Юрий Шелков

Крыса в платье

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Юрий Шелков, 2018

Тот неловкий момент, когда обычный человек в необычной ситуации остается обычным человеком. Внутренний мир, расчлененка и алкоголь — присутствуют.

18+

ISBN 978-5-4493-5143-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Крыса в платье

— Ну, суки…, — выдохнул я, поднял пистолет и выстрелил себе в лицо.

Все началось, пожалуй, весной тринадцатого года. Около трех месяцев назад мне исполнилось тридцать, я второй год пытался найти более-менее постоянную работу и уже достаточно часто задумывался о том, что, по всей видимости, я совсем не уникальный, и таких вот, как я, «непризнанных гениев» — тринадцать на дюжину. Справедливости ради стоит уточнить, что подобного рода мысли я всеми силами старался от себя гнать, но отсутствие перспектив, как известно, гнетет и топит человека в депрессии.

У меня не было даже этой отдушины. В бытность своей противоречивой молодости я зачем-то прочитал медицинское пособие по классификации и определению депрессий, поэтому прекрасно знал симптомы, этапы протекания и методы лечения.

То, чем страдал я, называлось «безалаберность и инертность».

Симптомами этого заболевания были грандиозные планы, на обдумывание которых можно было тратить недели и месяцы, и полное отсутствие практических действий для хотя бы взгляда в сторону их осуществления. Я начинал все чаще размышлять о какой-нибудь тихой работе вечно пьяного сторожа или преподавания английского языка (который я еще не успел окончательно забыть) в каком-нибудь ПТУ или начальных классах средней школы. Думать о том, что, преподаватель из меня, мягко сказать, отвратительный, поскольку живое человеческое общение начинало действовать мне на нервы на двадцатой минуте диалога, я не хотел, потому что это означало бы то, что этот путь для меня тоже заказан, а оставшиеся перспективы были несовместимы с непомерными амбициями.

Посетив за последние месяцы штук сорок собеседований, я поймал себя на мысли, что являюсь уже профессиональным соискателем. Я досконально знал, как общаться с потенциальным работодателем. Легко находился, когда HR-менеджер начинал спрашивать что-нибудь в духе «Почему вы выбрали именно нашу компанию?». Без проблем заполнял в анкетах графу «Опишите свои положительные и отрицательные качества». Да что там — я давал друзьям советы, как вести себя на собеседованиях. И они находили работу.

А я нет.

В промежутках между отказами я пил водку и искал небольшие фрилансерские проекты по сочинению описаний, например, дверных ручек. Но даже таких предложений было очень немного — мало кто хотел работать с человеком без портфолио, собирать которое мне было попросту лень.

Вот примерно в то время все и закрутилось.

Я отчетливо помню вечер, когда прозвенел первый звонок. Возможно, их было несколько и до этого, но я тогда еще не знал, куда смотреть, поэтому вполне вероятно, что я их попросту не заметил.

День был самый обыкновенный. Я сидел перед компьютером, бездумно перебирая страницы в интернете, перескакивая с последних прошивок для телефона на детали войны Алой и Белой Розы. Утреннюю партию резюме я уже разослал, и теперь оставалось только ждать. Ждать я умел виртуозно.

По комнате неторопливо слонялись пылинки, крутясь в солнечных лучах, и, по-хорошему, надо было бы встать и пропылесосить, но долгое сидение дома без какого-либо нормального занятия убивает инициативу. Летают? Да и хрен с ними. Есть не просят.

У соседей за стеной продолжалось празднование неизвестного события. Начинали они еще вчера, причем по-русски: с битьем посуды, шумными ссорами, хлопаньем дверей и выбеганием в подъезд. Сейчас, видимо, наступило похмельное перемирие, потому что слышно было выкрученную на полную громкость музыку, разговоры и чоканье стаканами. Я был уверен, что они пьют из стаканов. Нельзя так веселиться со стопками.

С соседями у нас была неозвученная договоренность. Время от времени ко мне приходили гости. Тогда очень шумный филиал ада открывался здесь. Но соседи не пришли с жалобами ни разу. Мы это оценили и не обращали внимания, когда что-то подобное начиналось за стенкой. Сложившейся ситуацией все были довольны.

Я стряхнул пепел в стоящую у монитора пепельницу, и ткнул в кнопку «Обновить». Страница браузера перезагрузилась, но новых новостей не появилось. Конечно, все работают. Никто, кроме меня, не сидит за компьютером, маясь от безделья.

Из моего меланхоличного покоя меня вырвал телефонный звонок. Звонил Вечный.

Конечно, по настоящему его звали не так. По паспорту он был Дмитрий с каким-то абсолютно незапоминающимся отчеством. Но лет десять назад, когда старший брат притащил меня в компанию любителей ролевых игр, каждый старался взять себе какой-нибудь ник. Меня с тех пор называли Скайльдом — я с ума съезжал по викингам и скандинавской мифологии. Брать себе прозвище по имени какого-либо божества мне показалось донельзя пошлым, поэтому я просто пролистал списки имен викингов и выбрал самое понравившееся. Вечный же вроде как не сдержался и выбрал себе ужасно пафосное «Вечный Император». Естественно, никто его так называть не собирался, поэтому ник логично сократился до «Вечный». На таком компромиссе все успокоились, и с тех пор по имени Вечного называли, по-моему, только родители. Да и то не всегда. Вечный частенько звонил мне с предложениями нанести удар по печени. Или приехать к нему, как он говорил, «Посидеть, за жизнь потрепаться», что в итоге означало ту же самую пьянку, только надо было тащиться через полгорода.

Не стал исключением и этот раз.

— Здорово, Скайльд. Как ты смотришь, если мы сегодня до тебя доползем? А то душа требует праздника, а организм — алкоголя, сам понимаешь.

— Идея не лишена смысла. Только я пустой от слова наглухо. Государство не хочет просто так давать мне денег, а работа бежит меня до сих пор.

— Это как раз не проблема, я сегодня с получкой. Жди, около восьми будем. И я не один буду.

— Надеюсь, на этот раз все-таки бабу склеил?

— Иди на хер! До связи.

Вечный пахал на каком-то заводе. Территориально это находилось где-то в районе Станционной, так что с учетом всех вечерних пробок — «около восьми» это был еще крайне оптимистичный вариант. В любом случае времени еще было предостаточно. Я дотащился до холодильника, взял бутылку пива и упал обратно за компьютер. На колени тут же запрыгнул кот и, затарахтев, начал подставлять загривок, чтобы его погладили. Я зевнул, пролистнул несколько сайтов, свернул браузер в панель. Запустил пасьянс. Передвинул пару карт и закрыл окно. В общем, все было достаточно скучно, когда с кухни донесся звон бьющейся посуды.

Я вздрогнул и поежился. В памяти моментально всплыли всевозможные истории про домовых, полтергейстов и прочую нечисть. Некстати вспомнился репортаж о том, что жильцы соседних домов подавали на компанию, которая строила этот дом, в суд, потому что экскаваторы, копая котлован, отрыли закатанное до этого под асфальт кладбище и при первом же ливне по всей улице поплыли обломки костей. Суд компания то ли выиграла, то ли замяла, и дом на этом месте все же выстроили. И вот зачем я об этом знал и помнил? Только страшнее стало, в самом деле.

Паники добавил Румпельштильцхен. Это кот. Кот Румпельштильцхен. В принципе, он не особо сопротивлялся, когда ему давали имя, так что никакого жестокого обращения с животными тут нет. Вообще, он совсем мелкий еще — трех месяцев нет, поэтому игривый и дурной. Учитывая, что гостей у меня набивается по полквартиры чуть ли не каждый вечер, его больше пугает, когда дома никого нет. При любом шуме Румпель несется выяснять, что это. А тут пригнулся, выгнул спину и, шипя и фыркая, начал пятиться к стене.

«Хорошо, хоть Нэйра еще на работе. Иначе сейчас бы тут вообще был бы последний день Помпеи!» — подумалось мне. И неожиданно с приходом этой мысли я успокоился. Практически полностью. Даже руки перестали дрожать. И я уже начал думать, что было б, наверное, правильно, пойти и проверить, что там все-таки случилось.

Ничему все-таки не учат нас фильмы ужасов.

Я осторожно перехватил бутылку с пивом наподобие дубинки и, выдохнув, шагнул в коридор. Никаких звуков из кухни больше не раздавалось, и я был готов торжественно признать себя истеричным параноиком, который мало не в обморок падает из-за того, что на кухне сквозняком сдуло со стола какую-нибудь чашку. Усмехнувшись и подмигнув коту, испуганно глядящему в коридор с дивана, я уверенно сделал пару шагов.

И увидел, как навстречу мне из кухни выходит человек.

Что я там говорил про «успокоился» и «расслабился»? Чушь! Я не заорал ровно потому, что был чуть более чем полностью парализован от ужаса! Ноги превратились в глиняные столбики, так что я даже не мог картинно опуститься на диван, как это обычно показывают в кино. Я просто стоял и смотрел перед собой. На человека, выходящего в коридор из кухни. В которой за секунду до этого — я готов был поклясться — не было никого. Даже если предположить, что каким-то неимоверно хитрым способом проникнувший в мой дом грабитель — все равно какая-то маловероятная ерунда получалась. Жил я как-никак на седьмом этаже.

Человек, слегка покачиваясь, оперся рукой о стену и повернулся ко мне. У него было крайне уставшее лицо, все перепачканное какой-то черной то ли грязью, то ли сажей. На левой щеке чуть кровоточила свежая ссадина, словно он с размаху налетел на тонкую веревку. Он пристально посмотрел на меня и, все еще держась за стену, шагнул в мою сторону. Я машинально отступил назад. Румпель протяжно взвыл и юркнул за диван. «Охрененный помощник!» — подумал я и, что было силы, стиснул в руке бутылку. Человек, заметив это движение, отстранился от стены и замер посреди коридора. На нем было надето длинное серое пальто наподобие советской армейской шинели, а под ним белела какая-то немыслимая кружевная рубашка.

Как я успел заметить — основательно заляпанная кровью.

Странный гость тяжело вздохнул и сделал пару шагов. У меня моментально заныла шея, разболелась голова, и, вообще, я почувствовал себя крайне некомфортно. Ну, как некомфортно… Некомфортно я бы себя чувствовал, например, на приеме у психоаналитика, описывая всю эту ситуацию. В тот момент я чувствовал себя исключительно отвратно.

— Успокойся, — неожиданно сказал незнакомец. Голос был резкий и скрипучий, с каким-то еле слышным металлическим эхом.

— Успокойся, — повторил он еще раз, шагнул вперед и протянул руку к бутылке, — Дай мне.

Я автоматически протянул ему пиво, с трудом соображая, что я сейчас делаю. Человек осторожно взял бутылку, скрутил крышку и жадно припал к горлышку.

— Кто…, — голос у меня сорвался, и я тяжело закашлялся. Кое-как отдышавшись, я сглотнул и попробовал снова:

— Вы кто? И что делаете у меня дома?

Незнакомец наконец-то оторвался от бутылки, жадно перевел дух и снова посмотрел на меня. У него была абсолютно заурядная внешность (если не считать достаточно странной одежды), встреть я его в толпе, я бы прошел мимо, не обратив на него никакого внимания. В данной ситуации такое, конечно, вряд ли бы удалось.

— Успокойся, — в третий раз сказал незнакомец. — Я здесь случайно и скоро уйду. У тебя есть нормальный алкоголь, а не эта моча?

— Из нормального у меня есть дверь. Замечательная такая входная, знаешь ли, дверь. Но это она только называется входной. Это буквально таки умаление ее достоинств. Потому как моя великолепная дверь также является еще и выходной! Не в том плане, что у нее праздник — красный день календаря — а в том, что из нее можно совершать движения, напоминающие, твою мать, выход из помещения!

Под конец я ожидаемо сорвался на крик. «Истерика», — меланхолично и даже с какой-то скукой отметил я про себя. Водилась за мной такая особенность: в состоянии сильного стресса я либо впадаю в ступор, мало реагируя на происходящее вокруг, либо начинаю болтать без умолку, причем, абсолютно не отдавая себе отчет в том, что несу. А несу, как правило, крайне обидную чушь.

Незнакомец, однако, ничуть не обиделся. Он внимательно посмотрел на меня, чуть склонив голову на бок, потом ухмыльнулся, несколькими большими глотками прикончил мое пиво, поставил бутылку на стол и опустился на диван. Уже сидя он скинул свое пальто, оставшись в черных кожаных штанах, тяжелых, как будто бы армейских, башмаках и белой рубашке. На груди справа рубаха была перепачкана кровью, и виднелся длинный разрез. Обычно в книгах главный герой всегда на глаз определяет, как и чем этот разрез был сделан. «Камзол его был пропорот в трех местах. С первого взгляда было понятно, что такие разрезы могла оставить только заточенная поварешка, обмотанная колючей проволокой!». Увы и ах — моих познаний в таких вопросах хватало только на то, чтобы констатировать: это разрез!

— Тащи бинт и перекись. Не парься, я перевяжусь и уйду.

Незнакомец насмешливо смотрел на меня. Я ругнулся и протопал на кухню, где стояла аптечка. Перекиси в ней, конечно же, не было, йод и зеленку мы с Нэйрой так и не собрались купить (хотя оба режемся со строгой периодичностью). Вздохнув, я открыл морозилку, вытащил болтавшиеся там полбутылки водки, сгреб бинт и вату и отправился обратно в комнату. Человек сидел на диване, рассматривая мой монитор, поставив одну ногу на диван. Не сняв, что характерно, грязного ботинка.

— Вообще-то, это кровать. Моя! И по-хорошему, вместо того, чтоб за бинтами на кухню бегать, мне бы ментов вызвать.

Незваный гость еще раз пристально посмотрел в мою сторону. Делал он это весьма странно. Вроде бы он реагировал на то, что я говорю, и смотрел даже на меня, но, тем не менее, постоянно создавалось впечатление, что он смотрит на что-то у меня за спиной, а я несу в данный момент невообразимую чушь и только мешаю его неторопливому созерцанию. Я даже несколько секунд боролся с искушением оглянуться — удостовериться, что сзади ничего нет.

Хотя я вот несколько минут назад также удостоверился, что кухня у меня пустовала.

Незнакомец, однако, опустил ногу на пол и даже пробормотал что-то похожее на «Извини».

— Перекиси нет, не пользуем-с. Да и вообще с антисептиками не богато. Из максимально похожего есть водка. Не самый, конечно, медицинский вариант, но за неимением горничной, сам понимаешь. По крайней мере, примесей там меньше, чем в одеколоне или в духах. Ну, я, по-моему, читал что-то такое. Плюс за переведенные духи, Нэйра абсолютно точно нас убьет. Хотя нет, убьет она меня, а ты свалишь. Да и меня не убьет, а так — покалечит — я ж бессмертный.

— Бессмертный?

Удивленно переспросил гость, расстегивая окровавленную рубашку.

— Не без этого! Да ладно, не обращай внимания, присказка такая. Хотя с другой стороны — почему вдруг только присказка? Тридцать лет доказывают мне, что я прав. Я ведь ни разу не умирал? Нет. Логично предположить, что если условие выполняется тридцать лет, и за весь период не наблюдалось ни одного исключения, то правило реально работает.

Меня откровенно несло. Я чувствовал, что в скором времени либо разревусь, либо начну истерично хохотать. И непонятно было, какой вариант был бы хуже. Действовал я, между тем, на удивление слаженно и логично. Под рубашкой у незнакомца обнаружился достаточно длинный, но определенно неглубокий (иначе крови было бы гораздо больше) порез. «Как скальпелем», — мелькнула у меня мысль, пока я смоченной в водке ватой стирал запекшуюся вокруг раны кровь.

— Не морщись. Я непосредственно в рану ткнул всего пару раз. Пока что вокруг кровь убираю. Чего, из операционной сбежал что ли? Наркоза пожадничали?

Гость с каким-то удивлением смотрел на то, как я обрабатываю порез, и молчал. С третьей стороны, мне его ответы особо и не требовались.

Непрерывно что-то болтая, я все-таки более-менее очистил рану, протер ее водкой и наложил подобие компресса.

— Ну вот. Как новый. Несмотря на то, что старый. Ну, относительно старый, конечно. Относительно далеких сверкающих звезд совсем еще молодой. Вообще, можно сказать не родился. Относительно меня, все же будешь постарше. Хотя тут опять же, смотря, что брать за точку отсчета. Рубашке твоей, конечно, кранты. Кровью ты ее устряпал прям хорошо. Прости, футболку дать не смогу…

— Думаешь, будет мала? — спросил незнакомец, глядя мне в глаза.

— Нет, — пожал я плечами, — банальная жадность. Ну и потом, я так-то до сих пор не знаю. Кто ты, что ты и как оказался в моей кухне. А эти вопросы, между тем, просто животрепетают в наших сердцах. И я не знаю, какой из них животрепетает сильнее. Вдруг ты, не знаю, Барон Суббота? И из моей футболки сделаешь какую-нибудь куклу Вуду. Или мятежное божество, которое ищет артефакты. В виде футболок. А потом с их помощью захватишь мир.

Я осекся на полуслове. Незнакомец был белее рубашки, которую держал в руках. Он шевелил губами, словно вспоминал что-то. Я почувствовал, что, болтая всякий бред, брякнул что-то такое, что зацепило раненого. Причем зацепило так прям очень хорошо. «Давай! Надави дальше, он сейчас расскажет что-нибудь» — зашептала мне та моя половина, которая отвечала за два неудавшихся брака, сломанную когда-то ступню и в пьяном виде располосованную до плеча левую руку.

Дурная, в общем, моя половина.

Искушение было велико. Но я уже мало что соображал в принципе. Мне хотелось только одного, чтобы вот сейчас все закончилось, незнакомец каким-нибудь хитрым способом испарился, а у меня образовалось свободное время, чтобы выпить оставшуюся водку, открыть пива и спокойно все обдумать.

— Выдыхай, я так, на самом деле, не думаю. Но футболку не дам (что я за нее тогда уцепился, за футболку эту проклятую — понятия не имею. Видимо, нужен был какой-то островок реальности и нормальности происходящего, я не могу придумать другую причину, с чего я вдруг стал таким меркантильным).

Гость вроде потихоньку приходил в себя. Протянув руку, он взял бутылку водки и сделал пару больших глотков. Я огляделся в поисках чего-нибудь, чем бы можно было запить или закусить, но в комнате из съедобного был только Румпель, который все это время прятался за диваном, из полусъедобного фикус, стоящий на полке, над монитором. А из несъедобного — пятый день лежащий рядом с клавиатурой сухарь. Я повернулся к незнакомцу и смущенно развел руками, мол, извиняй, мужик, бананьев нема. Однако, тот, похоже, вкуса водки даже не почувствовал. Выдохнув, он еще раз посмотрел на меня и начал запихивать рубашку за пояс. Преуспев, он поднялся, накинул свою шинель и деревянными шагами направился в коридор. Я посмотрел ему вслед.

— Спасибо, — глухо сказал он, не оборачиваясь, — еще вопрос: я сейчас где?

Мне снова отчетливо послышались металлические нотки в его голосе.

— В коридоре. У меня в коридоре.

Незнакомец обернулся и, внимательно посмотрев мне прямо в глаза, тихо произнес:

— Какой город?

Потом повел плечами, поправляя свое пальто, отвел взгляд и спросил, словно ни к кому не обращаясь:

— И какой год?

Я оторопело посмотрел на него. У меня даже мыслей никаких не было в тот момент. Я, конечно, много читал разного рода фантастических произведений и, что уж греха таить, неоднократно представлял себя на месте главного героя, попутно отмечая, что вот уж кто-кто, а я-то точно таких идиотских поступков совершать не буду. Я, напротив, буду крайне логичен, выдержан, всегда готов к любым неожиданностям. И вот, пожалуйста! Передо мной стоит невесть откуда взявшийся человек, который каким-то образом оказался у меня на кухне, минуя дверь, понятия не имеет, в каком он находится городе и даже больше — какой сейчас год на дворе. А все, на что меня хватает — это, хлопая глазами, промямлить: «Новосибирск. Две тысячи тринадцатый». И что дальше делать в этой ситуации, я понятия не имею.

Раненый гость коротко кивнул и взялся за дверную ручку. Хотелось бы сказать, что вот именно в этот момент я почувствовал, что никогда его больше не увижу, что вот он выбор между старой жизнью и новой, что победила храбрость, и я окликнул его…

Ничего такого, разумеется, не произошло. Я просто стоял и смотрел, как он открывает дверь и переступает через порог. Я даже думать особо ни о чем не думал. Все события последних тридцати минут разом навалились, и единственное, что крутилось у меня в голове, это что сейчас очень неплохо было б все-таки сесть и выпить.

Дверь протяжно заскрипела и захлопнулась. И я понял, что у меня руки не просто дрожат — ходуном ходят. Кое-как доковыляв до комнаты, я рухнул на диван. И тут на меня навалились все последние события. Меня заколотило, будто я стоял на морозе в одной футболке, и из глаз в три ручья полились слезы. Причем я понимал, что реветь-то особо не о чем, но поделать с собой, естественно, ничего не мог.

«Классическая истерика — спокойно подумал я, протягивая трясущуюся руку за бутылкой, — все, как по учебнику». По учебнику, кстати, рекомендовалось умыться холодной водой, нашатырь и полный покой. Я решил, что мудрость веков сильнее книжных вымыслов, и сделал несколько больших глотков.

Водка оказалась паленой.

Через секунду я уже стоял на кухне, лакая воду прямо из-под крана, потому что искать кружку сил не было никаких. Когда вода со вкусом хлорки сбила наконец-то привкус жидкости со вкусом водки, я сполоснул лицо, выпрямился и осмотрелся. О визите незнакомца напоминал только тот факт, что водки в бутылке существенно поуменьшилось.

Усевшись на кухне, я закурил и в четыре затяжки вытянул всю сигарету. Меня еще основательно потряхивало, хотя алкогольные эксперименты, существенно улучшили общее состояние. Достав из пачки еще одну, я открыл окно и выглянул наружу. Все правильно: седьмой этаж — хрен запрыгнешь. Что это могло быть? Мозг, разбалованный разного рода фантастикой, услужливо подсовывал с десяток готовых вариантов от пришельцев до путешественников во времени. Рассудок пытался пристыдить мозг, говоря ему, что хватит заниматься ерундой, пора остановиться и придумать нормальное рациональное объяснение произошедшему.

Мозг в ответ с глупой улыбкой разводил руками и ехидно восклицал: «Но его нет! Парадокс!»

Я потянулся за третьей сигаретой.

В дверь настойчиво позвонили.

Я подскочил, наверное, метра на полтора вверх. Во-первых. Нервы и так были натянуты, как кожа на барабане, а, во-вторых, домофона у меня не было, поэтому гости звонили от подъезда, после чего я спускался и открывал им дверь. То есть без предупреждения ко мне в дверь стучались крайне редко.

Реже таких визитов у меня, наверное, только незнакомцы на кухне появлялись.

Я подошел к двери и по привычке заглянул в глазок. И также по привычке выругался. Я не знал того человека, который этот глазок придумал, но каждый раз, когда я смотрел в это произведение оптической индустрии, у меня появлялось стойкое желание забить изготовителю в голову десятисантиметровый гвоздь. С таким же успехом можно было смотреть в стену, в шкаф, в ладошку — эффект был один и тот же. Смотришь в стену — видишь стену, в шкаф — шкаф, в ладонь — ладонь. Смотришь в этот глазок и видишь глазок. Не площадку, нет. Видишь стекло и какие-то разводы на нем. Красота ж! Бесполезно, зато глупо. И дверь мне всегда приходилось открывать, надеясь, что это не товарищи с арматурой, жаждущие моих гипотетических богатств.

Повернув ручку, я толкнул дверь и увидел на пороге абсолютно незнакомого мне человека. «Сосед. Ошибся. Ремонтник.» — пронеслось у меня в голове, и я уже было приготовился отвечать по любому из накатанных шаблонов.

И оказался совсем не готов к резкому удару с левой, пришедшемуся точно в висок.

Мне доводилось и раньше терять сознание. В целом, ничего страшного. Как человек, который раньше много и часто выпивал, могу сказать — очень похоже на очень быстрое опьянение. В голове начинает шуметь, перед глазами плывет, и потихоньку приходишь в себя уже лежащий на земле. Если все это ускорить в несколько раз и добавить боль от удара — получатся ощущения после того, как тебя вырубают. Ну и опять же ты понятия не имеешь, сколько ты пробыл в отключке.

Вот и я, очнувшись, понятия не имел, сколько прошло времени с тех пор, как в дверь позвонили. Я лежал на полу, голова гудела, как пчелиный улей. Стараясь особо не двигаться, я приоткрыл глаза. Нападавший решил не утруждать себя связыванием и транспортировкой, поэтому лежал я все еще в коридоре. Входная дверь была захлопнута. Судя по звукам, доносящимся из комнаты, тот (или те), кто так навязчиво напросился в гости, были сейчас там. Я чуть повернул голову и чуть не завопил во весь голос. Голову словно разломили пополам — такая сильная была боль. Сморгнув выступившие слезы, я чуть повернул голову так, чтобы прижаться щекой к ламинату. Он был прохладный, и так становился немного легче. Интересно все-таки, кто это и что им нужно? Самое ценное здесь — это я. И эти дебилы чуть это вот самое ценное не сломали! Так, болезненный юмор остался, значит еще не все потеряно. Правда там есть еще компьютер. Полуразобранный. Пятилетней давности. Который сейчас можно продать ну, наверное, тысячи за три. Это если вместе с мышкой, клавиатурой и веб-камерой. Что там еще? Кот? Фикус? Диван из «Икеи»?

Превозмогая боль, я полностью открыл глаза. Напротив моего лица сидел Румпельштильцхен и, потягивая носом воздух, понимающе смотрел мне в глаза. Немного полежав, я подумал, что с головной болью теперь более-менее можно мириться, но вот с отрядом бытовых штурмовиков в комнате — вряд ли. Драться я не умел и не любил. Можно было попробовать вызвать доблестную полицию — мобильник до сих пор лежал у меня в кармане джинсов, но тут сработал старый принцип неформальской молодости: менты в любой ситуации помогут мало, а проблем не оберешься. Я приподнялся на локте и попытался посмотреть, что происходит в комнате.

Все звуки моментально стихли.

— Очнулся, — прозвучало из коридора, и ламинат застонал под тяжелыми шагами. Из комнаты вышла, как мне показалось с пола, огромная, под самый потолок, фигура. У меня тут же снова разболелась голова. Я подался назад, наваливаясь спиной на стоящую у стены обувь. Фигура уверенно шагала ко мне. Создавалось впечатление, что это был Маяковский, связавшийся с байкерами. Одетый полностью в черную кожу, в массивных, чуть потрескавшихся берцах, человек явно не испытывал никаких сомнений в том, что он прав. Глубоко посаженные почти черные глаза пытливо изучали обстановку. Тяжелая квадратная челюсть. Короткая стрижка. Можно было назвать вошедшего типичным бандитом, «быком» из девяностых. Но в нем было что-то такое, неуловимо легкое, что скрашивало ощущение массивности. Двигался он легко, даже почти изящно. Я потер висок, и посмотрел в глаза мужчине. Румпель мяукнул и попытался залезть под меня. Шестое чувство (и жутко болевший висок) подсказали мне, что вполне вероятно я сейчас огребу еще раз, круче прежнего. Я начал лихорадочно осматриваться. К сожалению, моя склонность к минимализму и нелюбовь к бытовому хламу не оставила мне никаких шансов. В коридоре стоял шкаф и обувь. Так себе, честно признаться, оружие обороны. Тем временем коридор кончился, человек, уже подходя ко мне вплотную, чуть нагнулся, отведя назад левую руку для удара. И в этот момент Румпель решил, что это слишком для его кошачьих нервов. Он истошно заорал и, пробуксовывая на скользком ламинате, рванулся в сторону кухни. Пришелец, вздрогнув, чуть отшатнулся назад…

«И вот тут время словно застыло, и я понял: сейчас или никогда!». Чушь какая! Время не останавливается, понимать ты ничего не понимаешь, а действуешь на автомате. Даже не на автомате. «На автомате» все же подразумевает, что это ты делать можешь и умеешь, и просто не задумываешься над процессом. Действуешь на эмоциях и сиюминутном порыве. Иногда получается неплохо. О девяноста процентах таких действий потом пишут в историях болезни. О десяти успешных рассказываются тщательно перевранные небылицы.

Нащупав под рукой что-то относительно твердое, я крепко схватил это и с размаху ударил человека по лицу. Эффект превзошел все мои ожидания.

Во-первых, я возблагодарил всех богов за то, что Нэйра носит высокие и тяжелые «Мартинсы». Во-вторых, я очень порадовался, что сегодня на улице теплая погода, и она ушла на работу в кроссовках. Когда тяжелая и твердая подошва со всего размаха влетела в лицо вломившемуся ко мне человеку, мне показалось, что я отчетливо услышал, как хрустнула кость. Человек мотнул головой и с каким-то наивным удивлением посмотрел на меня. Следующий удар я нанес прицельно в нос. На пол брызнули красные капли. Мой противник приоткрыл рот и начал медленно поднимать руки к лицу, словно не веря, что такое вообще могло произойти. Дальше я просто бросился вперед, стараясь повалить врага на пол. Из-за какого-то абсолютно неестественного везения у меня это даже получилось.

Остальное я помню уже с трудом. Лет в двадцать я ходил на джиу-джитсу (и даже получил зеленый пояс), но в тот момент вся эта наука напрочь вылетела из головы. Я беспорядочно лупил кулаками, стараясь попасть в лицо, противник по мере возможности пытался защищаться и, по-моему, пару раз даже достал меня в ответ. Но, судя по всему, мои первые два удара были достаточно жесткими, потому что отбивался он все слабее и слабее. Сверху вниз, опять же, бить гораздо проще, и удар получается увесистее. Через какое-то количество удачных ударов мой противник закатил глаза и очень неудачно повернул голову. Я со всей силы вмазал ему в висок. Голова мужчины дернулась, и он затих, уронив одну руку на грудь, а вторую вытянув вдоль тела. Я кое-как поднялся — меня колотило и качало из стороны в сторону.

