэй, – произнес он, после чего выдержал паузу, казалось бы, наполненную неким только ему понятным смыслом. – С-собери мне все части Байлун. За задержку заплатят твои с-смертные.

Дракон угрожал убить ее друзей? Да она и сама собиралась. Чживэй внезапно расслабилась. Может быть, она не знала, как теперь расположены камешки на доске го, но и Дракон, похоже, тоже не знал. Это было интересно.

Коснувшись когтем ее груди, он толкнул ее обратно в могилу.

Чживэй взмахнула руками, ожидая болезненного падения, однако его не случилось. Падение почему-то затянулось, пока она довольно мягко не приземлилась на ноги в кромешной темноте.

Через мгновение ее ослепил свет фар: машина стремительно приближалась к ней, к Лин Юн, стоящей на шоссе. Щеки были мокрыми от слез. Тогда Лин Юн смирилась, но в этот раз она захотела отпрыгнуть, только тело не послушалось.

Как и в прошлый раз, появилась Лю Чживэй, потянулась к ней… В груди заныло.

Она вдруг почувствовала, что если Чживэй коснется ее, то Лин Юн вернется назад, в будущее, в свой мир. Ее охватил животный страх: только не назад!

– Ты отдала мне жизнь, – прошипела она разозленно. – Поздно менять. Теперь это моя жизнь.

На лице Лю Чживэй отразилось сочувствие.

– Чего ты так боишься здесь? У тебя нет врагов.

«Здесь у меня самый худший враг – я сама».

Когда Чживэй появилась перед ней в первый раз, Лин Юн была готова на все, лишь бы ничего не чувствовать, даже, возможно, исчезнуть, не существовать. Боль от потери семьи была такой силы, словно ее ежесекундно терзали демоны.

«Время лечит».

Прошел год, однако боль не утихла и даже не притупилась. Наоборот, в груди у нее образовался ком размером со вселенную, и даже слезы не могли выплакать из нее чувство потери.

Может быть, время лечит тех, кто не виноват в смерти семьи? Ее же время наказывало.

Лин Юн очень долго была единственным ребенком: умницей, красивой, да еще и талантливой. Увлекшись китайской оперой еще в детстве, она попросила отправить ее на занятия, где быстро начала делать успехи и даже выступать на городских фестивалях Пекина.

Когда ей исполнилось десять, у нее появился младший брат. С тех пор она словно бы стала сиротой. И нет, она не была одной из тех первенцев, кто ревновал родителей. Вскоре после рождения у брата выявили серьезное аутоиммунное заболевание, и жизнь их семьи стала полностью подчинена больничным счетам и здоровью брата. Лин Юн поначалу неплохо справлялась с тем, что родители перестали ее замечать (она же «умница», которая справляется сама), но затем все чаще стала выражать недовольство.

В тот роковой день пропустили ее первое выступление в главной роли, которое совпало с днем рождения, потому что состояние брата резко ухудшилось. Лин Юн разозлилась: она потребовала обещанную поездку на море в Циньхуандао. Семья погрузилась в машину, несмотря на ливневый дождь, все были усталые, никто друг с другом не говорил.

Последнее, что Лин Юн сказала им вслух: «Давайте просто тогда распрощаемся, раз вам и так нет до меня дела».

Ей просто хотелось, чтобы они доказали ей свою любовь, вот так глупо, но ей хотелось, чтобы ее заметили.

– Спаси их, мое отражение! – Черты лица Лю Чживэй смягчились, выражая сочувствие.

Лин Юн почувствовала к ней отвращение в эту секунду: она бросила семью, подвела, когда та отчаянно в ней нуждалась. Именно действия Лю Чживэй привели их к смерти.

Совсем как Лин Юн. Ее отражение.

– Я не спасла, – холодно ответила она. – Это твоя вина.

Ей захотелось сделать этой Чживэй больно. Слишком легко та отделалась, свалив на нее ответственность за смерти двух семей.

Чживэй коснулась указательным пальцем ее лба, слегка толкнув. Лин Юн потеряла равновесие и вновь полетела обратно в могилу. До нее донеслась лишь одна фраза, которая удалялась эхом:

Вспоминай, Чживэй, вспоминай…

* * *

Тело свело судорогой, и Чживэй резко дернулась, поднимаясь из положения лежа в сидячее. Она словно очнулась от одного из тех снов, когда не сразу различаешь грань между реальностью и видениями.

Как оказалась, она лежала на своей лежанке, ровно там, где заснула. Ей приснилось все это?

Чувствуя себя разбитой, совсем неизящно и мало напоминая себя прежнюю, Чживэй поднялась с лежака, вдыхая ароматы завтрака, над которым уже суетилась Мэйцзюнь. Сестра оказалась на редкость хозяйственной, она не только прихватила с собой в поход разные приправы, но даже риса умудрилась притащить. Чживэй только оставалось расставлять ловушки для поимки мелких животных.

Привычно устроившись в позу для медитации, Чживэй принялась накапливать внутреннюю энергию, надеясь восстановить гармонию между мертвым телом и собственной душой.

Мысли не хотели уходить, пытаясь обдумать подозрительно реалистичный сон. Вначале Чживэй отвергла все воспоминания, связанные с тем миром, где ее зовут Лин Юн. Она просто не могла их вынести: ее страхи и переживания как Чживэй абсолютно меркли на этом фоне. Не зря же она сбежала сюда. Может, так ее и выбрали? Ту, кому срочно необходимо было найти убежище? Лин Юн всей душой желала только одного: перестать чувствовать.

И то, что она посчитала шансом исправить ошибки прошлого в этом мире (спасти хотя бы одну семью), на самом деле оказалось насмешкой судьбы над ее беспомощностью. Больше, конечно, Чживэй такую ошибку не повторяла.

Теперь она ставила только на выигрышных лошадей и не ввязывалась в драки, в которых не могла победить.

Сидевшая рядом Мэйцзюнь, например, была лишь инструментом для мести. Накладывая еду в импровизированную миску из бамбука, она не подозревала о мыслях сестры и искренне любила ту, с которой росла.

Хотя и она изменилась: ушла наивная мягкость из взгляда, появилась легкая настороженность. Если раньше она походила на декоративного кролика, то теперь была зайцем, который был готов драпать, если его вспугнуть.

Было и еще кое-что. Порой Чживэй замечала, с какой горечью смотрела Мэйцзюнь на лицо своей подруги Шусинь.

И Чживэй теперь чувствовала к Мэйцзюнь совсем иного вида близость: они разделяли одну боль. Чувствовали вину за смерть семьи, обе не смогли спасти подруг – такое роднит сильнее кровных уз.

Закончив с медитацией, Чживэй поблагодарила сестру за завтрак и с несвойственной ей мягкостью коснулась ее плеча. Та благодарно сжала ладонь.

Да, они теперь определенно понимали друг друга лучше. И все же Чживэй подумала, что надо будет избавиться от Мэйцзюнь при первом удобном случае: той следовало жить какую-нибудь собственную жизнь, не связанную с одержимой местью сестрой. Вопреки всему, Чживэй знала, что способна на жестокость: она была гнилым корнем пока еще цветущего дерева (хотя уже не очень цветущего), а Мэйцзюнь сейчас походила на увядший цветок, который забыли поливать.

Что бы ей сейчас сказала Лин Цзинь: «Молодец, ты делаешь все, чтобы выжить», или, может, напомнила бы, что «Хитрость превращает добро в зло. Только правдивость ведет к высшей справедливости. Когда человек светел, не желая блестеть». Чживэй желала блестеть, поэтому она шла в обратную сторону от пути дао, и поэтому ее и называли «демоницей».

Чживэй затосковала по Лин Цзинь. Если Чживэй была мечом, то Лин Цзинь всегда была верным моральным компасом, если Чживэй искала быстрые и эффективные пути к победе, то Лин Цзинь искала щадящие и развивающие.

Когда Чживэй убила этого ублюдка Бянь Чжана, то знала, что не поступает благодарно, это была не ее битва, это была битва Лин Цзинь и Бянь Чжана. Именно Лин Цзинь должна была показать свою силу, однако Чживэй лишила ее этого шанса и забрала власть над темными.

Быть может, за это Лин Цзинь не смогла ее простить? Пронзила ее кинжалом, чтобы Чживэй больше не могла творить зла?

Разозлиться на бывшую подругу не получилось. Чживэй не была справедливой и именно поэтому отлично понимала, что Лин Цзинь права: устрани цветок зла, чтобы не созрели семена.

Чживэй так внезапно хлопнула ладонями по коленям, что Мэйцзюнь, тоже впавшая в задумчивость, вздрогнула.

Мысли о сострадании к возможной убийце вели в никуда. Месть – главное блюдо Чживэй, и она умеет его подавать – холодным, горячим и на десерт.

– Разыщем Син Ифэй, – заявила Чживэй. – Она нам поможет.

– Кто это?

– Одна не слишком пугливая кроха, – вспоминая прилипчивую служанку, ответила Чживэй. – Которая поможет нам с деньгами.

Син Ифэй была служанкой невесты Чжао Шэня. Чживэй поменялась с невестой местами, при помощи силы Лин Цзинь изменив свою внешность. И вместо того чтобы испугаться красноглазой демоницы, та внезапно обрадовалась, уверенная, что та послана судьбой, чтобы спасти ее госпожу.

Решение обратиться именно к Ифэй было спонтанным, но ощущалось правильным. Словно все, кого она повстречала, были нотами для эрху, но оставалось сыграть их в правильном порядке, чтобы они собрались в прекрасную мелодию.

Мэйцзюнь начала торопливо собираться. Похоже, она была искренне рада убраться из этого богами забытого места.

– А что мы будем делать после встречи с Ифэй?

«Мы – ничего», – подумала Чживэй, намереваясь оставить Мэйцзюнь с Ифэй. Однако, казалось, что-то вело ее в этом направлении. Возможно, ее внутренние силы, скованные словно толщей льда, давали ей подсказки, а возможно, она просто хотела так думать.

В любом случае после посещения Ифэй следовало отправиться на место преступления, а еще узнать, что теперь с артефактами Байлун.

Где находится Дракон, Чживэй догадывалась, но пока что навещать его не собиралась. Вдруг там будут некие подсказки? Зато втереться в доверие кому-то из бывших друзей в новом обличье все еще казалось ей хорошей идеей.

Быть может, они все были в сговоре? Потому что забыли они ее легко, словно выдрали сорняк из своей души. Тот самый, которых теперь порядочно наросло на ее могиле.

– Мэйцзюнь, дорогая, скажи, пожалуйста, далеко ли до Ланьчжоу отсюда?

– Пешком – далеко, – тут же охотно подтвердила сестра.

– Хорошо, что у нас есть извозчик в таком случае, – хмыкнула Чживэй.

Они отошли подальше от могилы, тогда Чживэй достала деталь одежды с волосами Сюэ Яна и сожгла ее, надеясь, что он откликнется на призыв.

Тот появился перед ними мгновенно, настороженный, даже испуганный. Чживэй крепко схватила его за руку, чтобы тот не вздумал уйти.

– Доставь нас, пожалуйста, в Ланьчжоу, – улыбнулась она ласково, вопреки железной хватке.

Сюэ Ян явно засомневался. Он кинул тревожный взгляд на Мэйцзюнь, а затем вновь посмотрел на Чживэй. Она сжала его руку еще крепче.

– Да, молодая госпожа, доставлю вас туда.

Благодарности Чживэй не испытала, лишь удержалась от снисходительного хмыка.

– Используй мою внутреннюю силу, – повторила она ему наказ. – Мэйцзюнь, иди сюда.

– Мне правда не нравится такой способ передвижения, сестра, – уныло пробормотала та, но подошла.

– А мне не нравится ходить неделями по дорогам, когда мы даже вряд ли сможем отбиться от бандитов. Да что от бандитов, от любого нечистого на совесть на человека.

Они взяли за руки Сюэ Яна и спустя короткое мгновение оказались на одной из тихих улочек Ланьчжоу. Чживэй ощутила тошноту и головокружение, Мэйцзюнь же осела на землю.

– Я же сказала брать мои силы! – раздраженно бросила Чживэй, наклоняясь к Мэйцзюнь.

– Я в порядке, – слабо пробормотала та, прильнув в объятии к сестре.

Сюэ Ян вместо оправданий отвернулся, и его вытошнило.

– О, нет, госпожа… – дрожащим голосом сказал он. – Ваши внутренние силы скрыты все равно что за толстенными стенами. К ним не пробиться, вы словно заперты в драгоценной шкатулке.

Он поежился.

– После прошлой попытки мне снились кошмары. Ему это не понравилось.

Чживэй вскинула голову.

– Не понравилось кому?

Тот встряхнул головой, приходя в себя.

– Я не знаю. Кто-то очень-очень сильный оберегает вас. Может быть, Легендарный Прародитель благоволит вам, – сказал он с внезапным благоговением. – Вы же сказали, что он вам снился.

Потом он жалобно добавил:

– Не зовите меня, пожалуйста, больше, госпожа. Я вас прошу. – И с этими словами он исчез.

– Легендарный Прародитель темных заботится о тебе? – пораженно спросила Мэйцзюнь. В этот раз она приходила в себя медленнее.

Чживэй лишь задумчиво хмыкнула. Очередной штрих в ее непростом возрождении. Когда штрихов станет больше, она сможет разглядеть картину целиком.

– Тебе уже лучше? Теперь пора на поиски Ифэй.

Найти госпожу Чжан Мэйлинь оказалось не так уж сложно. Будучи дочерью одного из самых влиятельных домов Ланьчжоу, она была довольно известна. Включая то, что она вышла замуж за другого влиятельного господина Чэна, чиновника в министерстве земледелия. Единственная сложность заключалась теперь в том, как поговорить с Син Ифэй. Женщины могли никогда не покидать дом.

– Тебе не кажется, что на нас очень странно смотрели? – задумчиво произнесла Мэйцзюнь.

– Молодые девушки ходят по улице и расспрашивают прохожих? Не удивительно, – несколько равнодушно отозвалась Чживэй.

– Нет, как будто есть что-то еще…

– Что ты имеешь в виду?

Для Чживэй скорее необычными были бы вполне себе обычные взгляды. Она привыкла притягивать к себе внимание.

– Не знаю, – пробормотала Мэйцзюнь. – Недружелюбно? Неодобрительно? Давай будем осторожнее.

Чживэй пожала плечами, однако на всякий случай прислушалась к словам сестры. Им действительно следовало быть осторожнее.

Нужный дом нашелся вскоре. Девушки некоторое время наблюдали за ним в стороне.

– Что будем делать? – спросила Мэйцзюнь.

– Нужно выловить кого-то из слуг и подозвать Ифэй.

Однако удача впервые с момента возрождения повернулась лицом к Чживэй. У ворот остановилась повозка, и из нее вышла не кто иная, как искомая девушка.

– Син Ифэй! – воскликнула Чживэй, привлекая внимание и подходя ближе. – Вижу, ты в порядке!

Та выглядела действительно хорошо, ее одежды были изящно сшиты. Она едва посмотрела на девушек.

– Мне некогда-некогда, вот вам вэнь. – Она кинулась мелкими монетками.

Если новое возрождение хотело окунуть Чживэй во все виды унижений, то оно преуспевало в этом.

В сравнении трудности воплощения в теле темной теперь не казались ей такими уж ужасными: тогда ее, по крайней мере, боялись или ненавидели. Сейчас она себя ощущала пылью под ногами.

И довольно беспомощной: у нее не было денег, чтобы есть, и транспорта, чтобы перемещаться. Спасибо великим силам за ее ум, иначе она уже была бы где-то на пути к могиле.

Чживэй схватила Ифэй за локоть. От ее дружелюбного тона не осталось и следа.

– Это я, демоница. Которая спасла тебя в Запретном городе.

– Демоница! – Ифэй пораженно уставилась на нее, после чего резко оттолкала ее от входа, пока все три девушки не завернули за угол. – Ты совсем не похожа на себя! И ведь ты умерла!

– Как видишь, нет.

– Тогда скажи что-нибудь, что знает только демоница!

Ифэй смотрела на нее с оттенком отчаяния и надежды, и Чживэй это не понравилось.

– Я помню, как, например, ты пускала слюни по темненькому Сяо До. А еще как ты доставала меня болтовней в повозке для Запретного города.

– Демоница!

Ифэй взревела, слезы полились градом, и она бросилась обнимать Чживэй. Мэйцзюнь шокированно отступила, явно не совсем понимая, что тут происходит.

– Не подозревала, что ты так скучаешь обо мне. – Чживэй не сделала даже попытки обнять девушку в ответ.

– О, я совсем не скучала, демоница! – В этой бестактной фразе узнавалась та самая Ифэй, которую Чживэй искала. Это обнадеживало. – Простите, но вы не очень-то приятная были!

Чживэй не стала возражать.

– Но, демоница! Моя госпожа в опасности…

– Опять, – хмыкнула Чживэй, затем вдруг нахмурилась, ощущая, как в груди сжимается неприятный ком. Она холодно спросила: – Твоя госпожа вышла замуж за императора?

– О, нет, госпожа! Нефритовый Государь защитил госпожу от такой участи! Госпожу бы убили в этой борьбе за власть. А если не ее, то ребеночка бы, если бы она понесла… Или даже их вместе…

Ифэй, воображая все эти ужасы, даже сжалась. Чживэй решила, что это хороший момент, чтобы прервать поток откровенностей и попросить то, зачем она пришла. Но не успела она открыть рот, как Ифэй схватила ее за руку и жалобно посмотрела на нее.

– Демоница, в этот раз госпожа в настоящей опасности! Муж обвинил госпожу в измене Империи Чжао! Теперь их собираются развести, а ее наказать за предательство! Демоница, спасите мою госпожу! Иначе ее жестоко казнят!

Из потока речи Ифэй Чживэй выделила главное: Чжан Мэйлинь вышла за того самого восхитительного господина, которого любила. Однако после брака возлюбленный стал холоден с ней, все реже общался, а вскоре начали происходить странности: у госпожи начались провалы в памяти, а сама Ифэй стала больше спать. Так продолжалась до тех пор, пока госпожа однажды не проснулась в чайном доме в непристойном виде. Семья Мэйлинь отвернулась от нее, а муж первый сдал ее властям.

– Госпожа невиновна! И даже теперь до сих пор любит господина. Хотя, если вы хотите знать мое мнение, то он оказался весьма себе непорядочным человеком.

Чживэй и Мэйцзюнь слегка ошалели от количества вываленной на них информации.

– Мне больше нельзя задерживаться, но, госпожа Демоница, не уходите никуда, я выйду вечером!

С этими словами Ифэй скрылась, а Чживэй лишь вздохнула.

– Помощи здесь мы не дождемся.

Мэйцзюнь здесь оставить не получится, а значит, нужен был новый план. Может, все же попробовать наведаться к Лин Цзинь? Или хотя бы узнать, где она?

– Надо уходить, – бросила она Мэйцзюнь.

– Но им же нужна помощь? – удивленно посмотрела на нее сестра.

– Помощь нужна нам, Мэйцзюнь. – Чживэй отвернулась. – У нас нет времени помогать еще каким-то людям.

– Я человек! – Голос Мэйцзюнь прозвучал внезапно звонко. – И прости, дорогая сестра, если я ошибаюсь, но из всех наших дел у нас только месть. Мне не кажется, что мы куда-то торопимся. Не зря мудрецы говорят: для благородного человека и через десять лет отомстить не поздно.

– Для благородного, – подчеркнула Чживэй, намекая, что речь не о ней.

За год ее месть уже порядочно остыла.

– На месте той госпожи могла бы быть я. Я могла бы выйти замуж, и мой муж мог бы устать от меня, мучить меня, а то и вовсе подставить, выставив предательницей Империи Чжао. Большинству из нас, сестрица, неподвластна собственная судьба.

На самом деле Чживэй могла бы настоять, сказать, что им пора. Она могла бы и солгать, чтобы выдумать срочность их дел.

Однако она почувствовала, что готова согласиться с сестрой. Возможно, ей захотелось доказать ей, или самой себе, что можно побеждать и не только при помощи магических сил. Судьбу можно подчинить, если взять ответственность за свою жизнь в свои руки.

Да и Мэйцзюнь права. Куда им торопиться? Разве месть такое уж срочное дело? Да, вне всяких сомнений, ей хотелось увидеть, как обидчик раскаялся, как бы плакал от унижения, но… сказать по правде, была огромная вероятность, что ее друзья с удовольствием и искренне раскаются и начнут плакать, умоляя о прощении, но не о пощаде. И это бы испортило все удовольствие от мести.

Пока она размышляла, рядом остановилась богатая повозка. Из нее вышел молодой, красивый, подобный цветку человек. Одежды выдавали в нем влиятельного господина, а уверенность, с которой он действовал, – хозяина дома.

Один из слуг упал на землю, умоляя о прощении за какую-то ошибку.

Господин Чэн наступил тому на пальцы как будто бы случайно, после чего заговорил с другим слугой, пока склонившийся на землю изо всех пытался не издать ни звука.

Он вошел внутрь, а по лицу Чживэй расплылась довольная ухмылка. Да, вот ему мстить ей понравится. Ему она покажет, что если относиться к остальным как к червям, то и на тебя появится своя удочка.

Тело Чживэй начало наполняться силой. Не ци, к сожалению, другого типа силой, ее любимой, что питала ее вены жидким топливом – холодной и расчетливой ненавистью.

– Что ж. Давай проучим этого выродка, – хищно улыбнулась она.

Глава IV

Небо с Землей долговечны, но все же – время придет, и погибнут тоже…

Стихотворение Бо Цзюйи

Ифэй появилась, когда уже начало темнеть. Она выскочила через ворота для прислуги, сгорбилась, прижимая что-то к животу, и начала красться в сторону двух девушек. Если случайный прохожий до этого не обратил бы на нее внимания, то теперь непременно заинтересовался бы столь необычным поведением.

Чживэй сидела в позе для медитации у стены напротив особняка семейства Чэн (ей даже кинули еще пару монеток). Она отчаянно хотела накопить немного внутренней энергии человеческому телу, чтобы ощутить хотя бы крохи былой силы. Мэйцзюнь же стояла в стороне с прямой спиной и даже ни разу не шелохнулась, лишь бы не помять платье.

– Я принесла вам булочек, – улыбнулась Ифэй, протягивая тряпицу, которую до этого держала у живота. На ней лежали паровые рисовые булочки с мясом. – Кушайте, пожалуйста! Нам надо поторопиться, госпожу Мэйлинь казнят уже послезавтра!

Можно было бы оскорбиться, но Чживэй уже немного даже утомилась возмущаться каждому новому повороту судьбы.

– Славная Ифэй, я собираюсь вам помочь, но нам нужны ночлег, горячая еда, вода и новая одежда, – категорично произнесла она. – Я не буду никого спасать за хлеб. Разрази меня Светлый Прародитель!

Мэйцзюнь тяжко вздохнула. Она явно хотела булочек.

– Конечно-конечно, госпожа Демоница! Я так и не думала! Я вернулась с деньгами! Вот! Это жалованье моей госпожи, хотя последние месяцы господин Чэн порядочно его сократил, но нам все же удалось утаить часть, когда у хозяйки все забрали после обвинения в предательстве. Даже ее любимую заколку отобрали, которую ей подарила покойная маменька в детстве еще. Пойдемте-пойдемте, я уже придумала, где вас расположить.

Чживэй поднялась и отправилась за служанкой бодрым шагом, а Мэйцзюнь засеменила следом.

Ифэй отвела их к женскому постоялому двору, где девушки сняли комнату. Хозяйка, пожилая женщина с ярким неровным макияжем, сопроводила их в комнату на третий этаж, и едва они вошли, как ноздри забил непонятный настойчивый аромат. Чживэй с таким еще не сталкивалась.

– В соседней комнате раскуривают опиум, – пояснила Мэйцзюнь.

Сквозь тонкие стены не только можно было разобрать каждое слово, но и курили, казалось, прямо внутри их комнаты. Чживэй повернулась к хозяйке, достала нефритовый камень, который еще некоторое время назад был у нее во рту (похоронный дар на тот свет).

– Сделайте так, чтобы никто не курил.

Хозяйка тут же подобострастно кивнула. Спустя мгновение ее лебезивый голос уже раздавался за стеной.

– Не хватало еще к утру одурманиться от дыма, – пробормотала Чживэй, критично рассматривая довольно простые покои.

– Прости, госпожа Демоница, ты, наверное, еще никогда не была в таких плохих условиях. – Ифэй виновато опустила голову.

Чживэй неоднозначно хмыкнула.

– Не собиралась бывать в таких условиях, это точно.

– Ох, мне правда жаль! Если бы госпожу не назвали предательницей, я бы непременно устроила вам лучший прием! Мы бы позвали Сяо До, и какой был бы пир!..

– Сяо До? – резко оборвала ее Чживэй. – Почему его?

– Так он здесь тоже, в городе. Он не сидит на месте, но если послать ему весточку…

– Герой Сяо До здесь? – Взгляд Мэйцзюнь загорелся предвкушением.

– Ифэй! – Чживэй не дали договорить.

– Меня зовут Лю Мэйцзюнь, – представилась сестра. – Лю Чживэй моя сестра.

– Ох, а я и не представилась! Простите, госпожа! Меня зовут Син Ифэй, да зовите меня просто Ифэй. Лю Чживэй моя Демоница. Других я и не знаю! Нет, знаю, конечно, еще госпожу Лин Цзинь, но ей не нравится зваться демоницей, она просит обращаться к ней просто, только по имени. Госпожа же Демоница крайне любит, чтобы к ней относились с почетом и оказывали должное внимание, а я что? Мне и не сложно…

Внезапно девушки захихикали и в едином порыве посмотрели на Чживэй, соглашаясь, что она любила, чтобы ее хвалили.

Чживэй же не помнила, чтобы подписывалась быть частью комедийного трио.

– Ифэй. – От ее тона повеяло ледяным холодом. – Ты хочешь, чтобы я вам помогла?

Та кивнула.

– Больше всего на свете, госпожа Демоница! Знаю, вы думаете, что я просто не хочу, чтобы меня казнили с моей госпожой, и, конечно же, я этого не хочу! Но вообще-то люблю я ее как старшую сестрицу, готова на что угодно ради нее. На свете нет такой больше благородной и добропорядочной леди, как моя госпожа. Она с детства еще была справедливой, например, вот я помню случай…

– Ифэй! – Чживэй сделала жест рукой, чтобы та закрыла рот. – Если хочешь моей помощи, то никто не должен знать о моем возрождении. Никто.

Чживэй свела брови, блеснула на девчонку грозным взглядом. Она прекрасно знала, что умеет пугать.

– Ох, госпожа Демоница! – Ифэй закрыла лицо руками. – Не зыркайте так на меня, пожалуйста, больше! Этот ваш белый глаз меня и так пугает, а вот так ощущение, что и вовсе вывалится, и мне сразу так страшно становится…

– Ты поняла, что я сказала? – Очередную шпильку в свою сторону Чживэй пропустила.

– Поняла, вот только, госпожа, может, заколдуете меня, как умеете? А то я, конечно же, никому ничего не скажу никогда! Да вот только это пока я помню, что секрет. Быть может, просто заколдуете, чтобы я сразу немой становилась, как только заговорю о вас?

Чживэй и Мэйцзюнь переглянулись.

– Хорошо, я заколдую тебя, – сказала Чживэй. – Скажешь хоть слово – умрешь!

Она взмахнула рукой, изображая сложную фигуру.

– Ох, нет, госпожа! А можно ли как-то без смерти?!

– Нельзя. Заклинание уже наложила.

– Ох, – печально покачала головой Ифэй. – А я ничего не почувствовала, так и должно быть?

– Чем сильнее заклинание, тем меньше чувствуешь, – ответила Чживэй.

Мэйцзюнь закрыла ладонью рот, скрывая улыбку.

– Поняла… – Ифэй горестно вздохнула. – А очень жаль, кстати! Темненькому Сяо До было бы полезно вас увидеть, он совсем сдал. Пьет, валяется по углам, волосы больше не блестят…

– Вина мучает? – приподняла бровь Чживэй. Неужели все-таки Сяо До был ее убийцей?

– И вино, и крепкий байцзю, что найдет, то и пьет, и оно потом его так мучает, так мучает! Госпожа Демоница, в последний раз…

Чживэй закатила глаза. Общаться с Ифэй было просто невыносимо, голова шла кругом.

– Давай перейдем к делу. В чем обвиняют твою госпожу?

Девушки устроились поудобнее за столом, Ифэй разлила им чай и принялась за рассказ.

– Говорят, моя госпожа замешана в заговоре против Императора Чжао Шэня. Что якобы так она обозлилась, что тот не взял ее в жены, что решила доказать, что он узурпировал власть. И что тяньмин, небесный мандат, вовсе не на его стороне.

