Ему уже стукнуло тридцать семь лет, давно пора стать отцом, и желательно не слишком старым
1 Ұнайды
Запахи бензина и разогретого масла, тряпки, пропитанные смазкой, сменные детали, разложенные по ящикам, и задранные капоты машин над медленно вращавшимися моторами – все это было знакомо и радовало душу. Даже притом что технический прогресс, с его хитроумными бортовыми компьютерами, иногда затруднял работу механиков.
Никогда нельзя себя переоценивать, от несчастного случая никто не застрахован.
Мучительная жизнь с Этьеном научила ее осмотрительности, и, выходя замуж за Люка, она настояла на внесении в брачный контракт пункта о раздельном владении имуществом. Сейчас, когда Клеманс думала об этом, то ругала себя за глупость: как она могла сомневаться в нем, ведь этот человек стал для нее подарком судьбы! Прекрасный отец, заботливый, внимательный, любящий супруг. Последние десять лет казались ей волшебным сном. Она до сих пор поражалась тому, что стала такой счастливой, такой жизнерадостной, и каждое утро благодарила за это судьбу, стараясь забыть о прошлом, на котором поставила крест. По крайней мере, так ей казалось – вплоть до позавчерашнего визита Этьена.
Коротко остриженные каштановые волосы обрамляли лицо с точеными чертами, очаровательным носиком и умными, проницательными золотистыми глазами. Она могла быть интересной, остроумной, дружелюбной – но редко по-настоящему сердечной, всегда держа людей на расстоянии. Даже в минуты их близости Виржилу всегда казалось, что она не отдается ему целиком, безраздельно. Тем не менее она была здесь, в этом шале, и выглядела счастливой и влюбленной. Виржил часто спрашивал себя: не лучше ли пойти напролом и задать ей главный, принципиальный вопрос: собирается ли она завести детей? Ему уже стукнуло тридцать семь лет, давно пора стать отцом, и желательно не слишком старым. Он вздохнул с философским смирением, закрыл глаза и погрузился в наплывающий сон.
Едва получив какой-нибудь диплом, она тут же начинала добиваться следующего, переходя от одной области знаний к другой только ради удовольствия учиться. Она не собиралась ни преподавать, ни заниматься исследовательской работой в CNRS [5], иными словами, даже не думала применять свои знания на практике, на службе обществу, а приобретала новые лишь из желания узнать что-то ранее неизвестное.
Его удивляло: как это Филиппина может переносить одиночество, тишину, полное отсутствие цели? И как ей удается не думать о завтрашнем дне, о будущем? Иногда у него возникало чувство, что она просто плывет по течению, все равно куда.
– Давай спать?
– Нет, я еще немножко почитаю.
Виржил усмехнулся, глядя, как она наклоняет свою прикроватную лампочку, чтобы ему не мешал свет, надевает очки, придававшие ей ужасно серьезный вид, и снова открывает книгу. Иногда, вот как сейчас, он спрашивал себя: почему она сидит здесь, с ним, в этом безлюдном горном захолустье? Семейная жизнь ее вроде бы не соблазняла, как не соблазняла и никакая профессия. На ее месте он, так истово увлеченный своей работой хирурга, умер бы от скуки.
Это разделение труда произошло с молчаливого согласия всех четверых, расходы делились между ними поровну, и в доме царило полное согласие. Заранее было решено, что, если возникнут какие-то проблемы, они расстанутся полюбовно, не колеблясь, и каждый получит обратно свою долю взноса.
Их связь – беззаботная и восхитительная – длилась уже три года и, казалось, должна была закончиться с отъездом Виржила, но нет, – ни тот, ни другая этого не хотели. Поразмыслив над сложившейся ситуацией, Филиппина высказалась в том смысле, что им совсем не обязательно расставаться. Ей случалось сопровождать Виржила, когда тому выпадала зимой свободная неделя и он уезжал в Гап кататься на лыжах; таким образом, она уже знала Люка и Клеманс, и ее не пугала перспектива совместной жизни с ними в шале. Она любила горы, нуждалась в спокойной обстановке, чтобы заниматься своими исследованиями, и была готова пожертвовать несколькими месяцами, чтобы понять, устроит ли ее такое существование, если Виржил на это согласится.