Немного отдышавшись, я полез за сигаретами. Не то, чтобы они мне сильно помогали сбросить напряжение, просто нужно было чем-то занять себя. Я закурил и посмотрел на лежащего. На вид человеку было лет тридцать пять-тридцать восемь. Черные кожаные штаны, заправленные в черные же ботинки. Косуха того же цвета с минимумом блестяшек. Про лицо сказать можно было очень мало — оно на глазах опухало, наливаясь темным румянцем кровоподтеков. Я бросил окурок в раковину и шагнул к человеку. Руки ощутимо дрожали, я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы хоть немного успокоиться. «Это что у нас сегодня, блин, за вечер встреч-то, — подумал я, — можно мне назад в мою скучную спокойную жизнь, а? Ладно, первый хоть не дрался, а тут — я потрогал опухшую скулу, провел руками по губам и увидел, что на пальцах осталась кровь — Тут натурально чуть не убили. Чего ему надо было? Мог бы и спросить. Я бы честно сказал, мол, прости друг, денег нет, заходи после пенсии». Я поймал себя на том, что бормочу это все себе под нос. Надо же, я думал, что давно избавился от привычки говорить сам с собой. Вытащив трясущимися пальцами еще одну сигарету, я достал из ящика стола большой кухонный нож и почувствовал себя гораздо уверенней. Обращаться с ним я, конечно, не умел, но осознание того, что я больше не безоружный, успокаивало. Я был абсолютно уверен, что визит лежащего на полу человека напрямую связан с тем, первым, гостем. Только кто это вообще такие — вот вопрос.

На самом деле, я был практически уверен, что происходит то, о чем я мечтал с тех пор, как первый раз прочитал «Хоббита». Вот оно! Что-то непонятное, явно выходящее за рамки обычного жизненного уклада. Наслаждайся! Тем не менее, наслаждаться получалось очень с трудом. Я прошел в ванну и глянул в зеркало. Зрелище, скажем прямо, так себе. Под глазом синяк, губы разбиты. Герой! Что еще будет, когда этот пассажир очнется!

Очнется! Я метнулся к лежащему. Он был все еще без сознания, но я понятия не имел, сколько он еще пробудет в таком состоянии. «Надо бы чем-нибудь связать что ли», — промелькнула в голове мысль. Только чем? В доме из веревок — гамак и витая пара. Да и привязать особо не к чему — батареи держатся на честном слове. В голове очень удачно всплыла история, которую мне рассказывала Нэйра. Мол, в детстве над ней решил пошутить брат и под видом какого-то хитрого фокуса стянул ей большие пальцы рук пластиковым хомутом. Инструментом, которым этот хомут можно было бы разрезать он, конечно же, не озаботился. По итогу, когда хомут, наконец-то, перепилили, пальцы чуть не упали на пол вслед за пластиковыми обрезками. Я быстро сунулся в один из кухонных шкафов, где у нас хранился всякий бытовой хлам. Хомуты, слава богу, лежали на месте.

Меня можно назвать параноиком, но, когда я остановился, только когда пачка в руках опустела. Зато человек был спеленат на славу. Я удовлетворенно посмотрел на проделанную работу. Выбраться из этого мотка пластика не смог бы даже Копперфильд. Оставался самый главный вопрос — понять, что мне вообще нужно от этого человека. Логика упрямо твердила, что лучший выход из ситуации — звонок в родную милицию. Здравый смысл советовал прислушаться к логике. Интуиция заявляла, что она сама в шоке от происходящего, и чтобы ее сегодня больше не беспокоили. В итоге все они переругались между собой и сказали, чтоб я выкручивался сам.

Естественно, я никуда не позвонил.

Минут через десять придумывания всевозможных вопросов, я внезапно понял, что никогда не получится из меня грамотный оперативный работник. Потому что тело, лежащее передо мной, хоть и было спеленато в соответствиями с жесткими правилами паники и некомпетентности, но я даже не удосужился проверить, что у него в карманах. А ну как найду я там сейчас пистолет. Или удостоверение сотрудника спецслужб. Или шкатулку с клыками драконов и кровью девственниц. Я поежился и полез обшаривать пока еще бессознательного пленника.

Ей-богу, лучше бы я не пересиливал себя и вызвал бы ментов.

Содержимое карманов мало тянуло на обычный комплект грабителя. Ну что может принести с собой человек, который хочет обчистить квартиру? Инструменты для взлома. Какой-нибудь нож. Кусок арматуры. Мешок, в конце концов — вдруг я окажусь абсолютно нехозяйственным товарищем, и в квартире у меня не найдется ничего, куда можно было бы сложить награбленное. Это все понятно и более-менее ожидаемо. То, что я обнаружил в карманах моего гостя, не лезло ни в какие ворота. После тщательного обыска на столе передо мной лежал какой-то невообразимый и бессмысленный набор вещей. Старый кортик в изрядно потертых ножнах, колода карт (совсем свежая, по всей видимости, купленная максимум пару дней назад), две короткие свечи, зажигалка Zippo, несколько стеклянных пробирок с мутным и непонятным содержимым (на кровь было похоже с трудом, но я все рвано брезгливо отодвинул их на другой край стола), две монеты, неизвестного мне государства (причем обе две блестящие, словно только вчера сошли с конвейера), пачка сигарет и длинная цыганская игла. Какое-то время я внимательно осматривал все эти предметы, пытаясь связать их как-то воедино. Получалось с трудом. Честно говоря, вообще никак не получалось. В голову лезла всякая ерунда об эльфийских волшебниках, параллельных мирах и неизбежных психических расстройствах. Я на автомате достал карты из упаковки и начал крутить колоду в руках, пытаясь перетасовать ее по-киношному.

Как будто не было за спиной пятнадцатилетнего геймерского стажа, одно из основных правил которого гласит: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не трогай предмет, свойства которого тебе непонятны!». Способность думать, по всей видимости, в тот момент у меня была отключена.

Пока я сидел и крутил в руках карты, связанный начал ворочаться, приходя в себя. Разлепив глаза, он попытался утереть лицо рукой. Ага, конечно! Чтобы разлепить мою пластиковую конструкцию, нужна была, как минимум, бензопила. Пленник попытался принять хоть сколько-нибудь удобную форму (что при условии крепко стянутых вместе запястий и лодыжек было, мягко сказать, затруднительно). И в этот момент он заметил, что я делаю.

— Идиот, — обреченно выдохнул он, закатывая глаза, — На хрена ты их взял? Жить надоело?

Несколько оторопев от неожиданного поворота, я бросил карты на стол и, повернувшись к сидящему, уже было приготовился высказать все, что я думаю о подобных визитах, наставлениях и в целом визитах. Брошенная мной колода веером развернулась на столе, а крайняя карта, скользнув дальше, закувыркалась в воздухе, опускаясь на пол. Связанный застонал, как будто я у него на груди вырезал свои инициалы. Нагнувшись, я подобрал карту.

— Джокер, — отметил я, — бывает же так. Жаль, не в покер играем — сидел бы ты без штанов. Но эта идея, тем не менее, применима не только к ситуациям за картами. И может быть вполне реализована и вне игры. Я, как бы неожиданно это сейчас не звучало, крайне негативно отношусь к попыткам нанести мне всякого рода травмы. И уж точно не восторгаюсь, когда для этого вламываются ко мне домой.

В кухню, где мы сидели, лениво зашел кот, презрительно покосился в сторону пленника и проследовал к своей кормушке. Мы оба проводили его взглядом.

— Так вот, возвращаясь к вышесказанному, — снова повернулся я к сидящему, — Очень бы хотелось уточнить несколько моментов, которые буквально не дают мне спокойно спать последние несколько часов. Начнем с самых простых. И ты в показаниях не запутаешься, и я как-то объективнее буду представлять себе ситуацию. Итак, для затравки первые два: кто ты и какого, твою мать, хера?

Пленник с ненавистью посмотрел на меня, но отвечать на поставленные вопросы не спешил. Напротив, отвернулся в сторону и сделал вид, что, вообще, не замечает меня. Я начал чувствовать, как внутри начинают расти вполне предсказуемые злость и раздражение.

— Я повторю, на всякий случай, еще раз, вдруг мой собеседник дебил. Я, возможно, сейчас неокончательно донес свою мысль до вас, вьюноша.

Когда-то один из моих знакомых сказал мне, что при достаточно продолжительном наблюдении за мной, можно легко сказать, когда я взбешен. Я перестаю громко говорить и начинаю обращаться к человеку, который меня довел до белого каления на «Вы». Оглянувшись на свое поведение, я был вынужден с ним согласиться.

Связанный постарался сделать так, чтобы все его презрение легко читалось у него на лице, и сплюнул на пол. Это стало последней каплей — я размахнулся и от души врезал ему по морде. Ударившись о стену, незваный гость еще раз посмотрел на меня и процедил:

— Полегчало? Бить связанного…

— Легко, приятно и главное — безопасно, — закончил я за него, нанося удар с другой стороны. Не то, чтобы я был законченный садист, получающий удовольствие от страданий беззащитного живого существа, но меня тоже можно понять. Еще неизвестно, как бы он себя повел, окажись я на его месте.

— Так, давайте расставим все точки над палками, — негромко сказал я, — Я настоятельно рекомендовал бы воспользоваться вашим без всяких сомнений богатым словарным запасом и поведать мне о ваших намерениях. Поскольку в обозримом будущем ко мне должны прийти странные и жестокие люди. Люди, которые привыкли решать различные проблемы силовыми методами. А когда они видят, что проблема не хочет решаться, они несколько расстраиваются. И звереют. А, зверея, они теряют самообладание и зачастую наносят случившимся рядом людям травмы различной степени тяжести. И по странному стечению обстоятельств эти люди считают меня своим хорошим другом и стараются всячески мне помогать, когда у меня случаются неприятности. А я в свою очередь, считаю, что тот, факт, что ко мне домой вломился какой-то хмырь и попробовал меня бить — это вот для меня достаточно большая неприятность. Я ясно выражаюсь?

С этими словами я достаточно сильно двинул ему по носу. Дрался я в своей жизни немного, поэтому на ощупь или на внешний вид степень повреждения определить не мог. Тем не менее, с удовлетворением увидел, что нос теперь смотрит в сторону и на подбородок этому странному товарищу течет кровь. Он снова посмотрел на меня и ничего не сказал. Я начинал чувствовать себя глупо.

— Ну и хрен с тобой, золотая рыбка. Времени у нас еще много, район неспокойный, — я сделал страшное и многозначительное лицо, — так что найдут тебя, некрасивый мальчик, где-нибудь за гаражами. Через год!

Для закрепления драматического эффекта я демонстративно отвернулся от него, налил себе полстакана водки и, не торопясь, отхлебнул, многозначительно глядя в окно.

Господи, в райском саду я был бы не Адамом и не Змеем. Я был бы даже не яблоком! Я был бы чертовым деревом!

Водка как была паленой, так и осталась.

Я стоял, глядя в окно, стараясь не поворачиваться лицом к пленнику. Иначе он мог подумать, что его оппонент — жертва пластической хирургии с лицевым тиком в виде последствия неудачной операции. Спас меня звонок телефона, валяющегося в комнате. Сделав максимально суровое и непроницаемое лицо, я вышел из кухни и прошел в комнату. Звонил Вечный.

— Дарова, еще раз.

— Вечный! Вот тот урод, которого я рад сейчас услышать! Вы уже что ли? Быстро.

— Да-да, я тоже рад тебя слышать. Ну да, в общем-то, сегодня как-то рано все случилось, поэтому мы с Ханом и Нэйрой на подходе уже. Встретились в центре, и как-то так получилось без пробок доехать. По алкоголю — не парься, водки мы нахватили уже, а то, что там у тебя оставалось вообще пить невозможно — такая сивуха. Сигарет вроде тоже взяли. Спускайся уже, открывай.

— Ок. Сейчас выйду.

Я сунул телефон в карман, зашел в ванну, ополоснул лицо и еще раз критически оглядел посмотрел на свое отражение в зеркале. Выглядело жутковато, но терпимо. «Сойдет» — решил я и пошел на кухню. Пленник сидел на полу, привалившись спиной к стене. Когда я вошел, он посмотрел на меня таким взглядом, словно я был соседским котом, который нагадил хозяину в тапки: вроде и гадость сделал, но с другой стороны, кот все-таки соседский, вот пусть сосед и расхлебывает.

— Значит так, я сейчас выйду на полторы минуты из кухни. Оставив тебя наедине с самим собой. Понял меня? Полторы минуты! И вот крайне советую эти полторы минуты провести в размышлениях о своей нелегкой судьбе и подготовке к сотрудничеству с карательными отрядами. В лице меня. И чем продуктивнее будет сотрудничество, тем меньше пострадают дипломаты обеих сторон. Но это к слову. А по факту — только твоей стороны. Поскольку я вот разного рода страдания исключил из своей культурной программы на этот вечер. Ясно тебе, жертва мутации?

Связанный устало прикрыл глаза. Я посчитал, что это молчаливое согласие и пошел встречать гостей.

Выйдя на площадку, я закрыл дверь, бросил ключи в карман и, нажав кнопку вызова лифта, попытался собрать мозги в кучу. То, что сегодня происходит какой-то малоконтролируемый дурдом — это понятно. Но вот что с этим делать — я не представлял абсолютно. Ладно, сейчас встречу Нэйру, Вечного и Хана, и мы спокойно все обдумаем. И что-нибудь решим. «Главное — не впадать в отчаяние» — как говорил один из киногероев.

С Нэйрой мы жили вместе где-то полгода. Хотя знали друг друга лет десять. А тут как-то внезапно потянуло и оказалось, что на редкость удачно. Что означает ее ник, по-моему, не знал никто, но за столько лет все уже привыкли и по-другому называли ее крайне редко. Нэйра была довольно высокой, плюс никогда не сутулилась, и поэтому казалась еще выше. Человек неуемной энергии и неиссякаемый генератор различных идей на тему «Как сделать окружающую реальность чуть более сумасшедшей».

Хан было уменьшительное от Ханумана, насколько мне не изменяла память, какого-то индуистского божества. Хан вообще бредил Азией. Учил японский, читал мангу, смотрел аниме. Очень много знал об обычаях и мифологии азиатских стран. Я всегда подозревал, что он и в поведении старается подражать азиатской сдержанности. Самый хладнокровный товарищ среди моих знакомых.

«Разносторонняя компания, что и говорить. Надо будет поинтересоваться — вдруг у кого-то есть знакомые в полиции. Или сразу в ФСБ. Ничуть не удивлюсь, а будет крайне полезно», — подумал я, заходя в кабину.

Друзей я встретил, как обычно внизу, около лифта. Дело в том, что в доме всего один подъезд. Зато шестнадцать этажей. И на эти шестнадцать этажей — два лифта, соответственно, грузовой и пассажирский. И вот, сколько я помню, грузовой никогда не работал. Время от времени приходил старичок, обвешанный проводами, открывал двери в шахту, стоял несколько минут, причмокивая языком и изображая оценку предстоящих работ. Жители в благоговейном молчании проходили мимо, надеясь на чудеса. Но чудес не происходило, старичок закрывал двери и уходил. Лифт продолжал скучать в отдельной шахте, а жильцы — материться, когда вожделенную кабинку приходилось ждать по пять-десять минут.

Ну и неоднократно получалось так, что пока я ждал лифт, чтобы спуститься и открыть пришедшим дверь в подъезд. Они уже проходили внутрь с кем-нибудь их моих соседей и вызывали лифт и встречали меня, спустившегося вниз, чтобы их впустить. Так получилось и в этот раз. Нэйра, Вечный и Хан зашли в кабину, двери закрылись, и лифт неторопливо поехал вверх.

— Я вот что вам скажу, дорогие товарищи, — начал я, убедившись, что кроме нас никто не услышит мой рассказ, — дома сейчас творится форменный апокалипсис. Он натурально весь день сегодня творится. Во-первых, с утра в квартиру вломился какой-то хмырь! Через кухонное окно. Раненый. Я его перевязал, и он ушел. А спустя пару минут пришел еще один, надавал мне по морде, выхватил от меня в ответ и сейчас лежит связанный на кухне. Да, я прекрасно понимаю, как это звучит, но оно так и есть! Давайте, как-нибудь подумаем, что, блин, со всем этим делать! А то я по тихой грусти начинаю уже с ума сходить по-моему.

Я перевел дыхание и посмотрел окружающих. Вечный смотрел на меня с явным недоверием, Хан — с любопытством, ожидая, видимо, что это все предыстория к какой-то шутке. Взгляд Нэйры предсказывал вызов скорой помощи и продолжительное лечение от алкоголизма в бесплатном государственном заведении.

— Я так-то на предмет пошутить мог и что-нибудь получше придумать, — я сорвался на крик, — Вот приедем — посмотрите! У меня, знаете ли, тоже не каждый день — такой насыщенный! И я с акробатическим мастерством такую насыщенность вертел!

— Да ты успокойся! — скептически протянул Вечный, — Придем и посмотрим, кто спорит. Вдруг ты, на самом деле, не алкоголик с белочкой, а сумасшедший. А тут раз — и верные друзья на подхвате.

Я отвернулся, достал из кармана сигареты и закурил. Нэйра посмотрела на меня еще более обеспокоено — я никогда не курил ни в лифте, ни на площадке.

— Там что, правда кто-то есть? — спросила она.

— По крайней мере, когда я уходил, он сидел на кухне связанный. Ну и можно мне налицо посмотреть опять же. Я, конечно, отморозок, но избивать себя как-то не привык.

— Трындец! — коротко резюмировала Нэйра и потянувшись ко мне провела по взбухшим синякам на лице.

Между тем, мы добрались до седьмого этажа и подошли к квартире. Я осторожно (кто его знает, что он там мог вытворить) открыл дверь и вошел внутрь. Народ, видимо поддавшись моему паническому настроению, чуть ли не на цыпочках проследовал за мной.

Ходили разговоры, что дом изначально строился для мажоров, и квартиры там изначально были по пол-этажа. Но кризис, недостаточное финансирование и нежелание ждать, когда те самые мажоры понесут таки застройщику деньги, подтолкнули строительную компанию разбить огромные квартиры на много маленьких и распродать их гражданам по более доступным ценам. В результате таких перепланировок получилось несколько квартир, в которых не было ни одного прямого угла. Вот как, например, в нашей. Переступая через порог, человек попадал в относительно прямоугольную прихожую, от которой направо шел коридор в единственную комнату, а прямо была дверь в кухню. Я, не разуваясь, прошел вперед и толкнул кухонную дверь, приглашая остальных посмотреть на плоды моих увлечений техниками связывания.

И охренел.

На кухне никого не было.

Я стоял и смотрел туда, где только что сидел пленник. И почти физически ощущал, какими глазами на меня сейчас смотрят ребятишки (дурацкое слово, но вот подхватил же у отца несколько лет назад, да так и не могу перестать его использовать).

— Мдааа, — протянул Вечный, — а ведь давно стоило догадаться, что пьянство в одно лицо не приведет ни к чему хорошему.

Я стремительно обернулся.

— А это! И вот это! — я ткнул рукой в ссадины на лице, — Это я что, сам себе сделал?

— По синей воде у тебя и не такое бывало, — парировал Вечный.

Я обернулся к остальным.

— Не-не-не, меня не спрашивай, я не знаю, — замахал руками Хан, — я хочу со стороны понаблюдать, чем это закончится.

Нэйра как-то особенно тяжело вздохнула и прошла к холодильнику. Я понял, что из всех присутствующих мне не верит никто. Даже, наверное, я сам, потому что тоже уже не был ни в чем уверен. Народ рассаживался, пододвигая к себе стаканы — по давней традиции мы сидели на кухне, потому что курить решили только тут. А курили все вчетвером.

— Я теперь даже не знаю, — насмешливо протянул Вечный, — тебе водки, Скайльд, в наперсток нацедить? Или сразу дурку вызвать? Не переводя ценного продукта.

Я понял, что сейчас либо снова сорвусь в истерику, либо брошусь в драку. Меня все-таки ощутимо потряхивало еще после последних событий. Я достаточно грубо послал Вечного в незатейливом направлении, попробовал затянуться и понял, что сигарета давно погасла. Прикуривая, я машинально посмотрел на пол…

И увидел лежащую там карту с изображением человечка в черном шутовском костюме с бубном в руке и злобным выражением лица. Бросив сигарету в пепельницу, я потянулся и подобрал джокера. Стол, когда мы вошли, был пустым, не осталось ничего из того, что я выгреб из кармана связанного. Но вот карта почему-то до сих пор валялась на полу. Странно. Я абсолютно не помнил, что я сделал с картой, когда подобрал ее в прошлый раз. Сунул в карман? Положил на стол? В голове вообще пустота. Может, я ее и оставил. Не заметил он ее что ли, уходя. «А может, он и не сам уходил?» — мелькнуло вдруг у меня в голове. С такими мыслями я, зажав карту в руке, буркнул что-то в духе «Отвалите!» и направился в ванну– нужно было посидеть и попробовать разложить все произошедшее по полочкам. Ну, или хотя бы успокоиться.

— Скайльд, да ладно ты не дуйся, — это Вечный.

— Да идите вы в пень, — это Нэйра. — Что-то же случилось! Скайльд! Вернись!

— Ну, мы же не будем от этого зареветь — у нас вырастет новое поколено. Странно, что его так накрыло, хотя я слышал, что его как-то раз с чем-то очень на белочку похожим уже заставали, — это Хан.

Мне и в самом деле надо было посидеть и перевести дух. Мысли скакали, никак не желая приходить в порядок. Что это было? И, вообще, это было или нет? Может и впрямь уже «алкоголь быстро впитался в кору детского головного мозга»? По дороге я ощупал саднящие ушибы. Нет, извините, конечно, но не настолько я сегодня был выпивший, чтоб так красиво сам себя разукрасить. А что тогда было? Откуда взялся первый? Куда делся второй? Кто это, мать их, вообще такие? — Скайльд, — крикнул из кухни то ли Вечный, то ли Хан, — ну хорош, правда! Иди уже обратно. Как самого несет, так хрен остановишь, а в твою сторону даже пошутить нельзя!

«Иди в жопу!» — подумал я, делая вид, что не услышал. Тем не менее из ванны я вышел. Потер глаза и решил, что пока не хочу никого видеть. Нэйра выглянула из кухни и вопросительно посмотрела на меня. Я махнул рукой, мол, не сейчас и потопал в комнату. Нэйра пожала плечами и вернулась обратно. Я вошел в комнату.

Комната заканчивалась круглым эркером (я уже говорил, про нестандартную планировку), поперек которого я повесил гамак. Подойдя к нему, я улегся, вытянул ноги и стал пристально изучать джокера. Что-то же должно было быть не так с этой картой. Я повертел кусочек картона в руках. Карта, как карта — бумага и чернила. Была б хоть из колоды Таро — можно было бы хоть как-нибудь навязать ей какой-то мистический смысл. Но ведь нет — просто игральный джокер. У меня лежал комплект для игры в покер (иногда, когда собиралась компания, помаленьку баловались картами), так там ровно таких же — штук шесть. С одной стороны, карта не могла не быть связана со странными сегодняшними визитами. С другой — я понятия не имел, как это можно все вместе сложить.

Я валялся в гамаке, когда в комнату вошла Нэйра. По ее виду было понятно: что-то явно не так. Она и так достаточно нервно реагировала на непонятные и необъяснимые события (хотя обожала смотреть мистические фильмы ужасов), но тут была просто сама на себя не похожа. Я вскочил.

— Нэйр, что случилось? — я подбежал и попытался обнять ее. Нэйра отстранилась и, посмотрев куда-то мимо меня, молча указала рукой в сторону окна. Автоматически я проследил это движение взглядом. И увидел, что за окном расположена наша комната.

Знаете, как бывает, когда не задернуты шторы, включен верхний свет, а на улице уже давно за полночь? Если смотреть в окно, то улицы не видно совсем. Зато прекрасно видно отражение комнаты в стекле. Немного нечетко, все-таки стекло не зеркало, не дает четкого изображения, но, тем не менее, можно вполне различить, предметы мебели, людей, происходящие в комнате действия.

Так получилось и здесь, только времени было около восьми, а на дворе стояло лето, когда к одиннадцати вечера только начинает понемногу темнеть. И все же комната в стекле отражалась весьма отчетливо. И, что самое главное, сквозь это отражение не просвечивало ничего. Никакой улицы, соседних домов, неба — ничего. Словно кто-то одним махом пристроил по ту сторону стекла точно такую же комнату, как у нас. И еще какой-то момент резал глаз так, что аж холодок пробегал по спине. Только вот я упорно не мог понять какой. Стараясь избавиться от этого ощущения, я начал все пристальней вглядываться в отражение. Нэйра осторожно взяла меня за руку и тут же, что есть силы, сжала мою ладонь.

— Мы… — одними губами выдохнула она, не переставая указывать на окно. И тут я понял, что не устраивало меня в той картине.

В комнате за окном не было ни единой живой души.

Наверное, у каждого человека все же есть некий лимит на удивления в день. После его переполнения начинаешь воспринимать все, как само собой разумеющееся. Необычных событий я сегодня пережил более чем достаточно, поэтому просто стоял и смотрел в окно. Нэйра стояла рядом — ее руки ощутимо дрожали.

Я сделал несколько шагов к окну. Отражение осталось неизменным. Ни меня, ни Нэйры, если верить увиденному, в комнате не было. Протянув руку, я осторожно коснулся стекла. Стекло, как стекло, ничего особенного. Попробовал открыть окно. Вот тут-то нас ждал очередной сюрприз: ручка не поворачивалась. То есть не то, что она застряла или, скажем, заблокировалась фурнитура. Нет, она как будто стала продолжением пластиковой рамы. Несмотря на то, что я уже давил изо всех сил, она даже не шелохнулась.

— Приехали, мать, — я повернулся к Нэйре, все еще стоящей посреди комнаты в состоянии уверенно приближающейся паники, — Станция «Конечная». Просьба освободить вагоны. Это я в том плане, что окна не открываются. Двери мы, конечно, еще не смотрели, но я крепко подозреваю, что там та же ситуация. Мои поздравления: у нас только что весьма и весьма взлетели шансы, жить под одной крышей долго и счастливо и умереть в один день. Первым предлагаю съесть Вечного. Он хоть и худой, но позволит нам все-таки протянуть какое-то время. Пойдем потихоньку, чтоб не спугнуть, ага?

— Что это? — прервала Нэйра мой поток сознания.

— Да хрен его знает. Я же предупреждал еще в лифте, что что-то непонятное творится. Ну, так вот мне иногда можно верить. И не думать, что мой диагноз — белая горячка.

Последнюю фразу я сказал нарочито громко, чтобы меня было слышно на кухне.

— Ой, да ладно, — моментально откликнулся Вечный, — А то мы не знаем, как один наш неутомимый в алкогольных излишествах товарищ чертей по квартире гонял.

Положа руку на сердце, ходила про меня такая история. Правда я абсолютно этого не помнил, потому что предварительно лег спать и подозревал, что все дело в банальном лунатизме, которым я по рассказам родителей и очевидцев страдал еще с детства. Но тут уже мало что докажешь, поэтому каждый третий был практически уверен, что посещала таки товарища Скайльда белая горячка. А каждый второй был в этом уверен на сто процентов.

Я развернулся и пошел в кухню, практически таща за собой Нэйру, которая, по-моему, до сих пор отходила от шока. Войдя, я кивнул на стопку, Вечный взял бутылку, Хан пододвинул мне стакан с колой и пепельницу. Внутри меня царило какое-то ледяное спокойствие. Я абсолютно не знал, что происходит, что с этим можно сделать и чем это все закончится, но все размышления по поводу сложившейся ситуации не вызывали никаких эмоций. Парни посмотрели на Нэйру и несколько занервничали — у той гамма переживаний была написана на лице. Причем шрифтом рекламных плакатов.

— Итак, господа белковые, — начал я, закуривая, — мы имеем какую-то странную хрень, с которой нам нужно, видимо, что-то сделать. Не надо смотреть на меня понимающим и сочувствующим взглядом, предлагаю вместо этого глянуть за окно. А еще лучше — попробовать его открыть.

Хан вопросительно посмотрел на Нэйру — та кивнула, мол, да, это не блажь и не пьяные выходки. Тогда он перевел взгляд на окно, стараясь увидеть там то, что могло так нас напугать. Ему, видимо, как и мне, не сразу бросилась в глаза столь очевидная вещь. Несколько секунд он пристально всматривался в стекло, все еще надеясь, что это какая-то шутка. Потом неуверенно протянул руку, чтобы попробовать открыть. В эту же секунду Румпельштильцхен решил, что с ним, наконец-то, решили поиграть, и вспрыгнул на подоконник. Я с немалым удивлением увидел, что кот преспокойно отражается в стекле, и даже подумал, что может быть там, в комнате, нам просто показалось. Но отражался только кот, никого из нас в окне не было.

Рука Хана остановилась на полпути к оконной ручке.

— Ни хрена себе! Это как так?

Тут даже Вечный лениво (всем своим видом показывая, что ему на мои выходки наплевать) покосился на окно. И тоже застыл с полуоткрытым ртом.

Окно перед нами показывало кухню, стол, на котором стояли бутылки, пепельница, лежали сигареты. На подоконнике игриво скакал Румпель. И все. Все четыре табуретки стояли пустые.

— Может быть, хоть теперь прислушаемся к тому, что я рассказываю? — я одним глотком выпил налитую водку и закурил.

Хан механическим движением взялся за ручку и попробовал ее повернуть. Как и ожидалось — ручка не поддалась ни на микрон. Я облокотился на стоящую позади меня плиту. Ребятишки подавленно молчали, переосмысливая ситуацию.

— Итак, на чем мы остановились? Что нам надо что-то делать.

Я вкратце, но, стараясь не упустить ничего существенного (хотя кто его знает, что тут может быть существенным, а что нет), еще раз пересказал, что произошло.

Вечный поднялся и постарался посмотреть сквозь окно по сторонам.

— Кухня, — уныло констатировал он и вдруг прильнул к окну. Потом отошел, внимательно посмотрел еще раз на стол, затем снова в окно. Мы с интересом следили за его действиями.

— Не понимаю я, конечно, что происходит. Но на отражении нет не только нас. Смотрите, — он ткнул пальцем в отражающийся стол, — Разные картинки.

Все посмотрели на стол. В самом деле, стол за окном был похож на то, что стояло перед нами только отдаленно. У нас бутылка была открыта, пепельница топорщилась окурками, а по всему столу были беспорядочно расставлены стаканы с колой. В зазеркальном эквиваленте бутылка была плотно запечатана, сигареты покоились в плотно запечатанных пачках и, вообще, создавалось впечатление, что вечерняя гулянка еще не начиналась. Словно мы зашли на кухню, поставили все на стол и вышли в комнату. Мы снова расселись вокруг стола. Вечный, оставшийся стоять, прошел в коридор и наудачу дернул дверную ручку. Естественно, та даже не дрогнула. Он вернулся обратно, сел за стол и закурил. Руки у Вечного заметно дрожали. Я вытянул из кармана джокера и положил перед собой.

— Вот, собственно, единственное, что осталось от второго товарища. Который, блин, боксер, — я потер до сих пор ноющий висок, — Как это нам поможет — ума не приложу. Но клин клином, а кесарю — кесарево. В плане, что есть у меня подозрение, что вещи, которые у нас хранились в квартире до сегодняшнего дня, нам мало помогут. Но тут опять встает вопрос — а эта картонка как поможет?