Небесный мандат – право императора на власть, которое выдается Небом. Если Небо недовольно своим избранником, то наказывает народ природным катаклизмами, голодом и другими суровыми испытаниями.

Чживэй призадумалась. В одиночку ни одному человеку не под силу подстроить такие события.

– Есть ли причины сомневаться, чтобы Небо одобрило императора?

Может ли быть, что Шэнь убил ее, а Небо не простило такого бесчестия? Люди же просто воспользовались ситуацией?

Даже Чживэй, которой и правда нравилось ощущать себя важной, было очевидно, что Небо едва ли бы так сильно озаботилось ее судьбой.

– Царит настоящий голодомор, – вздохнула Ифэй, после чего склонилась ближе к девушкам и заговорила шепотом: – Говорят, что император Чжао нарушил миропорядок, поставив темных наравне с людьми и светлыми, Нефритовый государь противится и наказывает голодом.

Это было больше похоже на правду, чем ее предыдущая версия. Но винить во всем Небо – удел слабых, чаще всего за делами земными стоят люди.

– С чего начался голод?

– Нехватка риса. Страшная просто! Люди умирают… – Речь Ифэй впервые замедлилась. – Рис не успевает вызревать…

Она скорбно опустила голову.

– Господин Чэн говорил, собирать почти и нечего. Страшные вещи рассказывал про деревни, поборщики отбирают последнее, наказывают страшно, пока все запасы не выдадут…

– Это правда, – подтвердила Мэйцзюнь. – Я слышала, что у некоторых трупов не хватает печени… Потому что люди… ну, кормятся.

На лицах девушек отразилось сострадание, лишь Чживэй осталась невозмутимой. Не потому, что в ее сердце не было места сочувствию страждущим, а потому, что она размышляла иначе: кто-то стоит за этими бедами. И этот кто-то, вероятно, ближе, чем кажется.

– Вот как, – произнесла Чживэй. – А как твою госпожу уличили в предательстве?

– Так я же говорила, нашли ее в чайном доме…

– Это измена, – перебила Чживэй. – Как поняли, что она предательница?

– При ней была переписка с правителем Юй…

«Правитель Юй» было скорее уважительным обращением, чем знаком реальной власти. Он стоял во главе всех людей, но все еще отчитывался и подчинялся светлому императору Чжао.

– Рукой моей госпожи написано предложение сжигать зернохранилища, чтобы люди от голода начали восставать.

– И никто не подумал, что за этим может стоять господин Чэн? – Чживэй приподняла бровь.

– Он уважаемый человек, чиновник!

– А Чжан Мэйлинь?

– От нее отказался сам император Чжао Шэнь, значит, с ней что-то не так, да и злость засела. – Ифэй вздохнула, повторяя слова людей.

– А я говорила, что на нас странно смотрят, когда мы искали госпожу Мэйлинь, – вдруг сказала Мэйцзюнь.

Чживэй с некоторым удивлением посмотрела на сестру. Похоже, наблюдательности той и правда было не занимать.

Повисло молчание. Чживэй отпила чай, обдумывая поступившую информацию. Было очевидно, что муж Мэйлинь стоял за всем, может, даже при участии ее брата. Вот только зачем ему это? Недовольство освободившимися темными? Просто неприязнь к Шэню? Или есть и другие причины?

– Как могут они так поступать с императором Шэнем! – возмущенно произнесла Мэйцзюнь. – Он настоящий герой! Ему совершенно необязательно было заботиться о темных, однако император все равно настоял на политике равноправия!

– К тому же он друг Демоницы, – вступила Ифэй.

– Да, друзья моей сестры отличаются благородством духа!

Чживэй промолчала. Не только потому, что Шэнь, возможно, был ее убийцей, а потому, что благородство духа понятие расплывчатое. Например, по его вине была казнена семья Лю.

Да, Чживэй закрыла на это глаза: «Я бы поступила так же» – так она сказала себе. Она могла бы пожертвовать жизнями неизвестных ей людей во имя великой цели. Но Мэйцзюнь этого не поймет, для сестры каждая жизнь имеет ценность.

Узнай она правду, то, пожалуй, возненавидела бы Чживэй, ведь она не только знала виновника в смерти их семьи, но и, зная это, целовалась с ним.

Лин Юн никогда бы не простила убийцу своей семьи. Целоваться с ним?! Кровь вскипела при одной мысли об этом. Это предательство! Она ненавидела водителя, который врезался в их машину, всей душой. Она бы хотела причинить ему такую боль, которая бы не прекращалась никогда.

Мэйцзюнь мягко коснулась руки Чживэй, и та очнулась от этих мыслей и удивилась себе. Уже два года она никогда не думала о себе как о Лин Юн. Словно вырезала эту часть жизнь из сердца, но теперь воспоминания стали возвращаться к ней все чаще.

Чживэй поймала мягкий сочувствующий взгляд Мэйцзюнь и уверилась в одном: она не простит Чжао Шэня никогда. И не простит и сестру.

У нее, у Лю Чживэй, нет союзников. Не стоит об этом забывать.

– Где можно найти твоего господина? – Она вернулась к мыслям о деле и обратилась к Ифэй.

– Он очень горюет из-за жены…

Чживэй не удержалась от фырканья.

– …каждый день выходит выпивать, возвращается пьянющий…

– Куда же он ходит?

– В «Чайную башню из лунного света», там многие благородные господа Ланьчжоу проводят время.

В очередной раз повисло молчание.

– Что вы думаете? – с беспокойством спросила Ифэй.

– Мы не только спасем твою госпожу, но и сделаем ее героиней Империи Чжао, – в раздумьях произнесла Чживэй.

– Ах, Демоница! Вы настоящая героиня! – Ифэй бросилась ее обнимать. Мэйцзюнь присоединилась.

Щека к щеке девушки прижались к ней, и Чживэй в очередной раз подумала, что в этом возрождении все шло совершенно не так, как ей хотелось бы. Она отстранилась.

– Вы, безусловно, милы и нежны, но я бы хотела пространства. А еще пора готовиться к воплощению плана.

Раздав указания и ответив на еще, кажется, миллион вопросов, Чживэй сказала, что пора расходиться. Ифэй убежала заботиться о своей несчастной госпоже (получив предварительно наказ ничего той не рассказывать), а сестры улеглись спать.

* * *

Наутро Мэйцзюнь встала очень рано, бегая по поручениям. Чживэй же поднялась довольно поздно в попытках выспаться. Мертвое тело и живая душа сочетались плохо, из-за чего она беспокойно спала, постоянно просыпалась, мучаясь кошмарами.

Уже когда солнце давно встало, Чживэй поняла, что пытаться доспать бесполезно, и после медитации решила прогуляться по городу и изучить местный район темных. Бродить в одиночестве в образе девушки было бы неразумно, поэтому она переоделась в подготовленные Мэйцзюнь одежды молодого господина.

Ей было интересно, как много темных можно найти в каждом городе – и как много будет ее знакомых?

И ведь они зачем-то уходили из благополучной Тенистой Прогалины, чтобы оставаться здесь. Разве что это было указание Лин Цзинь? Сама Чживэй отдала бы точно такое же: отправить темных в города, чтобы дать возможность людям привыкнуть к ним и адаптироваться к жизни бок о бок.

До района темных ей дойти не довелось. Ее внимание привлекли крики на центральной площади: умоляющие голоса и гогот.

Еще даже не дойдя до причины шума, Чживэй поняла, что увидит там. Медленно, словно в тумане, шаг за шагом, теряя хладнокровие, она приблизилась к толпе.

Люди столпились вокруг ямы с темными.

Те копошились внутри, словно черви в земле. Были те, что стояли безвольно в крови и тухлой плоти скинутых ранее темных.

Чживэй затошнило.

Один из темных, незнакомый Чживэй, почти выбрался наружу (наверняка используя силы), как его окружило вспышкой. Что-то высосало его энергию, однако он не сдался, полез вверх, полагаясь на мышцы. Едва его рука достигла верха, мужчина из толпы подбежал и наступил на пальцы.

Тот лишь сжал челюсти, намереваясь стерпеть. Начал подтягиваться на другой руке, когда в лоб ему прилетел камень. Темный немедленно обвалился вниз, в яму.

Вот такие «права» она подарила темным? Они больше не сидели в трудовых лагерях, теперь их место было в яме?

Чживэй помнила, как ощущались беспомощность и недоумение, когда тебя расчеловечивают. Сначала кажется невозможным, чтобы люди тебя ненавидели просто за отличия во внешности. Сначала кажется невозможным, что людям проще поверить убийце, чем собственным глазам.

Но потом… ты и правда теряешь себя. Или даже не так: добровольно отдаешь кусок себя насильникам, чтобы выжить.

Лица вокруг показались ей уродливыми, искаженными глупостью и тупой ненавистью. Ещё недавно она бы уничтожила здесь всех, а теперь она беспомощно смотрела на равноправие, которого добилась.

– За что? – Чживэй повернулась к одному из местных благородных господ.

Тот повернулся и, едва оглядев «мальчишку», ответил:

– Нужны ли причины? Это убийцы, их нужно искоренять в детстве. Они как мышиное дерьмо в каше, отрава рода людского.

Чживэй представила, как одно ее движение пальцами – и господин этот разлетается на тысячу кусочков. Однако былой силы у нее не было. Что она могла сделать для них?

Она огляделась в поисках кого-то из светлых, и тот обнаружился быстро.

Молодой, привлекательный, скучающий. В его взгляде ни намека на сострадание – типичный надзиратель.

Вот он опять приподнял руку, и темные вновь попадали в яму, толпа возликовала.

Чживэй нагнулась, поднимая камешек, и выбрала цель: мужчину со щербатой улыбкой – того самого, что бросил камень в темного, которому почти удалось выбраться.

В чужом теле она попыталась отыскать центр расположения ци, сосредоточилась на внутренней силе: всего один бросок, хоть бы хватило на один бросок!

Ее мгновенно бросило в холодный пот и затрясло. Перед глазами запрыгали цветные пятна, дыхание сперло, она сжала края одежд так, что костяшки пальцев побелели. Ещё мгновение – и она упадет в обморок.

И тут сознание вдруг раскололось на две части.

Тело стремилось к земле, в то время как душа ее была привязана к телу тонюсеньким волоском. Чживэй увидела это так же отчётливо, как до этого видела лица людей вокруг.

Вдруг пришло облегчение: нежное прикосновение ко лбу вернуло возможность дышать, ласковые пальцы пробежались по подбородку, и она в этом расслоившемся мире увидела, как связь, скрепляющая ее с телом, утолщилась. Кто-то, словно искусный швец, сплел более толстую нить.

Сердце учащенно забилось, настолько любовно и терпеливо это было проделано.

Чживэй резко пришла в себя: похоже, все это заняло меньше секунды. Так ли она беспомощна, как ей казалось?

И ещё одна мысль: положение темных стало лучше, но едва ли идеальным. Возможно, за этим она и вернулась?

Узнать больше о работе ци.

Даже ребенку известно, что мир стремится к равновесию.

В свое время Чживэй услышала две легенды о создании мира: в одной Нефритовый государь наказал темных красными глазами и невозможностью накапливать ци за предательство людского рода Цзиньлуна, в другой за чрезмерную любовь к сыну.

Однако легенды имели свойство врать, легенды писались победителями, чтобы объяснить мир таким, какой он есть.

Баланса же в темных, что копошились в земле, и светлых в сияющих красивых одеждах не было.

Нефритовый государь из легенд выходил бессмысленно жестоким.

Но в чем природа силы темных и силы светлых, в чем секрет и причина такой разной ци?

Раньше Чживэй не задавалась этими вопросами: ей было некогда, да и причин не находилось. Сейчас же, похоже, вся ее польза заключалась в возможности размышлять.

И еще проверять теории.

Чживэй решительно направилась к светлому.

– Уважаемый господин, спасибо, что содержите наш город в безопасности! – Ее губы расплылись в сладчайшей улыбке. Сам Шэнь бы не справился лучше.

Только заметив минутное отторжение на лице светлого, она вновь вспомнила о полумертвой плоти.

– Могу ли я узнать ваше имя? Хочу сделать в вашу честь добродетель.

– Это лишь моя работа. – Он улыбнулся уголком губ. – Мое имя Уважаемый третий Сунь Ян.

– Спасибо. – Чживэй склонила было голову в поклоне, однако вместо того, чтобы закончить знак уважения, приблизилась к нему и горячо зашептала: – Возможно, это лишь слухи, но я слышала о готовящемся восстании среди темных. Могу ли я вам пересказать где-то, где потише?

Миловидный светлый окинул «мальчишку» оценивающим взглядом и кивнул.

Отошли они недалеко, буквально за угол ближайшего дома, где сразу же оказались вдвоем.

Чживэй медлить не стала – она замахнулась припасенным ранее камнем.

Ударить не успела. Ее сковало обжигающей атакой светлого. Воздух в лёгких вспыхнул, словно запал фейерверка. От невыносимой боли Чживэй скрутило… и все вдруг прошло.

Светлый же закричал, согнулся, падая на землю.

Вдыхая свежий воздух, Чживэй с удовольствием отметила, что его одежды запачкались. Он скрючился, открывал и закрывал рот, не в силах издать даже звука.

С площади раздались испуганные вскрики: кто-то из темных выбрался из ямы.

И теория была подтверждена. Кто-то или что-то не даст ее в обиду.

Чживэй склонилась над светлым и прошептала:

– Возмездие уже близко.

Она увидела лишь испуганный взгляд и, довольно насвистывая, отправилась прочь. Остановилась лишь ненадолго у листовки на стене и хмыкнула: Мэйцзюнь проделала отличную работу.

Глава V

О двоедушие, великих бед творец!

Начав свой путь в неискреннем смиренье, ты добиваешься богатства, поклоненья…

Стихотворение У Чэнъэня

– Я все устроила!

Мэйцзюнь и Ифэй ждали Чживэй в их снятой комнате. Глаза сестры горели от гордости за себя.

– Ты была превосходна, Мэйцзюнь! – тут же поддакнула Ифэй, подбадривающе улыбаясь.

Всего за день девушки неплохо спелись и сегодня уже вели себя как лучшие подруги.

– Ты выступишь в лучшее время в «Чайной башне из лунного света»! Я сделала, как ты и сказала: нарисовала и развесила листовки.

Она протянула сестре одну из них, хотя в этом не было необходимости. Чживэй уже успела увидеть их на улицах.

На листовке была изображена поющая женская фигура с подписью «Вань Эр Ли (что буквально переводилось как Изящная и Прекрасная), известная артистка из Бяньцзина». Мэйцзюнь, оказалось, обладала впечатляющими художественными навыками.

– Я всю округу чайного дома обклеила, как ты и сказала! Там и шагу не ступишь, чтобы не увидеть нашу листовку!

– Какая великолепная идея, госпожа Демоница! – воскликнула Ифэй.

– Но затем я, правда, подумала: странно будет, если девица придет решать к хозяину чайной вопросы о выступлении певички. Ушлой я не выгляжу, это я знаю о себе. – Мэйцзюнь явно получала удовольствие, рассказывая о своем приключении. – Конечно, Бяньцзин более продвинутый город, но все-таки это могло бы быть подозрительно. Тогда я нашла приличного господина и заплатила ему, чтобы он был твоим представителем. Они с хозяином чайной вмиг договорились об оплате. И вот ты уже сегодня выступаешь в лучшее время!

– Ты превосходна, – мягко отозвалась Чживэй, понимая, что от нее ожидают похвалы.

– Одно только меня тревожит, сестра! – Прелестное личико сестры в один миг нахмурилось в тревоге. – Ты не умеешь ни петь, ни танцевать… И слух у тебя… – Мэйцзюнь запнулась, словно пыталась подобрать слово поделикатнее. – Хромает.

– Об этом не переживай, – отмахнулась Чживэй.

Опера еще не развилась здесь в том виде, в котором ею владела когда-то Чживэй. А значит, она могла быть уверена, что все внимание сегодня будет обращено к ней из-за необычности выступления, даже если это горло не слишком подготовлено к долгому пению.

– Все помнят свои роли на вечер?

Девушки кивнули. И Чживэй почувствовала, что это самое подходящее время для очередной красивой фразы:

– Представление начинается, – усмехнулась она.

* * *

«Чайная башня из лунного света» мало чем отличалась от других чайных домов, разве что убранство было побогаче. Это был двухэтажный деревянный дом с элегантной черепичной крышей и входом, украшенным резными деревянными панелями с изображениями цветущих пионов и птиц.

В центре чайного зала возвышалась сцена прямоугольной формы, слегка приподнятая над уровнем пола и покрытая тонкими коврами с узорами из тигров и облаков. По бокам сцены располагались ширмы с изображениями гор и рек, которые освещались бумажными фонарями.

Вокруг сцены были расставлены низкие деревянные столы, покрытые шелковыми скатертями с изящной вышивкой. За каждым столом стояло несколько стульев с мягкими подушками, украшенными кистями. Эти столы располагались полукругом, чтобы каждый гость имел отличный обзор на происходящее на сцене. Ближе к сцене сидели самые уважаемые гости, купцы и чиновники, среди которых был и господин Чэн Бэйпань.

На втором этаже, на балконе, также были столы и стулья, откуда открывался вид на сцену сверху для тех, кто желал большего уединения.

Чживэй выглянула из-за ширмы, чтобы оценить обстановку. Гости тихо переговаривались между собой, наслаждаясь ароматными чаями и легкими закусками: рисовыми шариками и сушеными фруктами. Господин Чэн выглядел каким угодно, но не страдающим по жене-предательнице.

Для сегодняшнего выступления Чживэй выбрала образ воительницы Лун Чжу Цзюнь, легендарной женщины-полководца, согласно преданиям, жившей во времена империи Сун. Она же стала героиней одной из любимых пьес «Лун Чжу Цзюнь принимает командование».

Чживэй собиралась выступить на потеху малоприятной публике, но сделать это она собиралась на своих условиях. Конечно, костюм был значительно проще, чем в современном мире: лишь красный наряд без доспехов и флагов, головной убор с перьями без украшений, но и этого было достаточно, ведь впечатлить всех она собиралась пением. Единственное, что ей удалось воссоздать безукоризненно, – это сценический макияж. Лицо Чживэй покрыла белым гримом, губы выкрасила в ярко-красный, а глаза обвела выразительными черными стрелками, создавая общий образ верности, решительности и бесстрашия.

Хозяин чайного дома кивнул ей, что можно начинать, и Чживэй вышла грациозной походкой из-за ширмы под затихшие разговоры и изумленные взгляды.

Она же ощутила знакомый прилив энергии, который давала ей сцена: безоговорочную власть над вниманием зрителей. Чживэй была уверена, что из нее вышла отличная предводительница, потому что она уже умела управлять эмоциями людей. С помощью пения на сцене, благодаря владению голосом и интонациями, она хорошо себе представляла, как достигнуть нужного ей эффекта.

И сейчас она сосредоточилась на одном человеке: том, чье внимание сегодня должно принадлежать ей.

Господин Чэн сидел напротив, заметно заинтригованный зрелищем, которое собиралось развернуться перед ним. Чживэй представляла его старше и уродливее (под стать его душе), однако он оказался подобен нефриту, даже с обманчиво наивными чертами, идущими вразрез с его гнилой натурой. Однако теперь Чживэй видела, почему эта Мэйлинь влюбилась в него.

Для выступления Чживэй выбрала образ великой полководицы династии Сун еще и потому, что ей казалось, что их судьбы схожи.

Дождавшись полнейшей тишины, она начала читать арию:

 

«Лун Чжу Цзюнь, наследница героев,

Будучи женщиной, хранит высокие амбиции,

Держа в руках два меча, защищает родину.

Радость, гнев, печаль, все в сердце,

Кто знает ее внутренние страдания?»

 

Пение она сопровождала отточенными выразительными движениями, а голосу придавала то доблестный тон, то дрожание, чтобы передать боль и тоску героини. С первой же строчки ее захватила эйфория от уже позабытых ощущений. Империя Чжао отошла на второй план, осталась лишь Лин Юн, выступающая на сцене.

 

«Женщина, не уступающая мужчинам,

На поле боя храбрая, не боится смерти.

Переменчивая судьба, враги как тигры,

Моё сердце твердо, как железо, никогда не отступлю.»

 

Чживэй вдруг затрясло. Пения она не прервала, продолжая играть сцену, но ее охватило ощущение опасности. В голове картинки смешивались: меч, вонзенный в шею брату, трудовой лагерь, обозленные лица, обращенные к ней.

Нет, не эти воспоминания ее пугали.

Чживэй уже пела следующую арию:

 

«Слушай звук золотого барабана и рога,

Призови меня, пробившую небеса,

Вспомни те дни, когда я скакала на коне среди цветущих персиков,

Вражеская кровь брызгала на мой гранатовый халат.»

 

«Лун Чжу Цзюнь» не просто была любимой пьесой Чживэй. Эти арии она исполняла на финальном концерте, куда не пришли родители.

Непрошеное воспоминание, которое до этого хранилось в закромах памяти: после аварии она выползает на трассу, а в голове у нее бьется одна мысль: «Родители пожалеют, когда увидят меня в таком состоянии». Несмотря на нестерпимую боль, она запомнила это злорадство: теперь-то ей будут уделять больше времени.

Тогда она еще не знала, что жалеть – это привилегия выживших. Лин Юн оказалась единственной из семьи, кто пережила аварию, и теперь она навсегда осталась с одним человеком: с Лин Юн, которая думала только о себе и которая не сказала спасителям, пришедшим ей на помощь на дороге, что в овраге у обочины ее семья. На скорой увезли только Лин Юн.

Никто не говорил ей раньше, что пережить чужие ошибки намного проще, чем собственные. Другие люди могли причинять боль, но ничто не могло сравниться с раной, когда твоя ошибка стоила жизни твоей семье.

Где та Чживэй, что наслаждалась своими триумфом и победами? Почему призраки Лин Юн вернулись за ней, когда она сбежала от них так далеко?

Чживэй тем временем запела арию «Легенда о Белом Драконе». История о Гуйчжи и Белом Драконе, полюбивших друг друга и жестоко разлученных.

 

«О, небо, что я наделала?

Почему моя судьба такая горькая?

В поисках счастья нарушила я порядок,

Теперь вины не смыть мне никогда.

 

 

Слезы мои, как река, текут,

Сожалею о своих поступках, каюсь.

Если бы можно было вернуть время,

Не совершила бы я этот грех.»

 

Ее эмоции легли отпечатком на выступление, и под конец у всех на глазах заблестели слезы. Мужчины, высокопочтенные господа города Ланьчжоу, расчувствовались.

Когда Чживэй спустилась со сцены, она услышала желанные слова от хозяина чайной:

– Господин Чэн сочтет за честь, если выступите в его покоях. – Мужчина и сам смотрел на нее в восхищении, однако тут же поспешно добавил: – Господин Чэн будет там с другими господами, они желают послушать и дальше ваше пение.

Чживэй кивнула. Ее все еще била дрожь от нахлынувших воспоминаний, и ей даже понадобилось время, чтобы вспомнить, что она находится в фэнтезийном кошмаре Империи Чжао, а смерть ее родителей от нее теперь очень далеко. Она Лю Чживэй, а Лин Юн похоронена в ее душе за ненадобностью.

Лю Чживэй способна на любую жестокость и ни к кому по-настоящему не привязана. От этой мысли на сердце стало спокойнее, словно после горькой пилюли она съела медовое пирожное.

На ее губах тотчас заиграла любезная улыбка, она присела и посмотрела в сторону господина Чэна, давая понять, что это честь для нее. Тот вызвался сопроводить ее до уединенной комнаты, в которой он собирался с друзьями.

– Никогда не видел такого таланта, – льстиво похвалил он ее.

В его взгляде не было и капли сожаления о жене, которую должны были завтра утром казнить. Наоборот, в его глазах сияли жадность до удовольствия, желание завоевать диковинную женщину. Чживэй могла легко себе представить сцену, где он нахваливал Мэйлинь. Был такой тип мужчин, для которых женщины были не более чем средством для удовлетворения их желаний. Лишь на мгновение они могли очаровываться объектом, но никогда не воспринимали даже ту, которую якобы любили, полноценным человеком с чувствами. Весь их мир строился только на том, что они чувствовали в данный момент: хорошая жена – хороша, смерть жены – вынужденные меры. Сотни отговорок в их голове и причин, почему жертвой ситуации всегда были они.

Господин Чэн был одним из таких мужчин. Однако не стоит думать, что их легко победить. Такие качества идут рука об руку с отсутствием совести и уверенностью, что им можно все на свете. Этот господин Бэйпань не примет падение легко и будет карабкаться, и у него много друзей, чтобы протянуть ему руку и напасть на ту (например, на Чживэй), которая попытается скинуть его с пьедестала. Потому что мужчины не любят смотреть, как тонет один из них, проигрывая женщинам, ведь следующим может стать любой из них.

Чживэй послала ему игривую улыбку: с ним ко дну пойдут все руки, которые могли бы протянуться.

Он уже пустил тигрицу в дом.

* * *

Син Ифэй

– Ифэй? Ифэй, ты тут? – В темноте двора чайного дома раздался встревоженный шепот Мэйцзюнь.

Ифэй, уже было заскучавшая, тут же вынырнула из-за глиняных сосудов с вином, за которыми пряталась, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вот Демоница бы поразилась ее сообразительности, когда узнала об этом!

– Чживэй передала, что документы или переписка должны быть связаны с дамбой. А еще вот. – Мэйцзюнь протянула ей кусок ткани, где вином был изображен разорванный коготь. – Постарайся еще найти что-то с таким символом: «Рваный коготь».

Ифэй кивнула.

– Сестрица уже подсыпала им снотворное, хватит до самого утра! Но все равно поторопись.

Мэйцзюнь заметно волновалась, в то время как Ифэй была абсолютно спокойна. Была у нее такая особенность: каждый раз, когда начинались проблемы, она вдруг становилась хладнокровной и находчивой.

– Поняла! – ответила Ифэй и поспешила, согласно плану Демоницы, вернуться в особняк.

Едва она перешагнула порог поместья семейства Чэн, как поняла, что ее ждут неприятности. Обычно у входа стоял Яньцю, ее друг, и он позволял беспрепятственно покидать поместье и возвращаться. Сейчас же она, едва нырнув внутрь, сразу столкнулась с Ланьфанем. И вот уж он был весьма гадкий и самый придирчивый из всех стражников, воображал себя законом среди прислуги!

Ланьфань, может, и был невысоким, но уж очень широким и мускулистым. Он всего лишь встал на дорожку, но преградил ее всем собой так, что не обойти.

– Где ты была? – подозрительно спросил он.

– Госпожа попросила жареных каштанов. – Ифэй продемонстрировала заранее заготовленный кулек. – Предсмертное желание! Понимаете, моя госпожа еще с детства их обожала! Помню, мы были еще детьми, но захотелось ей каштанов, так мы устроили во дворе сами жаровню, идея была не лучшая, если вы спросите меня теперь, но…

– Изменщица и предательница целой империи не заслужила последних желаний.

Он схватился за кулек, но Ифэй не выпустила его из рук, про себя молясь всем богам, чтобы тот не заметил, что там не только каштаны.

– Ох, думаю, вы правы, конечно! Господин Чэн был так милостив, что сказал, что могу исполнять ее прихоти. Что тут скажешь! Наверное, он очень любил госпожу, пока она не задумала все эти гадости…

– Ой, ладно, – поморщился Ланьфань, отпуская кулек. – Иди. На глаза больше не попадайся мне!

Он отступил в сторону и злорадно засмеялся.

– Завтра будет наша последняя встреча, а потом всё.

Противный злюка!

Но повторять Ифэй дважды не надо было: она сразу же юркнула мимо.

Говорят, люди приспосабливаются выживать по-разному. Ифэй не всегда была болтуньей, хотя уже и не смогла бы вспомнить возраста, когда помалкивала. Довольно скоро она поняла, что если много говорить, то легко запутать людей в том, что несешь, да и окружающие начинали воспринимать ее все равно что шум листьев.

Работало безоговорочно каждый раз! Так ей даже удалось втереться в доверие к Демонице во время их первой встречи. Тогда она, сказать по правде, ужасно испугалась и за госпожу Мэйлинь, и за себя, но, приглядевшись к Лю Чживэй, поняла, что держаться ее довольно безопасно. Демоница не была злодейкой, какой ее малюют, скорее вела себя как любой генерал. Мужчину бы наверняка назвали героем, тогда как Чживэй прозвали Демоницей.

Покинув зону видимости Ланьфаня, Ифэй нырнула в темный угол стены и перевела дух. Ей показалось плохим знаком, что с самого начала все пошло не так, однако она не разрешила себе унывать. Ради госпожи Мэйлинь она должна быть сильной и храброй.

Госпожу содержали в ее покоях до прихода властей утром (все же господину Чэну хватило совести, чтобы оставить ее в достойных условиях, а не запереть, например, в сарае). И сейчас для Ифэй было большим плюсом, что часть охраны перераспределили к покоям госпожи. Сначала она злилась, что им не давали общаться наедине, но сейчас это могло сыграть ей на руку.

Ей нужно было незаметно проскользнуть в западное крыло: кабинет господина прилегал к его покоям. За сегодняшний день Ифэй прокрутила в голове путь несчетное количество раз, поэтому недолго думая прошмыгнула в узкий проход вдоль стены, которым пользовалась прислуга. В этот час она не должна была никого встретить: остальные слуги уже отдыхали или прислуживали другим господам семейства Чэн.

– Малышка Ифэй, ты ли это? – раздался противный голос у нее над самым ухом.

Ну, конечно, это гадкий Юпу! Личный слуга господина Чэна. Удача сегодня отвернулась от Ифэй: то ли хотела смерти Чжан Мэйлинь, то ли небеса давали понять, что любую награду нужно заслужить.

– Юпу, братец! Как я рада тебя видеть! – Она тут же обернулась и вежливо склонилась, стараясь не смотреть на бородавку на его носу. – Господин Чэн отправил меня с посланием! Он сейчас в «Чайной башне из лунного света», сказал, ты нужен ему, чтобы принести «он знает что». Я сказала господину Чэну, что это кра-а-а-айне непонятное послание! А если, например, братец Юпу не поймет, что такое «он знает что», но господин посмотрел на меня таким страшным взглядом, что я даже не помню, как добежала до особняка. Так меня страх гнал!

Юпу заметно ошалел от потока информации, но с места не сдвинулся.

Сердце у Ифэй тревожно забилось, ей даже показалось, что Юпу сможет услышать его, и потому она заговорила опять:

– В этом чайном доме такие господа собираются! Никогда не видела столько…

– А что ты там делала? – Юпу с сомнением осмотрел девушку. Кажется, еще секунда – и он прикажет ее схватить.

– Я там и не была! – поспешно заговорила Ифэй, лишь бы не дать ему возможности задуматься. – Я ходила купить каштанов, предсмертное пожелание госпожи, на улице же как встретила господина Чэна с его друзьями, господами! Вот и говорю, что они красивые! Только вот больно уж красивые, понимаешь, братец Юпу? Некомфортно становится! Мне больше нравится внешность такая, понятная… Когда смотришь и видишь человека, а не словно любуешься на безделушку…

– Ты сейчас господина Чэна назвала безделушкой? – Голос Юпу звучал грозно, но он заметно подобрел и даже тронулся наконец в сторону западного крыла.

– Ой! – Ифэй прикрыла рот руками. – Конечно, нет! Я не хотела! Не то думала! А хотя какая мне разница! Завтра меня ждет суровое наказание, братец Юпу, уже и неважно! Так и не узнаю, братец Юпу, что такое, когда сердце бьется от взаимной любви! А ты когда-нибудь любил, Юпу?

Голос Ифэй становился все громче, а каждая фраза звучала настоящим заявлением. Она понимала, что выглядит уже неестественно, и постаралась успокоиться, но внезапно прислужник господина Чэна купился. Он расслабился и снисходительно посматривал на «неудачливую» девицу.

– У меня уже был разный опыт, – самодовольно произнес Юпу. На круглом щекастом лице появилась усмешка, от которой Ифэй захотелось поежиться, но она посмотрела на него с нескрываемым восторгом.

– О, – ответила она, не найдясь что еще сказать.

– Ни разу не целовалась даже? Служанки разве не рано начинают угождать господам?

До чего он был мерзкий с его снисходительным взглядом и ужасными предположениями. Ифэй на секунду подумала: а как Демоница бы поступила на ее месте?

Сожгла на месте!

Нет, а как еще?

Тут же она представила себе, как по лицу Демоницы скользит игривая улыбка, взгляд становится томным, и, излучая уверенность, она продолжает вести эту словесную игру, чтобы заполучить то, что ей нужно.

Госпоже Лю Чживэй удавалось сохранять уверенность в себе даже в униженном положении. Ифэй, может, и была глупышкой, но и она могла бы позаимствовать немного силы Демоницы.

Ифэй изогнула губы в улыбке, чувствуя себя при этом довольно глупо.

– Нет, ни разу! Но…

Тут она все-таки смешалась, но не от смущения, а от мыслей, что как же ей потом отделаться от братца Юпу, когда они доберутся до кабинета?

– …Ох, тебя, братец Юпу, господин Чэн ждет. – Она печально опустила плечи, напоминая ему о выдуманном задании.

Тут она запереживала: а если он придет в чайный дом и раскусит ее обман? Последствий для себя она не боялась, ее и так ничего хорошего не ждало, но что если это разрушит весь план Демоницы?

Юпу поманил ее за собой, на что Ифэй про себя возмущенно заворчала. Отношения между мужской и женской половинами дома были запрещены. Но кого будет волновать, что стало с обреченной служанкой?

Однако Ифэй расправила плечи и засеменила за ним короткими шагами, играя женственный и хрупкий образ. Всем своим видом она хотела показать, какая она безопасная и наивная.

Юпу привел их в павильон господина Чэна и уже у кабинета бросил ей:

– Подожди здесь.

Ифэй послушно кивнула, и он скрылся внутри.

К этому моменту она уже решила, что ни за что не может позволить ему дойти до чайного дома.

Быстро оглядевшись, она заприметила отстающую каменную плитку. Поддев ее ногой, достала увесистый кусок и, спрятав его в рукав, зашла в кабинет.

Тот был пуст, Юпу испарился, словно призрак! Ифэй было растерялась, но затем заметила небольшую щель в стене, из которой раздавались шуршащие звуки.

Так она и думала! У господина Чэна была тайная комната. Ифэй редко принимали всерьез, а потому в прошлом ей не раз удавалось подслушать шепотки между господином и слугой. Господин Чэн все время говорил: «отнеси в комнату, убери в комнату». А память у нее очень хорошая! Даже если она не сразу обдумывала услышанное, но, когда ей было нужно, то вспоминала об этом.

Ох, не так-то просто решиться ударить кого-то камнем по голове. Подходя все ближе к потайной комнате, Ифэй запрещала себе сомневаться, но ей становилось все страшнее.

Ведь нужно ударить правильно! А что если ему будет больно, а сознания он не потеряет? Или даже не будет больно? Куда бить? Да и сама мысль, что она причинит боль даже такому ненавистному человеку, вызывала в ней трепет. Было что-то ужасное в том, чтобы вредить живому существу.

Она бесшумно сдвинула панельную дверь и заглянула внутрь. Юпу сидел на полу, склонившись над еще одним тайником.

Если она быстро к нему метнется, то он может услышать ее и обернуться, тогда она проиграет в драке. Если будет идти медленно, то он может закончить со своими делами, и тогда она опять же проиграет.

Все же Ифэй выбрала второе: беззвучно она направилась в сторону Юпу.

Не дождавшись всего каких-то нескольких ее шагов, он вдруг отложил бумаги в сторону, собираясь закрыть тайник.

Нет, нет, нет!

Ифэй запаниковала. В два широких шага она оказалась рядом со слугой, тот начал разворачиваться, но она размахнулась, нацелившись в затылок.

Удар.

Ее передернуло от ощущений.

Тело под ней на мгновение застыло, а затем случилось страшное: он обернулся. Недолго думая, Ифэй ударила его еще раз – по лбу.

– Тварь, – прошипел тот, но в обморок так и не упал. Вместо этого он схватил ее за лодыжку и дернул на себя, роняя.

Ифэй испуганно вскрикнула, свободной ногой ударяя со всей силы его по лицу. Кажется, ей послышался хруст?

Она подняла голову – лицо Юпу было в крови. Нос был смят, а из раны на лбу сочилась кровь.

Юпу зафыркал, кровь из носа осела кругом брызгами.

– Не могу дышать, – испуганно простонал он.

Ифэй тут же еще раз ударила его ногой в нос. Тот закашлялся и начал рассеянно озираться, словно перестал понимать, где он. Неожиданно для Ифэй его вырвало на те самые документы, который были ей нужны.

– Нет! – Ифэй вскрикнула, в мгновение оказавшись рядом, и оттолкнула его в сторону.

И, зажмурившись, она нанесла еще один удар по голове, после которого Юпу наконец затих.

Ифэй трясло. Она склонилась над мужчиной, проверяя, притворяется он или нет, однако тот остался неподвижен. Тогда она бессильно упала рядом. Ее тоже затошнило, и от металлического запаха крови, и от рвоты Юпу, и от самого поступка.

Дрожащими руками она принялась собирать документы, стряхивая с них противные желтые кусочки содержимого желудка Юпу.

Закончив с этим, она завернула мужчину в одеяло, стараясь покрепче связать края. Может, ненадежно, но время, чтобы выбраться, у него отнимет точно. Затем закрыла за собой дверь тайной комнаты, заблокировав и ее.

На этом, похоже, все ее силы рассуждать здраво кончились. Наружу она выбралась в полубезумном состоянии. Отчего-то ей хотелось смеяться. В памяти без конца всплывало глупое выражение лица Юпу после удара, и она начинала хихикать. В этом не было ничего смешного, но остановиться она не могла.

Вспомнив, что забыла в кабинете каштаны с припрятанными в кульке отмычками, она хотела вернуться за ними, а потом поняла, что уже и неважно. Сейчас нужно было покинуть особняк и отправиться в судебное управление светлых, которое занималось расследованием дела о предательстве ее госпожи.

Уже подойдя к главному дворику поместья, она вспомнила про Ланьфаня. Он ни за что не выпустит ее.

Она вновь хихикнула, подумав, как глупо будет, если, даже выкрав документы, она не выберется из особняка.

Нет-нет, Ифэй, возьми себе в руки, сказала она себе. Ты смышленая и находчивая. Что-нибудь придумаешь.

Надо как-то его отвлечь. Может, покидаться камнями в стену, чтобы переключить внимание, а она пока просочится к выходу?

Однако Ифэй не поверила своим глазам. Ланьфань спешно прошел мимо нее. В туалет или куда, но это была невероятная удача. И Ифэй ею воспользовалась, проскользнув к выходу.

Теперь ей всего-то и надо было найти светлых, которые выслушают ее. Ифэй вздохнула: Демоница выдала ей самые сложные миссии на сегодня.

Немножко покопавшись в памяти, она вспомнила светлого Цзя Жуна. Он не только занимался непосредственно судебными делами всего города, но и был высокопоставленным чиновником. Если ей удастся с ним связаться напрямую, то это все равно что из десяти дел девять выполнить успешно, успех гарантирован.

Рассвет тем временем занимался, а значит, уже час Тигра подходил к концу. Еще немного, и город полностью оживет.

Найти необходимый дом было не так уж сложно: у светлых были самые богатые дома, которые выделялись украшенными стенами с вкраплением нефрита. Неудивительно, ведь они не боялись кражи. Кто в своем уме решит обокрасть светлого?!

Переведя дух в очередной раз за эту ночь, Ифэй взяла себя в руки и приготовилась использовать свое самое сильное оружие: язык.

Она постучалась в главные ворота особняка Цзя Чжуна. Дверь распахнул охранник с впалыми щеками, и Ифэй тут же упала на колени.

– Мне нужно сообщить о преступлении! О Большом преступлении!

Бумаги у нее были надежно спрятаны под одеждой, Ифэй пока не рискнула их достать.

– С тобой и правда, видно, приключилась беда, – гнусаво протянул охранник, оглядывая Ифэй.

Только теперь она поняла, что руки и одежда у нее в крови Юпу. Она задрожала, из-за чего охранник, собиравшийся ее прогнать, заколебался.

– Будут большие неприятности у всего города, если я не встречусь с уважаемым светлым господином!

Охранник пожал плечами, словно решив, что это не его проблема, и приоткрыл дверь, впуская ее.

– За мной, – гаркнул он, после чего привел на главную площадь. Ифэй открыла рот от удивления: та сияла, словно была украшена золотом.

– Жди здесь, о тебе сообщат.

Ифэй кивнула. Стоять ей, впрочем, скоро надоело, и она бочком-бочком, пока никто не видит, без сил опустилась на краешек лестницы, ведущей во внутренние павильоны.

Она увлеклась воображаемыми картинками, как Демоница будет хвалить ее храбрость, а госпожа Мэйлинь подарит ей тоже целый особняк в знак благодарности за спасение. Правда, что она будет в нем делать, Ифэй представить не могла.

За приятными мечтами она вдруг заметила в просвете ворот светлого господина (его ни с кем не спутаешь) и тотчас же поднялась. Быстрый взгляд на охранников, и она просочилась внутрь, собираясь напрямую доложить Цзя Чжу.

– Император всегда был не в своем уме. А то, что он проделал с темными, только подтверждает это, – донеслось до ушей Ифэй, и она резко остановилась.

– Равноправие с этими тварями, – хмыкнул другой голос. – При первом принце, Чжао Сюе, такого бы не было.

Ифэй попятилась и бросилась к выходу из поместья: здесь она помощи не найдет.

– Куда ты? – Охранник подозрительно уставился на нее.

– Ой-ой, господин, выпустите! Меня прогнали с моими глупостями, сказали, если задержусь хоть на мгновение, меня ждет наказание! Оказывается, о моем деле уже все известно!

Охранник снисходительно хмыкнул и открыл ей ворота. Ифэй не хватило сил на достойный ход, она просто приподняла платье и бросилась в ближайшую подворотню, подальше ото всех этих предателей.

К кому же ей обратиться за помощью?

Правитель Юй точно поддерживал императора Шэня, да толку с него, он ведь сейчас тоже задержан из-за подозрений в предательстве.

Может быть, найти Сяо До? Он сможет вызвать самого императора! Вот только поиски темного могли занять целый день, а у нее столько времени нет.

Ифэй стояла недалеко от площади, вдоль которой тянулись десятки богатых особняков, но казалась себе беспомощной. Наверное, придется положиться на Демоницу, сказать ей, что провалила эту часть плана.

Вдруг кто-то обхватил ее и зажал рот. Ифэй попыталась закричать, но издала лишь заглушенный писк. Вырваться ей не дали, обездвижив полностью, и куда-то потащили…

Глава VI

Здесь тяжко безмерно для тех, кто отважен и честен, пусть тот, кто ничтожен, доволен подобной судьбой

Стихотворение Цао Чжи

Лю Чживэй

Чживэй широко зевнула – бодрствование, да еще и пение всю ночь, абсолютно вымотало ее. Тело не было благодарно такому испытанию, и руки едва поднимались, а ноги с трудом переставлялись. Чживэй даже позавидовала господину Чэну и его друзьям, дремавшим на полу.

Как она и предполагала, во время посиделок они не обсуждали важных дел, однако их выдало другое: сегодня они праздновали удачное исполнение планов. Глупцы, тянущие ростки, чтобы те быстрее выросли.

И все же Чживэй, уже зная, что они хотели исказить волю Неба, из парочки проскользнувших фраз смогла разгадать их план и не могла не отметить, что тот был довольно хорош. Даже если бы сам император приехал разбираться в этом деле, то он бы уже опоздал. Действовать было необходимо немедленно, чтобы их остановить.

Однако Чживэй решила эти заботы оставить будущей себе, а для начала разобраться с той задачей, что стояла перед ней: спасти жизнь Чжан Мэйлинь.

Прежде чем оставить спящих предателей, Чживэй собрала с каждого верительные бирки в форме тигров, на которых содержалась информация об имени и месте работе чиновника. Несколько мгновений она их разглядывала, так как могла поклясться, что раньше бирки были в форме рыб. Что подтолкнуло императора к таким изменениям?

В голове услужливо всплыли слова Шэня: «Потому что ты, словно тигрица. Страстная, энергичная и независимая». На губах невольно заиграла улыбка, и она спрятала бирки в одеждах. После чего покинула чайный дом вместе с Мэйцзюнь так, словно их никогда тут и не было. Даже листовки за ночь исчезли (сестра постаралась).

На улице уже давно рассвело, Чживэй намеренно задержалась со спящими, чтобы убедиться, что никто не проснется, и дать больше времени Ифэй. Оставалось совсем мало времени до судебного заседания, девушки успели лишь вернуться в комнату, смыть там грим, умыться и переодеться в мужские одежды.

Первое, что отметила Чживэй, когда они подходили к зданию, где должны были судить Мэйлинь, – неестественная тишина. Такое громкое дело должно было вызвать много внимания, однако хотели провернуть все тихо. Меньше людей знает – меньше людей задает вопросы. Они ещё не знали, что Чживэй позаботилась о том, чтобы публика у процесса была самая разнообразная.

Над воротами в суд висела табличка с надписью «СПРАВЕДЛИВОСТЬ». Чживэй протянула бирки господ родом не из Ланьчжоу, и их пропустили внутрь.

Главный зал суда был небольшим помещением с высокими деревянными колоннами, окрашенными в глубокий красный цвет. В конце зала находились стол магистрата и резное деревянное кресло. Стены зала были украшены свитками с каллиграфией, призывающими к справедливости, честности и мудрости в судейской деятельности.

– Ты отправила приглашения на суд?

Мэйцзюнь кивнула и встревоженно шепнула:

– Ифэй всё нет. Думаешь, с ней что-то случилось?

Чживэй пожала плечами. Вариантов, что могло случиться с Ифэй, было бесконечное множество. Похоже, предстояло воспользоваться планом, при котором та вдруг не появится, сияя широкой улыбкой, с целой кипой доказательств.

Все ещё был вариант просто уйти и не вмешиваться…

Но нет. Чживэй ввязалась в это дело не ради выгоды или славы, ей хотелось показать обычным людям вроде Мэйцзюнь, что быть женщиной даже в этом мире не приговор. Нужно лишь не бояться играть по их правилам. Излишнее благородство в борьбе с негодяями обычно помогает лишь последним.

А ещё будет приятно поставить на место мужчину, который привык к своей безнаказанности.

Впрочем, Чживэй была реалисткой и не могла не признать: все мужчины, которые сюда придут, будут заодно. И это вовсе не то же самое, что дать отпор одному из них. Предстояла борьба с самой системой, и поэтому следовало быть по-настоящему осторожной. Или по-настоящему наглой. Второе ей было ближе.

Девушки встали недалеко от входа, за колоннами, чтобы спрятаться от взгляда светлого магистрата и не привлекать к себе внимания.

На удивление, Чживэй чувствовала энергию зала: вернее, ее полное отсутствие. Словно они оказались в комнате, в которой не было звуков, и настоящая тишина, непривычная человеческому уху, казалась давящей.

Похоже, судебные залы империи Чжао были защищены от любого магического воздействия. Был здесь и плюс: значит, со светлым магистратом они были наравне. Если, конечно, не считать того, что он был полон физических сил, а ее тело разве что не разваливалось на куски.

Однако хорошие новости всё-таки случились!

Чживэй улыбнулась и толкнула Мэйцзюнь в бок, кивая на прибывшего среди других чиновников господина Чэна.

Сам он выглядел встревоженным, а рядом с ним шел слуга с расквашенным носом. Они направились напрямую к магистрату.

– У Ифэй получилось, – шепнула Чживэй.

– Почему ты так думаешь?

– Это явно ее рук дело, – она кивнула на мужчину с разбитым лицом. – Если бы они ее поймали, то причин переживать у них бы не было. Значит, Ифэй нашла что-то стоящее и сейчас на свободе.

Что бы ни сказал господин Чэн магистрату (который выглядел как типичный светлый: одухотворенное честное лицо, синие глаза – через некоторое время их обманчиво геройские лица превращались в одно, неотличимое друг от друга), это ускорило начало суда.

Едва магистрат встал, как в недоумении замер: у ворот суда появлялось все больше людей. Это были благородные господа высокопоставленных домов: мужчины и женщины. Тот самый финальный аккорд, который Чживэй приготовила в борьбе с ними. Зло любит тишину, а добро должно бороться при помощи голоса.

Встревоженные взгляды пришедших ранее чиновников пришлись Чживэй по вкусу. Спесь сползала с них все равно что кожица с перезревшего персика.

Когда все присутствующие встали на свои места согласно статусу, светлый объявил слушание открытым.

В зал привели госпожу Мэйлинь. Ее сопровождало шестеро мужчин, словно она была не хрупкой и изящной девушкой, более всего напоминавшей лепесток вишневого дерева, а наемной убийцей. Чживэй сдержанно усмехнулась: легко блистать доблестью там, где ее не запачкать.

Шла Мэйлинь гордо подняв голову, без какого-либо намека на припухлость глаз. Даже если удивилась количеству людей, которое насчитывало теперь добрую сотню, то не подала виду. Чживэй невольно испытала к ней уважение: сила всегда казалась ей привлекательнее слабости.

Доведя обвиняемую до стола судьи, ее подтолкнули, чтобы она упала на колени, но даже тогда она не согнулась, сохраняя достоинство.

Светлый магистрат начал зачитывать обвинение.

– В первый день второго месяца госпожа Чжан Мэйлинь, супруга господина Чэн Бэйпань, была обнаружена в чайном доме «Османтусовый лепесток» в непристойном виде.

Все присутствующие мужчины тут же зацокали языками, самый пожилой из них даже плюнул в пол в знак презрения. Никто не сделал им выговора за неуважение к суду, происходящее больше напоминало театральную постановку.

– Она отказалась называть имя любовника. Однако, обыскав ее покои, слуги обнаружили переписку с правителем Юем. Переписка была спрятана под подушкой госпожи Мэйлинь. – Магистрат развернул перед всеми письмо. – В письме правителю Юя раскрывался весь заговор: предательство империи Чжао. Обвиняемые нанимали людей, чтобы те сжигали зернохранилища и утаивали урожай. Они хотели не только разжиться деньгами, но и бросить тень на правление нашего благословенного императора.

Магистрат выдержал драматическую паузу и продолжил:

– Госпожа Чжан Мэйлинь так и не оправилась от отказа императора взять ее в жены, а потому соблазнила правителя Юя и задумала месть.

Типично: выдумать историю о хитрой женщине, которая обвела всех вокруг пальца и соблазняла мужчин, лишь бы отомстить какому-то другому мужчине.

Мэйлинь можно было посочувствовать, если бы Чживэй сейчас не делила с ней беду: ее предал тоже кто-то из близких.

– Обвиняемой есть что ответить? – Магистрат едва окинул ее взглядом.

– Я невиновна в перечисленных прегрешениях. – Голос Мэйлинь слегка дрогнул, несмотря на попытку держаться с достоинством.

– Омерзительно, – пробормотал старик-чиновник. – Такой род и столь бесчестная девушка… Ее нужно немедленно казнить в назидание другим юным умам!

Все были склонны с ним согласиться. Чживэй даже подумала, что дальнейшего суда не последует, когда магистрат сказал:

– Имеются и свидетели такого преступления. – Он посмотрел на господина Чэна. – Вызовите их!

Свидетелей сменилось трое, и все повторяли одну и ту же легенду без запинок. Столь слаженно могли говорить лишь люди, которые заранее заучили слова и которые совсем не боялись последствий вранья.

Первым свидетелем выступил тщедушный старичок Лао Ун. Он рассказывал о том, как устраивал тайные встречи для госпожи Мэйлинь и правителя Юя. На возражения Мэйлинь, что она впервые видит этого человека, старичок тут же начал извиняться, что пришлось «выдать» ее, и сразу же заверил суд, что не знал, что «госпожа замужняя».

Следующим выступал слуга господина Чэна с огромным синяком на лице, заявив, что не раз видел, как супруга его достопочтенного хозяина покидала дом, переодевшись служанкой. После чего появился невысокий и широкоплечий охранник, который подтвердил слова слуги.

Магистрат покивал головой.

– Что ж. У суда нет сомнений в том, какой вынести приговор. Я объявляю тебя виновной в прелюбодеянии и намеренном и коварном предательстве императора и народа. За такое преступление Уложение о наказаниях предписывает смерть через рассечение на части. Учтя тот факт, что твоя семья отреклась от тебя и сдала тебя самостоятельно, они будут помилованы и должны будут на словах подтвердить клятву верности империи Чжао.

Чживэй склонилась к сестре.

– Надо их задержать. Запасной план. Будь готова!

И Чживэй вышла из-за колонны, привлекая к себе удивленные взгляды. Чживэй сложила руки за спиной и пружинистой походкой подошла к центру зала. Она знала, что создавала впечатление наглого, уверенного в себе юноши, и собиралась такого образа и придерживаться.

– У меня появились вопросы.

По залу пробежался шепоток: «Кто это»? Магистрат поднял голову, обмениваясь взглядами с господином Чэном.

– Позвольте представиться. Меня зовут Люжэнь, я скиталец, борец за добро и справедливость, и у меня вопрос… Вы говорили об уликах: переписке. Где она хранилась?

– Под подушкой госпожи, – вызывающе ответил слуга с разбитым лицом.

– Госпожа Мэйлинь, вы хранили переписку под подушкой?

– Я не вела никакой переписки.

– Интересно, – протянула Чживэй, собираясь продолжить, когда ее перебили.

– Как бы вы сюда ни попали, господин Люжэнь, вы должны немедленно уйти. Вы нарушаете порядок. – Магистрат грозно поднялся с места. Этого хватило, чтобы люди испуганно отпрянули, опасаясь силы светлого. Чживэй же ответила на грозный взгляд уверенным.

– Я блюду закон! – Чживэй усмехнулась. – Или его остатки. На вашем месте, господа, я бы меня выслушал. Потому что то, что я собираюсь рассказать вам, может обернуться для вас большой бедой. Господин Чэн?

У привлекательного мужчины забегали глаза. Он явно пытался понять, когда же все пошло не так.

Чживэй почти видела размышления приближенных Чэну чиновников: «убрать неприятного свидетеля и покончить с фарсом» или все же быть осторожными. Додумать она им эту мысль не дала, продолжая:

– Что ж, господа. Все факты вам известны. Госпожа Мэйлинь была найдена в чайном доме в неприличном виде… По наводке кого?

– Меня, господин. – Тщедушный старичок поклонился.

– Как же ты понял, что это госпожа из дома Чэн?

Лао Ун заметно смешался.

– Я видел… я видел её на фестивале фонариков!

– Госпожа Мэйлинь, выходили ли вы гулять на фестиваль фонариков?

На лице молодой госпожи появилась надежда.

– С момента замужества – ни разу!

– Я видел её ещё раньше, – тут же сориентировался Лао Ун.

– Тогда ты должен был узнать ее при первой встрече, почему же тогда не доложил сразу?

– Я…

Чживэй не дала ему закончить очередную ложь.

– Как видите, часть свидетельств очень сомнительная. Но давайте перейдем к фактам. Мы знаем, что была найдена переписка госпожи Мэйлинь. Правитель Юй прямо сейчас задержан. А риса и правда не хватает. Выводы, господа, уже из этого сделали, но что если я расскажу вам совершенно другую историю?

Слушатели зароптали. Вперёд вышла пожилая женщина, представилась бабушкой Мэйлинь (и та впервые задрожала и стыдливо опустила голову).

– Давайте выслушаем господина! Мэйлинь всегда была послушным ребенком! Она не могла натворить таких ужасных вещей.

– Начнем с самого серьезного обвинения – сожжения зернохранилищ, предательства Империи Чжао ради собственной выгоды. План, на первый взгляд, казалось бы, безупречный и коварный, был разработан госпожой Мэйлинь. Она сумела выйти на правителя Юя, завоевать его расположение и уговорить совершить преступление. В одиночку госпожа Мэйлинь обвела вокруг пальца двух умнейших мужчин Ланьчжоу… Но при этом она хранила столь опасную переписку под подушкой? И не письма от правителя Юя, которые могли бы быть наполнены сентиментальными чувствами. Нет, она хранила собственные письма, содержащие подробные указания к действию? Возникает вопрос: могла ли столь хитроумная женщина совершить такую роковую ошибку, оставив улики у себя под подушкой? Или же кто-то другой постарался замести следы, перекладывая вину на плечи госпожи Мэйлинь? Нам может помочь сравнение почерка. Есть ли у вас старые записи, написанные рукой госпожи Мэйлинь?

Магистрат отрицательно раздраженно качнул головой. Чживэй улыбнулась и повернулась к публике.

– Кто мог бы совершить такой подлог? Кто имел доступ к зернохранилищам по долгу своей службы? Если мы приглядимся к этому делу, то поймем, что именно господин Чэн у нас чиновник министерства земледелия, отвечающий за продовольствие города и окрестностей. Обратили ли вы внимание, что транспорт, столь богато отделанный, совсем новый? Доходы господина Чэна заметно выросли.