Нэйра тяжело вздохнула и молча пододвинула свою стопку к Вечному. Мы с Ханом последовали ее примеру. В полном молчании все дождались, пока Вечный разольет водку, и также без слов выпили.

— Слушай, Скайльд, — Вечный повернулся ко мне, — может они что говорили? Может там хоть полслова? Вспомни еще раз.

— Да они так-то малоразговорчивые были. Особенно второй, ну. Чертовщина творится какая-то. Я подумаю, если вспомню, то скажу. А пока предлагаю подумать о насущном. Выйти мы не можем. Войти к нам, я подозреваю, тоже нельзя. Хотя тут непонятная ситуация — как это все со стороны выглядит. Между тем нас четверо, и холодильник, хоть и имеет некий стратегический запас еды, но как бы отнюдь не резиновый.

Румпельштильцхен потрогал лапкой свое отражение в стекле, ткнулся в него любопытным носом и спрыгнул с подоконника мне на колени. Я автоматически почесал ему за ухом — кот тут же замурлыкал и пристроился подремать — и продолжил.

— Опять же вот вопрос — почему в стекле отражается кот. А мы нет. И если он отражается, может там посредством его удастся и дверь открыть? Или окно?

Вечный потянулся и взял карту.

— Мне вот интересны два момента: почему второй так занервничал, когда ты взял в руки колоду, и почему, если она так важна, он оставил карту здесь, а не забрал с собой. Может сжечь ее от греха подальше?

— Основываясь на богатейшем опыте игры в разного рода настольные и компьютерные игры, я могу тебе сразу сказать, что идея достойна человека-идиота. Я весьма опасаюсь что-нибудь подобное делать с вещами, свойства которых я не знаю. Я вот не уверен, что вместе с этой картой у нас вся квартира не полыхнет. И мы вместе с ней.

— Резонно. Стоп! А телефоны?

Все потянулись к мобильным. На удивление — у каждого на экране показывалось стопроцентное покрытие сети. Я попытался набрать номер отца. В трубке раздались длинные гудки. Я ждал, пока не прекратился набор номера. Судя по лицам остальных — ситуация у всех была та же самая.

— Инет! — повернулась к ноутбуку Нэйра. Мы с интересом посмотрели на экран. Скайп показывал, что кто-то из знакомых находится в сети непосредственно сейчас. Нэйра нажала на кнопку, пошел звук вызова…

И снова ничего.

— Странно, — протянул Хан, — но теоретически они же все в сети. Может просто не слышали?

— Все вместе? — скривился я, — Коллективная глухота? Птичий грипп, наконец-то, добрался и до сибирских просторов? Слепые, глухие и безрукие граждане бессмысленно бродят по улицам.

Мы снова посмотрели друг на друга. Мне все это напоминало какую-то настольную игру, где ведущий мастер дает задание, а группа игроков пытается найти выход. Они перебирают всевозможные варианты, пока не наталкиваются на какую-то подсказку, опираясь на которую уже можно найти решение. Вот только у нас не было такого мастера и все это, несмотря на то, что явно отдавало бредом, происходило взаправду.

— Может попробовать в стены постучаться? Или в дверь? Тут перегородки картонные — сколько раз нам стучали, когда мы засиживались! Вдруг отзовется кто, мало ли.

Я про себя подумал, что вряд ли нас, вообще, хоть кто-нибудь в этом мире может увидеть или услышать. Но вслух сказал:

— А идея вполне себе. Чего бы не попробовать. Даже если возмущенная общественность вызовет ментов — это нам будет даже на руку.

Какое-то время мы и в самом деле старательно шумели. Реакция, как и ожидалось, оказалась нулевой. Выдохнувшись, мы снова расселись за столом.

— Давайте еще раз и по пунктам, котики, — сказал Хан, вытягивая сигарету из пачки, — Что у нас есть в активе? Мы может передвигаться, дышать, разговаривать…

— Выпить можем!

— Выпить опять же, да. Плюс есть какая-то карта, от которой непонятно какая польза, и есть ли польза вообще. Красота! На хрен я вообще сегодня к вам поперся?

— Вопрос, который нас всех интересует. Причем не только гостей, но и хозяев. Но что-то же можно сделать? Если бы ничего нельзя было сделать — на кой нас так закрывать? Можно было бы просто пристрелить — ровно тот же эффект был бы. Может мы, не знаю, представляем ценность какую-нибудь?

— Ну, точно, — Нэйра скептически оглядела всю компанию, — Пищевую. А Вечный со своей бородой — еще и шерстяную промышленность представляет, не иначе. Кому мы, блин, нужны. Ты, Хан, не специальный агент, нет? Может, ты у себя на балконе в пентаграммах половину ада уже вызвал, только не признаешься? Я, конечно, тоже с трудом понимаю, что происходит, но вот очень вряд ли, что мы такие незаменимые и бесценные!

— Теория с пищевой ценностью, кстати, заслуживает внимания, — проговорил я и задумчиво потыкал Вечного вилкой. Тот немедленно показал мне в ответ кулак, — С другой стороны, это ж какими небрезгливыми надо быть!

Над столом снова повисло молчание. Не сговариваясь, мы выпили снова, потом сразу же — еще по одной. И достаточно быстро, без слов, прикончили бутылку до конца. Вечный полез в холодильник за новой. Других предложений ни у кого не было, поэтому Вечный снова наполнил стопки. Казалось, что мы не пьянеем, но я по опыту знал, насколько это обманчивое ощущение.

— Мне вот все-таки интересно, дай-ка карту, — Хан протянул руку. Я подал ему карту. Хан взял ее и начал пристально ее разглядывать. — Написано что-то. На джокерах пишут что-нибудь? В курсе кто-нибудь?

— Да вроде нет. А там написано что ли?

— Ну, вот какие-то буквы. Или символы. Хрен его разберет, короче.

— Похоже на футарк…

— Опа! Вот Вечный и спалился! Толкинист, блин! Деревянный меч с собой принес или вместе с занавеской в лесу оставил?

— Идите в пень! Мне вон Скайльд по пьяни налечивал, что на футарке разве что книги читает!

— Я? Пьяный? Когда я пьяный — ты уже обычно мертвый!

Тем не менее, на карте на самом деле было что-то написано. Руны были очень мелкие и шли по периметру рамки рисунка — немудрено, что я при первом взгляде принял это просто за узорную вязь. Правда, как можно было принять руны за «узорную вязь», не могу понять до сих пор.

— А серьезно, кто-нибудь разбирается? Я в очень-очень общих чертах знаю значение нескольких рун. В свое время интересовался рунным гаданием. Но тут, сами понимаете, трактовать значение одной руны можно, как минимум, десятью способами.

— В целом, есть Интернет под рукой. Нэйр, кстати, проверь, плиз, там вообще найти можно что-нибудь?

Нэйра повернулась к ноутбуку. Спустя какое-то время, она повернулась и утвердительно кивнула.

— Вполне, все сайты рабочие, все открывается. Исходящие сообщения, правда, все также не прочитаны.

— Не суть. Главное — можно посмотреть, что именно они означают!

— Конечно! Интернет же никогда не обманывает. Отправь, кстати, смс на короткий номер, и мы пришлем тебе полное толкование всего этого цирка, что сейчас творится.

— Есть варианты лучше что ли, я понять не могу? Ты, Вечный, у нас внезапно эксперт по таким делам?

— Все равно я считаю, что возиться с рунами этими — полная бредятина. Давайте объективно смотреть, что происходит! Я понимаю, что Скайльд у нас периодически не успевает с игры вернуться, поэтому ему везде эльфы мерещатся. Но в реальной жизни такого нет! И не было никогда! И надо думать, что могло с нами произойти реально! А не «давайте разгадаем руны и пройдем этот квест»! Бред какой-то!

— Знаешь, Вечный, иди ты, конечно, с миром. Но в жопу! Не хочешь заниматься — сиди и думай, что это за оптический обман за окном. Какого хрена ты нам-то указываешь, что делать?

— Да и не хотелось. Подсказывать, блин, идиотам, что делать — себе дороже.

— Да заткнетесь вы или нет! — не выдержав, заорал Хан, и Нэйра с благодарностью посмотрела в его сторону. — Какая хрен разница, что делать, если ничего сделать не можем! Вы еще подеритесь, толпа, вашу мать, нанайских девочек!

Я откинулся назад, пытаясь одновременно выпить стопку и прикурить сигарету. Вечный демонстративно смотрел в окно. «Мда… Мы так натурально поубиваем друг друга на третий день, — подумал я, — Определенно нужно искать выход!»

Нэйра встала, достала с полки листок, ручку и протянула Хану. Тут пожал плечами и принялся перерисовывать руны с карты.

Я просто наблюдал — все равно, я настаивал, чтобы именно это и сделать. Вечный пару раз выпил, ни с кем не чокаясь и не глядя на нас, но потом все равно начал посматривать на работу Хана.

Рун в итоге оказалось не так уж и много — одна и та же последовательность повторялась несколько раз. Хан, на всякий случай, переписал их все, сколько было, и отложил ручку.

— А теперь? — спросила Нэйра.

— А теперь — самое веселое. Придется искать в гугле по рисунку руны и смотреть, что она означает.

— На кой так? — Вечный пододвинул к себе листок. Мы с Нэйрой переглянулись, чуть улыбнувшись. — На кой так? Загуглите просто «Футарк». Теоретически должна быть ссылка на весь этот алфавит с информацией по каждой руне. А, зная, как звучит название руны, искать будет куда как проще. Правда, вот даст нам это половину от ничего.

— Хоть какое-то занятие. Может, что получится выяснить.

Какое-то время все сидели молча. Хан старательно обводил на листке руны, стараясь придать им объем. Рисовал он всегда хорошо. Даже сейчас старался изобразить руны так, чтобы было красиво.

Идея, на самом деле, граничила с идиотизмом, но, как и было сказано, больше заняться было особо нечем. Я потянулся было к листку, но увидел, что Хан еще не закончил, и пододвинул Вечному пустую стопку. Тот глянул на меня и взялся за бутылку. Мелкий конфликт был задавлен в зародыше.

— Готово! — Хан отложил ручку и сдвинул листок ближе к центру стола. Мы невольно подались вперед. Рисовал Хан, конечно, великолепно. Руны на листе выглядели так, будто бы лист был вырван из какой-то древней магической книги. Нэйра повернулась к ноутбуку, я взялся за ручку.

— Ну что, полезли в гугл. Диктуй, я запишу.

Через какое-то время у нас были изображения рун, их названия и примерное значение.

— Что теперь? Пишем в столбик и поем акапелла? Подражая церковным песнопениям?

— Между прочим, вообще, затевать всю эту возню с рунами была твоя идея! Так что можешь особо не выпендриваться.

— Так… Райдо, Манназ, Уруз, Эйваз и Перт. Дальше они просто повторяются. И значения просто отличные! «Езда» или «Дорога», «Человек», «Неуправляемая сила природы», «Защита». Это первые четыре. А насчет пятой гугл просто великолепен! Как там? — я склонился к монитору ноутбука — «Традиционное значение этой руны точно не установлено, но гипотез на этот счет выдвигалось множество. При гадании предвещает тайну, приключение. По утверждению Варга Викернеса, данная руна переводится как „путешествие“ и символизирует посвящение, тайны, а также поиски ответов на тайны, и связана со Слейпниром и его родителем Локи. Также она символизирует поездку в потусторонний мир и изображает лошадь в вертикальном полете, скачущую напрямую вверх или вниз, в Асгард или Хель»!

Закончив чтение, я выдохнул, откинулся назад и потянулся за сигаретами. Но не удержался и, картинно махнув рукой в сторону монитора, продолжил:

— А! Каково? Не желаете в потусторонний мир, господа? Или куда там эта лошадь скачет? Что у нас там за станция следующая? Асгард? Хель? Давайте на посошок и выдвигаться!

Я чувствовал, что меня снова начинало нести. Все-таки стрессовых ситуаций за день было несколько, а нормально выдохнуть не получилось ни разу. Остальные приумолкли, глядя на исписанный лист на столе. К пониманию, что происходит вокруг, мы не придвинулись ни на йоту.

— Я бы предложил названия рун вслух прочитать — может, что случиться.

— Я думаю, эти названия читали вслух столько раз, что все, что могло случиться, случилось уже давно. Я предлагаю все же с картой сделать что-нибудь. Как вариант сжечь.

— А что нам это даст? Ну, вот сожгли мы карту, сидим перед горсткой пепла. Все так, как и было, только мы теперь без карты. Непонятно, правда, какой нам с нее прок, но я бы посоветовал сохранить пока.

В целом, от чего ушли, к тому и пришли. Как сидели, так и остались сидеть. Нэйра посмотрела на монитор:

— Между тем, время третий час ночи. Давайте спать падать потихоньку? Это Скайльд дома сегодня, все остальные с работы. Ну и выпили, между тем уже немало, — махнула она рукой. Мы проследили за этим движением и уперлись взглядом в три пустые водочные бутылки.

— В самом деле, — Вечный поднялся, — давайте упадем до утра, там посмотрим. Благо завтра выходной, можно не париться, что вставать рано. А там посмотрим, может реально попустит.

Мы все начали вставать, громко передвигая табуретки. Посуду было решено просто покидать в раковину — ни мне, ни Нэйре не хотелось сейчас ее мыть. Я достал со шкафа пару спальников Вечному и Хану, и те привычно улеглись на полу, рядом с диваном. Нэйра устроилась на диване и, кажется, моментально отключилась. Всегда поражался этой ее особенности — человек мог уснуть в течение двадцати секунд. При этом не то, чтобы ей очень спать хотелось до этого, просто вот «надо лечь спать». И Нэйра ложилась и засыпала.

Я осторожно прилег рядом. Сон, как назло, словно рукой сняло. Я просто смотрел в потолок, размышляя о том, что успело случиться за сегодня. С пола доносилось размеренное похрапывание Вечного — тут понятно, он умудряется за столом во время разговора отключаться, ничего странного. Было слышно, как на кухне Румпельштильцхен гоняет от холодильника до плиты свою плошку.

«Интересно, — подумал я, — что будет завтра? Я даже не знаю, что было бы хуже: если бы мы встали, как ни в чем не бывало, и о вчерашнем напоминала бы только эта дурацкая карта, или, если бы все осталось, как сейчас. С одной стороны, если бы все закончилось с утра, все бы выдохнули с облегчением. С другой — что это было тогда? Групповое помешательство? Массовая галлюцинация, передающаяся воздушно-капельным? Непонятно…

Нэйра глубоко вздохнула и прижалась ко мне. Я осторожно посмотрел на нее. Она, к моему вящему удивлению, не спала, а просто лежала, вглядываясь в темноту. Обычно в доме у нас светло даже ночью — фары машин, фонари, освещенные рекламные щиты — по комнате постоянно гуляли отсветы. Сегодня же, наоборот, было темно и с улицы не доносилось ни одного из привычных для проезжей части звуков.

— Знаешь, — вдруг сказала Нэйра, — А ведь вот оно волшебство. Самое настоящее. То, о котором мы мечтали в детстве, читая разные книги. В полный рост. И мы в этом волшебстве по уши. И вот ты знаешь, я совсем не так себе представляла знакомство с миром, мать их, чудес!

Я понимающе кивнул. На ум пришла байка, которую мы рассказывали друг другу лет восемь-десять назад, когда сидели вокруг костра у палаток. «Ах, как здорово было бы оказаться в мире фэнтези! Маги, драконы, мечи, луки! Оседлал лошадь и вперед, навстречу приключениям! А никто не думал, что лошади у него может и не быть? Ну, не накопил ты на лошадь. Ты бомж! И вот валяешься ты в канаве, неизлечимо больной, скажем, ангиной. Да-да, она в этом мире — одно из самых страшных заболеваний, потому что медицина в зачаточном состоянии, а на услуги магов, которые могли бы тебя вылечить щелчком пальцев, денег у тебя естественно нет. На чем я остановился? На канаве! И вот лежишь ты в канаве, весь напрочь больной, а мимо тебя идет процессия. Это возвращается герой с подвига. Он впереди, на коне, весь в белом. Ага, он весь в белом, а ты в дерьме! Это я так, напомнить, вдруг ты забыл уже. И вот он едет к главной площади, а впереди, значит, бегут слуги и стражники, которые в толпе для него коридор делают, чтобы он с пафосом и почестями ехал, а не продирался через крестьян и торгашей. И, конечно же, ты попадаешься под руку. Тебя бьют и отбрасывают в сторону, чтоб не мешал. И пока герой, не торопясь, движется дальше, ты тонешь в канаве, затаптываемый в грязь ногами обывателей. Картина не особо радужная, зато реальная. А то каждый думает, что он, попадая в сказку, всегда окажется главным героем. На худой конец, главным злодеем. Никто не думает, что он окажется просто никем. Хотя это, как раз, самый приближенный к действительности вариант». Ситуация очень напоминало ту задницу, в которой мы оказались. Я даже подумал, что раз в жизни пережить массовый приступ сумасшествия — не так уж и плохо. Я обнял Нэйру и решил, рассказать что-нибудь, что могло бы нас отвлечь. Какую-нибудь ерунду. Моя память обладала странной способностью: я мог забыть о чем-нибудь крайне важном, несмотря на все напоминания и крестики на руках, и в то же время прекрасно помнил, что в старом советском мультике про дядю Федора на стене городской квартиры висела репродукция картины Серова «Девочка с персиками». Почему какие-то такие факты я запоминал раз и навсегда, я понятия не имел. Я кашлянул и вполголоса начал:

— Я читал где-то, не вспомню, правда, где, несколько похожую историю. Было не у нас, где-то за границей. В каких-то северных странах, типа Норвегии или Швеции, не помню точно, врать не буду. Суть в следующем: парень сидел дома один. Что-то там делал, это особо не уточнялось, но факт, что один. И в какой-то момент, значит, появляется у него в квартире странной наружности хмырь. Причем обладающий какими-то абсолютно невозможными способностями. Парень в шоке — кто это, откуда он взялся — непонятно же, вообще, ничего! Но как-то контакт надо налаживать. И вот в процессе налаживания контакта они к чертям разносят всю квартиру. В ноль практически. До того, чтобы стены ломать, конечно, не дошло, но внутри — как Мамай прошел. А парень достаточно молодой был и жил с предками еще. Те возвращаются, видят этот апокалипсис, сразу, понятно, к нему с вопросами, мол, что случилось. Он давай объяснять, про пришельца этого. А родители, кстати, лютые материалисты и во всю эту потустороннюю пургу верят очень с трудом. В общем, по итогу парню никто не верит, а этот чужак потом еще неоднократно приходил. Такая вот история…

— Скайльд, котик, — раздался голос Хана с пола, — А давай, мы в свободное от сна время почитаем историю про Карлсона самостоятельно? А то под твой бубнеж не уснуть!

Нэйра тут же ощутимо ткнула меня в бок.

— Тебе все шуточки! Ты, вообще, серьезным бываешь?

— Не, если серьезно, то я такого вот не встречал раньше. Даже в сказках или рассказах. Самое близкое, наверное…, — я задумался, — Дивный народ, которые фэйри. Ну, и возможно, некоторые наши, сибирские, сказы. Там рассказывалось, что человек попадал в какую-то зачарованную страну. Это в случае, если забирали фэйри. Там гулял, пил, ел, веселился. А потом вдруг что-то делал не так и оказывался дома. Не прямо в доме у себя, а в знакомых лесах. Или в том месте, откуда его забирали.

— Это хотя бы понятно, забрали и забрали. Ясно, что другая страна, ясно, что это магические штуки какие-то. А тут? Сидели дома, сидели — бах! Не войти, не выйти. В окнах не отражаемся. Как вампиры, честное слово. Мне вот интересно, а если кто-то захочет в квартиру извне войти, что случиться? Он войдет? Или дверь будет навсегда заперта? А если выломать? То там мы сидим и водку пьем? Или что? Или нас, вообще, тут нет? Ничего не понятно!

— Не знаю, меня вот напрягает момент с отражением. Там же не просто нас нет, там совсем другая картинка транслируется. Как будто нас и не было. Столовые приборы по-другому расставлены, мебель. Зато кот отражается. Чем, скажите, кот лучше нас. Причем вот он дрыхнет, — я протянул руку и потрепал Румпельштильцхена, который уже успел принестись с кухни и упасть рядом со мной, по ушам. Кот поднял голову и, недовольно посмотрев на меня, устроился поудобней, — Почему я его могу трогать, гладить, и при всем этом он в отражении присутствует? А вот Вечный, который ровно также дрыхнет, нет?

— Мне больше интересно, что сейчас вокруг нас. Может мы в каком-то другом измерении? Тогда почему все осталось, как было? Мы ведь, если бы не окна, вообще бы разницы не почувствовали бы. Странно.

— Да уж куда как странно, — Нэйра приподнялась на локте, — Дальше-то, что будем делать? Никаких предложений не будет?

— То есть наш митинг стихийно продолжается, — я сел на диване, — Кстати, если посмотреть на родные сибирские истории, то есть несколько отдаленно похожих случаев, когда человек, один или в компании с кем-нибудь, заходил в некую местность. Обычно это овраг, но я наталкивался, что просто в лес или в особую рощу, или шел какой-то заповедной дорогой. Так вот, шел этот человек по оврагу, все спокойно, ничего страшного, шел, думал, чего его все так бояться, почему слава об овраге, об этом такая ходит. И абсолютно без происшествий из него выходил. Иногда, правда, упоминалось, что видел мужик некую субстанцию зеленого цвета, вроде как туман. Но ничего страшного этот туман не делал, даже, если в него войти, просто был и все. И списывалось все, как правило, на испарения и прочую геологию. Так… Выходил, значит, мужик оттуда спокойно, с чистыми руками и холодной головой, как чекист. Доходил до первого же населенного пункта, и внезапно оказывалось, что с того момента, как он с той стороны в овраг этот вошел, прошло лет пятьдесят. А он не постарел ни на день. И все, что у него было — тоже новое, словно этих полста лет и не было. Вот такая вот загогулина…

Я посмотрел на Нэйру и Хана, не проронивших за мой рассказ ни слова. Они сидели, осмысливая услышанное и, видимо, примеряя описанную ситуацию на сегодняшние события. Румпель лениво приподнялся и, выгнув спину, сделал несколько шагов к выходу из комнаты. После чего вдруг громко мяукнул и одним прыжком взлетел на подоконник. В ту же секунду в кухне зажегся свет.

Нэйра тоненько взвизгнула и вцепилась мне в плечо.

Я почувствовал, что только-только успокоившееся сердце стремительно летит куда-то вниз, картинка перед глазами поехала в сторону, и я без сознания повалился на спину.

Очнулся я оттого, что кто-то немилосердно хлестал меня по щекам. Наугад отмахнувшись, я попробовал сесть. Судя по тому, как горело лицо, новоявленный медбрат старался на славу. Тут же раздался голос Вечного:

— Все, вроде живой. Больше крика было.

Разлепив, наконец-то, глаза, я увидел суетящегося рядом Хана, который весьма испуганно смотрел то на меня, то в коридор. Рядом соляным столбом стояла Нэйра, по ее щекам текли слезы, но она словно их и не замечала. Я вскочил и притянул ее к себе.

— Нэйр, да ты чего! Ну-ну, успокойся. Страшного ведь ничего не случилось. Ну, срубило меня, тяжелый был день, что и говорить.

— Успокойся, Скайльд, — хохотнул Хан. — Это не из-за тебя. Просто свет этот…

Свет! Я совсем забыл про него. Нэйра нехотя отстранилась и провела рукой по моим волосам. Что-то прошептала. Я не разобрал, что именно, но решил не переспрашивать. Нэйра вытерла глаза и сказала:

— Так! У меня эта херня уже вот где сидит, — она провела ладонью по горлу, — Пошлите разберемся раз и навсегда!

Такой Нэйру я видел в первый раз. Судя по всему, остальные тоже. Вечный шагнул вперед, я, стараясь не отставать от него, аккуратно передвинул Нэйру себе за спину. Последним шел Хан, периодически поглядывая назад. «Классический отряд, — пронеслось у меня в голове, — Двое впереди, затем женщины и дети, затем замыкающий. Военный, мать их, действия в отдельной квартире. Мне вот интересно, каковы шансы того, что мы сейчас лежим в соседних палатах под капельницами, пускаем слюни на подбородки, а вокруг настоят врачи и родственники и вздыхают, мол, как жаль, ведь такие молодые. А, собственно, почему молодые? Вдруг нам уже по семьдесят, у нас дети и внуки, и мы на старости лет просто впали в старческий маразм. Вообще, шикарная ситуация!»

Мои размышления были прерваны тем прозаичным фактом, что коридор в квартире был отнюдь недлинным и кончился очень быстро. Вечный заглянул в кухню. Я поспешил обойти его и самому посмотреть, что там происходит. Нэйра не захотела стоять в стороне и, чуть ли не расталкивая нас, стала продвигаться вперед. Один Хан, как самый ответственный, остался на месте и все так же отслеживал все, что происходит за нашими спинами. И это было очень правильно, потому что, увидев, что происходит на кухне, мы, вообще, перестали замечать, что происходит вокруг.

Свет на кухне был выключен. Мы абсолютно точно выключали его, когда уходили спать, и все именно так и осталось. Зато светилось окно. За окном была «немного другая» наша кухня, только сейчас в ней горел свет, который мы и заметили из комнаты. Но даже это было не самое главное. В отраженной кухне ходили люди. Незнакомые люди, в полицейской форме. «Не разулись, уроды!» — зачем-то отметил я про себя.

— Это что? — дрожащим голосом спросила Нэйра, и я понял, что нервы у нее на взводе. Я потянулся и включил свет. На полицейских это не произвело никакого впечатления. Один прошагал в коридор, второй пододвинул себе табуретку, сел. Положил фуражку на стол, потер виски пальцами, затем повернулся и что-то сказал, видимо, только что вышедшему коллеге. Мы стояли, заворожено глядя на разворачивающуюся перед нами картину. В заоконной кухне явно что-то происходило, только было абсолютно непонятно что именно и что с этим делать.

— Кхм, — Вечный прокашлялся, — И что бы это значило? То есть у нас теперь, вообще, кардинально разные картинки будут? Мне больше вот что интересно, то, что мы видим за окном, это на самом деле происходит, или мы просто смотрим на то, что нам показывают?

Мы переглянулись.

— Хрен его знает, на самом деле. Тут что-то утверждать точно, по-моему, в принципе гиблая затея. Мы и так ничего не понимали, а сейчас все как раньше, только еще непонятнее. Если смотреть шире — в целом, мало, что поменялось. Просто картинка за окном стала более разнообразная. Но ведь она и раньше отличалась, только не так кардинально. Но суть не изменилась — мы до сих пор не знаем, где мы и что с нами…

— Тихо, — Нэйра пробралась между нами, подошла к стеклу и, загородив, нам практически весь обзор, начала пристально что-то рассматривать. Мы притихли, лишь иногда пытаясь разглядеть, что она там изучает. Однако из-за ее спины видно было очень плохо, а потеснить мы не решались. Спустя какое-то время, Нэйра сама повернулась к нам.

— Есть зеркало?

— Да, — засуетился я. Бросился в ванную, вытащил небольшое зеркальце и, вернувшись, протянул его Нэйре. Та, ничего не поясняя, взяла его и повернулась обратно к окну. Заинтригованные окончательно мы, по-моему, даже дышали через раз. Не поворачиваясь, Нэйра отложила зеркало, протянула руку, нащупала лежащие на столе листок и ручку, сгребла это все и что-то застрочила. Мы терпеливо ждали.

Спустя какое-то время, Нэйра повернулась к нам и многозначительно взмахнула листом.

— В целом, я с трудом понимаю, что тут происходит, но вырисовывается совсем нестандартная ситуация. Какое у нас сегодня число?

— Двадцать первое вроде, — Вечный заглянул в телефон, — Ну, факт — двадцать первое число, все правильно помню.

— И хрен ты здесь угадал! Вот смотрите! Мент за окном вполне внятно только что написал на протоколе своем…

— Каком протоколе?, — влез я в разговор, — Чего еще вдруг за протокол? Кто-нибудь, вообще, понимает, что происходит.

— Дальше — больше, — пожал плечами Хан, беря у Нэйры листок и вглядываясь в написанное, — протокол составлен при осмотре квартиры пропавших без вести. То есть, потерянцы, это вы без вести пропавшие. И, судя по всему, вас и ищут.

— Ну, охренеть теперь!, — только и смог выдохнуть я. Как мы могли потеряться, если мы вот они сидим и из квартиры никуда не выходили. Да и выйти особо не можем, — Слушай, а что там с числом было? Ты начинал что-то говорить, вроде.

— Протокол составлен двадцать девятого числа, — металлическим голосом отчеканил Хан.

Мы ошарашено глядели друг на друга, абсолютно не представляя, что сейчас делать.

— Это что получается, — Нэйра схватилась рукой за стол и, словно подрубленная, упала на табуретку, — Мы здесь несколько дней? А там, в нормальном мире, нас нет? Мама…

У нее перехватило дыхание. Мы стояли вокруг молча. Нэйра обвела нас глазами и вдруг как-то совсем неожиданно разрыдалась. Нет ничего более чудовищного, чем ощущение полной беспомощности, когда твоя девушка плачет. Когда у нее прям совсем беда, а ты стоишь, и пользы от тебя… А никакой от тебя пользы! Абсолютно ты бесполезное животное.

Не придумав ничего лучшего, я потянулся было погладить ее по голове, чтобы Нэйра хоть немного успокоилась, но она отмахнулась. Я присел рядом, приобнял ее, стараясь не обращать внимания на попытки вывернуться. Нэйра несколько раз дернулась, стараясь сбросить мои руки, потом повернулась ко мне, уткнулась в плечо и зарыдала в голос. Параллельно она пыталась что-то сказать, но разобрать хоть что-нибудь было нереально. Некоторое время мы так и сидели: мы с Нэйрой в обнимку около стола, Хан на подоконнике, Вечный стоял в дверях кухни. Он сделал небольшой шаг внутрь кухни и даже попытался что-то сказать в утешение, но Хан замахал на него руками, и Вечный благоразумно решил дождаться естественного окончания истерики. Но Нэйра, казалось, и не собиралась останавливаться — со слезами выплескивалось все напряжение последних суток, все непонятные и пугающие события, переживания за родных, да и за себя, если уж быть предельно откровенными. Поэтому мы просто сидели на кухне под всхлипывания и прерывистое бормотание.

— Они сидели, пили чай и говорили о пустяках, а в это время рушились их судьбы, — проговорил я, глядя перед собой.

— Ну, раз уж разговор зашел про пили, — Вечный подхватил бутылку, — Предлагаю это и сделать!