Последнее было правдой, но Чживэй здесь больше руководствовалась собственными догадками. Без Ифэй доказать все это было невозможно. Но поскольку Чживэй с самого начала знала, что Мэйлинь невиновна, а сдал ее властям муж, то было несложно догадаться, что преступник именно он. Один из вопросов: почему он обвинил жену в преступлении именно сейчас? Не позже и не раньше?

– Господин Чэн мог спокойно выходить из дома и совершать все преступления, в которых обвинял свою жену. Однако почему не продолжить их? Зачем подставлять свою жену? Госпожа Мэйлинь действительно не дурочка, она догадалась, что происходит… И что ты сделала?

Мэйлинь неуверенно смотрела на своего защитника. Похоже, она не знала, доверять ему или нет. Впрочем, был ли у нее выбор?

– Сначала я пыталась поговорить с мужем. Я не раз слышала, как он высказывается против императора Шэня, сожалея, что первый принц не взошел на престол. Я желала рассказать ему о благородстве и чести нашего императора, однако меня не хотели слушать. Я чувствовала себя неспокойно от той беды, что могла приключиться с Императором, поэтому я решила отправить записку правителю Юю… Я знала, что он верен императору, именно он помогал мне вернуться в Ланьчжоу, после того как император взошел на престол…

– Именно, – перебила ее Чживэй, продолжая свою мысль. – Об этой верности знала не только госпожа Мэйлинь, но и весь город Ланьчжоу. Узнай что-то правитель Юй – это немедленно стало бы достоянием императора.

Теперь, когда был дан ясный ответ на вопрос, почему «сейчас», следовало понять остальные мотивы самого преступления. Чтобы убрать с дороги ненавистную жену, хватило бы и обвинений в измене. Но предательство империи Чжао? В чем заключалась причина так подставляться?

Основная хитрость было в том, что немалая часть чиновников Ланьчжоу были в сговоре, включая магистрата. И этот суд они устроили не просто так. Им нужно было дело для отвода глаз. На тот случай, если что-то пойдет не по плану.

– Казнить правителя Юя без императора – означало бы привлечь его внимание. Поэтому сегодня мы с вами судим лишь бедную преданную преданую женушку, – Чживэй намерено сделала акцент на предательстве преданой женщины. – Правитель Юй задержан и, полагаю, скоро будет отпущен за неимением доказательств. Потому что главное будет сделано.

Зрители, поглощённые историей, ахнули, господин Чэн фыркнул и вышел вперёд.

– Абсолютно сумасшедший бред!

Чживэй неуважительно цыкнула в его сторону, приведя в ярость.

– Жена, которая знала истинную версию событий, будет казнена. Переписка уничтожена, правителю Юю будут принесены искренние извинения. Никто не станет больше ковыряться в этом деле. А драгоценное время, в которое можно было бы защитить императора, будет упущено.

– Сказки!

– И вот тут мы подходим к самому интересному. – Чживэй проигнорировала восклицание господина Чэна. – Всей уважаемой публике известно, что господин Чэн был преданным подданным первого принца, не так ли?

Кто-то в толпе согласно заворчал. И Чживэй этого хватило, чтобы продолжать свою теорию.

– Внезапное восхождение светлого императора, Чжао Шэня, на престол вызвало много пересудов в кругах высокопоставленных лиц. Пришлось отказаться от своих темных рабов.

Тут публика настороженно заворчала, никто не хотел признаваться публично даже в малейшем неуважении к воли императора.

– Однако господин Чэн не стеснялся хвастаться раньше, что первый принц у него в кармане…

Это было самое опасное предположение Чживэй, но, судя по отсутствию возражений, оно оказалось верным.

– А все потому, что именно господин Чэн отвечал за банду «Рваный коготь», через него происходили все финансовые операции, и… он продолжил быть с ними на связи даже после смены власти.

«Рваный коготь» – тайная организация, что служила первому принцу. Чживэй с ней сталкивалась уже дважды. Первый раз – когда впервые познакомилась с друзьями: банда охотилась на Шэня, чтобы убить его. Второй раз во время сражения в Запретном городе.

Во время вчерашней попойки господин Чэн вполне уверенно заявил, что он своим когтем может раздавить кого угодно, а на задание отправились лучшие из них.

– Господин Чэн нашел способ воспользоваться этими связями. И здесь мы и подходим к главному. Разрушение речных дамб по всей стране. Оно происходит прямо сейчас. И приведет к ещё большему голоду, смерти людей и разрушению селений. И теперь, когда страна охвачена хаосом, кому будет дело до маленького скандала с неверной женой, с которого началась эта цепочка событий? Весь этот катастрофический план был направлен на то, чтобы отвлечь внимание от преступлений, совершаемых господином Чэном прямо сейчас.

Магистрат ухмыльнулся. Было очевидно, что он заодно с этим планом. Но в чем его мотивация? Просто ненависть к другому светлому? Или у него был кто-то, чтобы взойти на престол вместо Чжао Шэня?

– Невероятная история без единого доказательства, – заявил магистрат. – За такую дерзкую и отвратительную ложь, порочащую империю Чжао, вы должны быть наказаны вместе с этой изменницей.

– Отложите суд, и я предоставлю вам доказательства.

Магистрат застыл, и в зале наступила тишина. Он склонился, и следом за ним и остальные чиновники. Немое уважение, восхищение ее умом. Чживэй расправила плечи, она и сама знала, что просто невероятная.

У нее было всего несколько фактов: невиновность Мэйлинь, работа Чэна в министерстве, парочка брошенных фраз про дамбы и «Рваный коготь»… Да, еще у нее было знание истории собственной страны, но при этом она смогла сложить складную и правдивую картину. Было приятно, что даже враги оценили ее по достоинству.

– Юноша рассказал складную историю.

Чживэй словно ударили сушеной тыквой по голове. Она стремительно обернулась на тягучий, медовый голос.

В дверях стоял император Чжао Шэнь. У Чживэй успела промелькнуть мысль, полная разочарования, что внезапная тишина – это не дань уважения ее уму.

Рядом с императором стояли Ифэй, Хэлюй и еще мужчина, предположительно, правитель Юй.

– И доказательства ко всей истории у меня с собой.

Он прошел в зал, походка была неторопливой и величественной. Его красота застала Чживэй врасплох, а сердце забилось быстрее. Хотелось, чтобы он посмотрел на нее, хотелось столкнуться с ним взглядами, хотелось, чтобы он узнал ее.

Разглядывая Шэня, Чживэй заметила то, что не замечали другие: плечи слегка сгорблены, а в уголках губ залегли небольшие морщинки. Он выглядел печальным и измотанным.

Чживэй вдруг спохватилась, что до сих пор не выразила уважение императору. Она немедленно начала опускаться на колени, но император приказал всем подняться.

Когда он подошел совсем близко, Чживэй опустила голову, словно в этих незнакомых глазах он мог бы ее опознать. И хотя ей этого хотелось сердцем, умом она понимала, что еще рано. Если была хоть небольшая вероятность, что ее убийца – Шэнь, то она потеряет преимущество, рассказав о возрождении.

Поэтому вместо счастливого воссоединения она достала мешочек с бирками и протянула императору.

– Здесь все виновники заговора.

Чиновники начали ошарашенно водить по поясам. Шэнь улыбнулся ей.

– Как вы разгадали такую историю?

Чживэй не понимала, как ей удавалось продолжать держать хорошую мину.

– План придумала госпожа Мэйлинь, чтобы услужить вам и защитить империю Чжао от врагов.

Шэнь кинул взгляд на бывшую невесту с интересом и удивлением. Он не ожидал такого от нее (и, впрочем, был в этом прав).

– Ты настоящая героиня, Чжан Мэйлинь. – В его голосе проскользнули уважительные нотки.

– Император, не верьте! – Господин Чэн вышел вперед, глаза у него суетливо бегали. – Это все ее хитрые проделки!

– Ваши люди уже установлены и обезврежены. Желтая река не выйдет сегодня из берегов, потому что Небо всегда на стороне своего императора. Небо дало мне имена все заговорщиков.

Он бросил мимолетную улыбку Чживэй.

Да, я его Небо.

Неужели все-таки узнал? Или это случайность?

– Я поражен тем, что магистрат Минь Фа не сообщил императорскому двору о происходящем.

– Ваше величество, ваш ничтожный магистрат не хотел тревожить дурными новостями. Хотел сам разобраться в происходящем…

Раздались крики: сила Шэня поделила людей на две части. Предатели оказались подле магистрата, а простые люди в стороне. Сила императора была удивительной! Даже этот зал не был ему помехой.

Чживэй отошла в сторону, сожалея, что не взяла с собой шпильку, подарок Шэня. Она смогла бы убедиться наверняка и развеять сомнения, враг ей Шэнь или нет.

– Как ты нашла императора, Ифэй? – спросила она первым делом у служанки.

– Скорее, он меня нашел, госпожа, – затараторила сразу та. – Я бегала по городу, не зная, к кому обратиться, а тут меня как схватили, как потащили! Я подумала – убивать! Но оказалось, что император прибыл в Ланьчжоу под прикрытием. Он расследовал дела с зернохранилищем, когда заприметил, как я бегаю туда-обратно. За мной следили! Очень-очень симпатичный мужчина, из личной службы императора… Я не против, чтобы он за мной и просто следил… Ну вот он меня и поймал, отвел к императору. Такое счастье! И дальше мы все разбирали счетные книги и записи! Как сказал Его Величество, господин Чэн сохранил доказательства против всех, кто был с ним в заговоре, как гарантию, чтобы его не предали… Но предал сам себя!

Тут она довольно захихикала, явно довольная этой шуткой.

Как истинный кукловод, каким являлась сейчас Чживэй, она отошла в тень, позволяя блистать другим. И даже Шэнь не заподозрил, кто дергал за его спиной за ниточки.

– Предательство империи карается смертью. – Тем временем Шэнь продолжал выносить приговор. – Все вы будете казнены.

Толпа ахнула. Еще никогда не было такого, чтобы почти два десятка молодых господ из знатных семей были казнены одновременно.

– Публично, с позором, на центральной площади, – жестко закончил Шэнь.

Виновники упали на колени и в слезах начали умолять о прощении, пощаде. Все пытались переложить вину друг на друга, но уже было поздно.

– Госпожа Мэйлинь разоблачила заговор против империи Чжао. Она становится главой семьи Чэн и может распоряжаться имуществом семьи по своему разумению. Она объявляется героиней империи Чжао и получает соответствующий статус.

Чживэй довольно хмыкнула: Мэйлинь не только получила независимость и теперь принадлежала сама себе, но теперь у нее самый высокий статус в Ланьчжоу. Может быть, наравне только с правителем Юем.

Сложив руки за спиной, Чживэй вышла наружу. За ней направились Ифэй и Мэйцзюнь, да и сама Мэйлинь поспешила покинуть зал.

– Я сегодня многое поняла, – произнесла вдруг сестра. – Необязательно владеть силой, чтобы защитить себя.

Чживэй кивнула.

– Не сдавайте и кусочка своих прав никому и всегда защищайте себя.

Она повернулась к Мэйлинь.

– Ты теперь героиня, Чжан Мэйлинь. Не будь скромницей, которую предал мужчина. Носи свой статус с гордостью.

Шэнь тоже вышел, и Чживэй посмотрела прямо на него.

Узнай меня.

Удивительно или нет, но он среагировал на ее внутренний приказ и повернулся к ней. Однако взгляд его оказался мимолетным, словно мазок кистью. Не признавая в ней возлюбленную или убитую, он отправился прочь.

– Мне нужно вернуться в нашу комнату, срочно.

Шпилька, подаренная Шэнем, должна была показывать врагов. Благодаря ей Чживэй смогла бы точно убедиться, враг ли ей император или нет.

Однако едва она сделала несколько шагов, как ощутила сильную слабость в теле. Она вся задрожала и упала на землю. А затем ее накрыло знакомым чувством: ее перенесли силой в другой место.

Глава VII

Разлука с мёртвым – холод немоты, с живым – залог и встречи, и тепла

Стихотворение Ли Бо

Открыв глаза, Чживэй нашла себя твердо стоящей на ногах. В теле ощущалась удивительная легкость. Она медленно покрутила запястьями, затем осторожно размяла шею, только сейчас осознавая, насколько непривычно и странно ей было в новом, чужом теле.

На нее взирало девять бессмертных с голубыми и красными глазами. Они безо всякой вражды друг к другу восседали полукругом, центром которого оказалась Чживэй.

Легендарные бессмертные небожители, а это был именно Небесный Мир, молчали, вероятно, ожидая от нее каких-то действий или вопросов, но Чживэй не торопилась. Она позволила им самим решить, когда заговорить.

Вместо того, чтобы задаваться вопросами (что бы с ней ни случилось, это уже едва ли могло ее удивить), она направилась к краю белоснежного балкона и заглянула за него.

Чживэй находилась в великолепной пагоде с крышей во много ярусов, каждый из которых был украшен золотыми колокольчиками, издающими мелодичный звон, когда на них дул ветер. У подножия пагоды располагалась центральная площадь, покрытая мозаикой из белого мрамора и яшмы. Она была залита мягким светом, исходящим от сияющих жемчужин, подвешенных на высоких лампадах в форме драконьих голов.

Вокруг пагоды располагались храмы с изогнутыми крышами, раскрашенными в яркие красные и золотые тона. Узкие улочки, вымощенные гладким камнем, расходились от площади, уходя в глубину города, где виднелись парящие павильоны, соединенные воздушными мостами, под которыми проплывали облака.

Над городом возвышались горы, вершины которых скрывались в туманной дымке, из которой иногда поблескивали золотые дворцы. Вероятно, Чживэй попала в Судьбоносное небо, не Высшее, а то, где бессмертные занимались делами смертных и местной духовной бюрократией.

Ее внимание привлекли жители Неба. Многие из них были в военных доспехах, а на улочках как будто ощущалась общая тревожность. Бессмертные, опуская головы, проскальзывали мимо военных, стараясь не привлекать к себе внимания.

Что-то происходило. Будет ли Чживэй дано понять, что? Сможет ли она осознать, какие волнения могут быть у тех, кто живет вечность?

– Госпожа Лю Чживэй.

Чживэй обернулась, но не подошла ближе к Легендарным бессмертным, присаживаясь на край балкона и выжидающе поднимая брови.

С ней заговорил сидящий на центральном троне небожитель Тяньфэн, светясь солнечной ци.

Тяньфэн? Чживэй с удивлением поняла, что знает его имя. И стоило ей посмотреть на любого из сидящих здесь бессмертных, как она сразу узнавала и имя. Похоже, это была особенная магия места. Свои способности они не скрывали. Похоже, на Небесах внутренние силы работали иначе.

Тяньфэн – голубоглазый бессмертный с длинными белыми волосами, собранными в высокий хвост, украшенный серебряной заколкой в форме дракона. Лицо утонченное и аристократическое, с проницательным взглядом и дружелюбной улыбкой.

– Вы в Небесном Мире, – многозначительно произнес он, благостно взирая на нее.

– Я ожидала, что наша встреча пройдет иначе, – ответила Чживэй, не собираясь поддерживать наигранную торжественность момента. – В более значимом месте. Или в более прекрасном. Может быть, горы, водопады…

– Это Небесный Мир, разве это не значимое место? – удивился сидящий по правую руку от центрального красноглазый небожитель Хунянь с короткими черными волнистыми волосами.

– Я ждала вас у своей могилы, – пояснила Чживэй.

Все-таки ведь она оказалась права: должен был появиться некто, кто даст ей задание. Промахнулась только со временем и местом.

– Вы нас ждали? – удивленно спросила бессмертная Юэхуа, чьи белые волосы были украшены тонкими гребнями из жемчуга, напоминающего формой снежинки.

На ее лице отразилось заметное беспокойство, когда она переглянулась с другими.

– Почему у могилы? – в недоумении спросил темный небожитель Чилэй, одетый в черно-пурпурное одеяние.

Чживэй лишь досадливо цокнула языком от того, что бессмертные не оценили ее самоиронии.

– Зачем я здесь? Я опять умерла?

В третий раз на удачу! Так ведь считается в некоторых других культурах.

Тяньфэн посмотрел на нее снисходительно. Глаза у него сделались очень добрыми, а улыбка отеческой. Из него прямо сквозили понимание и забота, так что Чживэй поняла: сейчас ей будут лгать.

– Вы живы, Лю Чживэй. Мы пригласили вас сюда, потому что над нашим миром и Поднебесным нависла смертельная угроза. Вы избраны небесами, чтобы спасти нас всех.

– О-о-о-о, – ответила Чживэй, с трудом сдерживая смешок. Уже который раз ее кто-то избрал. Пока что она каждый раз после этого умирала. – Всеми Небесами?

Чживэй абсолютно неуважительно присвистнула и заметила новую волну замешательства. Знали ли они, что она даже не из империи Чжао? Знали ли они, что если хотели поразить ее величием и внушить уважение, им стоило выбрать кого-то другого на ее место? После всего, что случилось с Чживэй за последнее время, новый «неожиданный» поворот вызывал больше любопытства, нежели благоговения.

Она отлично понимала две вещи. Первое: если она здесь, потому что ее вызвали, значит, это она им нужна, а не наоборот. А второе: не было такого, чтобы на Небесах все были заодно. Собери в любом месте десять человек – получишь десять разных мнений. И их замешательство подтверждало ее догадки – они лишь какая-то часть Небесных фракций.

– Я уже избрала свою цель – отомстить за свою смерть. Так что… Можем как-то вернуть меня обратно?

Тяньфэн слегка склонил голову.

– Мы знаем, кто убил вас.

Это немного меняло дело.

– Кто? – спросила прямо Чживэй, надеясь получить такой же прямой ответ.

– Услуга за услугу. Мы знаем, где заперты ваши воспоминания, и поможем вернуть.

– Убейте Дракона, – нетерпеливо прервал его темный Чилэй.

Честно говоря, Чживэй надеялась, что услуга будет попроще.

– Дракон находится в теле человека, – сказала Чживэй.

У всей девятки сделались настолько участливые лица, что Чживэй с некоторой тоской поняла, что сейчас начнется второй круг лжи.

– Ваш друг паразитирует на Драконе, он не сможет жить отдельно от него. Они тянут силы из Небес, ослабляют нас, и когда придет время – даже объединившись, мы не сможем победить Дракона, – сказал Тяньфэн. – Он очень силен.

– Ему не место в нашем мире, – добавил Чилэй.

– Он должен был давно уйти с Прародителями, слиться с нашей вселенной, – продолжила Юэхуа.

– Лю Чживэй, вы единственная в мире живых, кто может его убить, – закончил Тяньфэн.

– Почему единственная? – спросила она.

Ответ был неожиданно простым:

– Только вас он подпустит достаточно близко.

– Только меня он подпустит близко… То есть я должна предать его доверие? – Чживэй сложила руки на груди.

– Возможно, он твой убийца, а ты жалеешь его, – повернулась к ней Юэхуа.

– А, возможно, он не мой убийца. Тогда он мой друг. Полагаться на «если» в таких вопросах довольно глуповато, не находите?

– Лю Чживэй, – Тяньфэн сурово посмотрел на нее. – У вас не будет друзей, когда Дракон войдет в полную силу. Сюаньлун – воплощение Хаоса, он убьет всех. Столетиями он готовился к этому дню, плел паутину лжи из пророчеств…

Пророчеств?

– …чтобы выбраться из пещеры. И теперь, когда он на свободе, у него только одна мечта: уничтожить все миры. И только у вас есть возможность всех нас спасти.

– Мы уверены, что вы сделаете правильный выбор, – добавил Хунянь.

Чживэй хмыкнула. «Правильный» выбор был, вероятно, тем, который устраивал присутствующих. Ее пытались убедить, что выборов всего два, но их всегда больше. Стоит только сделать шаг назад и посмотреть на картину целиком.

Так что Чживэй будет над чем подумать. Однако все же она спросила:

– Как убить его?

– Пронзите его сердце бессмертным мечом Байлун и дайте ему истечь кровью. Спасите мир.

– Ладно, – легко согласилась Чживэй. Сказать, что она согласна, было не так уж сложно для нее.

Однако бессмертные небожители оказались умнее и догадались, что она не верит им.

– Подойдите сюда, Лю Чживэй. Узрите, что нас ждет.

Чживэй спрыгнула с балкона и подошла к Тяньфэну. Чилэй тоже встал и взял ее за руку.

…Тенистая прогалина полыхала огнем. От деревьев остались только черные столбы, а меж стволами протекал ржаной пожар, словно кто-то изверг вулкан с лавой. Чживэй, зависшая в воздухе, смотрела на это сверху. Куда бы она ни обернулась, нигде не было видно и клочка живой земли. Небо казалось рыжим от огня, а черный дым, поднимавшийся вверх, пах прогорклой смертью.

Земля была испещрена гигантскими трещинами, словно арбуз, готовый вот-вот расколоться.

Чживэй опустилась на возвышающийся утес. Под ногами раздался хруст: осколки обугленных костей, перемешанные с пеплом, превращались в пыль под ее весом. Обжигающий жар проникал в легкие, не давая вдохнуть, но она легким движением руки создала себе защитную завесу у лица.

Мир, казалось, кричал. Тишину разрывал писк, как если бы миллионы голосов слились в едином высоком хоре.

Со стороны Неба раздался рев. В тенях облаков угадывалась фигура Дракона, только теперь своими размерами он мог заполнить солнце. Небо стало багровым, словно кровь должна была вот-вот пролиться на землю.

Это и правда был конец этого мира.

От Чживэй едва заметными золотистыми лучиками исходили нити ци, ведущие в другой мир. Туда она и собиралась вернуться, оставляя этому миру последние секунды его существования.

Вот что, наверное, было бы хорошей местью за все предательство империи Чжао – стереть ее существование с лица мироздания: никакого возрождения, никаких вторых шансов. Пустота.

Чживэй крепче сжала меч. Подняв его, она увидела капли черной жидкости, медленно стекающие по лезвию. Он вершил правосудие.

Она поднесла клинок ближе к лицу, и в отражении мелькнули красные глаза. В этот раз она увидела не только кровожадное удовольствие в глубине собственного взгляда, но и алые губы, изогнувшиеся в усмешке. Чживэй направилась в сторону своего родного мира, навсегда покидая этот…

…Чживэй открыла глаза, но ноги в этот раз ее не держали. Тело охватила слабость, какая бывает после сильной болезни. Она ухватилась за холодную руку Юэхуа, чтобы не упасть.

Сердце стучало о ребра как бешеное, но не конец мира ее так поразил. Совсем не он. Дело в том, что она уже видела это предупреждение.

В бреду, когда только попала в мир Чжао, она уже видела взгляд красных глаз в отблеске меча. Еще одно предупреждение, которое она проигнорировала тогда.

Знал ли небожитель, показавший ей эти картины, что она уже видела их однажды? Было ли это намеренной игрой с ее сознанием или это и правда будущее, которое их ждет, если Дракон войдет в полную силу? Неужели правда всему конец? Неужели она будет получать удовольствие от уничтожения этого мира?

– Почему… почему я была в своем теле? – Чживэй едва ворочала языком, словно и вправду надышалась гари.

– Ваше тело в безопасности в Поднебесной, Лю Чживэй. Вы его найдете.

Тяньфэн склонился рядом с ней, притворяясь, что помогает ей устоять на ногах, однако тон его изменился.

– Лю Чживэй, я хочу, чтобы ты знала. Мы не просим, мы требуем. И можем убить тебя. Или твою сестру.

Все-таки им удалось выбить из нее смех. Чживэй подняла голову и поймала холодный равнодушный взгляд голубых глаз, посмотрела на бледно-синий цветок, что сиял у него во лбу. Небожители больше не казались забавными бессмертными, решившими поиграть в вершителей судеб. Они были врагами, и Чживэй следовало принимать их всерьез.

– Скоро мы проверим твои успехи, – произнес он ей на ухо, после чего вновь коснулся пальцем ее лба.

Чживэй открыла глаза. Она лежала в роскошной резной кровати, в благоухающей лечебными травами комнате.

Видимо, ее уже давно увели от площади и суда.

– Сестра! – Мэйцзюнь бросилась к ней. На ее лице была написана тревога.

Однако Чживэй отмахнулась и посмотрела на Ифэй.

– Где сейчас Сяо До?

Время развлечений закончилось.

* * *

Чжао Шэнь, сразу после великой битвы светлых и темных

Шэнь застыл в неподвижности, опершись на меч Байлун.

На горе Оранжевых Цветков их было двое. Сюанцин, обратившийся вновь в человека, сидел сгорбившись на том месте, где еще недавно было тело погибшей Чживэй.

Погибшей! Погибшей! Погибшей!

Шэнь ожесточенно повторил это несколько раз, чтобы стереть воспоминания, как его пальцы погрузились в ее раны, как вырвали ее ци, как он ее убил…

Погибла. Погибшая. Убитая Императором. Так он сказал Лин Цзинь: «Ее убил Император». Подруге даже не пришло в голову уточнить, какой именно Император.

Злость, ненависть, отчаяние – смесь этих чувств разъедала его, когда он смотрел на спину омерзительно преданного Сюанцина. Он с легкостью мог представить, как этот темный жертвует всем, даже собственной жизнью, лишь бы Чживэй жила.

И он – Шэнь – он бы поступил также! Он бы поступил. Чживэй была ему дороже жизни.

Меч Байлун в руке недовольно дернулся. Кажется, не так уж был он рад служить убийце. Даже более того: меч скорбел! Не обвинял, только скорбел.

Вдруг демоническая мысль прокралась к нему в голову, нашептывая идеи. А ведь этот меч мог бы убить Дракона. Шэню достаточно замахнуться и пронзить спину Сюанцина прямиком до сердца.

Друзьям он расскажет правду, что Сюанцин оказался Драконом, они поймут. Есть ли правда разница теперь, когда он император, что о нем думают Лин Цзинь и Сяо До?

Прислушавшись к себе, он понял, что разница была. И даже помимо практических причин: ему сейчас было не до обретения новых врагов, Лин Цзинь и Сяо До – единственное, что у него осталось от Чживэй. И они были единственными, кого он считал друзьями, кому он по-настоящему доверял.

– Так значит, ты Дракон, – произнес Шэнь. – Тот самый, которого все так боятся?

Сюанцин не вздрогнул, не обернулся. Похоже, знал, что Шэнь все это время стоял у него за спиной. Знал и молчал, как и всегда. Словно Шэнь ничего не значил. Не заслуживал даже говорить с ним.

Он сжал покрепче рукоять меча. Всего один взмах!

– Я не могу позволить Дракону летать по моей Империи, Сюанцин.

Тот так резко обернулся, что Шэнь опешил. Красные глаза посмотрели на него в упор. И опять в них было что-то такое… неподвластное Шэню.

– Я запру нас с Драконом в месте, из которого он не сможет выбраться, – решительно сказал Сюанцин, после чего тихо добавил какую-то бессмыслицу: – Пришло время сажать цветы.

Шэнь не нашелся что ответить. В глубине души ему хотелось, чтобы Сюанцин испытывал к нему ненависть, чтобы тот напал на него. Можно было бы сказать ему прямо сейчас, что именно он убил Чживэй, ведь Сюанцин этого не понял. Тогда все бы решилось окончательно. И Шэнь бы окончательно превратился в злодея. В этом было бы некоторое облегчение: сжечь все мосты и стать отъявленным мерзавцем. Обменять кусочки души, что сейчас удушающе ныли от чувства вины, на вечную мерзлоту бесчувствия.

Вот что испытывала Чживэй, внезапно понял Шэнь. Она не пыталась его предать, скрывая столь многое. Просто из-за тягучей вины за смерть семьи отказалась от чувств. Не Сюанцин был самым главным препятствием к сердцу Чживэй, а он сам – Чжао Шэнь – разрушал доверие и искренность с самой первой встречи.

Если бы он только мог повернуть время вспять…

– Не говори Лин Цзинь и Сяо До о Драконе, – раздался тихий голос Сюанцина.

Истинный девятый Чжао Шэнь, Его Королевское Величество, вдруг пришел в себя.

– Хорошо, друг. – Собственный голос показался ему чужим и чрезмерно спокойным. – Сделай и ты мне одолжение.

Он поднял руку, на которой в одно мгновение возник Сосуд Вечного Равновесия. Его Сила уже была с Шэнем, а сам Сосуд был теперь лишь напоминанием о том, что он совершил.

– Спрячь его вместе с собой. Я не смогу на него смотреть и вспоминать, какой ценой мой отец получил его.

На этом они разошлись и больше не виделись.

* * *

Чжао Шэнь, настоящее время

– Ваше Величество, вас ждут на Совете, – произнес Хэлюй осторожно, пока они шли по центральной площади Ланьчжоу. – Вам нужно присутствовать на «Ци кэцзюй».

Имперские экзамены энергии ци включали в себя сражения на арене, на которых традиционно присутствовал император и по завершению которых подписывал новые ранги светлым.

– Участники готовят настоящее представление, чтобы порадовать вас! Вас так любят!

Шэнь обернулся на Чжан Мэйлинь и ее подруг в мужских одеждах. Что-то в этой картине было не так: одной из них была Лю Мэйцзюнь, сестра Чживэй. Как они оказались знакомы с Ифэй и Мэйлинь? И когда Мэйлинь, бывшая невеста, успела стать такой хладнокровной и хитроумной?

Сердце болезненно заныло. Сразу после восхождения на престол Шэнь отправил Мэйлинь домой с большой суммой отступных, даже не увидевшись с ней. Это стало причиной пересудов о его недовольстве невестой, но на самом деле он не хотел видеть ее, чтобы не вспоминать Чживэй. В прошлом она заимствовала облик невесты, чтобы попасть в Запретный город, и это были счастливые дни. Теперь, в сравнении с каждым своим днем сейчас, он мог это утверждать.

До появления Чживэй жизнь казалась тусклой, но это было и неважно, у него была цель взойти на трон. Затем он встретился с ней, мир приобрел краски, а после ее гибели жизнь стала вовсе черно-белой. И теперь ему ужасающе не хватало всех оттенков красного.

От слов же Хэлюя Шэнь отмахнулся.

– Они не хотят радовать меня. Они сражаются за славу, за статус, за влияние, которое я могу им дать.

– Вы, Ваше Величество, победили в этом сражении!

Шэнь поймал взгляд слуги, тот смотрел на него с восхищением и обожанием, и устало покачал головой.

– Последний год мы с тобой только тем и заняты, что постоянным поддержанием власти. В этом ли победа?

Не давая Хэлюю возразить, он продолжил:

– Происходит что-то очень странное. Весь этот суд…

– Вы раскрыли заговор! Эти позорные псы больше не посмеют раскрыть на вас свои пасти! Мы вырвали им клыки, теперь им остается только помереть!

– Нет, Хэлюй. – Шэнь задумчиво смотрел, как прибывшие светлые вели на казнь предателей. – Я не чувствую, что победил.

– Что вы имеете в виду?

– Зачем им пытаться свергнуть меня? Почему сейчас? Здесь только одно объяснение: есть замена мне на престоле.

Хэлюй принял слова своего Императора всерьез.

– Кто это может быть? Ваша сестра? Кто-то в Запретном городе?

– Сестра весь год не покидала летнего поместья, но это ничего не значит. Возможно, кто-то в Запретном городе скрывает свои истинные силы?

Шэнь делал так и сам: притворялся слабоумным братом, скрывал, что дорос до высокого уровня владения ци.

До них донеслись обеспокоенные вздохи и ахи: переодетая в парня девушка упала в обморок, и три девушки суетились вокруг нее.

На губах Шэня появилась тень улыбки. Он вспомнил возмущенное выражение лица Чживэй, когда та, перевоплотившись в Мэйлинь, подумала, что он искренне увлечен невестой. На деле же он узнал ее: она принадлежала его сердцу и никогда не смогла бы скрыться от него ни под чьей личиной.

Шэнь протянул руку Хэлюю, чтобы переместиться. Тот трепетно коснулся ладони своего Императора.

– Проверим, как дела у Чживэй.

– Ваше Величество!

Не успел Хэлюй договорить, как они уже оказались в Запретном городе. Всю дорогу до тайных покоев, где хранилось тело Чживэй, он недовольно пыхтел, на что Шэнь уже привычно не обращал внимания.

Едва дверь в покои захлопнулась за ними, как все звуки наружного мира исчезли. В торжественной тишине Шэнь подошел к Чживэй. На ее лице застыло безмятежное выражение, которого он совсем не заслуживал. Ему хотелось, чтобы она нахмурилась, даже гневно посмотрела бы на него. Все, что угодно, лишь бы она была живой.

Шэнь просто смотрел, не позволяя себе прикоснуться к ней. Его сердце, его душа были похоронены вместе с ней и скованы замораживающим заклинанием в этом золотом гробу.

– Я жду тебя, – прошептал он ей на ухо в ежедневном ритуале. – Чтобы править вместе.

Где бы она ни была, ей наверняка стоило знать, что он ждет ее.

Отстранившись, он поймал взгляд Хэлюя, тот смотрел на Чживэй с ненавистью. Если бы только ему хватило храбрости, он бы наверняка уже что-то сделал с ее телом, чтобы освободить своего Императора от этой заразы. Однако, и это было важной причиной безусловного доверия, слуга не сделал бы ничего, что могло бы ранить Шэня. Поэтому, несмотря на все желание освободить своего господина от «проклятия» в лице демоницы, он бы защищал тело Чживэй ценой своей жизни.

Не сдержав порыва нежной благодарности, Шэнь ласково коснулся щеки слуги в подбадривающем жесте: «Всего лишь одна дополнительная привязанность не лишит меня престола».

– Удивительно, Ваше Величество! Лю Чживэй, похоже, и правда не умерла!

Из прилегающей комнатки вышел алхимик-фанши Лянь Юншэн, его лицо сияло от чистого восторга.

Шэнь никого не мог посвятить в тайну о теле Лю Чживэй, поэтому о ней знали только те трое, что находились в комнате. Правда, алхимик был все-таки связан заклинанием верности.

Хотя это было и не нужно. Пожилой светлый Юншэн посвятил всю жизнь загадкам вселенной и был энтузиастом, страстно желающим разгадать тайну бессмертия души, поэтому он был верен своему Императору уже за одну возможность работать над таким сложным делом.

– Что ты имеешь в виду? – Шэнь с трудом успокоил забившееся сердце.

Это отличалось от всего, что Юншэн говорил раньше, но не хотелось слишком рано тешить себя надеждой.

– Смотрите!

Юншэн кинул золотую пыль над гробом, которая на мгновение осветила нить ци, тянущуюся из тела Чживэй куда-то вверх.

– Ее дух где-то в другом месте, – торопливо заговорил Юншэн. – И у меня появилась теория! Возможно, ей не хватает сил соединить душу и тело! Но если мы дадим телу мощный прилив энергии… Если мы дадим ей выпить кровь бессмертного… Выслушайте меня!

Юншэн торопливо заговорил, опасаясь, что перебьют.

– Все мы знаем выражение «Дао порождает одно, одно порождает два, два порождает три, а три порождает всё сущное». Одно, то есть хаос, дает нам два, то есть ци, а ци соединяют в себе три – Небо, землю и человека. Кровь бессмертного – это чистая эссенция, насыщенная силой, которая в свою очередь может наполнить энергией ци. Она восстановит гармонию инь и ян в теле Лю Чживэй и вернет ее к жизни!

Шэнь поморщился и отвернулся. Где он возьмет кровь бессмертного, она не валялась на дороге. Его отец убит и как бессмертный вознесется вновь, может, через тысячу лет, но даже если вдруг вознесется уже завтра, вряд ли первым делом прибежит давать кровь той, кого ненавидел.

Наступившую тишину нарушил упавший меч Байлун, оставленный подле гроба Чживэй. Шэнь больше не носил его с собой, отношения у них не складывались. Меч обладал своей волей и даже порой Шэню казалось, преследовал свои цели. Взяв за рукоять меч, Шэнь сделал размеренный взмах.

Меч чего-то боялся.

И именно это помогло ему принять решение. Знал он одно…

– …бессмертное существо, – протянул он и повернулся к Хэлюю, и тот отчаянно замотал головой.

– Ваше Величество нам нужно удержать трон! Вы сами сказали, что кто-то претендует на него! Нам нужно быть здесь каждый день! Если заметят ваше длительное отсутствие, это ослабит вас… Больше не время вышивать, нужно показать, что вы Император, которого они так долго ждали!

– Единственное, что удерживает меня на троне, – это моя сила, а не мои дела, – равнодушно кинул Шэнь, уже ослепленной мыслью о возвращении Чживэй. – Ты защитишь мой трон.

– Нет, пожалуйста! – Хэлюй всполошился, гневно посмотрев на Юншэня. – Я пойду с вами!

– Хэлюй, мне нужен во дворце надежный человек. Скажи всем, что я медитирую.

* * *

Лин Цзинь

 

«Луна отражается в качающейся лодке,

Легкий ветер касается тихой реки.

Мириады звезд сопровождают

безмолвную ночь,

Сердце холодно, как осенний воздух».

 

Едва закончив это стихотворение, Лин Цзинь тут же обронила на него чернила, заливая, чтобы никто не увидел этих строк.

Будучи ребенком, Лин Цзинь была романтичной натурой, ей нравилось бродить одной в лесах Прогалины, ей нравилось сочинять стихи, а затем читать их зверям. Нравилось им или нет, Лин Цзинь оценивала по тому, на какой строчке и как быстро зверь убегал от нее.

Однажды у нее вышел столь изящный стих, что она поспешила поделиться с отцом.

– Папа, – радостно вскричала она, вбегая в общий павильон.

Улыбка сразу же сползла с ее лица под давлением скорби, заполнившей общую залу. В середине ее лежал бездыханный Инь Цзун, близкий друг отца. Он выполнял задание для отца и был ранен светлыми. И хотя он смог вернуться обратно, но спасти его уже не получилось.

Отец положил руку на плечо Лин Цзинь и сказал ей: «Ты должна быть сильной и несгибаемой, Лин Цзинь. Однажды тебе предстоит защищать наших людей. Мы не можем позволить себе слабостей». И, подавая пример, он не пролил ни слезинки.

Лин Цзинь с честью приняла ответственность, доверенную ей отцом. Она стала сильной, перестала так много пропадать в лесах Прогалины. С тех пор она думала только о том, чтобы сегодня стать лучшим лидером, чем вчера.

И она была уверена в силе своего характера до появления Чживэй, которая показала Лин Цзинь совершенно другой уровень несгибаемости. Перед Чживэй и горы бы превратились в равнины.

– В Ланьчжоу темных посадили в яму!

К Лин Цзинь ворвались члены совета темных Цао Цао, военный министр, и Гуйин целительница. Первый всегда был грубоват, даже немного неотесан, а Гуйин излучала мудрость, накопленную годами. Не в этот раз, правда: глаза Цао Цао сверкали от ярости, а челюсти Гуйин были плотно сжаты.

В последнее время участились случаи издевательств над темными. Только теперь этому был ряд официальных причин и отписок, даже доказательства злодеяний темных всегда находились. Спроси человек из Бяньчжина, совершил ли темный из Ланьчжоу преступление, и тот мгновенно подтвердит. Так что свидетелей было искать совсем не сложно.

– Императрица Линь! Это неприемлемо!

Да, она теперь Императрица Темных. Так себя назвала Чживэй перед самой гибелью, и после титул перешел к ней.

Еще ей в наследство досталась злость. Гнев поселился в Лин Цзинь одновременно со смертью Чживэй. Несправедливо, ведь, наверное, следовало благодарить подругу за все, что она сделала для темных. Но Лин Цзинь просто не могла простить, что Чживэй взяла и умерла.

Позволила себя убить! Да еще и Императору!

Даже спустя год это не укладывалось у Лин Цзинь в голове. Чживэй просто бросила ее, свою единственную подругу.

Гуйин сурово сказала:

– Тебе нужно отправиться к Императору Чжао и поговорить с ним. В каждом городе должны быть светлые и темные управители, они должны быть наравне, иначе злоупотребления продолжат происходить.

Бесконечные разговоры с Шэнем… Никто не считал равными Императора Чжао и Императрицу темных, у Лин Цзинь был лишь громкий титул, и никакой власти за пределами Тенистой Прогалины.

За последний год больше всего Лин Цзинь общалась именно с Шэнем. После смерти Чживэй они остались друзьями, но не раскрывали, что у них на уме. Их беседы больше напоминали партию в го.

Шэнь стал сам не свой. После смерти Чживэй из него ушла искра, а мысли все время витали в другом месте. Однажды она нашла его в собственных покоях пьяным на полу.

– Любовь проходит, а власть остается, – сказал он ей. – Знаешь, что я думаю? Власть должна проходить, а любовь оставаться.

Лин Цзинь устало кивнула подданным.

– Я разберусь.

Когда представители совета ушли, Лин Цзинь вновь осталась в одиночестве. Оно стало ее верным спутником в последнее время, и пустоту она пыталась забить тем, чтобы добраться до сути столь нарушенного баланса сил темных и светлых. Почему светлые могли накапливать внутреннюю энергию, а темные были вынуждены заимствовать ее извне? Ничего путного из размышлений и поисков не выходило, и поэтому все чаще она вспоминала пророчество: сердце Дракона вернет темным силу.

Может быть, ей стоит убить Дракона? Но к кому с этим пойти? Шэнь отмахнется, Сяо До… с ним отношения тоже разладились. Сюанцин запер себя в добровольной изоляции. Однако среди всех именно на помощь Сюанцина можно было рассчитывать.

Ах, Совет разозлится, если вдруг Лин Цзинь вместо очередного разговора с Императором отправится на поиски Дракона, но быть Императрицей означало принимать множество решений, вызывающих недовольство. На это нужна была смелость, и теперь она у Лин Цзинь была. Пришла та к ней одновременно с осознанием, что она никогда не хотела занимать место своего отца. Править ей не нравилось, однако бросить свой народ Лин Цзинь не могла.

Сердце Дракона, возможно, содержало ответ на вопрос, почему сила темных была разрушающей и хаотичной.

Она отправится к Сюанцину, и вместе они найдут Дракона. Сюанцин точно захочет выполнить последнюю волю Чживэй – добиться равноправия темных.

* * *

Тысяча снежных пиков

В Тысяче снежных пиков, волшебном месте с древними скалами, поросшими изумрудными лесами и укрытыми белыми снежными покровами, с туманными ущельями, разгорелась битва посреди цветущего сада вишневых деревьев.

Сюанцин, облаченный в черный струящийся шелк, сражался с двумя бессмертными. За последний год это был не первый раз, когда за ним пришли. Причины у них, впрочем, были.

Скрывшись после сражения с бессмертными в ветвях вишневых деревьев, он наблюдал за беловолосой небожительницей по имени Шанься. Будучи представительницей небесного министерства защиты она еще была только на третьем бессмертном уровне владении силой, и отправлять ее против Сюанцина было или безумием, или просчетом. Дело в том, что сила бессмертных работала совсем иначе: они больше не были привязаны к цвету глаз или волос, значение имел только их уровень совершенствования, а еще ци, которая давалось им легче всего. Девушка, похоже, могла бы владеть ци водяного лотоса, до того слабой казалось.

Уже сейчас Шанься была порядком измотана, лоб покрылся испариной.

– Ты не сможешь прятаться вечно! – зло прошипела она.

Тут она ошибалась: Сюанцин мог прятаться столько, сколько нужно.

Рядом с ней опустился второй бессмертный, Хаочжэн, шестого уровня.

– Невозможно, – пробурчал он. – Я обыскал другие пики. Может, его здесь нет?

– Жуйсяо говорила, что есть один способ его вызвать.

– Да это сказки.

Бессмертная пожала плечами, замахнулась мечом, собираясь отрубить вишневую ветку.

Раздался звон от удара, Сюанцин явился перед ней. Он с легкостью отбил удар и приземлился рядом с ними, не предпринимая попыток к нападению.

Теперь, увидев его вживую, а не только в виде тени, с которой они сражались, бессмертные растерялись. Их поразила могущественная аура, что исходила от него. Он стоял не шелохнувшись, но все равно вызывал трепет.

Шанься ощутила себя подавленной безмолвным величием и непреклонностью силы, что исходила от него. Во взгляде его багровых глаз не было ненависти или злости, только сочувствие и немного скуки. Будто их попытки убить его казались ему не больше чем жужжанием раздражающей мухи.

Хаочжэн застыл рядом, в невольном восхищении разглядывая черные обсидиановые волосы, светлую и гладкую, словно высеченную из мрамора кожу, стройное тело, которое казалось гибким, как молодая ветка. Не так он себе представлял эту схватку. Он думал, что столкнется с Демоном, с Драконом, с Древним Существом, Воплощением Зла.

Так им говорили.

Перед ними же стоял молодой (только внешне, ему ведь было больше десяти тысяч лет) бессмертный и не желал им зла.

– Ты должен сдаться, – нашла в себе силы заговорить Шанься. Несмотря на то, что Сюанцин молчал, она внезапно для себя начала оправдываться. – Мы могли бы поклоняться тебе, как будущему Владыке Небес, но ты решил обокрасть нас, чтобы спасти смертную! Как можно предать стольких ради одной!

Сюанцин и Дракон на данный момент были одними из самых древних существ Небесного Мира, и потому сын Цзиньлуна мог бы претендовать на звание Владыки Небес. Однако, в отличие от Дракона, копившего силу медитациями, Сюанцин большую часть этих лет провел в бессознательном состоянии. Объединенные же вместе они обладали силой, которая могла бы сокрушить даже Верховное небо вместе с Владыкой Небес, не говоря уже о более низком уровне Судьбоносном небе, с которого эти бессмертные и пришли.

Теперь, когда он помнил большую часть себя прошлого, то легко мог представить, как Сюанцин до Пещеры ухватился бы за роль Правителя. Он был тщеславным и самоуверенным, считал себя неприкасаемым и лучшим фехтовальщиком, сильнейшим носителем ци. Ему было предначертано стать грандиозным правителем темных, а после совершенствоваться к новым высотам.

Но теперь у него была другая цель.

– Она достаточно страдала, – просто ответил он.

…Сюанцин остался один на один с Сосудом Вечного Равновесия после ухода Чжао Шэня. Поддавшись искушению получить еще один кусочек своего прошлого (воспоминания Сюанцина была спрятаны в артефактах белого дракона Байлун), он потянулся к нему.

Едва его длинные пальцы коснулись горлышка Сосуда, ласково провели по кромке, как воспоминание пришло. Совсем не то, которое он ожидал.

Как только Сюанцин пришел в себя после воспоминания, он завыл, словно раненый зверь, лицо его было покрыто соленой влагой. Он свернулся калачиком там, где еще недавно лежало тело Лю Чживэй. Зарылся в траву, обильные слезы превратили землю под лицом в жидкую грязь.

Сын Легендарного Прародителя Цзиньлуна думал, что узнает, как он выжил и какую роль в этом сыграл Дракон, однако узнал совсем другое: прошлое Лю Чживэй. Никакая физическая боль от ее прикосновений не могла сравниться с тем, что пережила она…

– Любовь, – фыркнула светлая бессмертная. – За это Нефритовый государь и наказал темных! Чувства порождают хаос и нарушают гармонию! Настоящая отрешенность дает возможность вознестись. И только умение контролировать чувства – есть истинный путь, заслуживающий уважения.

– Я контролирую свои чувства, – мягко прервал ее Сюанцин.

Шанься отшатнулась. За деликатным ответом она услышала: «Я контролирую чувства, ведь Небеса до сих пор живы».

Его спокойствие пугало. Его настолько не волновала собственная судьба? Или ему не о чем было переживать? Но не мог же он быть могущественнее, чем армия бессмертных?

Сюанцин заметил промелькнувший на мгновение страх в глазах бессмертных.

…Отплакав свое на горе Оранжевых Цветков, Сюанцин понял, что ему надо делать.

Заперев свое тело вместе с Драконом в Тысяче снежных пиков, он отправил свой дух в путешествие по Небесному миру.

Бессмертные радушно встретили сына Прародителя. В своих собственных распрях они начали полагаться на него, думая, что к ним явился новый Владыка небес. Все больше путешествуя по Небу он узнал, что Верховное небо давно не присылало указов, и что Судьбоносное небо, где проживала большая часть бессмертных, разделилось на несколько фракций: совершенствующиеся через аскетизм (последователи Легендарного Прародителя Гуанмина, преимущественно светлые), совершенствующиеся через исследование собственных чувствв (последователи Легендарного Прародителя Цзиньлуна, преимущественно темные), совершенствующиеся черег гармонию (светлые, темные, люди). Многие из них, независимо от фракции, страстно желали почитания смертных, чтобы повысить свой уровень, для чего благовилили самым могущественных из смертных, чтобы те делали подношения в их честь. Почти все были уверены, что Владыка Небес оставил их – он не вмешивался в их распри, а потому появления сына Цзиньлуна некоторыми из них было воспринято как знак.

Сюанцин слушал бессмертных, но преследовал собственные цели, он бродил в поисках Вечно Цветущего Персикового дерева, на корнях которого стоял весь Небесный мир. И когда нашел, то остановился отдохнуть в его тени. Такой была версия среди Легендарных бессмертных, которые изо дня в день видели его лежащим у подножия дерева.

До тех пор, пока однажды один из них не заметил, что Сюанцин весь в крови.

Подойдя ближе, он впал в ужас. Сюанцин, разрезая кожу, доставал меридианы, энергетические потоки ци, и переплетал их с корнями Вечного Цветущего Персика.

Немыслимое преступление! Забирать энергию ци всех Небес! Невероятный скандал! Ведь теперь Сюанцин был напрямую связан с силой Небесного мира. Персиковые плоды начали опадать, но сын темного Прародителя отнесся к этому равнодушно и покинул Небесный мир.

Сюанцин вернулся в свое тело в Поднебесную и принялся сажать вишневые деревья на горных вершинах, сад за садом. Деревья росли быстро и никогда не переставали цвести.

Небожители были напуганы: не только Дракон теперь угрожал их благополучию, но и тот, кто должен был стать их опорой, отвернулся от них.

У Сюанцина же не было другого выбора. Ему нужно было наверстать тысячелетия, которые он провел в небытии, пока Дракон накапливал силу. Ему нужно было стать достойным соперником, потому что мало будет возродить Чживэй. Только глупец бы решил, что этого хватит. Как только она вернется, начнется более серьезная война, и весь мир может проиграть ее Дракону.

И Сюанцин не собирался проигрывать никому Чживэй. Только не в этот раз.

Дракон имел над ним власть, над его сознанием и его телом – и это нужно было изменить.

Поэтому в ожидании возвращения Чживэй Сюанцин продолжал сажать цветы, чтобы, когда придет время, собрать плоды.

– Вы пришли меня отвлечь, – полувопросительно сказал Сюанцин. – На кого из моих друзей вы теперь охотитесь?

Когда попытки бессмертных уговорить и убедить силой Сюанцина провалились, те решили действовать иначе: взять в плен кого-то из его друзей. И пока что безуспешно, потому что Сюанцин всегда оказывался на шаг впереди. Сяо До, Лин Цзинь, Чжао Шэнь – за их безопасностью он следил как ястреб за своей добычей. Не покидая снежных пиков, он организовал им защиту от других бессмертных.

– Мы ничего тебе не скажем, – неуверенно ответил Хаэчжэн.

Сюанцин испытал сожаление, что бессмертные все так усложняли.

– Я твой Владыка по праву. – Голос Сюанцина из мягкого словно тофу в одно мгновение стал холодным словно сталь. – Правитель Небес. Говори.

Голос этот он в себе нашел легко: где-то в глубине души все еще жил вздорный, самоуверенный мальчишка, который принимал любой вызов. Тот мальчишка был нетерпеливым и властным.

И бессмертный заговорил, лишь на секунду удивившись своей словоохотливости, а затем полностью отдавшись воле Сюанцина:

– Мы ищем сестру Лю Чживэй. Ее друзей вы надежно защитили от нападений, но про сестру все забыли.

Сюанцин усмехнулся своим мыслям. Напрасно они выбрали жертвой Лю Мэйцзюнь.

Он поднял меч, и бессмертные покорно склонили головы, ожидая, что он их разовоплотит и отправит обратно в Небесный мир. Сражаться им больше не хотелось.

– Вы будете ее защищать для меня?

Бессмертные переглянулись, удивившись такому вопросу.

– Мы… мы собирались убить вас.

– Все заслуживают второй шанс. – В этот раз в его голосе было и правда больше мягкости.

– Зачем вам это? – с искренним непониманием они уставились на сына Прародителя.

Сюанцин поднял голову и ласково коснулся вишневого лепестка.

– Она вернется к тому, что оставила. Ни один близкий ей человек больше не погибнет. С нее уже хватит боли.

Бессмертные упали на колени и склонили головы в уважительном поклоне. Тот, кто вел подобные речи, просто не мог оказаться посланником Хаоса. И они испытали трепет от того, что им довелось услужить настолько великому бессмертному. Почти Легендарному.

* * *

Сяо До

Стоял теплый летний вечер, шел уже третий месяц после гибели Чживэй. Вся их четверка закрылась в себе. И даже признание Сяо До в любви к Лин Цзинь растворилось где-то в огне Запретного города. И, высказанное, оно давило даже больше, чем молчаливая любовь.

Они с Лин Цзинь сидели вдвоем у Исцеляющего источника, распивая вино и празднуя большую победу: при помощи Шэня обнаружили, где прятали детей темных, и теперь привезли их в лагерь, чтобы те могли расти в сытости, довольствии и любви и больше никогда не знали мира, в котором они были чем-то плохи просто по факту своего рождения.

Они уже порядочно выпили, это был первый вечер за многие месяцы, когда удалось позволить себе расслабиться и не думать о том, что будет завтра. Сяо До невольно залюбовался профилем Лин Цзинь. Она была невероятно красива. Неподвижная, она напоминала скульптуру, только ветер трепал ее волосы.

– Я люблю тебя, – вырвалось у Сяо До.

Он сразу же пожалел об этом. Однако и сердце забилось чаще в надежде. Неужели он все-таки получит свой ответ?

Лин Цзинь заметно напряглась, но вдруг повернулась к нему с мягкой улыбкой.

– Я тоже тебя, Сяо До. Ты мой друг.

Он был готов услышать что угодно, кроме этой фразы. Она царапнула, задела его. Лин Цзинь знала, о каких чувствах он говорил! Свести все к простой фразе о дружбе показалось ему жестоким.

– Ты знаешь, что я хотел сказать.

– Сяо До. – Лин Цзинь напоминала натянутую струну, и он сразу почувствовал, что она замкнулась в себе. – Я знаю, что ты так думаешь…

– Нет, – он покачал головой, прерывая ее. – Не разговаривай так со мной.

– Мы дружим с детства…

Сяо До поднялся на ноги в возмущении. Он был готов ко всему, кроме того, что она начнет говорить с ним снисходительно.

– Просто откажи мне прямо, Лин Цзинь. Скажи «нет»! Почему ты пытаешься убедить меня, что я придумал свои чувства?

– Ты не видел другой жизни.

– Ты тоже! – возразил Сяо До.

Он мог принять ее отказ, но попытку отрицать его чувства, сказать ему, что он не разбирается в себе? Нет, Сяо До отлично разбирался в себе и в ней. И, может, даже лучше, чем она сама.

Прикрыв глаза, он принял решение.

– Я отправлюсь исследовать темную ци.

В последнее время они много обсуждали баланс энергий. Чем больше они говорили, тем больше сомневались, что Нефритовый Государь задумал мир таким негармоничным. Ведь темные бывали благороднее бессмертных, а светлые злее падших.

– Когда тебя ждать?

Впервые в голосе Лин Цзинь послышалась неуверенность. Сяо До засомневался в своем решении, ему немедленно захотелось ее успокоить и обещать быть рядом. Однако все же удержался. Она в этот раз по-настоящему задела его чувства.

– Я твой верный подданный, Лин Цзинь, но не хочу пока быть твоим другом. Мне нужно «посмотреть жизнь».

Возможно, им нужно было время по отдельности. Может быть, она права: они были неразлучны каждый день на протяжении многих лет. Возможно, пришло время научиться жить порознь.

Глава VIII

Я горевал, что был забыт весной. И наконец она меня находит

Стихотворение Бо Цзюйи

Покидая особняк Чжан Мэйлинь, Чживэй напоследок наказала ей разобраться со светлым Сунь Яном, охраняющим яму, и освободить из нее темных. На робкие попытки возражать она ответила:

– Не имея ничего за спиной, я спасла тебя. У тебя же теперь новый ранг и влияние в империи Чжао. Ты можешь использовать его во благо или молчаливо потворствовать злу.

Мэйлинь решительно кивнула, и ее голос, все равно что журчание ручейка, печально добавил:

– Ах, как жаль только, что ты забираешь мою верную подругу Ифэй. С ней мне было бы ничего не страшно.

– Я ее не забираю, – пробурчала Чживэй.

И это было правдой. В планы Чживэй входило оставить сестру с Ифэй у Мэйлинь, но девушки к ней не прислушались. Они без конца болтали о дальнейшем «приключении».

– Мы все умрем, – мрачно провозгласила на их щебетание Чживэй.