Нэйра медленно повернулась, готовясь высказать все, что она думает по поводу выпить, судьбах и нас-идиотов. Буря была готова уже вот-вот грянуть над нашими головами, как вдруг из коридора раздался спокойный голос:

— Отчего бы и не выпить, в самом деле. Только позвольте предложить вам альтернативу вашей, вне всякого сомнения, замечательной водке.

Раздайся в кухне выстрел — реакция не была бы столь стремительной. Нэйра резко развернулась лицом к входу, сжимая кулаки. Хан в одно мгновение слетел с подоконника, еще в прыжке поворачиваясь боком к двери и стараясь принять защитную стойку. Я поднялся с табуретки, закрывая собой Нэйру, а бутылка водки в руке Вечного невзначай перевернулась горлышком в ладонь. Причем Вечный тут же убрал руку чуть за спину, стараясь не показывать, что в руке что-то есть.

Мы все посмотрели на говорящего.

Им оказался довольно высокий молодой человек. На вид лет тридцать пять, может, чуть больше. Очень бледную кожу оттеняли иссиня-черные волосы. Костюм-тройка темно-синего цвета, из кармашка жилета небрежно выползает цепочка белого металла. В руках еще один непрошенный гость держал какой-то сверток.

— Вы позволите? — фраза прозвучало не как банальная вежливость, незнакомец, на самом деле, ждал разрешения войти на кухню.

— У меня складывается впечатление, — начал я, решив, что удивляться очередному «внезапному визиту» просто глупо, — Что мы живем на кухне. Есть вот кухня — это наша территория, туда никто не заходит, никто не вламывается с предложениями побыть хирургом или спарринг-партнером. Да что там — туда даже, хо-хо, спрашивают разрешения войти. А остальная квартира — это улица. По которой можно расхаживать, как заблагорассудится. Вы спрашиваете, позволим ли мы войти? Валяйте! Что изменится? Вы уйдете? Не поздновато ли?, — я почти кричал, не обращая внимания на одергивания со стороны Нэйры, — У меня внезапно прозрение! Я думаю, что вы как-то связаны со всей этой херней, которая происходит с нами за последние сутки. Объяснить логическую цепочку? Вы знаете, я прожил тридцать лет! Тридцать, мать их, лет! И за все это время не видел ни одного человека, который умел бы появляться из ниоткуда. Как-то не довелось вот! А тут раз, два, три! Вы натурально, как на свет ползете! Что на этот раз? Старый волшебник нацарапал магический знак на двери? Наши собираются? С вами выводок гномов? Предлагаю сразу на орлах рвануть — сэкономим время и нервы! Дурдом какой-то! Причем не со мной во главе! Я себе больше похож на случайного прохожего, которого по ошибке спеленали санитары. Я ни хрена не понимаю, вокруг меня постоянно случается непонятная ерунда, и знаете, что самое главное? Не знаете вы ни хера! Самое главное — что мне это вообще не нравится! Абсолютно! Презираю я это все всей душонкой своей мелочной! Я понятно говорю? А то вдруг там надо, не знаю, перепоказать? Так вы обращайтесь! Можно даже без очереди…

На этом моменте дыхание у меня кончилась и я, тяжело дыша, замолчал, с ненавистью глядя на незнакомца. Нэйра, Хан и Вечный удивленно смотрели на меня — я обычно был не склонен к таким агрессивным выходкам.

Незваный гость же совсем не смутился:

— О, я вас прекрасно понимаю. И, поверьте, полностью разделяю ваше негодование. Но позвольте мне все же высказаться, и, возможно, какая-то часть изложенного мной покажется вам достойной вашего внимания.

Все мое «негодование» разбилось об эту вычурно-вежливую речь, как стакан, брошенный в стену.

— Проходите, — промямлил я, отодвигаясь в сторону, но все равно стараясь оказаться между входящим и Нэйрой.

— Покорнейше благодарю, — разулыбался незнакомец, — Позвольте, как этого требуют приличия, представиться. Зовут меня Дмитрий Иванович…

В воздухе повисла пауза, приглашающая нас последовать примеру Дмитрия Ивановича.

— Дмитрий, — протянул руку Вечный.

— О! Тезки! Просто великолепно! — гость, казалось, был просто счастлив, что среди нас нашелся человек с таким же именем, как и у него. Он пожал протянутую руку и, кажется, даже подмигнул Вечному. Тот, однако, сильно не расслабился и бутылки из руки не выпустил. Дмитрий Иванович повернулся к Хану.

— Геннадий, — негромко сказал Хан, руки, тем не менее, не протягивая. Пришельца это не смутило нисколько. Он сам шагнул вперед, подхватил двумя ладонями руку Хана и долго тряс ее, параллельно вещая о том, что он безумно рад знакомству. Кое-как вырвавшись, Хан отступил в угол, стараясь привлекать как можно меньше внимания.

— Юрий, — буркнул я, все еще стараясь прийти в свое обычное состояние, — Но предпочитаю, когда меня называют Скайльд. И именно через «и» краткое и мягкий знак. А девушку зовут Елена.

Нэйра приподнялась, чуть склонив голову. Дмитрий Иванович подхватил ее руку и припал к ней губами. Я почувствовал, что возвращение спокойного и адекватного состояния откладывается на неопределенный срок. Вечный мгновенно оценил ситуацию и не преминул вмешаться:

— Вы, кажется, хотели что-то обсудить? И выпить? Добро, так сказать, пожаловать, — он пригласительно махнул рукой в сторону стола, — Чем богаты…

После этих слов Вечный поставил бутылку водки на стол и пододвинул Дмитрию Ивановичу табурет. Хан отодвинул стол от окна и уселся на свое место. Нэйра пунцовая то ли от недавних рыданий, то ли от поступка странного господина ушла в ванну, как она выразилась «привести внешний вид в человеческий». Я присел на подоконник. Я всегда там сидел, если на кухне собиралось больше четырех человек. И пока Хан с Вечным доставали стаканы и стопки, принялся более внимательно рассматривать визитера. На вид ему было, как я уже отметил, около тридцати пяти лет. Прическа несколько странная, но, учитывая, как сейчас ходит народ — вполне приличная, даже консервативная. Больше всего, конечно, смущал его наряд. В костюмах-тройках сейчас ходят разве что университетские профессора. Да и то, наверное, только те из них, кто поддерживал Колчака, причем знал последнего лично. Этот же чувствовал себя в костюме так, будто с рождения другой одежды и не знал. Тонкие длинные пальцы Дмитрия Ивановича словно жили собственной жизнью, то подхватывая цепочку и перебирая ее звенья, то стряхивая с пиджака невидимую пылинку, то просто отстукивая неизвестный ритм на ближайшей к ним поверхности. На левой руке, на тыльной стороне ладони, красовалась черная татуировка, изображающая голову змеи. Больше ничего особенного я, как ни старался, заметить не смог.

Дмитрий Иванович, принимая предложение Вечного, шагнул к столу.

— Вы знаете, я совершенно случайно захватил с собой бутылочку коньяка (при словах «совершенно случайно» Хан иронично повел бровью, как бы отмечая, насколько смешно звучит эта фраза в свете последних событий). Прошу вас, Дмитрий, не могли бы вы наполнить наши бокалы?

С этими словами гость развернул сверток и извлек из него бутылку. Вечный аккуратно взял ее и повернул к себе этикеткой. На его лице отразилось удивление, изрядно сдобренное восторгом.

— Коньяк Леро Гранд Шампань, — вполголоса проговорил он, — Тысяча девятисотого года выпуска.

— И что мы должны по этому поводу предпринять? — буркнул я. — Найти шоколадку тех же годов?

Дмитрий Иванович рассмеялся. Вечный посмотрел на меня, как на большевика, грабящего его родовое поместье.

— Знаешь, Скайльд, я прекрасно помню, как ты коньяки ценишь и знаешь, поэтому сразу тебе говорю, если ты его опрокинешь как водку — мы с тобой враги!

Пока он трясущимися руками откупоривал бутылку, я наклонился к Нэйре, которая уже успела вернуться, умытая и вроде как успокоившаяся.

— Чего он занервничал так? Пафосная марка?

— Наверное, — Нэйра пожала плечами, — Ты же знаешь, я коньяк не особо, поэтому и не разбираюсь в тонкостях.

Последнюю фразу Вечный услышал, и Нэйра получила такой же взгляд, как и я. Я тут же дал себе зарок опрокинуть стакан залпом и запить этот коньяк колой.

Наконец-то, стаканы были наполнены и выпиты. Дмитрий Иванович достал портсигар, извлек из него папироску и, поинтересовавшись, не против ли мы, закурил. Кухня наполнилась странным, абсолютно незнакомым ароматом, терпким, но на удивление, не вызывающим раздражения.

— Итак… — не выдержал я.

— Итак, — подхватил Дмитрий Иванович. Он сделал паузу, снова потрогал цепочку, затянулся и продолжил, — Итак, я хотел бы поговорить с вами о ситуации, в которой вы оказались. Сразу хотел бы сказать — ситуация весьма щекотливая. Случайно, я особенно бы хотел это подчеркнуть, абсолютно случайно один из членов нашей… хм…, — он замялся, подыскивая слово, — нашей организации оказался вчера у вас в доме. Это не должно было стать особой проблемой, но, тем не менее, стало. Причем проблемой стало не само посещение, хотя и это уже вопиющая недоработка с нашей стороны, а его последствия. А последствия его весьма запутаны и непредсказуемы…

— Минутку, — перебил его я, — Меня вот сильно интересует вопрос, а какой из вчерашних товарищей был от вашей организации? У нас тут, вы не поверите, вчера некоторый час пик был.

— Интересно! — Дмитрий Иванович даже привстал. — Вы не могли бы рассказать подробнее обо всех вчерашних визитах?

Я вкратце пересказал все, что со мной произошло. Дмитрий Иванович слушал очень внимательно, пару раз даже задал уточняющие вопросы. Когда я дошел до того момента, как… хм… чересчур усердно допрашивал связанного, мне стало несколько неловко — ну, в самом деле, вдруг я любимого родственника отметелил. Но собеседник не показал и тени гнева, напротив, улыбнулся и успокаивающим жестом пригласил продолжать, не упуская деталей. Я пересказал, стараясь ничего не упустить. Но, тем не менее, когда дошел до той самой игральной карты — джокера — почему-то не стал говорить, что она у меня. Не знаю, почему, просто не стал и все. Как говорится «не стал выкладывать все карты на стол».

Когда я закончил, Дмитрий Иванович надолго задумался. Взгляд его стал отвлеченным, сразу стало понятно, что человек крепко задумался о своем. Он несколько раз порывался встать, но, судя по всему, одумывался и опускался обратно на табурет. Мы сидели молча, попивая коньяк, поглядывая на друга и наблюдая за гостем. Наконец, тот посмотрел на нас.

— Очень интересно, Ю… Простите, Скайльд. Очень. Я даже не думал, что дело обстоит именно так. Все, что вы рассказали, представляет собой немалую ценность. Ситуация несколько… хм… изменилась. И посему у меня к вам вопрос. Не только к вам, Скайльд, но ко всем здесь присутствующим. Геннадий, Дмитрий, Елена (Дмитрий Иванович почтительно поклонился Нэйре). Возможно, моя просьба покажется вам несколько неуместной или попросту опасной и авантюрной. Но не спешите так сразу ее отвергать. Я прошу вас выполнить для меня одно, ну, скажем, поручение. Несмотря на кажущуюся внешнюю опасность, на самом деле, в моем предложении нет практически ничего, чего бы стоило опасаться. Взамен я готов помочь вам выпутаться из той ситуации, в которой вы оказались. Тысяча извинений, но у меня сложилось впечатление, что сами вы вряд ли сможете найти выход.

— А все эти пропущенные дни, они вернутся обратно? — Нэйра вопросительно смотрела на Дмитрия Ивановича.

Тот опустил взгляд.

— Увы. Вернуть прошедшее время мне не под силам. Даже когда оно непредсказуемо, как здесь, и извивается садовым плющом. Как бы оно не перекручивалось, оно все равно линейно, и я попросту не могу им командовать по своему разумению и пожеланию. Но тем не менее, я могу вывести вас отсюда и привести ваш дом в изначальное состояние. Вполне пригодное для существования.

Нэйра сникла. Она очень переживала за родителей, прекрасно понимая, что сейчас с ними творится — дочь пропала непонятно куда. Я подумал, что она даже не так сильно волнуется из-за того, что с нами происходит, как за их состояние. И, наверное, это был правильный подход — мы, по крайней мере, знаем, что мы все живые.

Я покрутил головой, щелкнув шейными позвонками.

— Простите, Дмитрий Иванович, вы сказали «вывести вас отсюда». Отсюда, это откуда? И как мы, вообще, здесь оказались? И, если можно, то хотелось бы поподробнее, а то у нас тут последнее время «все смешалось в доме Облонских».

— О! Толстой! — гость посмотрел на меня с явно выросшим уважением, — мне очень нравится это его произведение! Не сочтите за грубость, но я почему-то не думал, что вы ценитель творчества Льва Николаевича!

— Давайте все же перейдем к сути вопроса, — сказал я, стараясь передать голосом, что сейчас не время отвлекаться на литературу, — После я готов с вами обсудить схожесть моих и ваших литературных пристрастий.

Дмитрий Иванович кивнул и полез за портсигаром. Я мысленно выдохнул. То, что эта фраза принадлежала Толстому, я узнал только что. Произведение, в котором она была употреблена, не знал до сих пор.

— Согласен. Интеллектуальные беседы вполне могут и подождать. Так вот, как я уже говорил, мне требуется, чтобы вы выполнили некое мое поручение. Я более чем уверен, что никакой опасности вы подвергаться не будете. Un peu d’aventure, так сказать. Взамен, я помогу вам снова вернуться в привычный для вас мир. К сожалению, я не смогу вернуть вам проведенное здесь время, даже не смогу повлиять на последствия вашего исчезновения, но вы все равно сможете увидеться со своими близкими, успокоить их, сказать, что все уже кончилось, вы вернулись, и с вами все в порядке. Они же, наверняка, с ума сходят…

«Вот сволочь, — подумал я, — Знает, куда бить. Вон у Ленки уже снова слезы на глаза наворачиваются. Но какая-то весьма странная ситуация. На кой мы ему, вообще, сдались? Судя по тому, что он умеет, у него таких, как мы — тринадцать на дюжину. В собственную уникальность и исключительность я перестал верить еще в школе. Из каких-то суперспособностей — только виртуозное выведение собеседника из себя. Подстава какая-то. С другой стороны, смысл нас подставлять? Мы внебрачные дети президента что ли? Все четверо, ну. Все страньше и страньше. Но выбор-то невелик. Как бы он тут соловьем не разливался, он уже прекрасно знает, что мы согласимся, более того, знает, что мы это знаем. Можно было бы изначально обойтись без этого спектакля. Хотя вон коньяк притащил. Вечный, по-моему, втихаря себе третий раз в стакан плещет. Утонченный, блин, алкоголик-ценитель. Так, вернемся к нашим баранам. То есть к нам. Выбора нет, это я уже говорил. Делать что-то в любом случае надо, это и так понятно. Все, что мы можем сделать — согласиться на непонятно еще какое предложение товарища. Надо, кстати, уточнить все-таки, что делать-то. А то уже почти согласились, а на что непонятно. Круто. Удивительно. Что мы с таким подходом каждый по две ипотеки не выплачивает. Ладно, чего уж тут…»

Я протянул Вечному стакан, подождал, пока тот плеснет туда коньяка (налитая жидкость кое-как прикрыла дно стакана, и я окончательно решил высказать этому «разливающему» все, что я думаю по поводу его явно еврейских корней). Я откинулся на оконное стекло, залпом опрокинул стакан и посмотрел на Дмитрия Ивановича. Тот, слегка щурясь, глядел на меня.

— Хорошо, Дмитрий Иванович, хотелось бы услышать, что именно вы от нас хотите. Тогда можно будет это обдумать и принять решение.

— Справедливо. Ну, тогда, милостивые государи, перейдем сразу к делу. Я хочу, чтобы вы спустились для меня в ад.

— Твою мать, — выдохнула Нэйра и с размаху бросила стакан в раковину. Звякнули осколки. Мы смотрели друг на друга, не понимая, как воспринимать услышанное. То ли это какая-то метафора, и место, куда нам предлагают проследовать просто очень неприятное, то ли — а я уже был готов к любому повороту событий — нам действительно предлагалось прогуляться в преисподнюю. Ни один из вариантов не укладывался в «некое поручение». И я, если честно, вполне бы обошелся и без выполнения прихотей непонятного человека. А уж когда меня это делать заставляют. А тут, как ни крути, чистой воды принуждение. Дмитрий Иванович, разумеется, ни разу не сказал, что это приказ, который нам надо идти и выполнять. Но всячески намекнул, что поможет нам, если мы поможем. А если не поможем, то, значит, пропадите вы пропадом и выпутывайтесь сами. Я кашлянул.

— Скажите, Дмитрий Иванович, а с каких пор путешествие к чертям у нас начало приравниваться к небольшому одолжению. Или мы вдруг стали свидетелями «легкого преувеличения»?

Все остальные закивали, соглашаясь. Все, кроме Нэйры, которая демонстративно отодвинула принесенную Дмитрием Ивановичем бутылку, плеснув себе вместо этого водки и залпом выпив. После чего она отвернулась и принялась пристально рассматривать отражение в кухонном окне.

Дмитрий Иванович всплеснул руками.

— Да что вы! Я просто не так выразился. Простите, привычка. Ну, какой, в самом деле, ад! Да боже упаси. А я-то даже не заметил, как вырвалось, сижу, удивляюсь, что так тихо вдруг стало. Нет-нет-нет, даже не переживайте. Ни в какое такое место я бы вас никогда не отправил.

— Откуда вдруг взялось такое название? И, кстати, что это вообще такое? — Хан внимательно слушал объяснения незваного гостя. Он, казалось, был единственным, кто не удивился появлению незнакомца, и сейчас сидел тщательно анализируя все, что тот говорит.

— Что это? Хм…, — Дмитрий Иванович сделал паузу, словно подбирая слова, — Так скажем, это одно из подземных помещений в центре города. Как раз под часовней. Знаете, на Доме Ленина — при этих словах он едва заметно поморщился — есть часовня. Говорят, там еще географический центр России…

— Почему это говорят, — перебил его Вечный, — Так и есть ведь!

— Ох, право слово, мало кто знает, где именно находится этот центр. Здесь в Новосибирске уже шестой, про который мне рассказывают. Что примечательно остальные пять отходят от этого на несколько сотен километров. В масштабах России, конечно, мелочь, но, согласитесь, разброс очень велик. Кто может утверждать доподлинно? С рулеткой ведь никто не ходил, все взято из карт, причем карт составленных достаточно давно. А потом просто подновляемых и переписываемых. Кто знает, возможно, мировая карта существенно отличается от того, что показывают школярам.

Вечный склонился над столом и тихим шепотом произнес:

— Вот сейчас нам еще расскажут, что татаро-монгольского иго — это армия объединенных славянских племен, а первыми людьми были протоукры.

Хан хмыкнул и достал сигарету. Дмитрий Иванович внимательно посмотрел на нас.

— В целом, я хотел сказать, милостивые судари, что все в мире относительно. И то, что я упомянул про ад, никоим образом не значит, что вам придется отправиться в геенну огненную. Считайте это просто устоявшимся выражением. Более того, я приношу свои извинения за то. что своим неуместным слэнгом заставил вас так волноваться.

— Допустим, я подчеркиваю — допустим, мы примем ваше предложение, — Хан сделал пару глубоких затяжек, — Очень хотелось бы услышать, что именно мы можем для вас сделать. Причем такого, что сами вы сделать не можете — иначе не пришли бы сюда, хм…, сквозь стену, чтобы предлагать нам сделку.

— Наконец-то, начинается конструктивный разговор, — Дмитрий Иванович обрадовано потер руки, — Понимаете, нужно просто передать одному человеку мое послание. Сам я, в силу некоторых наших с ним недопониманий, сделать этого не могу. Мне нужен кто-то, кто смог бы с ним поговорить и донести до него мои соображения по одному очень интересующему нас обоих вопросу…

— Минуточку, — сварливо перебил я говорящего, — Все вроде бы понятно, кроме момента, что непонятно ничего. Хорошо: вы в ссоре, надо передать послание — это ясно. Но есть же телефон, скайп, не знаю, в яндексе вас забанили что ли? Миллион способов есть связаться с человеком, не видя его лично. Я так предпочитаю больше чем с половиной своих товарищей общаться!

— Я бы с удовольствием воспользовался любым из перечисленных вами, Скайльд, методов, но, к сожалению, у этого человека есть весьма определенные — и весьма неудобные — принципы. Он признает только живое общение, максимум — через посланников. К тому же он изрядный ретроград. Абсолютно не признает электронные виды связи. Письма, которые он будет читать, должны быть непременно написаны на бумаге. Отсюда все эти сложности.

— Хорошо, — не сдавался я, — А почему мы? Насколько я смог увидеть — при ваших способностях не должно быть недостатка в людях. Да что там недостатка, они должны в очереди стоять, ожидая, кого вы выберете для поручения.

— И тут все не так уж просто. Я, видите ли, и в самом деле, обладаю некоторыми способностями, которые могут показаться обычному человеку чудесами и волшебством…

— В ж… …сунь эти чудеса, — неразборчиво пробормотала Нэйра. Я укоризненно посмотрел на нее. Нэйра отвернулась, сделав вид, что ничего не было. Дмитрий Иванович продолжал:

— Однако, по природе своей я человек малообщительный. Меня больше привлекает созерцание, нежели непосредственное участие в чем бы то ни было. Поэтому у меня не то, что последователей, просто даже знакомых крайне мало. И в такие моменты, как нынешний я сталкиваюсь с определенными проблемами.

— Но о нас же вы как-то узнали? Мы-то каким боком ко всему этому причастны?

— Не все вы, — улыбнулся Дмитрий Иванович, — только Скайльд.

Сказать, что я был ошеломлен, это не сказать ничего. Я прокрутил в голове все последние события и пришел к выводу, что у меня вроде бы тоже была исключительно «созерцательная» роль.

— А… М… А почему я-то? — у меня даже язык начал заплетаться от волнения.

— Все просто, — улыбнулся Дмитрий Иванович, — Вы единственный из всей вашей компании, кто видел человека, которому нужно передать мое послание. Это был тот самый человек, который первым появился в вашей квартире.

Мысли полетели кувырком. Как я не пытался связать пережитое и только что услышанное в кучу — ничего не получалось. Напротив, появилось чувство, что я сел играть в какую-то жутко сложную карточную игру — вроде бы вот карты, вот стол, вот противники, но ты совершенно не знаешь правил и даже представления не имеешь, как играть. А вокруг тебя кипят нешуточные страсти, кто-то сдает, кто-то повышает, ставки растут. Ты же заглядываешь в свои карты и даже понятия не имеешь, хорошая у тебя на руках комбинация или нет.

— Ну-ну, поверьте мне, все совсем не так уж трагично. На самом деле, ситуация взаимовыгодна: вы помогаете мне, я помогаю вам, мы расходимся и больше никогда не видим друг друга. Я, разумеется, не могу вернуть вам прошедшего времени, но я в состоянии максимально поправить последствия…

— Вот с этого момента я попрошу поподробней, — Нэйра резко повернулась к Дмитрию Ивановичу, — мне, вы знаете, очень не понравилось то, что было написано в этом дурацком протоколе. Давайте уже поговорим об этом. Как так вдруг получилось, что мы проторчали здесь больше недели? Хотя по всем часам прошло меньше суток! Вы хоть представляете, что сейчас творится с моими родителями? Волшебники, мать вашу! Максимально исправить последствия? Отлично! Давайте вот прям сейчас начнем! Что там у вас еще припасено? Все вместе идем к моим родителям и пытаемся рассказать им байку про временные петли? Про неработающее отражение в стекле? Или, может, есть какое-то рациональное объяснение?

— Елена, одну секунду, — на удивление спокойно и даже жестко проговорил Дмитрий Иванович, — давайте успокоимся и все обсудим. Видите ли, вы, вообще, не должны были заметить ничего из ряда вон выходящего. Знаете, есть такая русская поговорка: «Лес рубят — щепки летят». С прискорбием хочу вам сообщить, что вы как раз эти самые щепки и есть. По какой-то странной случайности именно в вашу квартиру попала интересующая меня особа. Видите ли, Юрий был отчасти прав — я бы мог, если бы захотел, найти и других помощников, которые, скорее всего, прекрасно бы справились с моим поручением. Но, как оказалось, Юрий успел с этой персоной поговорить и даже оказать кое-какую помощь. Возможно, это ничего не значит. Возможно, тот, кто меня интересует уже и не помнит этого инцидента. Но! Существует вероятность — пусть и незначительная — что он помнит эту небольшую услугу. Тогда шансы на успешное выполнение моего поручения вырастают. А именно это мне и надо.

Дмитрий Иванович прервался, разливая по уцелевшим стаканам остатки коньяка. Пока мы тянулись к посуде, он удивительно ловко извлек еще одну папиросу и закурил. Выпустив тонкую струйку дыма, Дмитрий Иванович продолжал:

— Я уже говорил, что не могу вернуть время, которое вы провели здесь. Больше того, я вам скажу, что не знаю, может ли вообще хоть кто-нибудь это сделать. Считайте это свершившимся фактом, от которого никуда нельзя деться. Но, как я уже говорил, есть некоторые возможности исправить последствия вашего отсутствия в реальном мире. Можно удалить заведенное уголовное дело о пропаже, провести беседу, внушение, так сказать. Все эти дни можно свести просто в некоторый отдых, когда вас не было. Мы уже занимались такими вещами, поэтому особо сложного тут ничего нет. Даже ваши родные очень и очень скоро перестанут вспоминать этот инцидент. Хотя вот с родными будет сложнее, чем со всеми остальными — слишком велика эмоциональная привязка…

Я не удержался и перебил:

— Отсутствие в реальном мире? Это мы сейчас что — где-то в параллельном измерении? Как-то все, вы уж не поймите превратно, обыденно что ли. Ну, я, как человек, воспитанный фильмами загнивающего запада, ждал, не знаю там, каких-нибудь светящихся коридоров, жизни, пробегающей перед глазами. Что там еще бывает? Других созвездий в небе, — я покосился в сторону окна, — я правда и в наших обычных не разбираюсь, но все равно. Вот, где мы сейчас, это, вообще, что? И как мы тут тогда оказались?

Дмитрий Иванович задумался. Ничего не говоря, он закурил и так же молча прикончил папиросу до конца. Мы терпеливо ждали. Наконец, Дмитрий Иванович резким движением потушил окурок в пепельницу и повернулся к нам.

— По правде, я и сам до конца не знаю, что это и где именно мы сейчас находимся. То, что я говорил «реальный мир» мало что значит. Просто надо же как-то было называть привычную всем реальность. Просто существуют некие люди, назовем их так, способные делать небольшие отнорки или ответвления в привычной нам реальности. В реальном мире. Открывая переходы из Мидгарда (я удивленно поднял бровь. Очень странно было слышать от Дмитрия Ивановича скандинавскую терминологию) они могут путешествовать по другим… Назовем их — другими измерениями. Либо они могут отрезать часть реальности. Просто так сказать «вдавливать» часть реальности в пласты измерений. Прохода не открывается, но часть мира оказывается изолированной. В данном случае, это ваша квартира. Вы же пробовали выйти отсюда?

Мы хором закивали. Даже Нэйра сбросила свой нарочито безразличный вид и слушала с интересом, поставив локти на стол и подавшись вперед.

— Конечно, пытались. Это нормальная первая реакция. Все сначала пытаются найти выход из отнорка. Что только не делают! Разбить окно, выломать дверь — это даже не банально, это уже просто как по учебнику. Затем те, кто полагается больше на силу, чем на мозги, пытаются разобрать стену. Те, кто все-таки на мозг — использовать канализацию, вентиляцию или любую другую коммуникацию с внешним миром. Стоит ли говорить, что ничего из этого не выходит. Отнорок плотно закупоривается, и выйти из него привычным способом невозможно. Однако если такое ответвление создавалось и закрывалось впопыхах, то остаются некоторые неточности и погрешности. Как, например, в вашем случае. Все делалось на скорую руку, поэтому вы так отчетливо видите в окнах и зеркалах отражение реального мира. На месте вашей квартиры сейчас не зияет черная дыра. Квартира также стоит на месте, просто вас там уже нет. И нигде в привычном мире вас не найти.

— А время? — подала голос Нэйра. Она внимательно слушала Дмитрия Ивановича, вертя в пальцах ручку. Причем весьма и весьма ловко вертя.

— Временной вопрос тут не изучен до конца, — мужчина сделал маленький аккуратный глоток из своего стакана и осторожно, без единого звука, поставил его обратно на стол. –Время в таком отнорке может скакать, как угодно. Редко, крайне редко, оно синхронно с настоящим. Обычно оно либо сильно уходит вперед, либо отстает. Вам, право слово, еще сильно повезло, что вы так разошлись так ненадолго. Тем не менее, это все равно шок. Практически для любого человека. И, несмотря на это, вы восприняли происходящее с почти что ледяным спокойствием. Мы какое-то время не могли понять, почему. Предлагались всевозможные варианты. Кстати, теория, что вы не люди, а только притворяетесь ими, тоже имела место быть. И, поверьте, это был не самый безумный вариант.

— Кхм, — перебил говорящего Хан, — А тогда вот еще вопрос — я так понимаю, что вы слегка покривили душой, рассказывая про летящие щепки и наше нечаянное участие. Иначе за нами мало бы кто наблюдал так пристально. Давайте совсем на чистоту — зачем мы вам нужны и кто вы такие.

Дмитрий Иванович бросил на Хана быстрый, внимательный, словно оценивающий, взгляд. Потом широко улыбнулся.

— Боюсь, возникло некоторое недопонимание. Когда я говорил, что мы абсолютно не учитывали вас, как запланированных участников событий — мы даже и не думали за вами наблюдать. Однако, когда вы все-таки этими участниками стали, да еще показав себя не с самой обычной стороны, мы просто не могли поступить иначе. Сейчас ведется слишком крупная игра, слишком многое стоит на кону, чтобы можно было игнорировать даже такие, казалось бы, незначительные детали.

— А еще вопрос, — в этот раз в разговор влез Вечный, — А, например, не повели бы мы себя как-то необычно? Сидели бы просто, истерили бы понемногу. Разбирали бы коммуникации…

— Ты, — хмыкнул Хан, — ломал бы стену. И, боюсь, не справился бы даже с обоями.

— Нет, а все-таки, — не дал себя отвлечь Вечный, — Что было бы тогда.

— Меня бы здесь не было, — довольно равнодушно пожал плечами Дмитрий Иванович.

Мне вдруг показалось, что температура в кухне опустилась градусов на тридцать.