– Дорогая сестра, – деловито сказала Мэйцзюнь, – смерть не приговор! Посмотри на себя.

Смотреть на себя не хотелось. Вопреки ожиданиям, что новое тело будет таким же послушным, как когда-то тело Чживэй, этого не случилось. Она чувствовала себя и выглядела все хуже с каждым днем.

– Или мы все выживем! – жизнерадостно добавила Ифэй.

Чживэй на самом деле не была уверена, что шутит насчет «смерти». Во-первых, ее команда противостояния легендарным бессмертным небожителям – это две смертные девушки, которые не так уж часто покидали свои дома (если с каждым новым возрождением статус ее команды будет понижаться, то что бы ее ждало в следующем?). Во-вторых, она не могла отделаться от мысли, что нечто довольно скоро убедит ее в том, что нужно сжечь империю Чжао дотла. Могла ли она решить, что Мэйлинь и Ифэй просто сопутствующие потери в ее плане, и преспокойно жить дальше, зная, что их гибель на ее совести?

Чживэй было сложно в это поверить. Однако, хотя ей непросто было это принять, пророчества исполнились. Она погибла во второй раз на пятое Темное Солнце, как ей и предсказывали, и она помогла Шэню взойти на престол, как ему обещали, она прошла путь от Персиков к Дракону, как прочитала в письме… Разве что сердце Дракона не спасло всех темных. Единственное, чего пока не случилось.

– Кролики на месте, – объявила Ифэй, притащив клетку. – Нам предлагали готовую еду, но я настояла на живых.

– Какие миленькие! – восхитилась Мэйцзюнь.

– Советую не привязываться, – хмыкнула Чживэй. – Берите их с собой.

Поиски Сяо До заняли всего лишь полдня. Ифэй уже не первый раз искала «темненького», а потому знала, что делать. «Что делать» означало, что они начали обходить все винные дома Ланьчжоу и рассказывать приметные черты Сяо До, пока наконец не дошли до самого нищенского винного заведения. Хозяин тут же подтвердил, что Сяо До был именно у них, после чего указал на сарай, в котором тот остался ночевать.

Сяо До и правда там нашелся. Он лежал в обнимку с кувшином на грязном полу, укрытый соломой, словно одеялом. Запашок стоял такой, что Ифэй бросила клетку с кроликами на землю, закрыла нос и сдавленно сказала, что ее сейчас стошнит.

– Мне кажется, он очень болен, – с большим сочувствием произнесла Мэйцзюнь.

– Дождемся, когда он проснется? – отозвалась Ифэй. – Обычно до заката с ним говорить бесполезно.

Мэйцзюнь грустно вздохнула, глядя на сосуд.

– О, это же любимое вино Чжунъяна. Оно дорогое! И не знала, что с него можно так упиться…

Чживэй вспомнила хруст, когда меч вошел их брату в спину. Она поспешно заглушила неприятные воспоминания.

– Нам некогда ждать.

Брезгливо ткнув ногой Сяо До, она нагнулась пониже и крикнула:

– Весельчак, просыпайся!

Сяо До вздрогнул и поднял голову. Он посмотрел на девушек мутным взглядом.

– Нужно дать ему воды, – спохватилась Мэйцзюнь и куда-то побежала.

Выглядел друг и правда скверно. Помятое лицо, запавшие глаза, про аромат и говорить нечего.

– Великие силы, что с тобой случилось, – пробормотала Чживэй. И тут же добавила, подумав, что в таком состоянии подловить его проще всего: – Снедает чувство вины?

Сяо До, который уже почти было закрыл глаза, распахнул широко только один из них и пораженно на нее уставился.

– Как ты узнала? – Сяо До с трудом занял сидячее положение. – Ифэй, это ПРОВИДИЦА?

Он так и сказал: словно написал иероглифы на целую страницу. Будто перед ним стояла самая настоящая Легендарная бессмертная. Сяо До попытался встать на колени, но опять завалился набок.

Чживэй же перестало быть смешно. Вопреки желанию мстить, она, кажется, не была готова здесь и сейчас узнать, что именно Сяо До послужил причиной ее смерти. Да и мстить кому-то в таком состоянии удовольствие небольшое.

– Я же говорю, до вечера можно не пытаться. – Ифэй подпнула безвольно опавшую руку Сяо До.

Мэйцзюнь вернулась с кувшином воды, который Чживэй немедленно взяла из ее рук и вылила на голову Сяо До. Тот ошарашенно присел, а Мэйцзюнь, вздохнув, отправилась за вторым кувшином воды, явно все еще думая его напоить.

– Нет! За что?! – Лицо Сяо До выражало детскую обиду.

– Что тебя довело до такой жизни? – недовольно спросила Чживэй.

– Я расскажу тебе что!

– О нет! – простонала Ифэй. – Я уже миллион раз слушала… Я не готова слушать еще раз!

В доказательство своих слов она заткнула уши руками. Сяо До же поэтично возвел глаза к потолку и начал:

– Это началось много лет назад…

– Давай сразу перейдем к тому, чем закончилось, – прервала его Чживэй.

– Ох! Душу рвешь! Но ладно. Я сидел и думал: какая же Лин Цзинь невозможно красивая! У меня даже сердце защемило. Так сильно! Даже в ушах зашумело, такой ба-бах ба-бах, услышал собственное сердце! Думаю еще никогда не испытывал такую нежность ни к кому! И я ей признался в чувствах. Она ничего не ответила, и я больше не мог находиться с ней рядом.

Тут он печально всхлипнул, а Чживэй поджала губы.

– То есть твоя подруга, которая никогда ничего тебе не обещала, отказала тебе, и ты сразу начал себя жалеть и пить?

– Ты злюка, – печально простонал Сяо До. – Напоминаешь мне одного человека, которого я знал. Она бы мне точно сейчас помогла!

– Очень сильно сомневаюсь, – хмыкнула Чживэй.

– Я не поэтому начал жалеть себя и пить. Я думал: выполню задание, вернусь и извинюсь! Уже столько месяцев прошло, а я так и не приблизился к отгадке темной ци. И я совсем-совсем один, не нужен никому. И меня мучают кошмары, госпожа… Какие же кошмары меня мучают. Как будто прошлое наконец добралось до меня!

Мэйцзюнь вновь вернулась с кувшином воды и протянула тот Сяо До. Ифэй возмущенно фыркнула.

– Я тебе столько помогала! А ты говоришь – никому не нужен.

Но Сяо До, казалось, не слушал.

– Я хотел быть хорошим другом, но, знаешь, мне тоже больно! – Он схватил ткань у себя на груди и смял ее. – Мне так больно, словно сердце вынули из груди и устроили с ним игры в ласточкин камень. А кто ты такая, кстати? Кто она такая, кстати?

Он лишь на мгновение повернулся к Ифэй, а затем продолжил:

– И я ушел из Прогалины, и от нее. Хотел понять, что представляю из себя.

– Судя по всему, ничего хорошего, – подлила масла в огонь Чживэй.

– Это правда! Я совершал ужасные вещи!

Чживэй поняла, что Сяо До погрузился в воспоминания прошлого, когда находился в рабстве у светлых. Чтобы выжить, ему тогда приходилось выполнять жестокие поручения второго принца. Но на такие самобичевания у нее совсем не было времени. Сяо До был ребенком и просто не мог быть виноват в насилии, которое к нему применяли.

– Начни совершать прекрасные вещи, – подсказала ему выход Чживэй.

Сяо До оживился и посмотрел на нее с надеждой.

– Какие?

– Начни с помощи нам. Это будет крайне прекрасно с твоей стороны.

Сяо До скис. Похоже, он хотел начать с чего-то, для чего не нужно двигаться. Впрочем, спустя мгновение его лицо осветилось вновь.

– Ты права. Я помогу вам!

Он так резво поднялся на ноги, словно не был пьян.

– Я знаю, что ты хитростью заманиваешь меня помочь. У меня большой опыт в таких хитростях! Знал я опять же одного человека. – Сяо До широко улыбнулся. – Но мне понравилась твоя идея. Я ее сам выбрал!

Ифэй и Мэйцзюнь радостно захлопали в ладоши.

– Кошмар, – вдруг произнес Сяо До, принюхиваясь. – Это чем так воняет? Словно трупами.

– Тобой, – хором ответили девушки.

– Нет! – Сяо До раскинул руки. – Это так пахнет свобода! Свобода жить и больше не прятаться!

– Свобода могла бы хоть раз пахнуть более приятно, – отметила Чживэй, вспоминая свой самый первый разговор с Сяо До. Тогда он тоже «нюхал» свободу.

Темный медленно моргнул, а потом жадно допил воду.

– Что же от меня требуется?

– Сопроводи нас в Тысячу снежных пиков.

– Снежные пики! – испуганно воскликнула Мэйцзюнь. – Это же страшное место!

– Я слышала, – продолжила Ифэй, – что оно опасное! Там живут призраки, питающиеся твоей душой. И однажды от тебя остается лишь оболочка, и ты присоединяешься к этим призракам!

– Бр-р, – Сяо До поежился. – Там и правда… плохо.

Они не врали. В прошлый раз, когда Чживэй, Шэнь, Сюанцин, Лин Цзинь и Сяо До оказались в Тысяче снежных пиков, их постоянно мучили кошмары. Что-то с этим таинственным местом было не так.

– Но никаких проблем! Отправляемся в Снежные пики. У меня там как раз друг!

Отбросив кувшин подальше от себя, он радостно воскликнул:

– А пока я буду помогать, я все-таки расскажу вам свою историю.

Три девушки переглянулись и тяжело вздохнули. Один мужчина требовал слишком много внимания от трех девиц.

Сяо До не обладал особой сноровкой в искусстве перемещений. Как и многие из темных, он владел лишь одной основной духовной техникой, поэтому в совершенстве управлял «Огненными кулаками». Однако, несмотря на это, он старался постичь и другие искусства. В отличие от Чживэй, которая с легкостью осваивала многие техники, темным приходилось прикладывать куда больше усилий. Если светлые могли медитировать и накапливать свою внутреннюю энергию, темным требовалось поглощать ци из внешнего мира. И это значительно ограничивало их способности в обучении новым практикам.

– Вот только, дорогие госпожи, нам нужен кто-то, чтобы я мог впитать энергию. Иначе перемещение может плохо на вас сказаться, – покачал головой Сяо До.

– У нас с собой все есть, – Чживэй кивнула, и Ифэй подняла клетку с кроликами.

– Предусмотрительно, – протянул Сяо До.

– О нет, – расстроенно вздохнула Мэйцзюнь, которая только теперь поняла, для чего были необходимы кролики.

Подхватив первого из животных, Сяо До взял Ифэй за руку, и они исчезли. В сарае повисло молчание, которое нарушила Чживэй, повернувшись к Мэйцзюнь.

– Еще не поздно остаться. Нас впереди не ждет ничего, кроме жестокости. Приключения – это не парочка веселых шуточек, это смерти и боль. Посмотри на Сяо До, который отчаянно пытается заглушить чувства вином.

Сестра нахмурилась.

– Чживэй, я не дурочка. Для тебя я, может, и «часть» твоего «приключения», однако я живу каждый день с тем, что все, кого я знала, убиты или умерли. И если, чтобы спасти тебя, нужно лишать жизни кроликов, то я убью их здесь и сейчас сама!

В доказательство своих слов она вытащила кролика из клетки за шкирку и подняла в воздух.

Чживэй слегка опешила.

– Как ты собираешься меня спасать? Ты даже меч в руке не удержишь.

– Я буду рядом, когда тебе захочется плакать. И буду крепко-крепко тебя обнимать.

– Я не собираюсь плакать, Мэйцзюнь.

У нее были совершенно другие цели, которые, вероятно, включали в себя убийства. Она собиралась отомстить, разобраться с Драконом, постараться не уничтожить империю Чжао (но это не точно); сколько ни ройся в ее планах, в них не находилось ничего доброго. Самым светлым было желание разобраться, почему темные не могли накапливать ци.

– Ты так говоришь сейчас, дорогая сестра. – Мэйцзюнь подалась вперед и сжала свободной рукой ладонь Чживэй. Кролик тем временем болтался и пищал. – Настоящая сила не в том, чтобы не плакать. Сила в том, чтобы оставаться уязвимой и открытой миру.

Чживэй не поняла, в какой момент от ее простого «ладно, пока что вы можете пойти со мной» все превратилось в услугу ей «я собираюсь быть твоим духовным наставником». Однако слова сестры пробудили яркий фрагмент из прошлого. Как-то отец Лин Юн, поправляя очки, сказал: «Ты так много чувствуешь, доченька. В этом и есть твоя сила. Горжусь тобой».

– Нет, – зло ответила Чживэй то ли воспоминанию, то ли Мэйцзюнь. – Сила в том, чтобы не дать себя убить. Никому. Даже боли.

Ее слова противоречили себе. Лин Юн когда-то с радостью нырнула в неизвестность, лишь бы скрыться от вины.

Ах, Чживэй больше не могла об этом думать. Ей нужно было то ли уничтожить этот мир, то ли спасти. И лучше бы Мэйцзюнь поменьше раздражать Чживэй.

– Ого, я мог бы разрубить напряжение мечом! Что тут у вас?

Неизвестно когда вернувшийся Сяо До стоял рядом и с интересом переводил взгляд с Мэйцзюнь на Чживэй и обратно.

– Забирай ее.

Сяо До исчез с Мэйцзюнь, а Чживэй осталась дожидаться своей очереди в растрепанных чувствах. Только подумать, что сестра отправилась за ней, чтобы «любить»! Ну что за глупость! И такие дурочки умирают первыми. Чживэй уже это видела.

Перемещение далось Чживэй тяжело, лоб покрылся испариной, в теле появилась слабость. Как только они оказались на поляне перед завесой в Тысячу снежных пиков, ноги подкосились.

– Госпожа Шусинь? – Сяо До встревоженно поддержал ее за руку.

– Все превосходно, – мрачно ответила Чживэй.

Все было совсем не превосходно. Но она подумает об этом потом.

Когда они проходили незримую завесу Тысячи снежных пиков, Чживэй охватила ностальгия. В первый раз она страстно желала показать себя лидером, была неуверена в себе, понимала так мало об этом мире и думала, что небольшая месть Чжао Юхэ завершит ее путь. Она запрещала себе думать о чем-либо, кроме «здесь и сейчас», ведь, если что Чживэй и успела понять об империи Чжао, так это то, что проявить слабость означало умереть. Только вперед, ни одной мысли, никаких чувств…

Что же сломалось в ней сейчас, из-за чего она опять так не могла? Словно выстроенные стены в душе превращались в желе, пропуская эмоции и воспоминания.

Хотя кое-что осталось неизменным: она пришла в Тысячу снежных пиков, все еще желая мести. Не слишком-то много для личностного роста, не так ли?

Ифэй и Мэйцзюнь восторженно заохали. И было отчего. Несмотря на плохую репутацию, Тысяча снежных пиков поражала своей красотой.

Чживэй выглянула из-за спины Сяо До, думая, что увидит заснеженные и зеленые горные вершины, возвышающиеся в туманном воздухе, однако сегодня горы были преимущественно розовые.

– Сюанцин засадил тут все вишнями, – хмыкнул Сяо До. – Я думал, он слегка свихнулся сначала. Он и раньше-то был необщительный и потерянный, а теперь и вовсе отсюда не высовывается.

– До чего красиво, – в восхищении протянула Мэйцзюнь.

Тысячи вишневых деревьев обрамляли каменные столбы, их ветви словно касались неба, создавая ощущение, что сами горы цветут.

Они тоже находились на одной из горных вершин, она имела просторное плато. Здесь были и поляны, и леса, водопад, и даже небольшая пагода, в которой друзья ночевали еще в прошлый раз. Трава и тропа к нему были устланы лепестками вишни, словно мягким ковром.

– Если он собирается делать вишневое вино, то разбогатеет на этом, – заметил Сяо До.

Чживэй, в отличие от всех, прекрасно понимала, что дело не в добровольной изоляции, а в том, что только здесь он мог держать Дракона под контролем. По крайней мере, его физическую форму.

Вишневые же деревья… Чживэй вспомнила их с Сюанцином первые долгие прогулки среди вишневых деревьев, а затем его обещание в горестную минуту сажать именно их.

Что ж. Неудивительно, что бедолага потерял голову от тоски. Он так сильно ее любил. Чживэй удовлетворенно хмыкнула. Именно так и должны были все по ней скорбеть. По всей стране должны были быть ее памятники.

Показалась летящая фигура Сюанцина, всего пара мгновений – и он грациозно ступил на землю. Вокруг него закружился ветер, словно пытаясь удержать его еще немного в воздухе, разметав длинные черные волосы.

Через мгновение все утихло, его аура, мощная и в то же время непостижимо спокойная, заполнила собой все пространство, заставляя сердца всей четверки биться быстрее в ритме с каждым его шагом.

Чживэй нахмурилась, отходя от этого странного впечатления. Что-то изменилось в Сюанцине. Она встала за спины подруг, не желая показываться первой.

– Сюанцин! – Сяо До бросился обниматься с другом. Их черные волосы вновь взметнулись и, словно обладая собственной волей, переплелись на мгновение, как будто хотели продлить объятие.

К удивлению Чживэй, Сюанцин не отстранился, наоборот, он посмотрел на друга с мягкой сердечностью и даже помог тому убрать волосы с лица.

– Это Сюанцин! – обернулся Сяо До. – Он немногословен.

– Привет! – Ифэй подошла вперед и приветственно поклонилась. – Давно не виделись. Хотя, если честно, тебя я меньше всех запомнила, ты как будто отлично сливался с фоном. Сейчас так и не скажешь. – Она в восхищении посмотрела на него. – Такой статный и красивый… Ты всегда такой был?

Мэйцзюнь церемонно поклонилась.

– Простите за беспокойство, спасибо, что приняли нас, господин.

Вежливо поклонившись в ответ, Сюанцин мягко улыбнулся и повернулся к Сяо До.

– Что вас привело?

– Мы пришли… А чего мы пришли? – удивился Сяо До.

– Мы исследовательницы, – заговорила Мэйцзюнь. – Нам крайне интересна природа ци темных, господин.

Это была заранее подготовленная версия, которую предложила Чживэй. Она звучала лучше, чем «мы пришли убить Дракона. Или не убить. Посмотрим еще».

– Ого, – восхитился Сяо До. – А ведь я тоже этим занимаюсь! Ифэй, почему ты не сказала раньше? Ифэй!

Служанка все еще завороженно смотрела на Сюанцина, на что Сяо До обиженно заворчал.

– А когда-то я был ее единственным.

– Не был, – тут же отозвалась Ифэй. – Мне хватило любовной истории госпожи Мэйлинь, не собираюсь никого любить до самой старости! Буду свободной! Буду жить со своей госпожой всю жизнь!

– Это наша подруга Вэй Шусинь, – вклинилась Мэйцзюнь, представляя Чживэй.

Сюанцин перевел на нее взгляд и, не торопясь, словно смакуя момент, медленно осмотрел с головы до пят, после чего сделал шаг вперед и приветственно поклонился.

– Приятно познакомиться, госпожа Вэй Шусинь. – Он остановился перед ней, посмотрев ей в глаза. – Вы устали? Могу ли я что-то предложить?

Чживэй ощутила, как ее окутывает теплыми волнами и слабость уходит.

– Ванну! – воскликнула Ифэй. – Для него! Он может убивать запахом.

– Нам всем стоит прилечь, – мягко сказала Мэйцзюнь. – У нас выдались тяжелые дни, и мы совсем не спали.

Сюанцин кивнул.

– Я отведу вас и покажу, где устроиться.

Он пропустил троицу вперед, а сам пошел наравне с Чживэй.

– Что-нибудь для вас? Мне хочется, чтобы вы отдохнули.

Чживэй окинула его взглядом, полным сомнения. Для человека, который ужасно скорбел после ее смерти, он с чрезмерным желанием бросился услужить незнакомой девушке.

– Я хочу спать, – ответила она. И раздраженно добавила: – И мороженое.

Он кивнул.

– А я вино! – повернулся к ним Сяо До. – Вишневое! Ох, от одной только мысли у меня пересохло в горле.

– Мой дорогой друг, – улыбнулся мягко Сюанцин. – Для тебя никакого вина.

– Эх, наверное, не такой уж и дорогой я друг, а очень дешевый, что согласен на такое бедненькое гостеприимство. Но ничего, я знаю, ты просто заботишься обо мне. И прощаю тебя.

Сяо До вновь потянулся, чтобы обнять Сюанцина, и тот опять крепко прижал его к себе. Чживэй с недоумением смотрела на эту сцену. Почему ее Сюанцин, ЕЕ Сюанцин, который раньше не отходил от нее и избегал прикосновений, вдруг стал таким щедрым и отзывчивым ко всем подряд?

Однако все же она заметила, что, несмотря на легкие и забавные слова, которыми разбрасывался Сяо До, в этом объятии была отчаянная просьба о любви и поддержке. И Сюанцин мгновенно на нее откликнулся.

Откуда в нем самом было столько любви?

– И тебе придется тщательно вымыть себя, прежде чем я пущу тебя в павильон, – шутливо ответил Сюанцин.

– Ты поможешь мне? – Сяо До поднял голову и посмотрел другу в глаза.

Чживэй совершенно опешила. Ее так долго не было, что империя Чжао стала даньмэй-историей?

Она прошла мимо двух друзей и направилась в павильон, где подруги уже устраивались на отдых.

– Я постелила тебе, – сказала Мэйцзюнь, заботливо разложив на полу циновку. – Тебе нужно хорошо поспать.

– А мне страшно засыпать, – заметила Ифэй. – Вдруг призраки придут за нами во сне?

– Я подержу тебя за руку! – тут же отозвалась Мэйцзюнь.

Они нежно смотрели друг на друга, словно снимали байхэ-новеллу, и Чживэй решила, что ей точно нужно поспать.

Убрав из-под головы твердую подушку, она опустила голову на ладони и мгновенно провалилась в сон.

Чживэй распахнула глаза: в павильоне было совсем темно. Пока она медленно потягивалась и приходила в себя после сна, снаружи раздалось протяжное мычание.

Она затихла, прислушиваясь: звуки не прекратились. Больше всего они напоминали нечто среднее между криками о помощи и пронзительной песней. Предчувствуя заранее, что это не лучшее решение, Чживэй поднялась и вышла из павильона.

В темноте, почти на ощупь, она пошла в направлении звуков.

– А-а-а оу-у а-а-а, – донеслось до нее. Вовсе не крики, как можно было бы подумать, а мелодичное зазывающее пение. Чживэй едва удержалась от желания спеть что-то в ответ в той же тональности. В свое время она, пожалуй, пересмотрела различных мультфильмов и мюзиклов.

Пение тем временем стало громче, и Чживэй безошибочно определила, откуда оно доносилось: со стороны склона.

Она подошла ближе, заглядывая в бездну. Луна заливала подножия гор колеблющимся светом, словно морская вода в безоблачную ночь.

– Иди к нам… Иди… Ты одна из нас.

Против своей воли Чживэй шагнула прямо в пропасть. Успела только подумать «нет», как уже потеряла равновесие и полетела вниз. Не успев даже запаниковать, что ее ждет долгое падение, она уже стояла на ногах.

Чживэй задрала голову, однако с такого расстояния не было видно павильона. Да и вообще ничего не было видно, ведь она оказалась посреди плотного тумана, в котором мелькали тени.

– Ты одна из нас. Оставайся с нами. Мы вечны. Оставайся с нами в вечности.

Ей это не понравилось. Совсем не понравилось, ведь она не смогла бы защититься. Кровь бросилась в голову, и Чживэй присела, пытаясь нащупать ветку, палку, камень, что угодно, чтобы отбиваться.

Черная тень вытянула когтистую лапу и схватила Чживэй за руку. Прикосновение с того света ощущалось так, словно внезапное погружение в ледяной океан. Она не могла даже вздохнуть, застыв от шока.

Чживэй распахнула глаза и резко села.

Это был всего лишь сон.

Тревожный, от которого она вся покрылась потом, и очень реалистичный – руку все еще обжигало холодом. Неохотно она поднялась со спального места, не желая больше засыпать. В этом месте ничего, кроме кошмаров, присниться не могло, поэтому «отдохнуть» во сне все равно бы не вышло.

Чувствуя себя еще более разбитой, чем до сна, Чживэй вышла из павильона. На улице ветерок пригнал отчетливый аромат вишневых деревьев, и на душе стало спокойнее. Она не одна, это она точно знала. Была некая сила, которая не только вытащила ее с того света, но и защищала от опасностей. Конечно, еще стоило разобраться, что именно это за сила, ведь с неба бесплатные пирожки не падают.

Поддавшись порыву, Чживэй подошла к склону и заглянула вниз. Несмотря на сумерки (они проспали полдня, получается), туман было хорошо видно. Теперь он казался живым, словно все время копошился, менял направление.

Иди к нам.

Чживэй поежилась. Точно ли она опять не спит? Она ущипнула себя за щеки и недовольно поморщилась от неприятных ощущений.

Не спала. И голоса не пропали.

Что ж. Проблемы стоило решать последовательно, поэтому Чживэй решила просто проигнорировать эти завывания с того света. В любом случае она не знала, что с ними делать. Мало ли странностей в мире, не то чтобы она нанималась решать все на свете. Да и, наверное, она слышит эти голоса, потому что находится в мертвом теле.

Ей стоило сосредоточиться на двух действительно важных вещах: кто ее убил и что ей делать с Драконом и Сюанцином. Не в ее силах объявлять войну бессмертным, она все равно что блоха на теле собаки (хотя и блоха может доставить немало неудобств). А вот пока она здесь с Сяо До и Сюанцином, узнать больше о своей смерти она могла.

Скидывая с себя остатки жуткого сна, Чживэй решительно развернулась, собираясь разыскать кого-то из бывших друзей.

– Великие силы! – выдохнула она от неожиданности.

Сюанцин стоял все это время за ее спиной, и она уткнулась лицом ему в грудь. Как он так бесшумно подкрался? Неужели она настолько глубоко погрузилась в свои мысли?

– Что случилось? – с тревогой спросил он. – Ты плохо себя чувствуешь?

Почему он такой заботливый? Раньше всех сторонился.

– Очень мило переживать так обо мне, девушке, которую только-только встретил, – с недовольством отозвалась Чживэй, не скрывая своей подозрительности.

Его лицо мгновенно украсила мягкая улыбка, словно его позабавили ее слова.

– Я хочу позаботиться о друзьях Лю Чживэй.

– Я ее даже не знала, – фыркнула она в ответ.

– Ты пришла с ее сестрой, – невозмутимо, словно отбил удар, ответил Сюанцин, пристально смотря на нее.

Что-то в этом пронзительном взгляде вызывало дискомфорт, заставляя Чживэй неловко переступить с ноги на ногу.

– Разве имя этой Демоницы не под запретом?

– Не для меня, – взгляд его сделался таким нежным, что Чживэй не выдержала и отвела глаза. В груди потеплело. – Ее бы это разозлило.

Он был прав, ее это злило, но что-то было не так. Чживэй чувствовала, что ее словно водят за нос, однако не могла понять точно, в чем. С первой же встречи было очевидно, что этот Сюанцин отличается от того, каким она его помнила.

Его шелковистые волосы, похожие на чернила, плавно обтекали фигуру. Багровые глаза сияли как рубины в ночи, а когда он смотрел на нее, они казались ярче, все равно что раскаленные угли. Брови походили на мечи, прямые и четко очерченные. Он стоял прямо, хотя раньше порой слегка горбился, словно пытался укрыться от чужих взглядов. Теперь, какую бы беду он в себе ни нес, держался с уверенностью.

Чживэй ощущала в его присутствии одновременно тревогу и умиротворение. Словно рядом с ним она была в безопасности, и могла бы прямо сейчас броситься в обрыв, никакая когтистая рука не причинила бы ей вреда. Однако эта непонятная новая аура, что он излучал, вызывала беспокойство.

В течение года после ее смерти Шэнь правил империей, Лин Цзинь – темными, Сяо До пил, а Сюанцин?

Что ты делал этот год?

– Сны здесь не дают покоя, – заговорил сочувственно Сюанцин, обратив взгляд в пропасть. – Каждую ночь меня пытают. Каждую ночь отец убивает меня.

Отец убивает его?

– Отец?

Сюанцин кивнул.

– Из жалости он попытался закончить мою жизнь. В моих снах он наслаждается моею смертью, злорадствует.

– Почему же ты не уйдешь?

– Еще не все плоды созрели, – произнес он так просто, словно Чживэй должна была понять этот загадочный ответ.

Она испытала еще большее раздражение: неуловимо ощущалось, что их роли поменялись. Больше ему было незачем ходить за ней хвостом, уповая на защиту, теперь она сама нуждалась в его силе. Следовало лишь сообразить, как именно обратить ее в свою пользу.