Нэйра встала и начала складывать посуду со стола в раковину. Я, было, поинтересовался, зачем, но на меня просто махнули рукой, мол, не лезь. Остальные молча сидели, глядя по сторонам. Я начал разглядывать висящие на стене кухонные полки. По старой, наверное, еще советской традиции, сверху все было заставлено какими-то банками, упаковками, непонятными кухонными приспособлениями — в общем, всем тем, что никогда не пригодится, но и выбросить ни у одной хозяйки рука не поднимется. Вспомнил, как, слыша по ночам на кухне какие-то стуки и шорохи, шутили, что это домовые, и надо пойти уже достать им какой-нибудь еды, а то разнесут всю кухню. В глубине души верили, что «что-то такое есть», но это казалось таким далеким и нереальным, что большинство времени ни о каком потустороннем даже не задумывались. Это так и оставалось непонятными звуками из пустых комнат, долгими разговорами при приглушенном свете да шутками над объявлениями «сниму порчу по фотографии». Тем страшнее было каждому даже не прикоснуться к этому миру, а, судя по всему, попасть прямо в его середину. И пытаться как-то оттуда выбраться. Словно запихать в рот полную ложку с горячей похлебкой и теперь, обжигаясь, стараться это все проглотить, утирая выступившие от боли слезы.

Нэйра тем временем убрала на полку последний вымытый стакан и повернулась к столу. Все остальные, словно по команде, подвинулись ближе.

— Господа, — Дмитрий Иванович встал, — предлагаю покончить со всем, как можно быстрее. Если, конечно же, ни у кого нет возражений.

Возражений не было. Дмитрий Иванович, внезапно засуетившись, начал охлопывать себя по карманам, попутно доставая и выкладывая на стол всякую мелочевку.

— Минуточку, минуточку, — приговаривал он. Наконец, он выхватил небольшой бутылек, напоминающий один из тех, в которых в аптеках продается йод или зеленка.

— Вот оно! Мне придется проделать перед выходом небольшую процедуру, поскольку дело весьма ответственное, а мне бы хотелось сделать ваш поход максимально безопасным.

— Вечер перестает быть томным, — хмыкнул Хан, — Только что нас ждало абсолютно нестрашное действие, а теперь «максимально обезопасить». Все меняется на глазах. Непосредственно перед стартом нам раздадут бронежилеты и автоматы?

— Геннадий, — нехорошо прищурился Дмитрий Иванович, — Вы несколько преувеличиваете масштаб моих действий. Представьте, что вы собираетесь в магазин в феврале. Вы можете пойти в шортах и майке, а можете надеть пальто или пуховик. Поход не перестанет быть безопасным, но смею вас уверить, как врач, — последствия от второго варианта будут плачевными.

Хан скептически выгнул бровь, но замолчал. Выйти мы еще не вышли, поэтому выпендриваться было бы крайне глупо.

Дмитрий Иванович открыл пузырек, извлек из кучки, лежащей перед ним на столе, ватную палочку с достаточно грязной головкой и поинтересовался:

— Ну, что давайте приступим. Кто будет первым.

Вечный недоверчиво покосился на жидкость в бутыльке:

— Я вот про пуховик-то понял. А можно хотя бы в двух словах — что вот это вот такое?

— Если объяснять досконально, то, боюсь, получится длинно и неинтересно. А если, как вы выразились «в двух словах», то это травяной настой. Я нанесу им небольшой рисунок каждому из вас на запястье. Это поможет, если кто-нибудь из тех, кого вы можете встретить, попробует снова запихать вас в отнорок реальности. В такой, в каком вы находитесь сейчас.

Это было более чем убедительно, поэтому мы без раздумий положили руки на стол. Жидкость оказалась коричневатого цвета, пахла какими-то растениями и, в общем, вполне подпадала под описание. Дмитрий Иванович несколькими небрежными мазками отметил руку Вечного, затем Хана. Обмакнув в настой самодельную кисточку еще раз, он изобразил какую-то загогулину у меня на руке. Зато у Нэйры рисунок оказался внезапно большим. Наши отметки были размером с пятирублевую монету, ей же Дмитрий Иванович расписал всю руку непонятными символами практически до локтевого сгиба. В ответ на молчаливый вопрос он пояснил, что Нэйра — девушка, поэтому тут требуется слегка другой подход. Ну, то есть можно, конечно, обойтись стандартными средствами, но надежней будет так. Ничего не поняв, мы с умным видом покивали, соглашаясь.

— А теперь, — Дмитрий Иванович одним движением сгреб все со стола и в пару практически незаметных глазом движений попрятал обратно по карманам. — Прошу! Внизу нас ждет машина — доедем с ветерком. Водитель просто виртуоз! Эх, я Ивана даже в Страсбург с собой брал! Не человек — ракета. С ним любой автомобиль начинает мчаться, как гоночный болид.

— Красные машины ездят быстрее, — хмыкнул Вечный. — Господа, мир Вархаммера ближе, чем мы думали.

Махнув рукой, приглашая нас следовать за ним, Дмитрий Иванович вышел в коридор и без малейшего усилия распахнул входную дверь. Мы вскочили, увидев, что, наконец-то, появился выход из квартиры. И в этот момент накатило.

Обычно так бывает, когда много выпиваешь, причем смешивая различные напитки, не задумываясь о последствиях. Вот, кажется, ты вроде нормально сидишь, разговариваешь, как вдруг раз! Голова идет кругом, мысли путаются, язык начинает цепляться за все тридцать два зуба одновременно. У нас в компании это называлось «Эффект мужика с лопатой». Мол, незаметно для всех к тебе подкрадывается некий товарищ и с размаху бьет тебя по затылку. Несколько раз мне доводилось хорошо получать по голове, так что могу заверить — определенное сходство точно есть. Тут было практически то же самое. Сидели, разговаривали, но, если исключить непонятную чертовщину, которая постоянно творилась вокруг, то я не чувствовал себя как-то необычно. А тут, стоило только встать на ноги, все предметы перед глазами тут же поплыли, потеряв цвета, очертания смазались, а на самого навалилась такая апатия, что хоть режьте — даже отодвигаться не буду. Все потеряло смысл, не хотелось ничего. Тот факт, что дверь в квартиру теперь свободно открывается, воспринимался как дождь в Италии. Он, конечно, идет, но мне с этого ни холодно, ни жарко. Никак мне от этого факта. Откуда, совсем издалека, я услышал голос Дмитрия Ивановича:

— Я понимаю, что первой же реакцией после вашего невольного заточения было бы немедленно связаться с вашими родными и близкими. И рассказать им, что с вами все в порядке, чтобы они не волновались. Но, к сожалению, это бы весьма и весьма нарушило бы наши с вами планы, поэтому во избежание подобного рода инцидентов, я прошу отдать мне ваши сотовые телефоны.

Я вытащил мобильник и бросил его в специально подставленный мне пакет. Краем глаза заметил, что также поступили все остальные. В голове мелькнула мысль, что здесь должно быть что-то не так, не согласились бы мы так вот просто на такой шаг. Особенно Вечный, недавно заимевший себе смартфон и берегущий его, как зеницу ока. Но даже это размышление ничем не отозвалось и просто ушло, как простое отмечание очевидного факта. С таким же безразличием люди отмечают, что по телевизору нечего смотреть или что наступила весна.

Пока мы шли, Дмитрий Иванович без умолку болтал, казалось, обо всем, что видел по дороге. Мы выслушали истории, как он жил в многоэтажках, как на его глазах на шестом этаже лифт оборвался и упал на самое дно шахты. Выйдя из подъезда и заметив пару алкашей, распивающих полторашку чего-то непонятного, он поведал нам, что жил в доме с самым настоящим царским дворником, который таких вот люмпенов не пускал даже в переулок, не то, что к подъезду. На улице было достаточно прохладно — наши куртки и ветровки остались в квартире на вешалке — но это было неважно. Я сейчас думаю, что будь там землетрясение, то нам было бы все равно. Мы просто шли, куда нам говорили, и этого было достаточно.

За этими разговорами (точнее за рассказами от Дмитрия Ивановича) мы пдошли к какой-то машине темно-синего цвета. За рулем сидел мужчина с пронзительно рыжими волосами. Увидев нас, он заулыбался, выскочил из автомобиля и распахнул дверь. Внутри было три ряда сидений. Дмитрий Иванович сел вперед, мы разместились сзади. Несмотря на все усилия отца и одноклассников, в машинах я не разбирался. Я из тех людей, кто считает, что «Бентли» — это черная машина для снобов, «Феррари» — красная машина для мажоров, а «Автоваз» выпускает ровно один вид автомобилей, порядковые номера — «Копейка» или «Семерка» — на которые крепятся в случайном порядке, и различить их нереально. Смирившись с подобным положением дел, я перестал претендовать на звание автоспециалиста, и для меня машины стали «машинами разных цветов и размеров».

Как только мы расселись, водитель выжал газ, и машина, взвизгнув колесами по асфальту, рванула вперед. От нечего делать я начал разглядывать внутренности автомобиля. Внутренности были на высоте. В такую машину садишься и сразу понимаешь — дорого. Дорогим было все: и кожаная обивка, и тысячи непонятных кнопок на подлокотниках. Даже огромное зеркало заднего вида смотрело на нас, подчеркивая свою запредельную стоимость. Если бы мне не было наплевать на все, я бы, наверное, почувствовал бы себя очень неуютно.

Едва мы выехали со двора, как тут же свернули в соседний. Я и так достаточно плохо ориентируюсь на местности — неоднократно доказывал это тем, что умудрялся заблудиться в четырех домах — а тут уж и подавно. Уже через несколько минут я перестал понимать, где мы едем. Иван гнал машину на каких-то невообразимых скоростях, и мне постоянно казалось, что мы вот-вот врежемся в забор или въедем в стену дома. Но он как-то умудрялся так ловко вывернуть руль в последний момент, что машина изящно входила в поворот и летела дальше.

— Итак, господа, Дмитрий Иванович повернулся к нам. — И сударыня, конечно же. Мы уже скоро подъедем к перевалочному пункту. Перевалочным его можно назвать хотя бы потому, что дальше вы пойдете уже без меня. Рекомендую быть крайне осторожными. Человек, к которому я вас посылаю, очень, повторяю, очень опасен. Не стоит покупаться на его показное дружелюбие или вспоминать — Скайльд, это относится в основном к вам — какие-то общие темы. Он с удовольствием вас выслушает, поддержит разговор, посмеется, а потом, когда вы отвернетесь, с той же улыбкой воткнет вам нож в спину. Будьте предельно бдительно. Циничны. Не верьте никому. Если кто-то скажет вам, что он ваш друг — значит, все ровно наоборот.

Мы безразлично покачали головами. Быть бдительными? Хорошо, давайте будем бдительными. До того момента, когда скажут быть не бдительными, а наивными. Тогда станем наивными.

Иван в очередной раз выкрутил руль, и автомобиль, начертив на асфальте две черные полосы, вылетел из очередного дворика на проспект. Мы тут же пристроились в общий поток машин, и уже через пару секунд нашего водителя можно было заподозрить разве что в излишней медлительности на дороге и чересчур дотошному соблюдению правил дорожного движения.

Мы неспешно доехали до дома Ленина. Тут же, как по волшебству (а может и в самом деле, по волшебству) перед нами освободилось свободное парковочное место. Аккуратно вогнав туда машину, Иван заглушил двигатель.

— Пора, — сказал Дмитрий Иванович и вышел на улицу. Осторожно, чтоб не коснуться припаркованной рядом Тойоты, он прошел на тротуар. Мы полезли следом. Дождавшись, когда мы все соберемся вместе, Дмитрий Иванович полез в карман. Оттуда он извлек плотно запечатанный конверт с какими-то иероглифами на нем. Иероглифы представляли собой странную смесь японской катаканы и скандинавских рун. Пакет он протянул мне.

— Это как раз то самое послание, Юрий. Будьте с ним, пожалуйста, аккуратны. И вручите его лично в руки тому человеку. Кстати, я так и не назвал его. Запомните, сам он себя называет Талипедес. О настоящем его имени я подозреваю, но это только мои догадки. Вам они ни к чему. Опять же я еще не смог доподлинно узнать, прав я или нет. Он очень скрытный, этот Талипедес, — последнюю фразу Дмитрий Иванович сказал, по-моему, даже не мне, а себе самому.

Я взял конверт. Остальные стояли, меланхолично глядя на дорогу. Дмитрий Иванович оглядел нас, усмехнулся и скомандовал:

— Пошли!

И мы покорно поплелись за ним под землю.

Подземный переход на Доме Ленина всегда вызывал мой живой интерес. По нему вполне можно было побродить, если у тебя внезапно образовался свободный час времени, и ты не знаешь, чем себя занять. Располагался он под перекрестком, имел немалую протяженность и, если специально не смотреть на указатели, мог вывести тебя на поверхность в совершенно неожиданном месте. Вдоль обеих стен располагались бесконечные киоски с абсолютно восхитительной ерундой. Здесь можно было увидеть «настоящую итальянскую сумочку» за полторы тысячи или найти серебряную серьгу в виде листа конопли, вписанного в солнцеворот. Всевозможные сувениры, украшения, подарки, статуэтки — все здесь было представлено в нереальном ассортименте. Причем было непонятно, как эти киоски выживают, потому что если начинаешь присматриваться, то становится ясно, что покупают в них хоть что-нибудь крайне редко. Но вот на удивление не закрываются и процветают.

Спустившись, мы прошли по одному из коридоров перехода, свернули в центре налево и остановились у какой-то витрины, за которой в изобилии разлеглись плетенные из бисера украшения.

— Вот тут, — кивнул Дмитрий Иванович и чуть слышно постучал по стеклу. Немедленно открылась дверь, из-за которой высунулась очередная рыжая голова. «Специально он их подбирает что ли…» — мелькнула у меня мысль. Голова закивала, заулыбалась и юркнула обратно.

— Пошли! — снова сказал Дмитрий Иванович, и мы начали заходить внутрь, даже не успев задуматься, как это мы все поместимся в крохотной комнатенке.

Решение оказалось достаточно простым. Рыжий продавец толкнул один из стендов у стены, и тот, неожиданно оказавшись дверью, распахнулся внутрь. За импровизированной дверью оказался коридор, отдаленно напоминающий рабочие коридоры метрополитена. Небрежно оштукатуренные стены, тусклые лампы под потолком, выхватывающие из темноты небольшие круги. Дмитрий Иванович уверенно зашагал вперед. За ним шел Вечный, потом Хан. Мы с Нэйрой сначала старались идти друг рядом с другом, но это оказалось ужасно неудобно ввиду недостатка места, и я сместился назад. Дверь позади нас закрылась настолько бесшумно, что я даже не сразу понял, что мы оказались заперты. Просто в определенный момент осознал, что больше не слышу гомона толпы, обычного для перехода.

Шли мы около получаса. Коридор постоянно сворачивал то в одну, то в другую сторону, несколько раз мы оказывались на перекрестках, но Дмитрий Иванович, судя по всему неоднократно здесь бывавший, ни разу даже не замедлил шаг. Наконец, наш путь закончился железной дверью. Дверь была обшарпана и покрыта какими-то царапинами и выбоинами, как будто ее пытались выставить, но не преуспели. А может, и преуспели, да потом восстановили. Из-за двери время от времени раздавался глухой грохот, как будто неподалеку сходил оползень. Дмитрий Иванович остановился и повернулся в нашу сторону. Сбившись в кучу, мы молча смотрели на него.

— Что ж, господа и дама, вот мы и на месте. Дальше уже без меня. Тут осталось недалеко — не заблудитесь. Позвольте еще раз взглянуть на ваши руки, — Дмитрий Иванович ловким движением извлек уже знакомый пузырек, обмакнул в него ватную палочку и добавил пару штрихов на каждой протянутой ему руке. Когда очередь дошла до Нэйры, он внимательно осмотрел нанесенные ранее узоры, хмыкнул и начал очерчивать некоторые из них заново.

— Юрий, я хотел бы обратиться к вам. Помните, что послание находится именно у вас, — говоря все это, Дмитрий Иванович не переставал трудиться над собственными художествами. Нэйра ждала, безучастно глядя мимо него. — Запомните, самое важное — вручить послание. Обратную дорогу вам покажет Талипедес. И еще одно, это уже лично для вашего же блага — поинтересуйтесь у этого господина, где он получил свою рану. Получил свою рану, — повторил он, словно боялся забыть такой важный факт.

— Ну, — Дмитрий Иванович распрямился. — Теперь точно все. Искренне желаю удачи. Очень надеюсь, что в скором времени мы вновь увидимся и весело посмеемся над этим забавным приключением.

Движением опытного фокусника наш проводник сменил пузырек в руке на небольшую, причудливо слепленную свечу. Я не заметил, как именно, он это сделал, но через мгновение свеча горела ровным желтоватым светом. Дмитрий Иванович еще раз оглядел нас, а потом с размаху воткнул свечу в стену, слева от двери. Раздался долгий металлический скрежет. Мы, не сговариваясь, повернулись к двери. Но дверь не претерпела никаких изменений. Она по-прежнему была закрытой. И крайне убогой.

— Нет-нет, — рассмеялся Дмитрий Иванович. — Сюда!

Он указал на небольшой, в половину человеческого роста, проход в стене сбоку от двери. Еще секунду назад его там не было — в этом я мог поклясться. С другой стороны, чем уж теперь-то удивляться. Эту мысль я додумывал, когда, согнувшись в три погибели, пролезал в открывшийся проход. Радовало только то, что сразу за этим лазом оказался коридор вполне нормального размера, где можно было вполне нормально стоять и даже ходить. Я встал, поджидая остальных.

— Помни, Скайльд, откуда он получил свою рану! — донеслось сзади. Затем раздался треск, и проход в стене попросту исчез. Не выехала сбоку или сверху панель, не захлопнулась незамеченная раньше дверца, нет. Его просто не стало. Без каких-либо спецэффектов. Если не считать за спецэффект звуковое сопровождение.

В следующий момент случился очередной «Эффект мужика с лопатой». Голова закружилась, правда в этот раз всего на пару секунд. А в следующий момент я отчетливо осознал, что стою черт знает где, на кой я сюда забрался — непонятно, как отсюда выбираться — тоже неясно. И кто нас сюда притащил и что теперь с этим делать — тоже весьма гнетущий вопрос.

— Какого, вашу мать, хера? — раздался сбоку негодующий вопль Вечного. Я догадался, что отпустило не только меня одного. Мы все вчетвером повернулись и посмотрели друг на друга.

— Юра, ну, вот скажи мне, какого, епта, мы вот здесь стоим?, — Вечный, как обычно, когда хотел показать всю серьезность момента, начал называть меня по имени. Он даже интонацией его специально выделял, чтобы еще больше показать, как его раздражает происходящее в целом и я в частности.

— Ты, Вечный, не попутал ничего? Я, блин, здесь причем? Я как бы тоже не из тяги к приключениям сюда поперся!

— А чего бы он с тобой тогда возился? «Юра, вы не забудьте», «Юра, вы передайте»!

— Иди в жопу, Вечный! Я ровно столько понимаю, сколько ты. Может чуть больше — чего уж там, эволюция не дремлет.

— Не смешно!

— Да, я и не смеюсь!

— Вы там подеритесь еще! — не выдержал Хан. — Что за привычка — постоянно собачиться? Чего делать будем? Кто-нибудь хотя бы примерно представляет, где мы вообще можем находиться?

— А кто-нибудь хотя бы примерно представляет, кто может здесь жить, — тихо сказала Нэйра, глядя вглубь коридора, который метров через двадцать поворачивал, не позволяя увидеть, что там дальше. — И к кому нас отправили. У меня складывается отчетливое подозрение, что этот, как его, Дмитрий Иванович в целом особо и не шутил, когда сказал, что отправит нас в ад.

— Тут вроде как часовня, — неуверенно протянул Вечный.

— Часовня — это круто, конечно. Только вот, Вечный, смотри. Ты у нас на каждом углу кричишь, что ты обрезанный еврей. Не знаю, насколько это правда, потому что спустя полчаса — ты ревностный католик. А спустя еще пол-литра жизнь отдашь за Бога-Императора. Скайльд у нас упоротый язычник. Не соблюдающий, правда, ни черта, но тем не менее к христианству относящийся вполне определенно. Куда приткнуть Ханумана с его страстью к Японии и нику из индийской мифологии, я и сама не знаю. Я как-то тоже не в восторге от христианства, и хотя нормально сформулировать свои, хм, верования не могу, но это точно не про товарища Иисуса. Внимание, вопрос. Даже если мы недалеко от часовни — нам-то это как поможет? А теперь еще один, вдогонку: вы точно уверены, что мы все еще недалеко от часовни? Давайте, на секунду вспомним, как мы в запертой квартире болтались. Я, вообще, сейчас ни в чем не уверена.

Я в знак согласия закурил. Вечный хотел, было, меня одернуть, но потом махнул рукой и полез за сигаретами сам. Хан присел на корточки и начал задумчиво водить пальцами по полу. Нэйра стояла, закрыв рот стиснутыми кулаками, и смотрела в одну точку.

— Ладно, чего уж теперь! Пойдемте дальше. Найдем этого кренделя, возьмем по козырек, гаркнем «тобе пакет» и по домам.

Я уже практически полностью научился отслеживать момент, когда меня начинало «нести». В целом, можно было бы и контролировать словесные потоки, но я так хоть чуть-чуть спускал пар и успокаивался. Выдохнув, я кивнул головой вперед и, не глядя на остальных, медленно двинулся к повороту.

Стен в коридоре человеческие руки не касались никогда. Обычная пещера, разве что достаточно высокая и широкая — мы легко шли всей толпой, особо не толкаясь. Стены местами поросли мхом, время от времени встречались семьи полупрозрачных грибов. В самой пещере не было ничего особенного. Если не считать, что вход в нее был расположен под центром нашего города.

За поворотом коридор продолжался дальше, но из-за изгибов видимость обрывалась на границе десяти-пятнадцати метров. Мы продвигались молча. И хотя тем для обсуждения хватало с избытком, все просто шагали, раздумывая, что нам встретится далее. За последние сутки я столкнулся с явлениями, с трудом укладывающимися в рамки логики. Для разнообразия я попробовал объяснить все происходящее, опираясь на принцип бритвы Оккама. Но то ли принцип устарел за минувшие двадцать четыре часа, то ли я упускал что-то значительное — ничего другого, кроме «я внезапно секретный агент МИ-6, потерявший память, и вот, наконец-то, пришли по мою душу» мне на ум не пришло. В общем, ничего толкового на ум не пришло. Я посмотрел на Вечного.

Вечный злился. Он практически всегда злился, когда происходило что-то, на что он не мог повлиять. А уж тем более, когда его заставляли в этом участвовать. Думаю, он и на меня-то сорвался около входа, потому что хотел найти хоть кого-то крайнего и, зацепившись за него, попытаться понять, что происходит. Он был высоким — сантиметров на пять выше меня — и очень худым, возможно, от этого его движения всегда были резкими, практическими рваными. К тому же он придумал себе, что наиболее показательная деталь «настоящего мужика» — это борода, и немедленно отрастил себе эту неотъемлемую черту брутальности. Кстати, несмотря на все наши шутки по этому поводу, тщательно ее берег и не сбривал. Сейчас он шел и что-то угрюмо в эту самую бороду бурчал. Я даже мог расслышать некоторые особо циничные пассажи.

Коридор, между тем, уходил все дальше и дальше. На стенах стали появляться разводы, как будто откуда-то снаружи просачивалась вода. Хан остановился и коснулся одного из них рукой.

— Вот сейчас стена как рухнет, а я даже не знаю в какую сторону плыть, чтобы к поверхности, — вяло пошутил я.

— Ты никогда не знаешь, в какую сторону нужно, — отмахнулся Вечный. — Что там, Хан?

— Хрен его знает. Вроде вода. Только не могу понять — это конденсат или нас реально затапливает.

— Ну, если затапливало бы, то, наверное, процесс шел бы более активно. И потом вот столько времени никого не затапливало, а мы пришли — и сразу оп! Всех потопило. Ерунда какая-то. Пойдемте уже вперед.

Нэйра стояла, абсолютно индифферентно глядя вперед. Я попытался обнять ее, но она высвободилась и отошла на шаг в сторону. Что-то в ней сломалось — слишком уж безучастной она выглядела. Если Вечный держался на собственной злости на все происходящее, Хан — вообще, непонятно на чем, но все равно выглядел спокойным и собранным, то Нэйра, казалось, совсем перестала обращать внимание на то, что происходит вокруг. Создавалось впечатление, что фокус Дмитрия Ивановича, который он провернул, чтобы заставить нас всех подчиняться, Нэйра пережила тяжелее всех. Я решил подождать, пока все закончится и как-нибудь дать Нэйре выдохнуть. Развеяться, может сходить куда-нибудь. Или просто сесть с бутылкой вина, проговорить все случившееся еще раз, выплакаться и оставить все уже за спиной. Теоретически должно было сработать. Практически — хотелось бы для начала, чтобы это все же закончилось.

Я подбросил на руке пакет. На вес он был легким, внутри должно быть какое-то послание на бумаге. Странно, почему просто почтой нельзя было переслать? Хотя какой, к черту, сюда почтой? Сюда даже человеческой дороги-то нет. Но можно же было, например, отправить «до востребования». Или этот товарищ, как там его, Талипедес, вообще, на улицу не выходит? Хотя почему не выходит — я же с ним встречался, и точно не здесь. Значит, покидает все-таки свои подземелья. Тогда почему его нельзя встретить в те моменты, когда он на поверхности? Ну, ладно, не любит он тебя, но послание-то мог взять. Или Дмитрий Иванович мог попросить любого с улицы, мол, на тебе двести рублей, отдай пакет тому вон мужику. И все! По-моему, излишне проблем наворотили только. С другой стороны, несколько опрометчиво полагать, что я знаю всю подноготную. Я даже не знаю, что именно я несу в этом проклятом пакете. А там может быть что угодно…

Мои размышления были прерваны тем, что мы как-то абсолютно неожиданно вышли в просторный зал. Просто за очередным поворотом коридор оборвался, а дальше раскинулась большая комната круглой формы. Стены этой комнаты уходили высоко вверх — чтобы увидеть потолок приходилось сильно задирать голову. От стен исходило слабое голубоватое сияние. Если бы в комнате было темнее, а свет был более резким — было бы похоже, что мы очутились в каком-то ночном клубе с характерным освещением. Дверей в зале, на первый взгляд не было, зато по периметру в стенах были небольшие пустые ниши. Но больше всего взгляд притягивало совершенно невообразимых размеров дерево, вросшее в одну из стен. Я не видел вживую секвойи — рекордсменов мира по размерам среди деревьев — но готов был душу прозакладывать, что это дерево, как минимум, не уступает. Да что там не уступает, можно было спорить, что оно лидирует с огромным отрывом. Дерево просто выступало из стены небольшой частью, основной массив этого исполина находился где-то внутри. Но даже того, что было видно, хватало, чтобы оценить гигантские размеры всего растения.

— Может скульптура, — раздался сбоку голос Вечного, который, судя по всему, рассматривал то же самое.

Я отрицательно помотал головой, даже не задумываясь, видит ли Вечной мой ответ или нет. Была бы это скульптура — кора дерева выглядела бы иначе. Выглядела бы… не такой живой. Все равно какой-нибудь блик, всего лишь отблеск света, пробежавший по каменной поверхности, выдал бы искусственность творения. Но нет. Дерево, несомненно, было живым. Несмотря на то, что из могучего ствола не росло ни одной ветки, на которой могли бы быть листья, от дерева тянуло такой явной живой мощью, что, клянусь, если бы оно глубоко вздохнуло и повернулось — я бы даже не удивился. Я сделал несколько шагов к стволу дерева.

— Ты, может быть, не трогал бы? Хрен его знает, можно или нельзя, и что это, вообще, такое, — Хан подошел с другой стороны. — Мало ли что.

Я с сомнением посмотрел сначала на него, потом на дерево в углу зала. Было в нем все-таки что-то притягательное. К нему хотелось прикоснуться, чтобы просто почувствовать это дерево ладонью. Если бы дереву можно было бы как-нибудь навредить, то оно не стояло бы здесь просто так, без всякой охраны и защиты. Честно признаюсь, у меня совсем вылетело из головы, через что мы прошли, прежде чем добраться до «дерева без охраны». Но желание было чересчур сильным, поэтому я просто пожал плечами и шагнул вперед.

— Не стал бы я на твоем месте этого делать, — раздался знакомый голос.

Я вздрогнул и быстро оглянулся. Около одной из ниш стоял тот самый незнакомец, которого я встретил первым. По всей видимости, ранение больше его не беспокоило, поскольку стоял он в весьма расслабленной позе. Даже если тот порез причинял ему какие-то неудобства, то он ничем это не показывал. Теперь на нем была какая-то темно-зеленая форма неизвестной мне армии. Я вопросительно посмотрел на Вечного, мнившего себя знатоком в вопросах военной символики, но тот не заметил моего взгляда и просто смотрел на неожиданно появившегося человека. Нэйра стояла, равнодушно поглядывая по сторонам. Хан пристально изучал незнакомца. Ни один не проявлял желания начать диалог. Говорить, судя по всему, опять предстояло мне.

— Ой, ты гой еси, добрый молодец…, — неслышно забормотал я, абсолютно не представляя, с чего начинать разговор.

Талипедес — а я не сомневался, что это он — рассмеялся.

— Нет уж, давайте без «в баню своди» и «спать уложи». Давайте обойдемся традиционным столом. И если уж настаиваешь на таком оформлении беседы, то «с чем бог послал».

— Традиционный стол — это отлично. Я за последнее время очень полюбил, знаешь ли все традиционное. Даже банальное и будничное. Особенно в свете всего внезапного и волшебного, что произошло. Я не знаю, что там у тебя случилось, но почему-то все решили, что это же самое должно параллельно случиться и у меня. Причем, так особо не задумываясь, надо ли мне это вообще…

— Не кричи, — поморщился он. — Пойдемте уже. На стол уж что-нибудь организуем. Ну и — он подмигнул — налью тебе нормального алкоголя, а не той бурды, что у тебя была.

Он шагнул в одну из ниш, оказавшуюся своеобразным проходом. Внутри каждой ниши по правую и левую руку были ответвления, ведущие дальше. Снаружи эти проходы были невидны.

Один из этих незаметных из зала коридоров привел нас в небольшую комнату. Стены комнаты украшали картины с морскими пейзажами и декоративным оружием. Посередине стоял широкий деревянный стол, с одной стороны которого стояла почти такая же широкая лавка, а с другой — два огромных сундука, которые, видимо, также использовались, как сидения. В противоположной стене располагался очаг, в котором горел огонь. Я огляделся — в комнате определенно не было никакой вытяжки, но, тем не менее, дымом совсем не пахло.