Знал ли он, что бессмертные объявили на него охоту?

– Я приготовил мороженое, – Сюанцин прервал ее размышления.

А вот здесь впору было удивляться.

– Что?

– Я приготовил мороженое, – повторил Сюанцин. – На дальней горе набрал льда, немного молока с пастбищ, раздробил ягоды и перемешал.

Он горделиво улыбнулся.

– Все это ты раздобыл здесь? – Чживэй глянула на бесконечные горные вершины. – Каких размеров это место?

– Это кусочек Небесного Мира, – последовал неожиданный ответ. – Тысяча снежных пиков вырвана и помещена в Поднебесную, словно вырезан кусочек одной карты и наложен на другую.

Чживэй это заинтересовало.

– Как это возможно?

– Здесь было совершено зло такой силы, что место стало проклятым, и оно обрушилось в Поднебесную.

– Хм, – неоднозначно ответила Чживэй, подсознательно ощущая, что это важная нота в той мелодии, которую она пыталась сыграть. – Что ж. Давай твое мороженое.

Сюанцин привел ее обратно в павильон, сопроводив в свою комнату. На столе стоял ледяной куб, внутри которого была бамбуковая плошка с мороженым. Прежде чем Чживэй успела скептически хмыкнуть, куб исчез, словно его и не было.

Сев за стол, она зачерпнула ложку мороженого и положила в рот. Сидевший напротив Сюанцин наблюдал за ней с таким удовольствием, словно сам угощался. Интересно, часто ли он себя баловал так, пока она была мертва?

Почти забытый вкус наполнил ее тоской по дому. Она не думала о множестве различной еды, недоступной в империи Чжао, но сейчас ее рот наполнился слюной, и она вспомнила все, чего лишилась. Интересно, смогла бы она научить здесь кого-то современным блюдам? Она и сама не знала никаких рецептов. Впервые Чживэй пожалела, что не училась готовить (и вспомнила, что родители всегда обеспечивали ее домашней едой).

– Невкусно? – нахмурился Сюанцин, улавливая изменения в ее настроении.

– Вкусно, – призналась Чживэй. – Мне не нравятся воспоминания.

В его глазах отразились сопереживание и понимание. Он, казалось, обнял ее взглядом.

– Что в твоих воспоминаниях?

Реальность на мгновение расщепилась. В одной из них Чживэй, нагрубив, уходила, во второй она отвечала на вопрос, отчего один из узлов в груди развязывался, и она испытывала облегчение. И почему-то она последовала вторым путем. Ей это было несвойственно, она привыкла все держать в себе, но то ли искренность Сюанцина, то ли желание облегчить свою ношу одержали победу над ней.

– Мои жестокость и эгоизм. Чувство вины.

Она притянула к себе колени, прижимая к груди, и продолжила мысль.

– Я бежала, бежала от своего прошлого, но оно меня догнало. И теперь оно стоит за моей спиной с камнем, готовое оглушить в любой момент. Я не контролирую ничего… даже себя.

Чживэй усмехнулась: разговор по душам казался ей кошмарнее местных снов. И все эти воспоминания Лин Юн в последнее время прорывались, словно река через обрушенную дамбу. Отсутствие жесткого контроля над своими эмоциями, к которому она привыкла, пугало.

Сюанцин положил ладонь на стол, рядом с ее, но не касаясь, проявляя тем самым уважение к личному пространству девушки.

– Не так давно я пошел навстречу своему прошлому, – тихо произнес он. – Я понял, что, как бы далеко я ни убегал, столкновение с его последствиями неизбежно.

Чживэй не понравился этот ответ.

– Почему? – резко отозвалась она. – Разве это справедливо? Я уже страдала, почему я должна еще страдать, думая об этом? Почему оно не может оставить меня в покое?

Сюанцин опустил взгляд.

– Справедливость – это ложное человеческое понятие, облегчающее горе. Она содержит ловушку: запирает в горе, уверяя, что справедливость однажды восторжествует. Однако этого может не случиться вовсе или ждать придется слишком долго. Например, десять тысяч лет. Нет, не нужно свою боль отдавать справедливости на откуп. Наше прошлое – часть потока жизни, и мы не можем оторваться от него, как река не может отказаться от своих истоков. Если я отвергаю прошлое, я отвергаю часть себя, свою сущность. Без прошлого я не являюсь целым – я всего лишь осколок, лишенный полноты.

Он сделал паузу, затем добавил:

– Мы можем отказаться от того, чтобы платить по счетам прошлого, но это не изменит того, что оно остается частью нас. Истинная гармония – в том, чтобы принять себя полностью, со всеми своими ошибками.

Рассуждения Сюанцина вызвали сопротивление в Чживэй. Даже если он прав, она вовсе не хотела сталкиваться со своим прошлым и тем более вновь возвращаться в то всепоглощающее чувство вины, которым она жила.

Что же касалось справедливости, то Лин Юн ее ждала целый год в надежде, что водитель, повинный в гибели ее семьи, понесет настоящее наказание. Однако всего через семь лет он выйдет на свободу и продолжит жизнь, а вот родных Лин Юн это не вернет. Это и было несправедливо.

– Хватит, – резко сказала она. – Все это пустые слова. Реальность такова, что не реши я стать справедливостью, не дожила бы до сегодняшнего дня.

Впрочем, я же и не дожила.

Не желая больше ковыряться в логике собственных поступков, Чживэй переключилась на Сюанцина.

– Какие у тебя планы? Собираешься оставаться тут?

– Для начала спасти близких, затем спасти… – здесь он немного замялся. – Многих. А потом разобраться, кто я такой.

Кто такой Сюанцин? Вопрос, в котором и правда было бы интересно поковыряться. Вот только цели слишком уж расплывчатые.

– Это может занять всю жизнь.

Он улыбнулся.

– Тогда будет хорошо, что вся эта жизнь у меня еще впереди.

– Тебя послушать, так ты уже вознесся, весь такой понимающий.

Сюанцин покачал головой.

– Я был гордыней, затем я стал болью, затем я был никем, теперь же я испытываю гнев.

Последнее заинтересовало Чживэй. Знал ли он что-то о ее смерти?

– Гнев на кого?

В его красных глазах полыхнул пожар, который она видела в предсказании Бессмертных. Жаркий и безжалостный.

– На тех, кто бросил меня. На тех, кто предал меня. На тех, кто посмел уничтожить то, что дорого мне. Я бы хотел сжечь этот мир, чтобы они расплатились за свои ошибки. Сгноить этот мир…

– Ого, – невольно восхитилась Чживэй. Ей это было близко. – Ты верно размышляешь. Мы должны сами творить свою справедливость.

Однако Сюанцин покачал головой. На его губах опять заиграла нежная улыбка, от которой она почувствовала себя неуютно.

– Какой мир тогда я смогу предложить тем, кого люблю? Выжженную равнину? Вечное путешествие по пути зла, постоянную борьбу с врагами?

Произнося это, Сюанцин выглядел величественным, преисполненным древней мудрости и силы. Чживэй невольно восхитилась его волей к жизни, его упрямством в собственных убеждениях. Даже если они отличались сейчас от ее собственных, она прекрасно понимала, что он собирается построить нечто лучшее, чем она планирует предложить империи Чжао.

– Нет, – возразил себе же Сюанцин. – Не такого будущего я желаю дорогим мне людям. Я буду бороться за мир и любовь, потому что уничтожить их намного легче, чем создать.

Вопреки ожидаемому раздражению от его слов Чживэй испытала облегчение. Словно в сумрачный дождливый день появилась радуга, как будто где-то там, за выжженной пустыней, виднелись вишневые рощи. Сюанцин бы ни за что не позволил темным сидеть в яме, и он бы ни за что не спалил империю Чжао. Могла ли Чживэй положиться на него? Что если в момент гнева он успокоит ее своей принимающей любовью, которую она увидела в нем теперь?

Да и Мэйцзюнь и Ифэй не заслужили сожженной империи Чжао. Может быть… Может быть, ей следует отложить на время мысли о мести и подумать о том, как спасти тех, кто ей дорог? Отвернуться от предателя она всегда успеет, тем самым причинив ему даже больше боли. В конце концов, если в ней таилась безграничная сила, то в чем-то Сюанцин был прав, и чтобы применить ее в созидание, требовалось на самом деле намного больше несгибаемой воли.

Ощущая воодушевление, она положила еще одну ложку мороженого в рот и с интересом оглядела комнату Сюанцина. Она была очень аскетичной: циновка, чтобы спать, стол с книгами по философии, сундук для вещей. Почему-то такая обстановка вызвала у нее нежность к нему. Он спрятался здесь, в проклятых Снежных пиках, в полном одиночестве, чтобы защитить мир от Дракона. Не каждый способен на такое.

Ее блуждающий взгляд остановился на вазе.

В голове зашумело, ее затошнило, а все происходящее перестало казаться реалистичным. Это была не просто ваза, это – Сосуд Вечного Равновесия.

Тот самый, который она стремилась раздобыть перед смертью. Тот самый, который давал безграничную силу.

Ну, конечно. Как глупо с ее стороны было верить во все эти истории о сказочно хорошем мире будущего.

Сюанцин убил ее. Ради Сосуда? Именно Сюанцин? Среди всей четверки? После того, как пообещал быть всегда рядом?

Чживэй могла бы понять Шэня, Лин Цзинь и Сяо До. Но Сюанцина? Насколько же он должен оказаться подлецом, чтобы предать ее!

И точно! Финальная битва с Императором в Запретном городе! Чживэй помнила, как победила в ней, хоть и с трудом, а Сюанцин, обещавший быть рядом, куда он делся? Почему не защитил ее?

Или все его сладкие речи лишь были подтверждением предательства? Захотел создать новый прекрасный мир, но без нее? Без злодейской сущности, которой ее щедро одарили.

Или убил, потому что знал: она, возможно, могла радоваться уничтожению этого мира?

И вот почему он так поменялся. Вот откуда это ощущение силы.

Ярость и боль смешались в душе в совершенно невозможный коктейль. Как он мог! Как мог этот мерзкий двоедушец так с ней поступить! У него единственного не было никакого оправдания, чтобы предать ее.

Вот же выродок.

Созидание, пожалуй, подождет. Сначала все-таки месть.

– Ты говорил, что поможешь друзьям Лю Чживэй, – холодно сказала она.

Сюанцин кивнул.

– Мне нужен меч Байлун.

Он как будто не удивился, а просто согласился.

– Хорошо.

Он собирался отдать ее меч какой-то проходимке? Настолько не боялся мертвой Лю Чживэй? Думал, что одержал над ней верх. Смеялся над ней весь этот год, думал – убил ее, сломал.

Но тут он ошибался. Она могла бы вернуться в мир живых на одном лишь чувстве ненависти к своему убийце.

Сюанцин нахмурился, глядя на нее, словно почувствовал смену ее настроения. В его взгляде блеснуло беспокойство и даже как будто желание узнать, что случилось.

Чживэй же потянулась в рукав за шпилькой.

– Подай мне вон ту книгу, – она кивнула на одну из тех, что лежали подле его подушки.

Он удивился, но обернулся за книгой.

Чживэй достала шпильку. «Она светится ярче в присутствии врагов» – так ей сказал Шэнь. И та незамедлительно вспыхнула красным светом, подтверждая, что ее враг находился прямо перед ней.

Одними губами она произнесла обещание:

– Я пришпилю тебя, как бабочку, и буду смотреть, как ты истекаешь кровью.

Несмотря на то, что она не издала ни звука, Сюанцин повернулся к ней обратно. Чживэй невинно подняла брови, однако сразу поняла, что концерт разыгрывать не для кого.

На нее смотрел теперь Дракон. Он отличался от Сюанцина хищным и беспощадным взглядом, даже форма глаз как будто становилась более миндалевидной.

Чживэй сразу напряглась. От ее встреч с Драконом всегда веяло опасностью, впрочем в этот раз она тоже хотела с ним поговорить.

– Спрячь-ка это, моя сладкая.

Он говорил про шпильку? Дракон тем временем с удовольствием втянул воздух в легкие.

– Давно не выбирался наружу. С-Сюанцин проделал хорошую работу, чтобы запереть меня, – глухо засмеялся он. – Меня разбудила она.

Он замолчал, словно прислушивался к чему-то.

– Он злится, – с удовольствием произнес Дракон. – Времени мало. Убери ее. Больно глазам.

Не поддаваясь искушению поднести шпильку к его лицу, Чживэй спрятала ту обратно в одежды. Ей нужно было кое-что узнать у Дракона.

Дракон обошел стол и сел рядом с ней, уткнулся носом ей в шею, вдыхая аромат.

– Я с-скучал.

Вот опять. Она чувствовала, что он и правда скучал, как будто он позволил себе быть искренним в словах. Но с чего ему скучать? Они не были друзьями, и Чживэй очень сомневалась, что Дракон может хоть к кому-то искренне привязаться. Тем более несколько их последних встреч не предполагали такой близости.

– Я мог бы тебя простить. – Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. – Раздобудь мне артефакты Байлун.

Ему нужны были артефакты, а ей – ответы.

– Зачем они тебе? Скажи правду.

– Я уже говорил. Вернуть истинное тело, оставить Сюанцина в живых.

Звучало правдоподобно. Артефакты Байлун были пятью элементами того, что осталось от белого дракона. Легендарный Прародитель Цзиньлун раскидал их по всему земному миру, предварительно защитив сильнейшими заклинаниями. Возможно, если собрать их вместе, то Дракон и правда обретет тело? Но все-таки Чживэй сомневалась, что он говорил правду, где-то здесь точно был подвох. Маловероятно, чтобы бессмертных небожителей беспокоил Дракон, который просто хочет свое тело обратно.

– Зачем мне помогать тебе? – спросила Чживэй, не отводя от него взгляда. Это было очень странно, Дракон совсем не моргал.

– Если не хочешь, чтобы твои друзья умерли.

Слишком уж многие угрожают ее друзьям. Тем самым, что убили ее и никак не отомстили за ее смерть.

– Пусть подыхают, – с вызовом сказала Чживэй.

Дракон засмеялся. Зрелище было еще более странное: звук исходил, а глаза оставались безэмоциональными.

– Смешно, как ты думаешь, что тебе все равно. – Он положил ей голову на плечо, как уже делал когда-то. – Ты смешная, Лю Чживэй. Знаешь, почему ты здесь?

– Почему? – Наконец они перешли от угроз к интересному!

Дракон поднял голову и вновь посмотрел на нее. В его взгляде Чживэй мерещилась ласковость. Она отодвинулась от него.

– Тебе не все равно. Ты дорожишь друзьями, готова на все ради них. Так ты и оказалась здесь.

С точки зрения Чживэй это заявление было далеко от истины, но кто сказал, что Дракон не мог ошибаться?

– Как ты привел сюда меня? И как ты смог передать пророчества из Черной пещеры?

– Ты поняла это? – Он как будто удивился. – Столетия я был заперт в пещере. Столетия скуки, размышлений и медитаций. Я приумножал силу и однажды понял, что могу чувствовать темных. Сначала тех, кто рядом, затем тех, кто подальше… тогда я начал отправлять им видения, и у меня получилось. Оставалось лишь найти две души на роль одной избранной. Я ждал годы, ждал и ждал, пока однажды не нашел ее. Это был такой счастливый день! Скоро я был бы на свободе! Скоплению темных в Тенистой Прогалине я отправил пророчество об избранной Лю Чживэй…

– А пророчество о сердце Дракона?

– Они увидели его сами. Слушай меня! Лю Чживэй я отправил предсказание, в котором дал ей увидеть Тенистую Прогалину. Дал понять, что судьба всех темных зависит от нее. Она приняла предсказание с готовностью, они с темными стали переписываться, обмениваться моими пророчествами. – Он явно гордился своим планом. – Все шло, как я и задумал. Пока Лю Чживэй не начала о чем-то догадываться.

Тут Дракон нахмурился, но затем, успокоившись, сказал:

– Но все равно призвала тебя.

– Почему меня?

Он непонимающе на нее посмотрел, а потом словно бы с сожалением, что приходится разъяснять нерадивому ученику, продолжил:

– Вы с Лю Чживэй две половинки одного целого. Ни одна из вас не вскрыла бы пещеру в одиночку. Были нужны вы обе.

– Почему?

Дракон бездушно ухмыльнулся.

– Принеси мне артефакты, пусть Сюанцин их коснется, и я тебе расскажу.

– Подожди. Ответь мне еще: ты и сейчас можешь передавать предсказания?

– Когда проснулся Сюанцин, он занял часть моей силы, – с ненавистью ответил Дракон. – Питается мною как детеныш матерью! Теперь я опять слеп и тыкаюсь наугад.

– А пророчества Шэня ты тоже подделал? – Чживэй хотела собрать полную картинку в голове.

– Тебе нужны были помощники, а мне уверенность, что ты дойдешь до Пещеры. Поэтому я нашел дурачков. Таких же, как ты: готовых на все ради друзей.

– Похоже, все-таки не на все, – усмехнулась Чживэй.

– Люди непредсказуемые. Вышла заминка, когда ты позволила себя убить, как последняя дурочка, и лишила себя силы.

– Кто убил меня? – Чживэй подалась вперед. Пусть Дракон даст ей признание ртом Сюан-цина.

– Лю Чживэй, мое терпение на исходе, – сказал Дракон. – Собери все артефакты завтра.

– Завтра? – Чживэй хмыкнула от удивления. – Это же невозможно.

– У тебя мало времени. Ты скоро умрешь, а я, Лю Чживэй, не готов начинать все с начала.

– Умру? – Опять? – Что это значит?

– От тебя смердит гниением. Это тело для тебя ничто, осталось не так долго.

Так она себя все хуже чувствовала, потому что умирала все это время?!

– А вот и твои друзья, – фыркнул Дракон и в ту же секунду ушел.

Чживэй это поняла, потому что взгляд Сюанцина вдруг рассредоточился. Несколько раз моргнув, он встревоженно посмотрел на Чживэй.

– Я сделал что-то плохое?

– Сидел и пыхтел, – ответила снисходительно Чживэй, не собираясь ему раскрывать ничего об общении с Драконом. Да и с чего бы тому общаться с Вэй Шусинь, которой она притворялась?

Она встала и отправилась к завесе-проводнику в Тысячу снежных пиков.

Много мыслей крутилось в голове. Во-первых, ее убийцей все же был Сюанцин (вскоре она убедится в этом), ведь Дракону, по его словам, ее смерть не нужна. Во-вторых, она не случайная гостья в этом мире. Наверное, стоило об этом догадываться, вряд ли кому-то «везет» просто так. В-третьих, она, Лин Юн, как-то связана с Чживэй. Кармические сестры? Или они двойники друг друга из разных реальностей? В-четвертых, пророчества…

Только теперь Чживэй подумала, что предсказание, оставленное ей, было путаным вовсе не потому, что прошлая владелица тела была глупой…

Вспоминать предсказание, как и те дни, не хотелось. Казалось, еще вчера она пыталась спасти семью Лю, думая, что это поможет ей искупить вину перед ее родными. Ведь ее маленький брат Цзе был такой же ласковый, как близнецы, но ушел слишком рано. Впереди у него могла быть целая жизнь, если бы не эгоистичность и капризность старшей сестры.

Думать об этом хотелось еще меньше. В конце концов, у Чживэй был настоящий талант: прятать все, что причиняло боль, в самые темные и укромные уголки души. Что она и проделала.

А вот предсказание послушно всплыло в памяти, строчка за строчкой.

 

«Избегай врага днем – он духом силен,

Нападай, когда душа его стремится к покою.

Мой долг и мое сердце находились в смятении.

Хотела бы я не беспокоить тебя, милое Отражение.

Однако куда бы ни шла, где бы ни спала

И что бы ни ела – рядом было Оно,

Грязной земли дыхание смердело мне в ноздри

Предупреждение: умрут все.

Маменька, папенька, возлюбленные братья и сестры…

И было видение – я не помеха свету.

Солнечный отблеск больно делает

Моим кровавым глазам.

Но ты, мое Отражение,

Бесстрашна, как Тигр, драгоценна, как Камелия…

В твоих силах навести Порядок.

Твой путь к Свету пройдет

Через Персики к Дракону.

А я лишь могу принести извинения,

И мое скорбное сердце просит – Спаси их.»

 

Сердце Чживэй застучало как бешеное. Оглядываясь назад, она заметила то, на что не смогла бы обратить внимание раньше.

«Умрут все» – предсказание не столько предостерегало, сколько обещало смерть семьи. И еще одна деталь: через Персики к Дракону. Трудовой лагерь и Черная пещера случились с ней после гибели Лю.

Что, если прошлая Чживэй молила вовсе не о спасении семьи? Она лишь посвятила ее в детали предстоящего пути, а затем попросила: спаси их.

Кого их? Темных? Кого-то еще?

Похоже, она совершила худшую ошибку, которую только может совершить человек! Посчитала собеседника глупее себя. Решив, что прошлая Чживэй была наивной и выдала недальновидные указания, она ни на секунду не усомнилась в этих мыслях. Но, похоже, она в теле Чживэй должна была оказаться в трудовом лагере, должна была освободить Дракона!

И все же Чживэй просила о спасении… Сюанцина и Дракона? И, вероятно, она не могла оставить ей больше в послании, опасаясь, что любое лишнее слово могло изменить судьбу. Например, сбеги тогда она с Мэйцзюнь, и, возможно, не попала бы в Черную пещеру.

Но что за дело той Чживэй до Дракона и Сюанцина? Может, она все-таки имела в виду всех темных?

Нет, что-то ей подсказывало, что речь шла не обо всех темных.

Чживэй за этими размышлениями уже почти подошла к завесе, когда там появились Чжао Шэнь и Лин Цзинь.

Она незаметно достала шпильку, и та осталась неизменной. Никакого зловещего красного света. Лин Цзинь и Чжао Шэнь не были ее врагами.

Почему же так больно тогда? Разве это не облегчение? Почему простить их проще, чем Сюанцина?

Она обернулась и успела заметить настороженный взгляд Сюанцина, что шел у нее за спиной.

Негодяй.

Глава IX

Почему не могу дотянуться рукой до луны? Лишь во сне, может, встретимся с ней

Стихотворение Чжан Цзюлин

Ифэй и Мэйцзюнь, проснувшиеся от новости о прибытии Императора, суетились, готовили еду, заваривали чай, подготавливали угощения. И хотя Сяо До, а потом и Лин Цзинь попросили девушек чувствовать себя на равных, они все же не могли усидеть на месте. В итоге Сяо До присоединился помогать.

Мэйцзюнь пыталась уговорить Чживэй поучаствовать в готовке вместе с ними во имя сохранения образа «Вэй Шусинь», но она отказалась. Не хватало еще прислуживать бывшим друзьям.

Они все еще относились к категории условно бывших, потому что было неясно, как много они знали о ее смерти. Если знали, что это Сюанцин, то почему так любезны с ним? А если не знали ничего, то почему не потрудились узнать?

А еще эта убогая могила, запрет имени – это было подозрительно. Поэтому Чживэй просто стояла около летней беседки, не стесняясь одаривать всю четверку недовольными взглядами.

Едва Чжао Шэнь и Лин Цзинь прошли через завесу, как Сюанцин обошел Чживэй и побежал (скорее, степенно пошел, но все равно будто слишком торопливо) с ними здороваться. Показалось это Чживэй или нет, но он все время как будто намеренно оказывался между ней и Шэнем, не давая им толком представиться друг другу. И до сих пор, едва она останавливала взгляд на светловолосом Императоре, рассматривая его величественный белый наряд, расшитый золотыми нитями, тут же Сюанцин загораживал ей вид. Вскоре это начало раздражать, словно он делал это специально.

Шэнь был молчалив и хмур, лишь порой на его губах проскальзывала тень былой игривой улыбки. Выглядел он таким озабоченным, что, казалось, не заметил бы даже летающей овцы перед собой.

Лин Цзинь с Шэнем общались по-дружески, похоже, совместное правление немало их сблизило. Чживэй испытала ревность, но не к кому-то из них, а к самим рангам Императора и Императрицы. Это должна была быть ее роль! Какие бы одежды она носила, а украшения! Мир не знал бы более впечатляющей правительницы. Лин Цзинь же, наоборот, выглядела скромно, волосы убраны на мужской манер, одета в простое ханьфу темно-синего цвета. Рядом с Шэнем и вовсе могла сойти за охранницу.

Сюанцин и Лин Цзинь тепло поприветствовали друг друга, после чего она крайне доброжелательно познакомилась с двумя новыми девушками, дружелюбно подержала Мэйцзюнь и Ифэй за руки, Чживэй же в образе Шусинь отказалась от такой чести. Однако, как только Лин Цзинь увидела Сяо До, улыбка сползла с ее лица.

Сяо До, едва завидев новоприбывших, немедленно принял виноватый и скорбный вид, недовольно буркнул приветствие Шэню (похоже, он ревновал вовсе не к императорской должности), после чего сам же его обнял и через мгновение залопотал про любимых беленького и темненького, положив друзьям руки на плечи.

Чживэй держалась в стороне. Как она сказала себе: занялась наблюдением. Однако то и дело в ее голове проносилась драматичная мысль: «Они даже не знают, что я прямо сейчас умираю».

Дракон пообещал ей скорую смерть, и Чживэй следовало с этим разобраться сегодня же, но чуть позже.

Иди к нам.

Голоса в бездне тоже не умолкали. Интересно, если Чживэй умрет здесь, то застрянет навсегда, став одной из теней? Насколько они были разумны? Умеют ли они мстить?

Нет, все-таки настолько унывать было еще рано. Бессмертные сказали, что ее тело где-то в Поднебесной. Значит, ей просто необходимо было найти его.

Просто.

Чживэй ухмыльнулась сама себе. В последнее время перед ней стояли одни «простые задачи». Найти свое тело, убить Сюанцина (и Дракона, вместе или по отдельности?), искать или нет артефакты Байлун, найти причину инаковости ци темных (если таковая была).

– Присаживайтесь, господа! – заговорила Ифэй. – Ужин уже готов!

В летней беседке под аккомпанемент тихого шелеста листьев все семеро неспешно заняли свои места на полу, скрестив ноги на деревянных досках. Шэнь организовал освещение – и сотни светлячков замерли над беседкой.

Было бы заманчиво занять место во главе импровизированного стола (блюда располагались тоже на полу), но сегодня она играла роль Вэй Шусинь – скромной и воспитанной благородной госпожи, поэтому она опустилась в тени, ближе к краю, где можно было бы оставаться незаметной.

Едва она села, как место по правую руку заняла Мэйцзюнь. По левую к ней подошел Шэнь, и Чживэй приветливо улыбнулась. До нее донесся сладкий аромат его благовоний, она обратила внимание на его ключицы и вспомнила их горячий поцелуй…

Сюанцин так резко сел слева от нее, что Чживэй только успела удивленно глянуть на него. Тот лишь слегка покраснел, сосредоточенно смотря вперед.

Что это? Его любимое место?

Шэнь скользнул по Сюанцину недовольным взглядом, и это не укрылось от Чживэй. Значит, между ними все-таки было какое-то напряжение! Было ли дело в ее убийстве?

Стол девушки накрыли богатый: похоже, Сюанцин не так уж плохо тут жил. Здесь были и жареная рыба, и вареная свинина, и утятина, и множество овощных закусок.

– Вы узнали что-то новое? – Шэнь элегантно захватил палочками рис.

Cюаньцин потянулся за тофу, но едва коснулся блюда, как палочки Чживэй резко вмешались, забрав добычу. На удивленный взгляд темного Чживэй в притворном недоумении приподняла брови, положив тофу в рот.

Лин Цзинь тем временем неоднозначно пожала плечами, отвечая Шэню.

– Я изучила все книги и документы отца. И только в книге «Небесных потоков и земных меридианов» нашла его почерком запись «ли». – Тут она устало вздохнула. – Либо отец не дописал слово «лист», или «лиса», или другое, либо, быть может, считал, что «ли» содержит в себе ответ.

Сюанцин собрался положить на рис немного рыбы, но Чживэй снова его опередила, ловко выхватив кусок, на который он нацелился. Он слегка выпрямился и бросил на нее быстрый взгляд. В нем отчетливо читалось «за что?». Еще смеет задавать такие вопросы! Быть может, не стоит убивать тех, кто тебе доверял? Как вариант.

Друзья же были увлечены важным разговором и, похоже, не замечали развернувшуюся у них под носом битву.

Шэнь, получивший лучшее классическое образование, высказал свое предположение:

– Ли – это понимание сути вещей. Ци и ли – неразделимы. Можно отработать удивительные навыки владения мечом, развить выносливость, но без управления внутренней энергией не достигнуть настоящих высот.