— Валяйте, — махнул рукой Талипедес. — Садитесь, сейчас что-нибудь сообразим.

Мы расселись за столом. Я закурил и начал оглядываться по сторонам. Вечный безрезультатно пытался разгадать, чьей страны форму надел наш хозяин. Талипедес уселся во главе стола и негромко свистнул. Через минуту в комнату вошли две девушки, очень странной наружности. Одеты они были в какие-то меховые юбки и безрукавки. В таких одеждах обычно любят изображать в голливудских фильмах каких-нибудь соблазнительных аборигенок, от которых по сюжету ничего не зависит, но они обязательно будут эротично мыться под водопадом, а потом их убьют для драматичности момента. Внешне девушки выглядели как что-то среднее между китаянками и представительницами народов крайнего севера, причем, как бы это странно ни было, умудрялись выглядеть вполне симпатично. Кожа была смуглая, и было видно, что на незакрытых участках покрыта витиеватой татуировкой.

Талипедес обратился к ним на каком-то странном языке, который состоял, казалось, из одних только гортанных звуков, но при этом не был рычащим или воющем, а вполне мелодичным. Согласные звуки практически не улавливались, но, тем не менее, такого брезгливого отвращения, как, например, к французскому, у меня не возникало. Девушки внимательно выслушали, кивнули и ушли. Наш хозяин потянулся, хрустнув позвонками, поставил локти на стол и посмотрел на нас.

— Сейчас принесут чего-нибудь, — сказа он. — Отметим.

— Эммм…, — потянул я. — Талипедес?

Незнакомец расхохотался.

— Что ж, можно и так называть. Это что-то вроде псевдонима. Ника на форуме, если угодно. Я не люблю, когда мое настоящее имя треплют просто так, поэтому предпочитаю прозвища и иносказания. Так что, в целом, можете звать меня Талипедес. В конце концов, я же сам это придумал.

Я услышал, как то ли Хан, то ли Вечный пробурчал с изрядной долей сарказма: «Ненастоящее имя? Да ладно! Кто бы мог подумать!»

Талипедес тем временем продолжал:

— В общих чертах, я знаю, зачем вы здесь. Не надо смотреть на меня с недоверием, догадаться об этом достаточно просто. Сами вы сюда попасть не могли. Следовательно, вам помогли. После моего визита к тебе (кивок в мою сторону) у тебя в квартире из незваных гостей могли явиться лишь вполне определенные… кхм… люди. И дальше было бы несколько вариантов развития событий. Либо вас убивают, и тогда вы вряд ли оказались бы здесь. Либо вас вербуют, и тогда: вот они вы, добро пожаловать. Осталось только выяснить, кто именно к вам пришел и что именно поручил. Поручил, скорей всего, передать послание. И скорей всего послание написанное — устное вы в таком состоянии забыли бы, а любой из сторон важно, чтобы я слово в слово знал и понимал, что они хотят мне сказать. Хотя я это и так знаю, но они настаивают. Поэтому показывайте, а там разберемся.

Я пожал плечами и бросил на стол пакет, который мне вручил Дмитрий Иванович.

— Вот. Сказали, передать тебе пакет. От Дмитрия Ивановича. Знаком с таким пассажиром?

Рука этого странного человека замерла на середине пути к пакету.

— Как? Дмитрий Иванович, ты говоришь? Это он сам тебе так представился?

— Ну да. Появился сразу третьим, если начинать считать с тебя. Вторым был весьма, так сказать, неласковый товарищ. Мы несколько повздорили, и мне пришлось его бить. Натурально, прямо руками в лицо. А потом пришел Дмитрий Иванович. В двух словах объяснил, что мы в жопе по самые уши. Сказал, если передадим тебе послание, то можем быть свободны. Живите, мол, дальше, как хотите.

В этот момент снова появились татуированные девушки. Они по очереди поставили на стол глиняный кувшин, кружки по числу сидящих и три тарелки с крупно нарезанным мясом. Ни вилок, ни каких-либо других столовых приборов не было.

— У нас тут по-простому, зато от души, — процитировал Хан «Властелина колец» в гоблиновском переводе.

— Типа того, — подмигнул Талипедес. — В целом, прошу.

В кувшине оказался крепкий эль, а мясо на вкус было вполне вкусным, хотя и жестковатым. Я отпил большой глоток и продолжил.

— Вот. О чем это я? А! Можете, говорит, быть свободными. Отвез сюда, дал пакет и сказал, идите. Там встретят. Передадите пакет и вернетесь к нормальной жизни. Без невесть откуда берущихся посетителей.

— Вообще-то, — влез Вечный, — мы хотели по дороге сюда отскочить. Но не срослось. Может быть из-за…

— Конечно! — перебил я, — Из-за того, что непонятно было абсолютно ничего! И сделать мы ничего не могли. Очень сложно что-либо предпринимать в такой ситуации!

— Понимаю, — кивнул Талипедес, — Сам, бывало, оказывался.

Я выразительно посмотрел на Вечного. Не хватало еще сейчас выложить, что нам на руках нарисовали непонятно что и именно таким образом сюда и доставили. Тут каждый второй с магическими способностями. И выкладывать все сразу первому встречному не было никакого желания. Всех отличий этого человека от остальных — только то, что он нам пока ничего не сделал. Пока.

— Кстати, — Талипедес внимательно посмотрел на меня, — А как этот последний посетитель выглядел? Ну, хотя бы в общих чертах.

Я задумался. Как он выглядел? Да обычно выглядел. Как миллион людей выглядит. Помнится, когда я читал в детстве книги о похождениях Шерлока Холмса, то, конечно же, моментально представлял, что я в совершенстве овладел методом дедукции. И, естественно, пытался его применять направо и налево. Верхом логического анализа было «Ну… Э…. Это человек в одежде». Примерно таким в моей памяти остался и Дмитрий Иванович.

Хан прокашлялся.

— Человек среднего роста. Бледный. Но не болезненно, а, словно, это особенности кожи. Одет был в костюм тройку. В кармане жилета, скорее всего, часы на цепочке. На левой руке татуировка в виде змеиной головы. Волосы черные.

Я в состоянии, близком к шоковому, уставился на Хана. Я подозревал за ним многое, но никогда не думал, что он настолько внимательно рассматривал незнакомца. Хан посмотрел на меня в ответ и, ухмыльнувшись, сказал:

— Я же художник. А тут ситуация резко выбивалось из разряда привычных, поэтому я прям много что запомнил. Да и, по сути, не так уж много я и рассказал. Ну, и потом, ты все равно затупил.

Талипедес тем временем внимательно выслушал Хана. Когда тот сказал про татуировку, глаза нашего радушного хозяина сузились, как если бы он вспомнил что-то не самое приятное из прошлого. Видимо, он прекрасно понял, о ком идет речь. И имел с этим кем-то разногласия. Скорее всего несовместимые с жизнью.

— Дмитрий Иванович, говоришь, — он выпрямился и залпом допил эль. Грохнув кружкой по столу, он что-то рявкнул на том же непонятном языке. Девушка вбежала в комнату буквально через пару мгновений. Она аккуратно поставила на стол еще один кувшин и тут же скрылась обратно. Талипедес достал откуда-то из кармана короткую толстую трубку и задумчиво начал трамбовать табак большим пальцем. Ничего не говоря, он налил себе еще эля и, глядя куда-то мимо нас, опрокинул целиком кружку, сделав максимум три глотка. Мы терпеливо ждали — должен же он, в конце концов, что-нибудь сказать. Поручение Дмитрия Ивановича мы выполнили, осталось дело за малым: выбраться отсюда и как-то объяснить окружающим, где нас черти носили полторы недели. Я уже было даже начал придумывать невероятную историю, как мы вдруг оказались в другом городе без сотовой связи, денег и документов, как вдруг Талипедес вскочил, сильно толкнув стол. Вечный чудом успел подхватить качнувшийся стакан. Хозяин даже не заметил этого. Он начал быстро ходить из угла в угол, что-то бормоча себе под нос. Иногда он останавливался, взмахивая руками. Со стороны казалось, что он разговаривает с кем-то невидимым. Я потянулся за кувшином — моя кружка уже начала показывать дно. Талипедес заметил этот мой жест и резко остановился.

— Прошу прощения, я слишком отвык от гостей, поэтому иногда веду себя несколько странно. Но вы принесли неутешительные новости, — он покосился на пакет, до сих пор лежащий на столе, — Я достаточно долго думал, что человек, с подачи которого вы оказались здесь, не знает, чем я сейчас занят и где обитаю. Но он оказывается прекрасно обо всем осведомлен. Это создает определенные трудности.

У меня заныли виски. Похоже на то, что придумывание моей чудесной истории о вояже в другой город, откладывается на неопределенный срок. Хотя, с другой стороны, это трудности Талипедеса! Мы-то здесь при чем? Может быть, все еще обойдется. Он сейчас понервничает, еще выпьет, потом вспомнит о нас, хлопнет в ладоши и скажет прибежавшим девушкам, что нас надо вывести наружу и отпустить. И будет нам всем счастье. Всегда до последнего надеешься, что все обойдется. Я мог придумывать для себя хорошие новости сутки напролет. И они, как правило, не сбывались. Отчего-то у меня была стопроцентная уверенность, что не ничего хорошего не будет и в этот раз.

— Эммм… И что теперь? — самой прагматичной оказалась Нэйра, — С нами-то что?

Талипедес вернулся к столу. Механически взял свою кружку, покрутил в руках, поставил обратно. Затем вздохнул, сел на свое место и, наконец-то, прикурил свою трубку.

— Понимаете, — он глубоко затянулся, выпустил струю дыма в потолок и потянулся к кувшину, — В сущности, мне от вас ничего не надо. Точнее вы ничего не можете мне дать. А это практически одно и то же. Поэтому с вами получается примерно, как этот ваш знакомый и сказал: вы выполнили задание и можете быть свободны.

Я даже остолбенел! Неужели все так просто и закончится? Все! Не нужны! Можно спокойно идти домой.

— … одна вещь.

На радостях я прослушал, что дальше говорил Талипедес. Я оглядел своих — на их лицах метровыми буквами было написано, что радовался я явно раньше времени.

— Какая еще «одна вещь», — процедил Хан. Он абсолютно не изменился в лице, но по тону голоса те, кто знал его достаточно долго, могли уверенно сказать — Хан на взводе. В таких случаях он начинал произносить слова отрывисто и говорил почти басом.

Талипедес таких нюансов не знал.

— Да ерунда! Этот Дмитрий Иванович, как бы это сказать, несколько мне задолжал.

— Много? — Вечный решил прикинуться эдаким дворовым парнишкой с понятиями.

— Много? Ну, тут ведь как — смотря с какой стороны посмотреть. Несколько попыток убить меня — это много или мало?

Мы молча переглянулись. Ну, почему опять что-то происходит? Ведь вот же он был совсем рядом — счастливый конец. Мы бы потом лет пять вспоминали бы это происшествие, постоянно приукрашивая и дополняя, до тех пор, пока это не обросло бы таким ворохом красивых врак, что до правды докопаться было бы уже невозможно. Но ведь нет же! Однозначно, это не наш день.

— А кто этот Дмитрий Иванович, вообще, такой. Вроде обычный парень. Богатый, но ведь это, я так понимаю, далеко не хит в текущей ситуации.

— Кто он такой? — Талипедес ненадолго задумался, — Если честно я и сам точно не знаю. Могу рассказать только свои наблюдения и мысли. Если вам интересно, конечно.

— Почему бы и нет, — пожал я плечами.

Наш хозяин в очередной раз наполнил себе кружку, хлопнул в ладоши, призывая обновить посуду на столе, и начал:

— Впервые я столкнулся с ним — если это тот, о ком я думаю — в России. В тысяча семьсот восемьдесят первом году…

«Впервые я столкнулся с ним — если это тот, о ком я думаю — а России. В тысяча семьсот восемьдесят первом году — на тот момент я лет тридцать жил в России, постоянно мотаясь по ее бескрайним просторам. Я искал некую вещь, принадлежащую ранее крайне могущественному человеку. Последний внятный источник указывал, что ее местоположение как раз в России. А дальше начались поиски иголки в стоге сена. Хотя даже не в стоге сена, а в целом поле. Создавалось впечатление, что ваша страна сама не хочет, чтобы я преуспел в поиске. Книги, где могло быть упомянуто местоположение этой вещи, сгорали за два-три дня до того, как я до них добирался. Люди, которые могли бы дать мне информацию, скоропостижно умирали, иногда за пару часов до нашей встречи. Библиотеки либо таинственным образом исчезали, либо необходимы мне записи были «утеряны в незапамятные времена». Несколько раз меня направляли в полузаброшенные деревеньки, где старики могли знать хоть что-нибудь. Дважды тропа просто обрывалась под копытами моего коня, и я упирался в непроходимый лес. Один раз я встретил едущих обратно разбойников, которые вырезали деревню, куда я направлялся, в надежде поживиться запасами пушнины. Только однажды мне повезло, и я, наконец-то, прибыл вовремя. Все были целы, деревня жила своей жизнью. Я пустил своего коня в галоп, крича от радости. Встретили меня сурово, даже недружелюбно, но в постое не отказали. Выдали даже отдельную чашку и кружку. Единственное, что меня смущало — я абсолютно не понимал никого из местных жителей. Хотя считал себя — и небезосновательно — полиглотом.

Кое-как жестами я объяснил, что мне нужны их старые записи. Книги, свитки, выдолбленные на камнях рисунки и знаки — что угодно. Я размахивал деньгами и золотом, в надежде заинтересовать вечно мрачных людей, похожих на медведей. А может быть, кто знает, очеловечившихся медведей. В конце концов, какой-то мальчишка также знаками пояснил мне, что записей отродясь никто не вел. Все знают старики, которые иногда делятся своими знаниями с остальными жителями деревеньки. Мне пришлось прожить там два месяца в отдельной избе за деревенским забором, прежде чем меня пустили к одному из этих стариканов. Позже я узнал, что мне сильно повезло, что я, вообще, остался в живых. Другие незнакомцы, приезжающие в такие поселения без человека, который мог бы за них поручиться, заканчивали свои дни на местных погостах.

Сколько я не пытался подучить их язык или подсмотреть особенности быта — ничего не выходило. Селяне упорно общались со мной только жестами, и при каждой возможности выпроваживали за околицу. Каждый день я слонялся вокруг деревенского забора, надеясь что-нибудь разузнать или найти хоть какую-то подсказку. Но все было тщетно. Маленькая деревенька хранила свои тайны, словно немой на допросе. Когда я входил в ворота, я видел, что жители живут своей обычной размеренной жизнью: каждый был занят своим делом, даже дети. Но как только я приближался, люди переставали работать и просто смотрели на меня, пока я не отходил на достаточное расстояние. Я неоднократно просил, чтобы меня проводили к старейшине или шаману, или как он там назывался, но каждый раз встречал либо молчание, либо череду непонятных для меня звуков. Учитывая, что после этого никто не спешил вести меня куда-либо, я делал вывод, что мне отказывали. Видит бог, я гораздо проще и быстрее добился аудиенции у вашей императрицы, чем у этого грязного полуслепого деда, уже не встающего со своей лавки. Два года я жил на окраине. Это было ужасно! Самым отвратительным во всей этой истории было то, что я даже не знал, что именно известно этим лесовикам. Я жил надеждой.

И вот однажды меня разбудил стук в дверь.

На пороге стояли несколько человек из местных. Меня заставили выкупаться, выдали чистую одежду, надели на шею веревку с какой-то деревянной закорючкой. Я понимал — сегодня должно случиться что-то особенное, поэтому старательно выполнял все, что от меня хотели. После всех этих процедур меня повели вглубь деревни. Я ликовал — вот оно! Я встречусь с человеком, который сможет помочь мне завершить мои многолетние поиски. И вот, когда я, в конце концов, вошел к нему в избу, он посмотрел на меня и начал что-то говорить. Я не понимал ни слова — в речах остальных селян не проскальзывало ничего, хотя бы отдаленно похожего на ту тарабарщину, которую он нес. Это было, словно руками пытаться выхватить юркую рыбешку из воды: кажется, вот она, совсем рядом, а в ладошке раз за разом — вода. Человек, который мог мне помочь сидел передо мной, говорил со мной, пытался что-то объяснять. А я не понимал ни единого слова из его объяснений. Хотя по-русски изъяснялся уже тогда так, что мало кто мог заподозрить во мне иностранца. Я неплохо говорил по-татарски, более-менее понимал китайский, с грехом пополам мог объясниться с чухонцами. Я уж не говорю о европейских языках, на которых я общался, как на своем собственном. Ни один из них не был даже похож на клекот, которым объяснялся этот старик. Когда я выходил из избы, я рыдал практически в голос, потому что каким-то внутренним чутьем понимал — больше меня сюда не пустят, это был мой единственный шанс. И он был упущен.

Мне не оставалось ничего другого, как вернуться в ближайший город — это была Пенза — и пробовать найти другие пути в достижении желаемого. Добираться было далековато — потратил на дорогу около десяти дней. Хотя я не особо-то и спешил, размышляя по дороге, что можно предпринять. У меня были еще пара зацепок — надо было проверить их и хорошенько подготовиться, чтобы второй раз не оказаться в такой же ситуации. Примерно с такими мыслями я въехал в Пензу. Там-то я впервые и встретил этого человека.

Он нашел меня на постоялом дворе, где я остановился. Подсев ко мне, он сначала долго смотрел на меня, не произнося ни единого слова. Пауза начинала затягиваться, я начинал злиться и уже хотел достаточно резко высказаться, что я предпочитаю сидеть в одиночестве, чем в компании непрошенных гостей. Однако, он, выдержав паузу, скрестил руки на груди, и поздоровался. Затем извинился за неловкое начало разговора, представился врачом и поинтересовался целью моего путешествия. Я подозрительно посмотрел на него и сухо поинтересовался, откуда такой пристальный интерес к моей скромной особе. Мой собеседник рассыпался в извинениях и признался, что краем уха услышал, как я обронил в разговоре с владельцем корчмы, что только что вернулся из лесной деревеньки. Сам он по его рассказу неоднократно в той деревне бывал — собирал народные методы лечения различных заболеваний и весьма сдружился с тамошними обитателями. Но, насколько он успел их узнать — они никогда не рассказали бы ничего простому прохожему — у него ушло несколько лет, чтобы к нему стали более-менее доверительно относиться. Правда последние несколько лет он туда не наведывался, но — это я и сам успел заметить — время мало что значит для лесных жителей. Каюсь, я тут же зажегся идеей повторить свое путешествие, только теперь уже в сопровождении проводника. Причем не просто проводника, а человека, которому те медведи доверяют, а, следовательно, будут доверять и мне, если я приеду с ним. И я смог бы объясниться с ними!

Но собеседник, выслушав меня, раскритиковал идею в пух и прах. Во-первых, Николай Петрович — я представился ему именно так — то, что вы приедете вместе со мной, — сказал он, — никак не подымет ваш статус в глазах поселян (на этой фразе я даже рассмеялся, Дмитрий Иванович же оставался серьезен, как судья), во-вторых, сама повторная поездка не имеет смысла, поскольку все деревенское население сейчас ушло на промысел. Искать же в глухой тайге группу охотников (даже и с женщинами и детьми) бессмысленно. Мы можем пройти мимо всей этой толпы и быть уверенными, что вокруг на тысячу шагов никого нет.

Я опешил. Как же вот так сняться и уйти вместе с детьми и стариками, оставив теплые дома да и, вообще, все хозяйство. Очень просто, сказал Дмитрий Иванович, раз в несколько лет лесные жители снимаются с обетованных мест и уходят. Если хотите — это их традиция, они верят, что только так и надо уходить на охоту, иначе духи леса оскорбятся, дичь уйдет и деревня вымрет от голода. Может быть они вернуться назад, а может, найдя более богатые места, останутся там, срубят себе грубые избы, и в бескрайнем русском лесу станет на одну пустую, словно вымершую, деревню больше.

Увидев мое погрустневшее лицо, мой несостоявшийся проводник поспешил меня утешить, что уходят они не навсегда и можно будет вернуться. А пока он готов оказывать любую помощь, которая мне только понадобится. Мы еще долго болтали о всяких пустяках, рассказывая друг другу забавные истории о своей жизни. Дмитрий Иванович был врачом, окончившим Московский университет. Учился он прилежно, надежды подавал большие, и в тысяча семьсот семьдесят пятом году по Высочайшему повелению был отправлен в Страсбург — продолжать обучение. Там же он написал свою знаменитую работу «De origine nervorum intercostalium», за которую был удостоен степени доктора медицины. И буквально в этом году был назначен врачом в пензенское наместничество. Сам же в этих краях бывал и раньше, и до отъезда заграницу, и после, стараясь выяснить эффективность знахарских методик лечения. О себе он рассказывал с удовольствием, остроумно и в красках обрисовывая всякие интересные случаи, которые случались с ним в Страсбурге. Мы расстались глубоко за полночь хорошими приятелями, взаимно пообещав не терять друг друга из виду.

В эту же ночь я чудом не сгорел в невесть как заполыхавшем посреди ночи постоялом дворе. Мне удалось выпрыгнуть в окно — благо здание было невысоким, да и второй этаж не такая уж большая высота. Я успел схватить только свои записи и сумку, в которой хранились самые необходимые мне предметы. Во дворе бегали люди с ведрами, но, казалось, чем больше воды выливается в огонь, тем сильнее он разгорается. Не скажу, что я уж очень сильно пострадал от случившегося, но все же известные неудобства были. Например, я стоял в одних коротких кожаных штанах, весь покрытый сажей, сжимая в одной руке кожаную же сумку, а в другой бювар со всеми своими записями и пометками. Все остальное мое имущество прямо на моих глазах улетало дымом к безразличным звездам. Кто-то окликнул меня по имени. Я с удивлением обернулся.

Звал меня тот самый Дмитрий Иванович. Он сидел в экипаже, которым правил огненно-рыжий человек с хитрыми прищуренными глазами (мы переглянулись, вспомнив шофера доставившего нас к центру города). Сам же Дмитрий Иванович, одетый все так же безукоризненно, спрыгнул и поспешил мне навстречу. Оказалось, что, приехав к себе, он не стал ложиться спать, а решил написать несколько писем да сделать пару заметок в дневнике. «Бессонница» — виновато развел он руками. Не прошло и двух часов, как он услышал звон и крики о пожаре. Кликнув Ивана, он выяснил, что горит постоялый двор. И именно тот, в котором он недавно оставил меня. Недолго думая, он велел седлать, чтобы разузнать мою участь и, в случае чего, оказать любую помощь, которая может быть мне потребна. Несмотря на странную череду совпадений, я тогда даже ничего не заподозрил. Напротив, я поспешил воспользоваться столь любезным предложением и, бросив бювар в сумку, а сумку — в экипаж, уселся vis-à-vis моего благодетеля. Мы покатили прочь от полыхающего здания.

Ехать пришлось прилично. Рыжеволосый кучер изо всех сил погонял, мы проносились по улицам так быстро, что я даже не мог сообразить, где именно мы едем. Я поинтересовался, неужели новости о пожаре так быстро распространяются. Небольшой город, — ответил Дмитрий Иванович, — угроза пожара постоянно висит над жителями, поэтому весть о любом подобном происшествии разносится со скоростью… Со скоростью пожара.

Так произошло мое первое знакомство с этим человеком. Я гостил у него дома несколько дней, пока не купил себе — благо деньги я хранил в сумке — одежду и прочие вещи, необходимые в пути путешественнику. Как только я приобрел все самое нужное, я съехал от Дмитрия Ивановича, объясняя это тем, что не могу более стеснять его. На самом же деле, я понял, что мой гостеприимный хозяин отнюдь не так прост, как хочет показаться и у него есть какая-то тайна, которую он тщательно хранит. Он действительно не спал по ночам, но я не видел, чтобы он отдыхал днем или пребывал в состоянии меланхоличной апатии, как все люди, пораженные презрением Морфея. Дмитрий Иванович, как только на дворе темнело, уходил к себе в комнату, запирался там, и всю ночь до утра из его комнаты доносились какие-то стуки, словно там располагалось некая ремесленная мастерская. Я не придал этому особое значение — мало ли что может скрывать врач, активно проводящий исследования. Да к тому же врач, вернувшийся из Европы. Даже там на вскрытие трупов смотрят как на грех — что уж говорить о здешних нравах. Да, я полагал, что он, как врач, наделенный неистребимой жаждой познания, по ночам режет мертвецов, в надежде открыть тайны и секреты человеческого организма. В отличие от многих, я не находил в этом ничего предосудительного. В конце концов, то, чем занимался я, тоже непросто объяснить с точки зрения обычной человеческой морали. Но сейчас не об этом…

Меня смущало другое: я несколько раз ловил на себе его, так скажем, не совсем обычный взгляд. Когда он считал, что я не могу увидеть его лицо, с него, словно сползала тщательно прилаженная маска. В повседневной жизни это был добродушный хозяин, блестящий врач, пытливый ученый. Когда же он начинал меня рассматривать, в его глазах зажигался холодный и жестокий огонь. Он смотрел очень пристально, как будто пытался узнать, что именно я делаю в России. Даже мне становилось не по себе, хотя, что мне мог сделать обычный человек? В конце концов, я стал откровенно побаиваться моего «благодетеля», поэтому при первой же удачной оказии поспешил покинуть его обиталище.

Итак, собрав необходимые вещи, я раскланялся и съехал, прекрасно устроившись в небольшом постоялом дворе. Он располагался на окраине города, поэтому цены там были весьма умеренные (что мне, в принципе, было все равно), а интерес хозяев к гостям — прохладный (что для меня, в данном случае, стояло на первом месте). Заплатив, не торгуясь, я внушил хозяину немалое уважение, и он окончательно перестал интересоваться, кто я такой и чем занимаюсь. Я же тем временем сел проверять и систематизировать свои записи — у меня, как я уже говорил, оставались еще зацепки. С Дмитрием Ивановичем мы больше не встречались — специально заходить к нему у меня не было никакого желания, а на улицу я выходил в исключительных случаях, что уберегало меня от возможности случайной встречи.

Тем временем, перечитав еще раз собранные записи, я пришел к выводу, что в мои расчеты вкралась ошибка. Не знаю, что такого хотел мне поведать старик из лесной деревеньки, но по всему выходило, что искать мне нужно было не в окрестностях Пензы, а под Синбирском — тогда еще относительно небольшим городом, бывшей защитной крепостью, вокруг которой искали защиты крестьяне и торговые люди. Я собрал свое нехитрое имущество, оплатил хозяину комнату на месяц вперед, строго заказав пускать кого-либо другого, и, наняв повозку, отправился на поиски.

Поездка прошла гладко. Кучер Тимофей, рекомендованный хозяином постоялого двора, оказался мастером своего дела, к тому же крайне немногословным. Первые полтора дня я, вообще, думал, что мой возница немой — он не проронил ни единого слова. Под конец второго дня я, забывшись, что-то спросил у него, и был немало удивлен, услышав ответ.

Прибыв в Синбирск, я с удивлением узнал две вещи. Первая — что теперь город именуется Симбирском, а вторая — что это теперь не много, не мало, а губернский город. Въехав в город, я отправился искать постой. В этом деле мне изрядно помог Тимофей. Он каким-то поистине волшебным образом разузнал, где можно найти приличный постоялый двор, препроводил меня туда, и даже договорился с хозяином за меньшую, чем я рассчитывал, цену. Справедливости ради, надо отметить, что эта причина такой расторопности оказалась весьма проста — двор содержал какой-то родственник Тимофея. Я случайно выяснил это позже, уж не помню даже при каких обстоятельствах.

Я намеревался выдвинуться на поиски, как можно быстрее — я и так торчал в этой стране гораздо дольше, чем рассчитывал провести. Но по каким-то причинам мой выезд все откладывался. Причем откладывался он по вполне объяснимым причинам, но не успевал я разобраться с одной из них, как тут же начинала маячить следующая, я вздыхал, закатывал рукава, пытаясь поправить, но тут же всплывали новые и новые проблемы. Все это складывалось в такую прочную полосу неудач, что не заподозрить чье-то незримое присутствие было попросту невозможно.

Но я, тем не менее, не заподозрил. Все происходящее казалось мне достаточно естественным, все трудности и нестыковки были настолько бытовыми или же случайными, что я попросту даже не думал, что за всем этим может стоять один человек, который мастерски дергает за нужные ниточки в нужный момент.

Я хотел выдвинуться на поиски через неделю, максимум через две. Тем не менее, за восемь месяцев я даже ни разу не вышел за пределы города.

На девятый месяц я получил известия, в которых мне сообщалось, что мой вояж по России закончен, поскольку требуется мое срочное вмешательство в иных местах.

Не буду утомлять вас подробностями, скажу лишь, что мое срочное вмешательство растянулось почти на десять лет. Но там и в самом деле вопрос был — как это любят писать в романах — жизни и смерти. И, несмотря на все мои усилия, закончилось все несколько не так, как бы мне хотелось. Из-за всех возникших перипетий попасть обратно в Симбирск я смог только в декабре одна тысяча восемьсот седьмого года. К тому моменту это был уже широко раскинувшийся город, не имеющий практически ничего общего с тем поселением, откуда я выехал четверть века назад. Пройдясь по улицам, я увидел все признаки любой европейской столицы: улицы сузились, грязь стала разнообразнее, а люди — неприветливей.

И, как только я свернул в первый же переулок, что-то храпящее и воняющее с силой тяжелого кузнечного молота шарахнуло меня в спину. Падая, я подумал, что надо бы откатиться и поберечь голову. Но, в следующую секунду я получил крепкий удар в висок, отчего перед глазами будто взорвался праздничный фейерверк, и я провалился в стремительно наступающую темноту.

Обычно в рассказах о таких ситуациях пишут «Последнее, что я помню…» и дальше начинают описывать место случившегося и всех участников, не забывая мелких деталей. У меня такого не было. Последнее, что помнил я — это то, что я повернул за угол. Потом, как выяснилось, меня заметили уличные мальчишки, которые донесли городовому. А тот в свою очередь распорядился оттранспортировать меня в участок для выяснения. На забулдыгу я похож не был — одежда была богатая и сшитая по последней французской моде. Пришел в себя я достаточно быстро — чтобы надолго меня вырубить, надо все же еще постараться. Мне рассказали, в каком положении меня нашли, выслушали мою версию происходящего, тщательно все записали. Скорее всего, меня сбил один из экипажей, колесящих по городу — именно эта версия была принята за рабочую. А так как я ничего не помнил и не мог рассказать, то весь инцидент на этом и заканчивался. Я дал двум полицейским, расспрашивавшим меня по рублю, сказал, что претензий не имею, и поинтересовался, где я могу забрать свои вещи. Полицейские, широко распахнув глаза, принялись уверять меня, что никаких вещей вместе со мной доставлено не было.

А вот это было уже плохо, потому как со мной была та самая моя сумка, в которой лежали мои записи относительно поисков в окрестностях Симбирска и Пензы, а так же достаточно редкие декокты и смеси. Некоторые из них достать в России было бы очень сложно. Остальные — невозможно, в принципе. Если меня ограбили, то почему не обчистили карманы? Даже просто срезав пуговицы и цепочки с моей одежды, воришка получил бы гораздо больше, чем просто выпотрошив мою сумку. Существовала, конечно, вероятность, что меня сбил какой-нибудь подвыпивший гуляка, который даже не заметил одинокого путника на пути своего экипажа. А сумку умыкнул какой-нибудь бродяжка, который просто заметил хорошо одетого господина, лежащего в безлюдном переулке без сознания. И тогда сумка для меня утеряна навсегда.

С такими невеселыми мыслями я отправился на постоялый двор, где я остановился. Какого же было мое удивление, когда, только войдя, я увидел жестоко избитого хозяина, который бросился ко мне и, отчаянно жестикулируя, принялся рассказывать, что их «уважаемое заведение» ограбили. Уже представляя, что увижу, я оттолкнул его и взбежал по лестнице в свою комнату.

Комната была перевернута вверх дном. Пропало все, что представляло хоть какую-то ценность для моих изысканий. Остальное имущество, хоть и раскиданное по всей комнате, лежало нетронутое. Я бросился обратно к хозяину с расспросами.

Хозяин искренне хотел помочь, наверное, понимая, что со мной стоит договориться по-хорошему. Особенно, если учесть, что кроме моей комнаты ни одна не была ограблена, а хозяин в свою защиту мог предъявить только побитое лицо, что не являлось прямым доказательством невиновности, сами понимаете. Однако рассказать он мог немного. Грабителей было двое. Помнит, что дверь распахнулась, вошли двое. Как на зло — в общей комнате никого не было (что явно не случайно, — отметил я про себя). Разговоров не было: один из них небрежно махнул рукой в сторону хозяина, и второй в несколько ударов повалил хозяина на пол. Затем также методично были обработаны слуги и старший сын хозяина, выбежавшие на шум. Первый в это время отправился наверх. Что он там делал, хозяин не мог знать, но через какое-то время налетчик спустился, опять молча махнул своему подельнику, и оба исчезли за дверью. С улицы раздалось конское ржание и стук колес, что указывало на то, что приехали нападавшие на экипаже. Лиц он не запомнил, хотя старался. Вот смотришь на него, — говорил он, — видишь, помнишь, кажется, не забудешь никогда уже. А в сторону глянешь — как водой с памяти смыло.

Несложный фокус. В той или иной мере этим владеет практически каждый из живущих, просто одни не умеют это использовать, а другим не хватает силенок делать это эффективно. Впрочем, я и не надеялся, что мне просто расскажут все, что меня интересует.

Объяснив хозяину, что я не имею претензий к нему и к его заведению, я попросил его подняться в мою комнату, объяснив это тем, что я врач, обучавшийся во Франции, и мне необходимо осмотреть его травмы. Отнекиваясь, побитый владелец, тем не менее, проследовал за мной.

В комнате я быстро ввел его в легкий гипноз, и попробовал все-таки выяснить, что из себя представляли напавшие. Странно, но даже так хозяин только бубнил про незапоминающиеся лица. Память его напрочь отказывалась воспроизводить увиденное. Становилось интереснее. Такое вмешательство просто так уже не сделаешь. Хотя я и не думал, что нападение совершено случайными грабителями. Слишком уж все сходилось к тому, что ограбить намеревались именно меня. Я снова повернулся к сидящему передо мной мужику. Приложив некоторые усилия, я ввел его в глубокий транс и начал методично копаться в воспоминаниях. Здесь действовать надо было крайне аккуратно: одно неправильное слово, не то движение — и напротив меня будет сидеть пускающий слюни идиот. Я работал не торопясь, и с каждым шагом убеждался, что защита была поставлена мастером своего дела. Хозяин двора не помнил нападающих даже на этом уровне. Мне ужасно не хватало моих снадобий, которые изрядно бы помогли мне в этот момент, но и сумка, и все, хранящееся в комнате, были похищены странной парочкой. В том, что налет на постоялый двор и нападение на меня в переулке — дело одних тех же людей, я даже не сомневался.

Отчаянно пытаясь найти хоть какую-то слабину, я старался заглянуть с разных сторон. По мере того, как возрастали мои усилия, росло и мое уважение к противнику — все было сделано почти безукоризненно. Почти. Небольшая, почти незаметная прореха, о которой я бы даже не вспомнил, не начни я от безвыходности хвататься за соломинки. И вот одна из них поддалась.

Конечно, это была не дыра, сквозь которую можно пролезть, скорее небрежно задернутая штора. Сделать с этим практически ничего нельзя, но можно выждать, пока сквозняк не колыхнет занавеску, чтобы, уловив мгновение, постараться заглянуть внутрь. Правда, в этом случае была всего лишь одна попытка.

Мастер и тут сработал отлично. Полной картины я увидеть так и не смог. Лишь какие-то силуэты, отголоски, короткие секундные движения. Лиц я так и не смог рассмотреть. Но мне это было и не нужно — один из нападающих — тот самый, который избивал хозяина — время от времени лихим жестом встряхивал огненно-рыжим чубом. Вспомнить, у какого из моих знакомых такие же волосы, было делом двух секунд.

Выведя несчастного хозяина из транса, я наскоро обезболил его ушибы, еще раз уверил, что не имею претензий к его двору и не буду заявлять в полицию, и отправил его вниз, распорядиться, чтоб мне принесли вина.

Рыжий, судя по всему, слуга и его господин, который точно знал, где и что искать. Иванов Дмитрий Иванович, извольте любить и жаловать. Мне многое стало понятно в те минуты. Я заново проанализировал все свое прошлое посещение этих мест. Было очевидно, что это далеко не простой человек. Дождавшись вина, я наскоро опрокинул стакан и, приведя себя в порядок, отправился на улицу.

Не буду утомлять ненужными деталями, слишком похожими на банальное полицейское расследование. Скажу коротко, благодаря своим знакомствам, мне удалось весьма точно узнать, о последних передвижениях Иванова. Это было, кстати, не особо сложно, потому как он особо и не таился. За последние двадцать пять лет он курсировал между Пензой и Симбирском, занимая врачебные должности. Я мог напрямую соотнести сроки пребывания его в любом из этих городов с продвижением в расшифровке моих записей. Оставаться здесь было не только бессмысленно — слишком уж напористым был этот человек, чтобы можно было надеяться, что он не нашел искомого — но и попросту опасно. Те мастерство и сила, с которыми была закупорена память хозяина постоялого двора, наталкивали на мысль, что артефакт не только найден, но и изучен и вполне освоен. Я, конечно, мог многое, но тут, похоже, столкнулся с противником, как минимум, равным мне. Я постарался исчезнуть настолько быстро, насколько это было возможно.

Потом наши пути пересекались еще несколько раз. Дмитрий Иванович старался уничтожить меня, хотя я особо не понимал, с какой целью. Видимо, у него были по этому поводу свои соображения. До определенного момента, я просто отвечал на его выпады. Затем он крепко досадил мне, и мне ничего не оставалось, как взяться за него всерьез. И тут я понял, что даже приложив все свои усилия, у меня не получается просто разделаться с ним. Так началось наше длительное позиционное противостояние. Сейчас каждый из нас выжидает, пока другой ошибется. Недавно мы снова столкнулись нос к носу, но я успел ускользнуть. Но, как видно, порядочно наследил, раз он так быстро вышел на вас. А сейчас он предлагает перемирие, выкидывает белый флаг и шлет гонцов с непонятным посланием в пакете. С одной стороны, понятно, что это очередная уловка, с другой — я до сих пор не могу понять, какую именно цель он преследует, преследуя — простите за тавтологию — меня.»

Талипедес стукнул кружкой по столу, требуя обновить напитки на столе. Моментально был принесен новый кувшин. Мы молча сидели, переваривая услышанное. Информации было не то, чтобы слишком много, просто она настолько перечеркивала привычную картину мира, что голова напоминала гудящий пчелиный улей. Я чувствовал себя первобытным человеком, которому принялись объяснять устройство солнечной системы. Теоретически я мог это понять, осмыслить, даже, чем черт не шутит, принять и пытаться с этим взаимодействовать, но сидящий передо мной человек, запросто говорящий, что он прекрасно себя чувствовал, живя в тысяча семьсот восемьдесят первом году, вызывал, как минимум оторопь.

Пока я автоматически, почти не замечая вкуса, пил пиво, пытаясь как-то пересобрать привычный вселенский тетрис, используя новые данные, Хан проявил более приземленный подход к проблеме.

— Это все, конечно, крайне интересно и познавательно, но что нам-то теперь делать? У врача этого, Иванова, было к нам задание. Ты, прежде чем начать свой рассказ, сказал, что у тебя тоже. Если вы оба два такие могучие и знающие, может, объяснишь нам, неразумным, один простой нюанс. Почему вы прицепились именно к нам? Что вам-то за радость — натаскивать нас выполнять какие-то поручения?

Талипедес недовольно повел бровью, сделал еще один большой глоток и внимательно посмотрел на Хана. Тот, как ни старался, выдержать взгляд не смог и опустил глаза, рассматривая стол. Краем глаза я заметил, как Вечный весь подобрался и, словно невзначай, подхватил тяжелую пивную кружку. Надо было срочно разрядить ситуацию, потому что было очевидно, что Талипедес считает вопрос глупым и не заслуживающим ответа, а Хан, между тем, всем своим видом показывал, что, пусть он и отвел глаза, но просто так эту проблему не оставит. Я судорожно пытался придумать хоть что-то. Что там говорил Иванов, отправляя нас сюда? Что-то спросить у Талипедеса. Что именно? Совсем, черт, из головы вылетело!

О! Вспомнил!

— А вот еще, — вклинился я в зависшую над столом тишину. — Талипедес! Мы, когда уже приехали сюда, но еще с Дмитрием Ивановичем, тот попросил меня задать тебе один вопрос.

— Что именно, — недовольно буркнул Талипедес, сверля глазами Хана. Тот уже выпрямился и в свою очередь уставился на хозяина убежища, стараясь наиболее независимо и гордо выпускать клубы сигаретного дыма.

— Спросить, где именно ты получил свою рану…

Если бы я знал, что за этим последует, ей-богу, я бы откусил себе язык.

Все, что происходило дальше, напоминало ускоренную перемотку на старых кассетных видеомагнитофонах. Вроде бы поставил повышенную скорость, но на экране весь фильм распадается на отдельные сцены, которые ты успеваешь заметить, и тебе кажется, что перемотка идет ужасно медленно, хотя вся перемотка занимает от силы минуты две. Талипедес повернулся в мою сторону, чтобы ответить на мой вопрос. Он начал было открывать рот, как в этот момент Нэйра резко запрокинула голову назад — я даже успел испугаться, что она сломает себе шею — а затем каким-то коротким, практически незаметным, движением метнула пивную кружку в голову сидящего напротив него Талипедеса. Хан отшатнулся назад, я успел только поднять руки, заслоняя лицо Вечный поперхнулся элем и зачем-то схватился за стол. Лучше всех реакция оказалась у хозяина: он успел обернуться на движение и отбить летящий снаряд ребром ладони. Через мгновение он оказался стоящим на ногах позади лавки, на которой сидел. Стоял он, сгорбившись и странно разведя руки. Нэйра недоуменно смотрела то на него, то на свою руку, словно не понимая, что только что произошло. Стол дрогнул еще раз — это встал на ноги Хан. Вряд ли он четко знал, что будет делать, но продолжать сидеть в такой момент, было как-то совсем глупо. Я тоже начал выбираться из-за стола. Талипедес внимательно посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Нэйру, затем снова на меня и вдруг оглушительно свистнул. Звук был резкий и очень неприятный как будто кто-то резко чиркнул гвоздем по стеклу. Я одним движением вылетел на свободное пространство и понял, что не знаю, что делать дальше. Нэйра продолжала сидеть, мы с Ханом стоять. Талипедес явно чего-то ждал. По идее надо было поддерживать Нэйру, но убейте меня, если я понимал, что на нее нашло. Я знал, конечно, что Нэйра импульсивная девушка, но это было перебором по всем криетриям. Мы с Ханом быстро обменялись взглядами, стараясь не упускать картину происходящего из виду. По лицу Хана было заметно, что мысли у него ровно такие же. Все замерли на своих местах. Пауза начинала затягиваться.

Дальше все снова полетело, словно с горы. Первый момент: Нэйра медленно привстает со своего места, держа в руке мою пивную кружку, которую она успела подхватить, пока мы неуклюже ползали вокруг стола. Второй: она уже стоит около Талипедеса. Стоит причем чуть сзади, с левой его стороны. Третий: по руке Нэйры словно прокатывается какая-то волна от плеча к запястью. Пивная кружка со скрежетом лопается, окровавленные осколки глиняным градом барабанят по полу. У Нэйры в руке остается длинный кусок закаленной глины — как раз то место, где к кружке крепилась ручка. С острия осколка стекает кровь, но Нэйра не обращает на это никакого внимания. Каким-то одним плавным движением, непонятно где начинающимся и где заканчивающимся, Нэйра переворачивает осколок в руке. И в следующий момент с размаху бьет Талипедеса этим импровизированным ножом под ребра. С левой стороны.

Я смотрел на все это, пребывая в состоянии, близком к шоковому. Мало того, что Нэйра, вообще, недолюбливала физическое вмешательство, так еще и в таком виде! Паника! Что, черт возьми, тут происходит? Согласен, человек, привечавший нас, казался не самым милым парнем на свете. Но ведь это же не повод! К тому же Нэйра и драка? В голове не укладывается.

Тем временем Талипедес оправился от полученного удара, и они с Нэйрой закружились по комнате, нанося друг другу весьма болезненные даже на вид удары. В какой-то момент Талипедес, проводя очередную атаку, рванул Нэйру за рукав. Тот с треском разошелся по шву. На предплечье Нэйры ярким огнем горел непонятный рисунок, который ей нарисовал Дмитрий Иванович.

— Скайльд! — голос Хана вырвал меня из ступора. Я быстро обернулся в его сторону. Хан пятился к стене, глядя в проход, откуда один за другим появлялись среднего роста мужчины. Несмотря на средневековый антураж комнаты, входящие были вполне по-современному вооружены пистолетами и резиновыми дубинками. Я растерянно смотрел на них, абсолютно не представляя, что нужно делать в данный момент. Драться? Стоять? Ждать конца сумасшедшего поединка Нэйры и Талипедеса? Краем глаза я заметил еще одно движение — это из-за стола выбирался Вечный. Непонятно было, что он сейчас выкинет. После выходки Нэйры я уже ни в чем не был уверен.

Входившие подобными мыслями не мучились. Один из них подскочил к Нэйре и с размаха рубанул ей дубинкой по бицепсу. Ну, то есть, почти рубанул. В самый последний момент Нэйра, зашипев, как кошка, незаметным движением ушла от удара и в свою очередь ткнула нападавшего в глаз. Лицо под ее ладонью моментально залилось кровью. «Минус глаз», — абсолютно равнодушно подумал я и сам испугался своему хладнокровию. В этот же момент, еще один из людей Талипедеса выхватил пистолет и навел на Нэйру. И тут, наконец-то, меня отпустило.

Надо было что-то делать, причем сразу и быстро. Разбираться в случившемся будем потом. Если это самое «потом» у нас будет, поскольку, судя по всему, мы влезли в какую-то жесткую разборку. Причем не нашу. И, похоже, умудрились зацепить обе стороны конфликта. Но делать-то нечего.

Я рванул в сторону целящегося в Нэйру из пистолета. Мне на перехват бросились двое мужчин с дубинками. Сзади раздались хлесткие звуки ударов, и я понял, что Хан тоже начал действовать. В целом вся наша боевая мощь заключалась в Хане, который плотно занимался единоборствами, да в Вечном, успевшим к своим тридцати неплохо освоить уличный стиль «Главное победа, а не участие».

Я мог виртуозно путаться под ногами и очень страшно кричать. Занятия джиу-джитсу, на которые я когда-то ходил, вдруг стали очень далекими и целиком и полностью теоретическими.

Увернувшись от первого противника — двигались они удивительно медленно — я пригнулся, выставив вперед плечо, и уже приготовился протаранить второго, как вдруг тот взмахнул руками и завалился на спину. Мельком глянув ему за спину, я увидел Вечного, который, повалив бедолагу на пол методично обрабатывал его лицо кулаками. Отметив, что Вечный вроде в норме, я прыгнул вперед. Человек с пистолетом начал поворачиваться в мою сторону, но было понятно, что он не успеет. Грохнул выстрел, пуля, взвизгнув, высекла искры из каменного пола, но в тот же момент я, почти оглушенный от грохота, всем весом обрушился на стрелка. Мы повалились на пол. Падая, мой противник инстинктивно постарался приземлиться на руку. Я с каким-то механическим равнодушием слегка подтолкнул его в сторону и с удовлетворением отметил сухой хруст, когда на неудачно вывернутую конечность с размаху упали два наших тела. Неудачливый стрелок заорал и прижал к себе сломанную руку. Я подхватил пистолет. Огляделся.

Вечный успел закончить с первым противником. Тот лежал на полу, раскинув руки, вместо лица — кровавая маска. Вечный же стоял спиной к стене, держа перед собой еще одного из нападающих, и прикрывался его же телом еще от двоих. Человек в его руках явно «плыл» — он был в сознании, но уже не понимал, где кто, и с какой стороны на него сыплются удары. Хан вырубил одного противника, а второму сломал или сильно вывихнул руку — тот сидел на полу, бережно покачивая покалеченную конечность.

Нэйра и Талипедес, не замечая остальных, продолжали драку. Они сместились достаточно далеко — почти в проход — но зато никто из помощников Талипедеса больше к ним не приставал. В этом были свои плюсы — один на один Нэйра держалась очень неплохо. И свои минусы — теперь все помощники обратили свое внимание на нас.

Я, признаться, не ожидал ни от кого от нас таких результатов. Мы, конечно, могли оказать сопротивление, но из строя было выведено пятеро, а мы не получили ни царапины. Либо напавших на нас парней в Спарте бы скидывали со скалы трижды — чтобы уж наверняка, либо они преследовали какую-то непонятную нам цель. Каждый из них был вооружен пистолетом, но, кроме того, которому я сломал руку, никто даже не попытался применить огнестрел.

Я поднял пистолет.

— Алле, болезные! Осадили назад, пока ходить можете!

Если ко мне хоть кто-нибудь и прислушался, то мастерски не подал виду. Я направил ствол вверх и нажал на курок. Тот поддался на удивление легко — я думал, что придется нажимать с силой, а он скользнул почти сам. Отдача дернула руку. На выстрел отвлеклись только Вечный и Хан. И тут же пропустили несколько ударов каждый.

— Юрик, стреляй! — заорал Вечный, изо всех сил работая кулаками. Я выдохнул, направил пистолет в спину одному из его противников и выстрелил еще раз. Пуля ударила его, бросив вперед. Вечный успел уклониться, незадачливый нападавший врезался в стену и начал сползать по ней на пол.

Не скажу, что хладнокровие и невозмутимость — мои главные достоинства, но вот я только что убил человека, не почувствовав при этом ничего. Отдача не в счет. Ладно, спишем на шок. Скорее всего, истерика и нервный срыв накроют, когда все закончится. Я прицелился в спину — дерущиеся противники, по-моему, принципиально не поворачивались ко мне лицом — следующему, как вдруг сбоку раздался резкий гортанный крик. Вздрогнув, я повернулся на звук. Оказалось, я слишком рано упустил из виду Нэйру и Талипедеса, потому что в данный момент Нэйру держали двое невесть откуда взявшихся парней. Нэйра явно была без сознания, она висела на руках, словно кукла. Лицо было залито кровью.

Талипедес стоял перед ней и, странно водя руками, что-то выкрикивал. Воздух под его ладонями как будто плавился — так парит асфальт в тридцатипятиградусную жару. Я сглотнул и сделал первый шаг в его сторону. Воздух внезапно сгустился, казалось, я могу спокойно потрогать его пальцами. Создавалось впечатление, что я иду против очень сильного ветра — сопротивление было очень сильным — но вокруг меня не было ни дуновения. Талипедес посмотрел на меня, затем повернулся к Нэйре, вытащил из-за пояса короткий, причудливо изогнутый нож и с размаху полоснул по ее руке. Как раз по тому месту, где раньше светился непонятный узор, оставленный Дмитрием Ивановичем. Нэйра глухо застонала, не приходя в сознание.

Первый раз выражение «падает планка» я услышал на тренировке исторического фехтования. Звучит ужасно патетично «историческое фехтование», но на деле это был арендованный спортзал в школе, в котором собиралась пара десятков человек и старалась всячески покалечить друг друга. Что нам время от времени удавалось, поскольку все, что мы знали о технике безопасности — это то, что план пожарной эвакуации на стене за углом. И на этих самых тренировках рано или поздно практически у каждого наступал такой момент, когда тобой уже практически вытерли пол, на тебе нет места, которое бы не болело, а рука с текстолитовым мечом дрожит от усталости. Ты на какое-то (очень короткое, как правило) время перестаешь чувствовать усталость, боль, страх, остается только противник и все. Чем это походило на состояние берсерка у древних скандинавов. Только без настойки из мухоморов.

Что-то подобное и накатило на меня в тот момент. Сзади что-то хором закричали Вечный с Ханом, но я не обратил на это внимания. Я рванулся вперед так, что потемнело в глазах. Талипедес сделал шаг назад и подставил ладонь под струю крови, стекающую с руки Нэйры. Я вскинул руку с пистолетом и нажал на курок. Потом еще. И еще.

Я попал с первого же выстрела. Талипедес покачнулся, но остался на ногах. Более того, он никак не показал, что засевшая в груди пуля причиняет ему хоть какое-то неудобство. Напротив, он быстрыми отрывистыми движениями начертил в воздухе какую-то фигуру и снова принялся что-то выкрикивать на своем дикарском наречии. Все вокруг него покрылось мелкими каплями крови, слетавшими с его рук.

Я старался не снижать скорость, но бежать становилось все труднее и труднее. Я даже не представлял, остались ли в пистолете еще патроны, но, на всякий случай, не выбрасывал пистолет. Даже если обойма пустая, им самим можно огреть по голове. Поднять дубинку я, разумеется, не догадался. «Прорвемся!» — подумал я, стараясь убедить в этом самого себя. Двое слуг Талипедеса перехватили Нэйру и поволокли ее куда-то вглубь коридора. В отчаянии я рванулся еще сильнее — во рту появился солоноватый привкус — но смог продвинуться всего на пару шагов. Я катастрофически не успевал добежать ни до кого из них.

Талипедес издевательски захохотал и картинно поклонился мне. Пара, тащившая Нэйру, почти скрылась за поворотом. От бессильной злости у меня по щекам покатились слезы. Автоматически, не отдавая себе отчета, я выстрелил в одного из слуг.

И неожиданно для всех попал. Сзади что-то опять крикнул Вечный, но у меня точно не было времени оборачиваться сейчас. Тот, в кого я стрелял, взмахнул руками и рухнул на пол. Второй под внезапно свалившимся на него весом выпустил руку Нэйры и растерянно замер, не зная, что делать дальше. Плохо соображая, что я делаю, я шагнул к нему.

И неожиданно препятствие исчезло. От неожиданности я чуть не полетел на пол. Но факт оставался фактом — я мог свободно перемещаться, ничто больше меня не задерживало. Я увидел, как Талипедес изменился в лице и дернулся в мою сторону. Но я уже несся вглубь коридора, туда, где лежала Нэйра.

Мне оставались последние шаги, как сзади раздался голос Талипедеса. Какая-то невидимая сила затормозила меня, развернула и швырнула обратно. Мир перед глазами взорвался ярко-синей вспышкой и рассыпался ледяными осколками. Ничего не понимая, я инстинктивно прикрыл голову руками, потому что чувствовал, что меня волокут по полу, причем пол имел ощутимый наклон, и я катился все ниже и ниже. Затем твердая поверхность неожиданно закончилась. Я постарался ухватиться хотя бы за что-нибудь — глаза по-прежнему ничего не видели после непонятной вспышки, так что приходилось шарить руками наугад. Под руку, как назло, ничего не подвернулось, я понял, что куда-то падаю, а затем что-то врезалось мне в затылок, и синева перед глазами стремительно почернела.

Сознание я, тем не менее, не потерял. Просто потемнело в глазах, да ужасно разболелась голова. Я лежал на ровной твердой поверхности, никто больше не пытался меня куда-то тащить. Вокруг, вообще, было тихо, словно все, кто находился в комнате вышли. Я аккуратно попытался открыть глаза. Получилось! В голове, правда, будто колокол зазвонил, но не с моим опытом просыпаться с похмелья бояться головной боли.

Я лежал в той же комнате на полу, и вокруг, на самом деле, никого не было. Все стояло на своих местах, ни одного следа драки не было. Осторожно встав на ноги, я прошелся, разминая шею и руки. Немного саднили ушибы, но особых травм не было, я двигался нормально. Даже пистолет был по-прежнему зажат в руке. Я, на всякий случай, поставил его на предохранитель. На стволе красовалась надпись «Lock» с какой-то завитушкой. Причем здесь замок? Ерунду какую-то понаписали. Ладно, не суть. Главное, что это оружие. Осталось разобраться с тем. Где я оказался, и куда подевались все остальные.

Комната была вроде бы точно такой же, как раньше, но словно кто-то пропустил ее через графический редактор. Краски, бывшие до этого густыми и сочными, поблекли, линии предметов начинали размываться, как только отойдешь от них на несколько шагов. Я быстрым шагом направился в коридор, в который пытались утащить Нэйру, повернул за угол и обомлел. От пола до потолка передо мной стояла стеклянная стена. А за ней стоял Талипедес, в той же позе, в которой я видел его последний раз. Он открывал рот, но я не слышал ни слова — стена гасила все звуки. Нэйры в пределах видимости уже не было, наверняка, уже утащили. Вжавшись в стену, я постарался заглянуть в проход, чтобы посмотреть, что с Вечным или Ханом, но стеклянная стена стояла слишком далеко, так что я мог увидеть лишь крошечную часть.

Тяжело дыша, я привалился лбом к неожиданному препятствию. Было очевидно, что Талипедес провернул что-то очень похожее на то, что было сделано в нашей квартире. Только теперь я заперт здесь один, и случайных визитеров будет не так много, как в прошлый раз. Я со всей силы несколько раз врезал по стенке рукояткой пистолета. Конечно же, на ней не осталось ни следа — я даже не сомневался, скорее так, выпускал пар. Но, тем не менее, нужно было что-то делать. Правда делать было нечего, но просто так сидеть и ждать, когда я тут сдохну от голода, было совсем уж невозможно.

Я вернулся к столу, сел и попытался выдохнуть и сосредоточиться. От размышлений на тему «Что, мать вашу, только что происходило в зале?» я решил отказаться. По той причине, что придумать все равно ничего не смогу, поскольку тут явно задействованы какие-то силы и способности не моего уровня. При мысли о «моем уровне» я даже хмыкнул. Ну, какой, к черту, «мой уровень»? Уровень чего? Мой уровень — слепых пятилетних детей в наперсток разводить. И то еще непонятно — получится ли. В общем, смысла пытаться как-то проанализировать случившееся не было совсем. Я глубоко вздохнул и полез в карман за сигаретами. Вот она, старая студенческая привычка — убирать пачку в карман. Вечный, например, всегда оставляет на столе — сидел бы сейчас без никотина. Потом как-то некстати подумалось, что Вечный, может быть, уже мертв. И Хан тоже. Они оставались там совсем одни против сильно превосходящих сил противника.

Думать про Нэйру я себе запретил, иначе впору было падать на пол и биться в истерике.

Закурив, я решил полностью проинспектировать карманы на предмет полезных вещей. Вытащив все, что было при себе, на стол, я бегло оглядел небольшую кучку. Одна ерунда. Две зажигалки, полупустая пачка красного Bond’а, пара металлических десяток, наручные часы да тот самый джокер, которого я еще дома запихал в карман. Распихав все это барахло обратно по карманам, я еще раз осмотрел карту. Карта как карта. Кусок картона. В любом киоске продаются колоды с такими же. Необычным был, пожалуй, только способ, каким она у меня появилась.

Размышляя, я прохаживался вдоль комнаты. На месте не сиделось, а так создавалась иллюзия, что я что-то делаю. Надо было как-то выйти отсюда. Но еще Иванов говорил, что просто так взять и выйти отсюда, не получится. В тот раз он нас вытащил из такого отнорка, но он пришел сам, без него мы бы до сих пор куковали бы на кухне. В моем же случае помощь вряд ли бы пришла сама.

Я снова повернул за угол. Стеклянная стена стояла, как и раньше. За ней уже никого не было — коридор был полностью пуст и, по-моему, даже вымыт, по крайней мере, крови, которая лилась там в изобилии видно не было. Я опустился на пол, привалившись спиной к стенке коридора, и закурил еще одну. Сейчас можно было только ждать. Хоть чего-нибудь. Правда, было подозрение, что дождаться я смогу только голодной смерти. Или визита помощников Талипедеса. Тогда бы это означало не голодную смерть, а просто старую добрую казнь.

Есть такая поговорка, что две самые ужасные вещи — это ждать и догонять. Не знаю, как насчет догонять, но ждать я умел виртуозно. Сказывалось, наверное, воспитание. В детстве меня долго приучали к тому, что надо быть вежливым, молчаливым и ненавязчивым. Именно поэтому моя очередь всегда подходила последней, вперед меня постоянно пролезали те, кому не так повезло с воспитанием. Любой продавец, лишь только я входил в магазин, понимал, что при мне можно не торопиться заканчивать начатый ранее телефонный разговор, потому что я вежливый и подожду, и я мог минут пятнадцать вникать в сложные перипетии чужой личной жизни. Вот уж не думал, что это когда-нибудь сможет мне пригодиться.

Сидеть на пол было не очень удобно — моментально затекали колени — поэтому я поднялся и, от нечего делать, побрел осматривать мою новообретенную тюрьму. Из комнаты вело два коридора: один, из которого мы попали в нее, и второй, в который хотели утащить Нэйру. Оба были перекрыты уже знакомой мне стеклянной (ну, или, не знаю, из чего она там была сделана) перегородкой. Перегородка была холодной на ощупь, словно изо льда. Но сквозь нее было прекрасно видно, и она не крошилась даже под сильными ударами.