Похоже, Сюанцин решил, что они играют в какую-то игру. Он едва заметно улыбнулся уголком рта, когда его палочки почти выцепили гриб. Но Чживэй снова вмешалась, мгновенно выхватив и этот кусок.

Возможно, это было мелочно, но она хотела стереть улыбку с его лица. Чтобы Сюанцин больше не мог смотреть на нее с этой его притворной заботливой любовью, когда на деле был отъявленным обманщиком и подлецом. И в ее присутствии он уж точно не будет наслаждаться пищей, особенно той, что приготовили ее сестра и подруга.

Сюанцин, словно услышав ее мысли, опустил палочки рядом со своей миской с рисом.

Так-то! Она победила. Испытав удовлетворение от небольшой победы, Чживэй вернулась к разговору. Поймала взгляды Мэйцзюнь и Ифэй, которые все же заметили происходящее. Шэнь и Лин Цзинь были слишком заняты беседой, а Сяо До тем, чтобы преувеличенно скорбно смотреть на свою подругу детства. Чживэй почему-то не сомневалась, что дурачился он намеренно. Лин Цзинь могла бы притворяться сколько угодно сдержанной и серьезной, но на деле у нее была слабость к обаянию друга.

Сяо До поддакнул:

– Я столько начитался, пока путешествовал. Отправлял все годные книги в Прогалину, но ничего стоящего не нашел.

– Трактат Оранжевого Императора о внутренней и внешней энергии мне показался интересным, – сказала Лин Цзинь.

Сяо До аж засиял от счастья.

Чживэй и сама знала, что «ли» – это абстрактное понимание силы. И Легендарный Бо Миньчжун тоже пытался рассказать ей о своем учении, однако говорил так возвышенно и высокопарно, что сейчас она только вспомнила, что ци – это река, а ли – взмах пера. Не слишком полезно.

Но как это могло бы быть подсказкой? Что могло значить? Допустим, если представить, что темные – своего рода воплощения энергии ли, то есть оружие, которое создано, чтобы наносить вред… Но… нет. Теория нескладная. Ли не может существовать сама по себе. И нет никакого баланса в том, чтобы создать меч, а потом оставить его ржаветь.

Лин Цзинь нахмурилась. Ее явно беспокоило что-то еще, что она не решалась сказать. Она даже открыла рот и закрыла тут же. Необычно для нее, Лин Цзинь всегда была прямой.

– В Ланьчжоу темных посадили в яму, – заговорила Лин Цзинь, крепко сжав пальцами палочки и напряженно посмотрев на Императора.

Значит, между правителями не было полного равенства. Шэнь не принимал всерьез Лин Цзинь, или наоборот, ей не хватало решимости заявить о своих правах?

Сидеть и притворяться некой Шусинь оказалось намного сложнее, чем Чживэй казалось. Хотелось вмешаться, раздать всем указания, как себя вести.

Шэнь устало потер пальцами лоб.

– Я разберусь, Лин Цзинь. И прослежу, чтобы все было по справедливости. Мне жаль, невозможно отследить такие случаи по всей стране.

– Можно назначить суровые наказания за превышение полномочий, – вклинилась Чживэй.

Шэнь бросил на нее косой взгляд, похоже, недовольный, что простая смертная девушка вмешалась в диалог двух правителей.

– И снять ограничения на использование силы темными в городах, – добавила Лин Цзинь.

Было такое ограничение?

– Ты и сам знаешь, как его легко «нарушить», – продолжила она. – И тогда наказание сразу кажется «справедливым» и обоснованным.

– Ущемление тяжело карается, – тут же возразил Шэнь.

– Людей карают, – опять вступила Чживэй. – А светлых?

– Конечно, существует система наказаний…

– Система существует, – перебила его Чживэй. Пусть посмотрит на нее уже, в конце концов! – Меня интересует, исполняется ли она!

Шэнь наконец повернулся к ней. Взгляд смягчился, и он покачал головой.

– Это не просто.

Он отложил палочки.

– Лин Цзинь, прости. Мое положение сейчас шаткое. И если меня свергнут с трона, то положение темных опять вернется на круги своя.

– Не думаю, что темные добровольно отправятся в лагеря, – тут же хмыкнула Чживэй, сама не понимая, зачем продолжает закапывать Шэня. Его хотелось обнять и пожалеть, но все-таки она не для того сражалась, чтобы темных воспринимали как стул, который можно переставлять туда-обратно. Им не выдали свободу, в конце концов, они ее завоевали.

Лин Цзинь кивнула.

– Шэнь, мы не собираемся сдаваться. Может, у тебя мало поддержки среди светлых, но темные с тобой. Мы будем сражаться, если надо. Не закрывайся.

– Не закрывайся, – смешливо хмыкнул вдруг Шэнь. – Посмотри на нас! Друзья ли мы все еще? Каждый из нас теперь живет своим умом, мы почти не встречаемся, не общаемся. И, Лин Цзинь, я не готов быть тем, кто первым раскроется.

Наступила тишина, в которой Шэнь поднялся и кинул: «Пойду прогуляюсь».

Никто не сказал ни слова, пока Ифэй вдруг преувеличенно жизнерадостно не заговорила:

– О, Мэйцзюнь, я тебе рассказывала, как мы все вместе жили в Запретном городе? Началось все с того, что Демоница приставила мне меч к горлу и сказала: «Или ты работаешь с нами, или умрет твоя госпожа, все твои родные, и все, что дорого тебе»!

Это было неслабое преувеличение того, что сказала Чживэй, но возразить она не могла. Да и не хотела, все ее мысли были заняты стремительно удаляющейся светлой спиной.

– Я тоже хочу прогуляться. – Чживэй поднялась и последовала за Шэнем.

* * *

Туман мягко стелился по лесной тропе, оставляя влажные следы на листьях деревьев. Чживэй, прячась в облике Шусинь, догнала Шэня и теперь неспешно шла подле него. Вопреки ее желанию остаться с ним наедине, ей это не удалось. Сюанцин объявился рядом с ним, заявив что-то вроде: «Тоже захотелось подышать воздухом».

Шли они молча, только Чживэй то и дело бросала на Шэня долгие взгляды, пытаясь разглядеть скрытые эмоции за его внешней сдержанностью. Правление изменило его – ушли легкость и искра. Раньше он пылал, а теперь скорее тлел.

Ей все еще хотелось, чтобы он остановился и присмотрелся к ней. Он же должен был ее узнать? Узнавал уже один раз. Ей было важно, чтобы он угадал без каких-либо подсказок с ее стороны.

Сделав шаг в его сторону, она наткнулась на Сюанцина, который шагал чуть быстрее, вставая между ними.

– Ты заслоняешь мне Императора, – с легким раздражением бросила она, обходя его.

Сюанцин недовольно поджал губы. Каков наглец! Чем он смел быть недовольным? Пусть падает в ноги от благодарности, что она прямо сейчас не может его убить.

– Я хотел поблагодарить вас, госпожа Шусинь. – Шэнь заговорил первым и мимолетно улыбнулся ей. – В суде вы показали невероятную храбрость. И ваша смекалка заслуживает уважения.

– Вы не думали, кто угрожает вашему трону? – спросила Чживэй.

– Я получаю разные донесения, – уклончиво ответил Шэнь. Сюанцин вновь шагнул вперед и оказался точно перед Чживэй.

– Правда? – Чживэй постаралась обойти Сюанцина сбоку, чтобы увидеть лицо Шэня, и снова столкнулась с широкой спиной темного. Она изогнула бровь, недовольная его поведением. – Вы знаете, что «Рваный коготь» в этом замешан?

– Вы очень осведомлены, госпожа Шусинь.

Как только Чживэй сдвинулась вправо, Сюанцин плавно и не спеша сместился туда же. Она уставилась прямо на него, начиная подозревать, что это не случайность.

Сюанцин в свою очередь посмотрел тоже прямо на нее.

– Мы готовим стратегию, – продолжал Шэнь, не подозревая о происходящем за его спиной. – Но это дело времени. Я должен быть начеку. Не исключено, что двор уже разделился на фракции. Любой неверный шаг…

Чживэй попыталась отойти влево, и снова Сюанцин оказался прямо перед ней. Это было уже слишком. Она прищурилась, ее взгляд встретился с его, но Сюанцин с невинным видом рассматривал траву.

– Ох, это… такое важное дело, – сказала она, чуть повыше приподнимаясь на цыпочках, чтобы снова поймать взгляд Шэня. – А что если…

Но Сюанцин, снова будто не замечая, шагнул чуть назад и вновь заслонил ей весь обзор. Чживэй вздохнула.

– Сюанцин, – пробормотала она с натянутой улыбкой, – почему бы тебе не пойти впереди?

– Я хочу убедиться, что ты не упадешь, – невозмутимо ответил он.

Чживэй закатила глаза.

– Надо же, какой ты заботливый, – съязвила она.

Она прошла вперед, толкая его плечом, но Сюанцин отстранился, не желая причинить ей боль. Он так неожиданно отступил, что Чживэй потеряла равновесие, но он ее тут же подхватил.

– Но не переживайте, госпожа Шусинь. Я не буду один в этой борьбе. Со мной будет моя Императрица.

Теплые большие ладони Сюанцина лежали на ее талии. Ему бы уже следовало ее отпустить, однако он продолжал ее удерживать, не отводя взгляда от ее глаз, словно хотел там что-то увидеть.

– Я верну мою Лю Чживэй, – закончил мысль Шэнь.

Сюанцин напрягся, а у Чживэй пошли мурашки по коже.

* * *

Сюанцин

Сердце Сюанцина было сковано льдом, но в последние годы начало оттаивать. Каждая маленькая льдинка, плавясь, приносила жгучую боль, словно тысячи иголок пронзали тело. Отсутствие чувств в прошлом заменял ураган из них: смятение, любовь, ревность, уверенность, растерянность, страх, злость, радость, печаль, спокойствие. Большинство из них так или иначе крутились вокруг Чживэй. Когда она улыбалась, его сердце радовалось, когда она боялась, он испытывал раздражение, когда она искала глазами Шэня, его словно вновь пытали.

Мир казался Сюанцину далеким, чуждым, словно он наблюдал за ним сквозь толщину льда. Мальчишка, рожденный, чтобы стать следующим Посланником Нефритового государя, даже Владыкой Небес (или, по крайней мере, побороться за эту роль), рожденный, чтобы вознестись вслед за отцом, стал жертвой собственной гордыни. Убежденный, что его талантам нет равных, он не воспринимал угрозы всерьез. За чрезмерную самоуверенность он поплатился столетиями пыток, в которые возжелал смерти. Даже отец, увидев его, не посчитал нужным сохранять ему жизнь.

Но он выжил. Благодаря чему и кому? Когда-то Сюаньлун, Дракон, не был одним целым с Сюанцином, когда-то они были друзьями. А еще он был последним воспоминанием Сюанцина перед тем, как он полностью растворился в Драконе.

Первым же новым воспоминанием, когда он пришел в себя в Пещере, стала Лю Чживэй. Окруженная кольцами из хвоста Дракона, она смотрела на него снизу вверх, в ее взгляде был страх. Он отозвался на молчаливую просьбу о помощи, уничтожил тех, кто угрожал ей, и пострадал сам.

Вторым воспоминанием стало то, как она взваливает его на спину и тащит. И такая нежность его захлестнула: она никогда не сдается, никогда не бросает слабых. Потрясающая, восхитительная воительница, сильная, добрая, смелая, всегда готовая противостоять даже самому сильному злу. Ее красные глаза искрились, как пламя, отражающееся в воде, сила ее сияла, как солнце в ясный день, а забота укутывала, словно жемчужный свет луны.

Он не мог оторвать от нее взгляда, он не хотел расставаться с Чживэй, потому что рядом с ней начинал себя чувствовать чуть более живым. Ее прикосновения причиняли боль (другие нет, только ее, тогда он этого не понимал), но был готов терпеть.

Сознание кроха за крохой возвращалось, пока внезапно он не вспомнил, что сын Цзиньлуна. На мгновение ощутил облегчение: он любимый сын счастливых родителей, а затем его охватили беспомощность, тревога, страх, вина.

И с каждым новым воспоминанием – пытки, предательство отца, – он все больше недоумевал: какой смысл в том, что он выжил? Стал тенью себя прошлого, и хотя у него все еще была жизнь, которую он не прожил, большую часть времени он пытался не существовать.

Чживэй хотела освободить темных, и это была достойная цель, он оживал, когда был нужен ей, но после как будто вновь засыпал.

А потом она была убита.

И он добровольно отдал контроль Дракону: пусть сожжет все, ничто больше не имело смысла, так как он не смог сохранить единственное, что ему казалось таким ценным.

А затем пришло озарение: он мог вернуть Чживэй. Когда Сюанцин находился в иллюзии Сосуда Вечного Равновесия, то видел, что одна из нитей ци связывала его, Дракона и Чживэй, а это значило, что пока та не была перерублена, для нее все еще оставался путь обратно.

Тогда он дал себе обещание: Чживэй вернется. Он защитит ее любой ценой, а уже после решит, что дальше.

Сюанцин почувствовал дрожь Чживэй после слов Шэня о его Лю Чживэй. И вновь его затопило самыми злыми чувствами, он хотел развернуться и сжечь светлого. Прошлый горделивый Сюанцин объединился с Драконом, шепча ему на ухо:

Чживэй принадлежит тебе, убей с-с-соперника.

Вместо этого Сюанцин отпустил Чживэй, выпустил из рук и сделал шаг в сторону, прекратив ребячливо преграждать ей путь. Он ожидал, что она сразу же направится к Шэню, позабыв о нем, но произошло иначе: ее взгляд встретился с его.

Пепельный полумесяц показался в черном небе, освещая холодным лунным светом их лица, направленные друг на друга.

Никогда я не встану у тебя на пути, – дал он себе обещание.

– За этим я и пришел, Сюанцин. Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Голос Шэня донесся словно издалека и в одно мгновение разрушил повисшее между Чживэй и Сюанцином напряжение. Та, скользнув взглядом по Шэню, пошла прочь, только бросив:

– Я вернусь к Мэйцзюнь и Ифэй.

По телу Сюанцина пробежала энергия ци Персикового дерева и потянулась к Чживэй. Похоже, ее опять охватила слабость.

Так он и помог ее возрождению.

Вспомнив об их связи, он понял, что не все потеряно. Для возрождения ее души ему нужно было бы сделать тысячи и тысячи добродетелей в ее честь. Где бы он смог собрать такое количество без храмов, посвященных Лю Чживэй?

Тогда он придумал собственный храм. Каждый цветок каждого посаженного дерева был наполнен ци, посвященной Чживэй. Когда все его вишни подросли и зацвели, прилетели и опыляющие их пчелы. Собирая немного пыльцы, они разносили ее по Империи Чжао, возвращаясь с небольшим количеством энергии от добрых дел людей. Каждый цветок, таким образом, обрел собственную волю и ветер подхватил их шелест, восхваляющий вдохновительницу Лю Чживэй.

Затем он отправился в Небесный мир и разыскал Вечно Цветущее Персиковое дерево. Сплел собственные вены с его корнями, чтобы их ци срослись в единое целое, после чего принялся укреплять ту нить, что связывала неизвестным ему пока образом ее с Драконом и с ним. По возвращении в Тысячу снежных пиков Сюанцин наполнил божественной силой все вишневые деревья, чем создал мощный выброс энергии, которая в свою очередь притянула привязанную к земному миру душу. И темная Лю Чживэй возродилась. Не так, как он ожидал, на своих условиях, сама выбрала тело. Пока она не появилась в Тысяче снежных пиков, он не знал, в ком именно она воплотилась. Просто знал, что она вернулась.

Убрав руки за спину и крепко зажав кулаки, чтобы отстраниться от агонии, словно по его крови прогоняли тысячи иголок, он повернулся к Шэню и посмотрел в безупречные голубые глаза.

Шэнь обладал невероятно острым умом, обаянием и легким характером, при этом он был решителен и властен – идеальный Император. Однако отношения у них не задались с самого начала. Не были плохими, просто они словно бы согласованно приняли решение не сближаться. Ходили вокруг и около, улыбались вежливо. Шэнь теперь знал, что именно Сюанцин с Драконом ограничили его силы после освобождения из Черной пещеры, и это добавляло настороженности с его стороны.

В одном они всегда были единодушны – в любви к Чживэй.

– О чем ты хотел поговорить? – спросил Сюанцин, убедившись, что Чживэй ушла.

– Как ты здесь поживаешь? – Шэнь обратил почти сочувственный взор на Сюанцина. – Сколько ты еще протянешь в полной изоляции?

– Сколько нужно, – коротко ответил тот.

Ответ не понравился светлому по вполне понятным причинам. Шэнь любил контролировать вещи, быть на шаг впереди, но Сюанцина он не понимал. И знал, что тот может ограничить его силу, что делало их неравными соперниками. Заслуги были на самом деле не его, а Дракона, но теоретическая вероятность подобной угрозы все еще существовала.

– Перейду тогда к делу. Мне нужна твоя кровь, – прохладно произнес Шэнь, избегая лишних формальностей. – Тот Дракон, что живет в тебе, обладает силой, которую можно использовать для возрождения Чживэй.

Сюанцин поднял взгляд, пристально изучая лицо собеседника. Его пальцы едва заметно сжались, но голос оставался ровным.

– Ты хочешь, чтобы я поделился своей кровью, чтобы спасти ее, – он сделал паузу, затем его губы слегка изогнулись в улыбке. Преданность Шэня Чживэй вызывала уважение. Неясно, что он задумал, но это был шанс раздобыть то, о чем она просила. – Хорошо. Взамен мне нужен меч Байлун.

Шэнь замер, его взгляд стал ледяным. Меч Байлун был самым доступным оружием, чтобы укротить Сюанцина и Дракона. Естественно Шэнь не хотел лишиться его. Можно было придумать для успокоения Шэня некое разумное объяснение, однако все же в нем что-то осталось от сына Цзиньлуна. Не видел нужды объяснять причины своих поступков простым смертным.

– Меч Байлун? – переспросил Шэнь, словно бы проверяя, не ослышался ли он. – Ты торгуешься? Разве ты не хочешь ее вернуть?

– Это мое условие. – В голосе Сюанцина прозвучала непоколебимая уверенность. – Меч Байлун ведь у тебя с собой.

Он почувствовал присутствие меча, едва тот появился в Тысяче снежных пиков.

Шэнь на мгновение отвел взгляд в сторону, будто что-то прикидывая, затем снова посмотрел на Сюанцина. В его глазах мелькнуло не совсем понятное удовлетворение.

– Хорошо. Меч за кровь, – наконец согласился он. – Но Чживэй узнает, что ты запросил ее меч за возрождение.

– Как тебе угодно.

Их взгляды встретились, и на миг казалось, что вот-вот вспыхнет искра. Но затем оба расслабились.

– Сначала меч, – сказал Сюанцин, заканчивая разговор.

* * *

Сяо До

Сяо До сидел на краю обрыва и всматривался куда-то вдаль. Ему нужно было поговорить с Лин Цзинь, но он трусливо избегал разговора наедине. Страшнее всего было увидеть в ее взгляде разочарование в нем, со всем другим он мог бы справиться.

– Сяо До, – раздался мягкий, решительный голос Лин Цзинь. – Как ты?

Он резко обернулся, наткнулся на ее внимательный взгляд, и на душе потеплело.

– Не очень, – признал он.

Сейчас он говорил с Лин Цзинь, с подругой детства, и они всегда были честны друг с другом. Теперь даже глупым казался его страх. Может, они и повздорили, но ведь все еще не было никого ближе во всем мире.

– А ты?

– Устала, – вздохнула она и села рядом с ним.

– Мне жаль, что на тебя столько навалилось, – произнес он, понизив голос. – Я бы хотел быть рядом и помочь тебе.

Лин Цзинь благодарно улыбнулась.

– Агрессии против темных становится все больше, а я даже не могу их защитить… Императрица! – с горечью фыркнула Лин Цзинь. – Красивое слово, но такое пустое. У меня нет власти.

– Ты слишком сурова к себе, – возразил Сяо До. – Ты всегда стараешься изо всех сил.

Они замолчали. Было так хорошо вновь сидеть с ней рядом. Даже необязательно было о чем-то разговаривать.

– Что ты узнал о себе за эти месяцы? – тихо спросила она.

Сяо До усмехнулся.

– Мне нравится быть рядом с тобой, где бы ты ни была, – ответил он, глядя на нее искоса. – Может, это не самый впечатляющий смысл жизни, но я понял одно: я всегда найду свое место рядом с тобой. У меня нет великой цели, мне достаточно просто жить. Ты – моя подруга.

Лин Цзинь напряглась, ее щеки слегка порозовели. Она замерла, словно обдумывая его слова.

– Только подруга? – Ее голос дрогнул, но она не отвела взгляда.

Сяо До удивленно поднял брови, сердце заколотилось быстрее.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – спросил он мягко.

Лин Цзинь резко поднялась, собираясь уйти, но Сяо До аккуратно удержал ее за запястье.

– Мои чувства не изменились, Лин Цзинь, – проговорил он, его голос был полон уверенности, но при этом нежен, как шелк.

Она остановилась, медленно опустила взгляд на его руку, держащую ее, и, чуть поколебавшись, сжала его ладонь в ответ.

– Я тоже кое-что поняла о себе, – тихо сказала Лин Цзинь, не отпуская его руки. – Но сначала я должна отдать долг. Мне нужно узнать все о ци светлых и темных. Это может занять годы…

– Я готов ждать, Лин Цзинь, – его голос был полон уверенности.

Лю Чживэй

– Я хочу вернуть мою Лю Чживэй.

Сердце Чживэй затрепетало. В голове вспыхнула картина: она – Императрица Чжао, правительница, чья жизнь отныне посвящена счастью и благополучию темных, равноправию светлых и темных. Власть, величие, стабильность.

Только картина отчего-то не казалась такой уж привлекательной и желанной. Правление накладывало определенные ограничения, свобода, которой она пользовалась до этого, уйдет из ее жизни. А еще червячком сомнения прокралась новая мысль: это что же, она теперь так и будет проживать жизнь Лю Чживэй? Навсегда?

«Навсегда» – грузное слово.

Чего же тогда она на самом деле хотела? Уничтожить всех врагов и вернуться обратно в свою прежнюю жизнь?

Чживэй, не глупи, – обратилась она к себе. – Это такие преждевременные размышления. Тебе бы до завтра дожить.

В ответ на эти мысли она ощутила слабость во всем теле, голова закружилась, и ее затошнило. Спустя мгновение ее подхватил теплый ветерок, и самочувствие улучшилось. Как бы не привыкнуть к этой новой неуязвимости, невидимой силе, исцеляющей и защищающей, вдруг она подведет в самый ненужный момент.

На пути к павильону ее взгляд упал на темные фигуры Лин Цзинь и Сяо До, сидящих у самого края обрыва. Светлячки Шэня ненавязчиво летали над ними, уважая интимность их тихого разговора.

Мэйцзюнь и Ифэй все еще сидели в беседке, Чживэй подошла к ним.

– У меня плохие новости.

Девушки испуганно посмотрели на нее.

– Это тело умирает, и моя связь с ним становится слабее. Долго я в нем не протяну.

– О нет, Чживэй! – Мэйцзюнь расстроенно вскрикнула и крепко обняла сестру.

– Демоница, не умирай опять, – горячо зашептала Ифэй, обхватывая обеих подруг в объятия.

Не без сожаления Чживэй подумала, что помощи было бы больше от ее прошлых друзей. Ей сейчас нужна была не поддержка, а понимание, как действовать дальше.

– Я знаю две вещи: мое тело в Поднебесной в безопасности и это тело скоро умрет. Не знаю, сколько у меня времени.

– Но ты же себя хорошо чувствовала, – с беспокойством спросила Мэйцзюнь.

– Поначалу. Сейчас все хуже.

– Может ли быть?.. – Ифэй задумчиво посмотрела на Мэйцзюнь, та не сразу, но поняла.

– Может, это связано с датой похорон? – спросила сестра.

Чживэй напряглась:

– Что ты имеешь в виду?

– Геомант назначил дату похоронной процессии.

Это было обычным делом – высчитывать астрологически лучшую дату для похорон.

– Ты можешь быть права, – медленно произнесла Чживэй. – Сколько тогда времени осталось?

Мэйцзюнь кивнула, прикидывая:

– Похороны были назначены на восьмой день следующего месяца.

– Значит, у меня осталось около пяти дней, – выдохнула Чживэй.

– Похоже на то, – согласилась Мэйцзюнь.

– Демоница, – обратилась Ифэй к Чживэй, – а ты не чувствуешь свое тело?

Чживэй прислушалась к себе, надеясь уловить хоть какой-то намек, но потом покачала головой.

– Нет, не думаю… Нужно узнать, кто может помочь.

Тишина, которая последовала за этими словами, была наполнена напряжением: каждая из них понимала, что времени осталось немного и ответы надо найти быстрее.

– Ладно, давайте уберемся здесь и ляжем спать. С утра обменяемся идеями.

– Хорошо, сестра, но сначала…

Мэйцзюнь так живо собрала миски и всучила ей, что Чживэй даже растерялась.

– Ты хочешь, чтобы я их мыла? – пораженно спросила она.

– Шусинь очень хозяйственная, – ответила сестра.

– Но я умираю!

– Тогда не растягивай на все пять дней!

И с этими словами Мэйцзюнь и Ифэй растворились в ночной мгле. Сестра начала вести себя намного раскованнее, и за этим даже было приятно наблюдать. Если бы, конечно, не Чживэй было мыть посуду.

Несколько мгновений она и хотела оставить все как есть, но затем все же ушла к реке (светлячки Шэня скрасили ей компанию) и отмыла все миски. Едва она вернулась, как застала спор.

– Не переживай, Сюанцин, я посплю в общей комнате, – вежливо сказал Шэнь.

– Нет! Ты Император, ложись, пожалуйста, в моей, – еще более вежливо возразил Сюанцин. Похоже, его беспокоил, что Шэнь будет спать вместе со всеми? Жаль. Чживэй бы с удовольствием легла рядом с ним.

– Лин Цзинь Императрица, – встрял Сяо До, – может быть, выделим ей отдельную комнату?

– Ей будет удобно вместе с девушками, а Шэнь не привык к неудобствам…

– Да я рос в сплошном неудобстве! – искренне возмутился Император.

– Да просто ложитесь вдвоем, – буркнула Чживэй, заканчивая спор.

Как ни странно, эти двое и правда послушно отправились в комнату Сюанцина, последняя фраза донеслась:

– По ночам здесь бывает прохладно, у меня одно одеяло…

* * *

Лунный свет пробивался сквозь тонкие стены павильона, заливая его мягким призрачным сиянием. Ночь была глубокой и безмолвной, только ветер шуршал в листьях деревьев.

Холод коснулся ее кожи. Чживэй открыла глаза, с удивлением понимая, что прижимала к себе меч Байлун. Сюанцин подложил к ней, пока она спала?

Иди к нам.

А, это снова тот кошмар. Туман, стоявший внутри комнаты, не оставлял сомнений, что она была внутри сновидения. Приподнявшись, она огляделась: все спали, издавая беспокойные стоны.

Тогда Чживэй поднялась, решив подойти опять к обрыву. Только прежде чем выйти из павильона, она заглянула в спальню к Сюанцину и Шэню, словно сон мог показать ей их истинные сущности.

Оба спали неспокойно. Похоже, внутри ее кошмара им снились их собственные кошмары, отчего они прижались друг к другу, словно это могло их успокоить. Распущенные белые и черные волосы смешались над их головами, напоминая теневой и солнечный склоны горы.

Лишь ненадолго задержавшись, она решительно направилась к обрыву.

Темные тени деревьев вытянулись вдоль тропинки, по которой она шла. Вокруг висел густой туман, цепляясь за ее ноги.

У обрыва слышалось пение. Мягкое, завораживающее, оно исходило из бездонной пропасти. Чживэй остановилась, сердце тревожно застучало.

В этот раз она не удержалась и спела в ответ, словно пересмешник копируя интонацию. Ее голос разорвал ночную тишину, голоса внизу замолкли, будто удивленные ее дерзостью.

Иди к нам.

Что ж, если это всего лишь сон, то, может быть, она сможет безопасно исследовать, что скрывается внизу? Чживэй сделала шаг вперед, приближаясь к краю. Холодный ветер ударил ей в лицо, она посмотрела вниз. Тьма под ней казалась недосягаемой, как будто земля просто обрывалась в пустоту.

Чживэй разбежалась и прыгнула, думая, что сразу же окажется внизу.

Но этого не случилось.

Зато она проснулась. Но не в кровати, а от падения в пропасть.