Оставалась сама комната. Я прошелся вдоль стен, рассматривая висящие картины. Подергал развешенное оружие. И сильно удивился. Я думал, что оружие декоративное, но первый же снятый топорик оказался весьма тяжелым для сувенира. Махнув им несколько раз, я с размаху рубанул по столу. Топор глубоко вонзился в столешницу — выдергивать пришлось обеими руками. Лезвие не погнулось и не выщербилось. Я быстро исследовал остальные предметы. Через полчаса в моем распоряжении оказалось два одноручных топора, длинное копье и крайне неудобный полуторный меч. Один топор я засунул за ремень, все остальное бросил на стол — вдруг пригодится. И даже почувствовал себя как-то увереннее: даже если патроны в пистолете закончатся, все равно буду вооружен. Конечно, чистое самоуспокоение, но на душе немного полегчало.

Огонь в очаге, по-прежнему, весело потрескивал. Рядом лежало несколько поленьев и кочерга. При более детальном осмотре оказалось, что это просто небольшой альков в стене, без дымоотвода — как и показалось изначально — и дыма он, и в самом деле, не дает. Бросив в огонь еще одну деревяшку, я вернулся к столу. Ну вот, собственно, и все. Исследовательский поход завершен. Можно сидеть и дальше ждать непонятно чего. Я плюхнулся на сундук и потянулся к мечу. Всегда любил холодное оружие. Хотя его, наверное, все парни любят, просто некоторые не признаются. Как в анекдоте «Опрос показал, что девяносто восемь респондентов занимаются онанизмом, и только два процента врут».

Баланс был просто ужасным. Я, конечно, понимал, что ничего, кроме текстолитового оружия я в руках не держал, но должен же меч быть удобным. А здесь создавалось такое впечатление, что сам клинок ничего не весил, зато рукоять ощутимо тянула к земле. Я попробовал нанести несколько ударов. Нет, определенно с мечом что-то не то. При ударе рукоять опережает лезвие — чтобы нанести мало-мальски ощутимый удар режущей кромкой надо, наверное, всем корпусом сверху навалиться. Иначе получается, будто пластмассовой палкой огрел. Непонятно, в общем. Я, на всякий случай, даже поковырял рукоятку — думал, может, там спрятан тайник какой-нибудь. Потом понял, что веду себя совсем уж по-идиотски, и бросил меч обратно на стол. В случае чего, у меня оставалось несколько патронов в пистолете и два топора, с которыми я худо-бедно мог что-нибудь да сделать.

Есть и пить пока не хотелось, да я и не знал, захочется ли вообще. Оказавшись в подобной ситуации у нас дома, мы все пили водку абсолютно спокойно. С другой стороны, это ведь не от жажды. Как говорит Нэйра: «Мы пьем, вовсе не потому что алкоголь помогает нам раскрепостится, взглянуть на мир под другим углом, разбудить в душе яркую радугу творчества. Забудьте! Мы пьем, потому что мы алкаши!».

Я обошел всю комнату еще раз. Не потому что боялся, что я что-нибудь пропустил в первый раз, а просто потому что делать больше было нечего. Адреналин от драки уже спал, хотелось не рвать и метать, а чтобы все закончилось, причем даже не важно с каким результатом. Ей-богу, если бы сейчас вошли и сказали: «Руки за голову. На расстрел!», я бы даже обрадовался — хоть какая-то конкретика. А еще лучше бы, конечно, если б я проснулся, и оказалось, что мне все это приснилось, а я еще пьяный валяюсь в ванне. Все гости уже разъехались, Нэйра спит на диване, недовольная, что я напился. Но злится она не сильно, потому что думает, что я, в целом, неплохой человек и такое у меня далеко не каждый день. И чтобы Румпельштильцхен непременно терся об ногу и просился на руки, откуда он спрыгнет ровно через полторы секунды, потому что крайне самостоятельный и независимый кот, не признающий всяких там нежностей.

А потом перед глазами встала текущая ситуация. Встала, как говорится, в полный рост. Я перечислил себе все минусы моего положения, попробовал найти плюсы и, выматерившись, уселся за стол. Вытащил пачку сигарет, закурил. Заметил, что вместе с пачкой прихватил злополучную карту. Я еще раз покрутил ее в руках, посмотрел на руны, нарисованные по периметру. Зачем-то же она нужна была тому, второму. Он ощутимо занервничал, когда я вытащил именно эту карту. Вот как так получается? Кто-то выяснял между собой отношения, а по уши в заднице в итоге оказались мы. Причем не за что, мы просто оказались рядом. Не в том месте, не в то время! Разозлившись, я со всего размаху саданул кулаком по столешнице. Карта, лежавшая рядом, отлетела немного в сторону. Не особо отдавая себе отчет, я схватил ее и швырнул в огонь. С пожеланием, состоящем из нецензурных выражений чуть более, чем полностью. Затем я исступленно в течение нескольких минут рубил стол топором. Когда я учился в школе, нам рассказывали, что солдаты, завоевывая ту или иную территорию, специально разрушали дома, уничтожали произведения искусства, крушили памятники. Учительница искренне удивлялась их поведению. «Зачем, — гневно вопрошала она. — Как можно так себя вести?» Был прецедент, когда во время Второй Мировой войны солдаты, захватив какой-то безымянный немецкий городок, нашли там стекольный магазин. И они специально тащили тяжелые стеклянные сервизы на второй этаж и сбрасывали их на мостовую. Уставшие, после боя, тащили это все на себе наверх, а потом — об мостовую! Вдребезги! Учительница такое поведение яростно осуждала. Я думал, что она просто не могла представить себе чувства солдат, только что с боем занявших город. И да — мне сейчас очень не хватало стеклянного сервиза.

Спустя какое-то время, когда руки начали ощутимо болеть от ударов по столешнице — та оказалась твердой, как камень — я швырнул топор в сторону. Я был весь взмокший, перед глазами мельтешили разноцветные искорки, и, возможно, именно поэтому я не сразу обратил внимание на то, что с другой стороны стола воздух «плывет». Что-то подобное было вокруг Талипедеса, перед тем, как он отправил меня сюда. Я заметил, что что-то не так, когда напротив меня словно возникло огромное зеркало без рамки. По крайней мере, со стороны это выглядело именно так. В пространстве просто возникла другая картинка. Не очень большая — ровно, чтобы пройти высокому человеку. Края этого зеркала постоянно смещались и дрожали, сливаясь с предметами, находящимися в комнате.

Говорят, что человека можно испугать только до определенной степени. Так, например, предположим, что начинается эпидемия, и все люди превращаются в зомби. Тебе, конечно, страшно, но только первые дни. Потом, если ты выживешь, ты начинаешь смотреть на ходячих мертвецов, как на неизбежное зло, с которым как-то надо бороться. Но как источник ужаса, от которого подгибаются колени, холодеют ладони и возникает паническое желание убежать и спрятаться, ты их воспринимать перестаешь. Наверное, правда, потому что страха у меня не возникло никакого. Слишком много случилось за последние два дня. Слишком странного и страшного, чтобы бояться того, что пока тебе не угрожает. Я лишь проверил висящий за поясом топор да достал пистолет, не забыв снять его с предохранителя. К черту! Если сейчас выйдет очередной хмырь, которому пятьсот лет, который все в жизни повидал и умеет взглядом кипятить океаны, а щелчком пальцев развеивать по ветру горы, который может все, но которому нужна от меня всего лишь одна ма-а-аленькая услуга, то я сначала прострелю ему колено, а потом буду долго бить до тех пор, пока этот всемогущий упырь не вытащит меня с ребятишками отсюда! Терять все равно было нечего, потому как выхода из моего нынешнего положения я не видел, зато истину, что «никто ничего не делает просто так», усвоил аж до рвотных позывов.

Какое-то время не происходило ничего. Затем из «зеркала» показалась человеческая рука. Я поднял пистолет и затаил дыхание.

Вслед за рукой, появилось плечо, обтянутое какой-то коричневой материей, затем показалась голова с длинными спутанными волосами. И вот, наконец, человек полностью оказался стоящим напротив меня. Это был мужчина, непонятного возраста. Было видно, что не мальчик совсем, но возраст мог свободно варьироваться от двадцати пяти до сорока. Голубые глаза внимательно смотрели на меня. Одной рукой он почесывал редкую бородку, вторую же упер в бок. Он весь был какой-то нескладный, словно висел на невидимых ниточках, и я бы от души посмеялся б над впечатлением, которое он производил, находись я при этом в другой ситуации.

Мы стояли и молча смотрели друг на друга. Я — держа пистолет, направленным на очередного «визитера». Мой гость стоял, поглядывая по сторонам, но, стараясь не выпускать меня из виду. Мы оба молчали. Спустя пару минут, я заметил, что неожиданный гость начинает проявлять признаки нетерпения — переминаться с ноги на ногу, постукивать пальцами по столу. Наконец, он резким движением откинул волосы со лба и сказал:

— Знаешь, парень, я, в целом, не напрашивался на посиделки. Но раз уж я здесь, хотелось бы выслушать, как это говорится, «обе стороны конфликта». Я мог бы и дальше замечательно не приходить сюда, но раз уж факт моего прихода не подлежит исправлению, то я хотел бы получить с этого хоть какую-то выгоду. Я не говорю о чем-нибудь ценном или хотя бы вещественном — с первого взгляда понятно, что этого ты мне предложить не можешь. Но если уж ты настаиваешь на том, что у тебя ничего нет, а я все равно здесь, то давай тогда меняться. Я не хотел здесь появляться, и все равно пришел. Взамен, предложи мне хотя бы разумное объяснение, зачем я это сделал, и, если оно меня устроит, то мы в расчете. Если же объяснение, будет не ахти, то о следующей цене мы сможем договориться позже. Ну, так как?

— Что? — только и смог выговорить я. Напор был слишком сильным, чтобы мое сознание, и без того чересчур утомленное последними событиями, смогло как-то сориентироваться.

— Ха! — почти крикнул мой собеседник. — Уже интересней. Ты, я так понимаю, тоже не понимаешь, что происходит. И готов спорить на бороду, ты тоже не восторге от того, что пребываешь тут?

Я лишь кивнул головой и опустился на сундук. Пистолет, который я все еще держал в руке, глухо лязгнул по столешнице. Я посмотрел на него, затем перевел взгляд на мужчину. Тот с интересом, но без малейшего признака страха смотрел на меня.

— Я… Это…, — как мог понятно попробовал объяснить я ситуацию.

— Я вижу, — понимающе кивнул мужчина. Сам садиться за стол он явно не спешил. Вообще, создавалось впечатление, что он ни секунды не может постоять спокойно. Какая-то часть его все равно двигалась — то повернет голову, рассматривая стены, то постукивает рукой по столу, то ногой притоптывает какой-то ритм. Казалось, что у него шевелятся даже волосы. И, тем не мене, он привнес в комнату какое-то ощущение стабильности. Я даже немного расслабился. Вот же он пришел, и теперь все начнет налаживаться. Хотя это абсолютно не вязалось с его беспокойной внешностью.

Незнакомец обошел вокруг стола, потрогал валяющееся оружие. Вытянул полуторный меч, покрутил его в руках. Затем воткнул острием в пол, словно под ногами была рыхлая земля, а сам присел на стоящую рядом лавку.

— Я так понимаю, что ты сейчас очень злишься и ничего не понимаешь?

Спорить было трудно, поэтому я просто пожал плечами и полез за сигаретами. Мой собеседник заинтересованно посмотрел на меня. Я отбросил крышку большим пальцем и протянул ему пачку, угощая. Он выудил сигарету, подождал, пока я достану зажигалку. После чего мы несколько секунд молча курили.

— Табак отличный! Даже в этой сраной Валгалле хрен достанешь что-нибудь подобное!

Я чуть не откусил фильтр! Этого еще не хватало! Валгалла! В скандинавской мифологии то самое место, где доблестно павшие воины пьют разного рода алкоголь, вспоминая минувшие дни, да чистят друг другу морды, когда становится нечего вспоминать. Образ суровых двухметровых бородатых мужиков, буянящих за столом, никак не вязался с внешностью сидящего напротив меня человека.

— В Валгалле? — переспросил я, в душе надеясь, что ослышался, а собеседник назвал какой-нибудь Нижний Тагил.

— Угу, — кивнул гость, затягиваясь еще раз. — Максимум, на что можно рассчитывать — плохой трубочный. Потому что растет, как попало, и следят за ним так же. Холодно там для табака. Поэтому тамошнюю траву курить — что половик жевать. Пробовали специй досыпать каких-нибудь, но от них только горло дерет да глаза слезятся. Один умелец был — сушил его каким-то образом так, что можно было без отвращения дымить. Но он один, а желающих-то много. Причем, вот сволочь единоличная, секретом не делился ни с кем. А тут прям хорош. И подсушен нормально, и сам по себе вкусный. Не курил бы — так при таком и начать не грех.

Я с сомнением покрутил разрекламированные сигареты в руке. Курево, как курево, бывает и лучше. С другой стороны, если все так печально, как он описывает, то понять мужика можно.

— Эх, помню, — продолжал тот разглагольствовать. — Когда я прикованный сидел, больше всего табака не хватало. Все мог пережить, а вот, веришь — нет, за полунабитую трубку самого поганого листа удавить готов был. Этой дуре говорю: «Ты будь человеком, принеси покурить, я даже змею подержу!». Так нет, куда там. Ну, она всегда упертой была, поэтому именно ее ко мне и отправили.

Я сидел и пытался вспомнить все, что я когда-либо читал про асов, великанов, Валгаллу и Скандинавию, в целом. Что-то крутилось в голове, но мне никак не удавалось уцепить это и оформить в слова. На уровне каких-то ощущений, я уже понял, кто сидит передо мной, но сознательно никак не мог сформулировать. Змея, оковы, женщина… Что-то до боли знакомое, что-то вот оно — прямо на поверхности, только зачерпнуть. А зачерпнуть, черт возьми, никак не получалось. Гость сидел и смотрел на всю гамму переживаний на моем лице. Видимо, он прекрасно понимал, что я сейчас пытаюсь сделать, и решил не мешать. Я закрыл глаза, и в воображении вдруг предстала та самая злополучная карта. Джокер насмешливо улыбался, бубенчики на его шляпе задорно и издевательски позвякивали. «Джокер, — пронеслось у меня в голове, — Шут. Трикстер. Бог-трикстер». Я открыл глаза и еще раз посмотрел на мужчину, который так и сидел на лавке, держа в одной руке сигарету, а второй — опираясь на воткнутый в пол полуторный меч.

— Локи, — выдохнул я.

— Собственной персоной, — ухмыльнулся тот. — Если бы только знал, парень, как неимоверно тебе повезло!

— У меня есть некоторые сомнения по этому поводу, — пробормотал я.

Локи сидел на лавке, болтая ногой. Он настоял, чтобы я обращался к нему на «ты», заверил, что Нэйра, Вечный и Хан живы. Насчет «и здоровы» он несколько замялся, но тут же поспешил мне сообщить, что шрамы украшают мужчин, с женщинами все равно ничего случиться не может, а жизнь — это главное достояние. Спорить с ним было трудновато, он подхватывал любой твой аргумент, играл с ним, словно жонглер, подбрасывая, оценивая, цепляясь со всех сторон, потом одним незаметным жестом выворачивал его наизнанку и возвращал его обратно. Аргумент уже полностью поддерживал точку зрения Локи, но придумал его вроде как ты. И тут же, не давая тебе опомниться, он засыпал тебя, казалось, абсолютно не связанными фактами, примерами, историями из жизни. Получалась немыслимая мешанина, ты уже с трудом понимал, о чем он говорит, как вдруг Локи вворачивал одну-две фразы, и все это нагромождение превращалось в стройную теорию, подтвержденную многократными наблюдениями и экспериментами. Я несколько раз давал себе зарок не спорить с ним, но сам того не заметив, уже в следующую секунду пытался что-то ему активно доказывать.

— Итак, что у нас есть, — рассуждал Локи. — Один из асклепиев послал тебя сюда. Причем послал не просто так, а с подарочком. Вы с компанией успешно влезли во все приготовленные мероприятия. И даже закончили так, как и было предсказано. Непонятно только одно — почему вы еще живы? По закону жанра, вы должны были полечь еще в том зале. Почему Талипедес — вот ведь откопал имечко — решил распихать вас по отноркам, а не убить, что было бы более логично?

— Локи, погоди, — взмолился я. — Во-первых, кто такие асклепии? Во-вторых, куда именно мы повлезали? В-третьих, зачем, вообще, надо было нас приплетать, а затем убивать? Почему нас нельзя было просто не трогать?

— Тут понимаешь, ситуация сложилась несколько не в вашу пользу изначально. Причем, как я могу понять, сложилась она так абсолютно случайно. А дальше все попытались этой случайностью воспользоваться. И кое-кто — даже успешно. И по логике вещей жить вам осталось — всего-ничего. Но ты очень удачно позвал меня.

— Я вроде не звал…

— Да ладно! Я же здесь. Это уже весьма явный признак того, что ты меня позвал. Не корчи рожи, все гораздо проще, чем ты думаешь. Ты же понимаешь, что карта, которую ты швырнул в огонь — не просто карта. И я тебе больше скажу — это очень даже не просто карта. Как бы тебе объяснить… Карта нарисована с использованием моей крови. Что дает ее обладателю определенные возможности. Например… Хотя тебе ни к чему. Я просто не мог не почувствовать изменений, произошедших, когда ты спалил джокера. Естественно, мне стало интересно, и я, конечно же, полез посмотреть, кто так разбазаривает нужные вещи. И наткнулся на тебя. Ты отчаянно нуждался в помощи, ты использовал карту, я пришел. А говоришь, что не звал.

— Хорошо, — сдался я. — Но что мне сейчас-то делать?

— Замечательный вопрос. Я уж думал, ты никогда его не задашь! Ты пытаешься разобраться в том, что происходит, выяснить, кто все эти люди вокруг тебя, что, в конце-то концов, они хотят. Поверь, полностью ориентироваться во всех этих конфликтах и противоборствующих сторонах нелегко даже для меня, а я, поверь, на этом деле собаку съел. А, на самом деле, вопрос, который должен тебя волновать — это, что же тебе делать. Здесь и сейчас. Потому как, насколько я понимаю, ситуация складывается весьма для вас всех непростая, а, учитывая ваши возможности…

— Наши возможности?

— Да-да, ваши возможности. Те самые, которых нет. Таким образом, получается, что ситуация и вовсе трагичная. И стоит все же отбросить теоретические изыскания, которыми можно будет заняться и потом, если вы уцелеете, и перейти уже к насущным вопросам. А самый насущный вопрос, как я уже говорил…

— Что нам сейчас делать?

— Именно! На лету схватываешь! Люблю таких! Жаль долго не живут.

— Локи, и что же нам делать-то?

— Вам? Понятия не имею! — радостно закончил Локи и закурил очередную выпрошенную у меня сигарету.

— Ну, охренеть теперь! — вырвалось у меня. — А тогда встречный вопрос — к чему была вся эта канитель с расписыванием задницы, в которую нас угораздило попасть, если ты ничего посоветовать не можешь, и, вообще, скорее всего, сейчас просто уйдешь обратно? Поговорить не с кем было что ли?

Я сплюнул в огонь и отвернулся.

— Ты не ори раньше времени, — неожиданно сухо сказал Локи. Я вдруг вспомнил, что это не мой приятель по лестничной площадке, и начал оборачиваться, чтобы извиниться. И осекся на полуслове.

Если раньше Локи был похож на смешливого героя каких-нибудь историй про удачливого дурачка, который все равно в конце повествования как-нибудь вывернется и победит, то сейчас передо мной сидел скандинавский бог. Он не метал молнии, позади него не стояли угрюмые бородатые воины, готовые умереть за своего предводителя. Нет, он практически не изменился — та же встопорщенная борода, те же несколько суетливые движения. Но в его глазах будто расстелилась бескрайняя ледяная пустыня. Я словно наяву увидел нетронутый следами снег, простирающийся до самого горизонта. До горизонта, которого, по сути, и не видно, и ты не можешь разобрать, что там дальше: то ли это еще снежная простынь, то ли уже морозный воздух северного неба. Руки моментально покрылись гусиной кожей, и я непроизвольно отступил назад.

Локи смотрел на меня какое-то время. Потом словно выдохнул, и все стало по-прежнему. Я, все еще поеживаясь, присел за стол и вопросительно посмотрел на него. Локи насмешливо поднял брови и сказал:

— Я и правда не знаю, что теперь тебе делать. Никогда не оказывался в подобном положении. Но я могу, скажем, помочь тебе выручить твоих друзей.

Я затаил дыхание. По сравнению с тем, что у меня было в активах до этого, такие заявления даже не огромный шаг вперед, а просто-таки стайерский рывок. Локи продолжал:

— Опять же не гарантирую, что у тебя получится, но, по крайней мере, у тебя будет такая возможность. Понимаешь, эти отнорки или, как я их называю, каверны, появляются вполне, как бы это сказать, определенно. То есть, зная, где и когда каверна была открыта, ты можешь войти в нее и даже открыть. Пространство каверн находится в определенном месте, куда, конечно, просто так не попадешь. Но обладая некоторыми знаниями или артефактами — легко.

— Это что-то типа параллельного мира что ли? — спросил я.

— Ну, в целом, можно и так сказать, — Локи на секунду задумался, подыскивая слова. — Не совсем параллельного, но пока можешь думать так. Объяснять слишком долго, да и не к месту. Пока. В дальнейшем, если заинтересуешься, могу постараться объяснить подробнее. Природа каверн полностью не изучена, хотя ими пользуются все, кому не лень. Так вот, вернемся к нашим баранам. То есть к твоим друзьям. Вряд ли ты знаешь, что именно сделал этот… как его… Талипедес. И, соответственно, вряд ли знаешь точное время и расположение каверны. Но это поправимо. Насколько я понял из твоего рассказа, чтобы упечь тебя сюда, он использовал кровь. Причем не свою. И делал это на ходу, то есть опять же, особо не готовясь к инкантаментуму. Это все очень хорошо, потому как доказывает, что он совсем обленился, если даже вы смогли застать его врасплох и причинить настолько существенные неудобства.

— Локи, так получается, ты его знаешь что ли?

— Конечно, знаю. Только раньше он не выбирал такие идиотские имена. Понимаешь, я не зря сказал в самом начале нашего знакомства, что тебе весьма и весьма повезло, что я к тебе пришел. Я, как бы это сказать… В общем, я исчез с поля зрения обитателей мира. Причем достаточно давно. Как я это сделал, можешь даже не спрашивать, решение, на самом деле, достаточно простое, хоть и не лишенное элегантности. Тем обидней рассказывать тебе об этом, потому что ты все равно не оценишь изящность моего решения. Оставаясь в тени, я не переставал наблюдать за теми, кто в свое время немало поспособствовал такому моему решению.

Локи закатил глаза, будто вспоминая события тех времен. Я подозревал, что когда они происходили, мои далекие предки, наконец-то, научились добывать огонь. Скандинавский бог, между тем, вытащил предпоследнюю сигарету из моей пачки, закурил и продолжил:

— У меня была достаточна обширная коллекция разного рода… хм… предметов. Или артефактов, как это теперь принято называть. Молодость у меня была весьма бурная, так что коллекция и впрямь была внушительная…

— Да уж, — перебил я. — Даже если хотя бы половина историй о Локи, которые я знаю, правда, то молодость была более чем, «бурная».

— Ну, сам понимаешь, правды в том, что ты знаешь, — Локи насмешливо выделил слово «ты», — совсем немного. Если она там, вообще, присутствует. Но, тем не менее, это не меняет того, что за моим имуществом, особенно когда оно осталось ничейным, началась нешуточная охота.

Я, конечно, приложил все усилия, чтобы до моего имущества не добрались желающие поживиться за чужой счет. Но, к сожалению, я сильно недооценил всю эту компанию ищущих и желающих таки обрести. Из-за чего часть артефактов и моих личных записей попала им в руки. Так они научились пользоваться кавернами, а также выяснили попутно, где располагаются ключи к тем или иным артефактам. Я был готов простить им даже это. Но это их не остановило.

Помнишь, я упоминал асклепиев? В свое время это была ватага безобидных лекарей, которые врачевали простуду всем желающим и вели пространные диспуты о причине возникновения головных болей. По сути, они тогда еще не были асклепиями. Так, врачебная организация, превыше всего ставящая жизнь и здоровье человека, старающаяся помочь всем нуждающимся…

— Так ведь, — пробормотал я. — Это вроде как неплохо. Нет?

— Ты слушай! Это так было изначально. Сперва любая идея кажется очень неплохой и позитивной. Половина моих начинаний, которые заканчивались мало не концом света, задумывались либо как безобидные шутки, либо как попытки кому-нибудь помочь.

— А вторая половина этих начинаний? — съехидничал я.

— Вторая половина, — серьезно ответил Локи, — Задумывались как устройство конца света. Но это были неудачные попытки, и сейчас не об этом.

Надо было, пожалуй, дойти как-нибудь до них и уничтожить. Что поделать — хорошие идеи всегда приходят после того, как благоприятный момент безвозвратно упущен. Когда я понял, что надо было делать — асклепии стали ощутимо сильнее, и, боюсь, у меня не хватит сил хоть что-нибудь с ними сделать.

— Так, а почему они вдруг заслужили такого отношения? Вроде лечили себе там, учили всякую ботанику. Препарировали животных и людей. Понятно, что мертвых животных людей. Ну, или живых, но очень плохих. Локи, ты не пойми меня неправильно, но образ врача у меня абсолютно не вяжется с чем-то отрицательным, как ни крути. Кроме разве что стоматологов. Но это мое личное. Что могло такого случиться? Почему группа ученых внезапно стала глобальной угрозой? Они что-то изобрели? Хотя, что они могли изобрести — они ж не физики или химики, они врачи!

— Ты несколько заблуждаешься, — сказал Локи таким тоном, что я просто вживую услышал «Скайльд, ты непроходимо туп». — В те времена не существовало «просто врачей». Были ученые, которые изучали все. Но и это не было бы помехой, но часть асклепиев, отправившись в исследовательское путешествие — кстати, примерно, в эти края, плюс-минус пару тысяч километров — смогла наткнуться на интересную находку. Понять, что именно они нашли, они не смогли. Да и никто бы не смог. Не думаю, что современные ученые, несмотря на наличие всей этой лабораторной техники, смогли бы извлечь из этого больше, чем тогда смогла группа лекарей, полагающих, что мыши заводятся от грязи, а язву желудка лечащих кровопусканием. Находка была, конечно, весьма ценной, но она не обладала какой-либо разрушающей силой, поэтому среди посвященных не возникло никакого волнения по этому поводу.

— А что они нашли-то такого? Что вроде с одной стороны и не страшно, а с другой привело к таким интересным последствиям.

— Нашли они, Скайльд, мухоморы. Обычные лесные грибы. Которые во всех учебниках употреблять в пищу строго не рекомендуется. Никогда не задумывался, почему в книгах пишут: «Обходите стороной! Не трогайте! Это яд!», а потом внезапно выясняется, что мухоморы во всех деревнях использовались, как лекарства. И не только как наружное. И вдруг оказывается, что это и наркотики еще. И еще много чего с ними интересными связано.

— Да я как-то не думал совсем. Есть они и есть. Читал, что викинги перед боем пили отвар из мухоморов, но просто думал, что у них там больше не из чего было отвар делать.

— Ты это, — обиделся Локи. — Тоже мне нашел «братскую советскую республику» — не из чего отвар делать. Во-первых, уж поверь, просто наварить чего-нибудь одурманивающего было из чего. В достатке. Во-вторых, так называемый «отвар из мухоморов», это тебе не просто грибов в кипяток накидать. Рецепт был крайне сложен, готовился не одну неделю, а то и месяц. Именно поэтому его действие и было таким мощным. Викинг, выпивший правильного отвара мухоморов, становился практически неуязвимым…

— И где теперь эти римляне? — пробормотал я фразу из какого-то фильма.

— Но ты о них помнишь, — парировал Локи. — Правда, Скайльд?

Последнее слово было сказано с откровенной издевкой. Я вспомнил, как выбирал себе ник, и заткнулся.

Локи еще некоторое время рассказывал про асклепиев, мухоморы и что в итоге из всего этого получилось. Выходило, что группа этих ученых в какие-то запредельно древние времена отправилась в путешествие, стараясь отыскать различные лечебные травы. Ну и, как водится, «людей посмотреть да себя показать». И вот где-то на просторах Евразии, куда их занесло, они наткнулись на странные племена. Племена одевались в одежду из шкур, жили в лесу и время от времени устраивали странные обряды. Благо в те времена небо было больше, места хватало всем богам, поэтому приехавшие ученые похватались не за оружие, а за стилосы, которыми и постарались записать все увиденное. А, учитывая, что из обрядов не делали какого-то закрытого процесса, и ученые могли на них свободно присутствовать и даже участвовать, то записей было много. Особенно тщательно были описаны странные грибы, которые, будучи приготовленными особенным способом, употреблялись на обрядах этими странными дикарями. По словам путешественников человек, выпивший настойку из этих грибов, впадал в транс, пребывая в котором получал возможность видеть духов, общаться с ними и даже был способен путешествовать с этими духами по землям их обитания. Звучало, конечно, неправдоподобно, но путешественники клялись, что испытали действие этих грибов на себе и готовы подтвердить оказываемый эффект. Помимо этого, как утверждали служители местного бога, грибы обладают огромной целительной силой. Главное — правильное время сбора и методы их приготовления.

Будущие асклепии пробыли среди дикарей около года. Местные были дружелюбны, охотно рассказывали — сначала жестами, потом ученые с горем пополам освоили нехитрый язык лесных племен — о своем нехитром быте, показывали охотничьи угодья, водили по лесу, поясняли свои взгляды на мировое устройство. По мнению лесных жителей, мир был вовсе не таким однозначным, как его видит человеческий глаз. Человек в силу своей слабой природы способен увидеть только Средний мир. Мир, в котором он и живет. Помимо этого, очевидного мира, существуют также Верхний и Нижний миры. В Верхнем обитают боги, в Нижнем нашли себе пристанище духи умерших и злые демоны. Специально обученный и тренированный человек может входить в пограничную зону между мирами и даже контактировать с обитателями других пластов реальности. Волшебный отвар немало способствует облегчению таких контактов. Злоупотреблять общением такого рода крайне не рекомендовалось, поэтому шаманы — местные священнослужители — проводили такие обряды нечасто. Ученые только руками разводили, услышав такие стройные рассуждения на тему миропорядка. В голове не укладывалось, что вот эти бородатые грязные дикари смогли сами все это придумать.

Расставаясь с дикарями, ученые постарались досконально выяснить рецепт чудодейственного отвара. Местные делились этими знаниями вполне откровенно, не делая никакого секрета, не из способа приготовления, не из предосторожностей. Нагруженные изрядным грузом по-особому засушенных грибов, ученые двинулись обратно.

И какого же было их удивление, когда они, добравшись, в конце-то концов, до дома обнаружили странное. Точнее обнаружили-то они это гораздо раньше, еще когда только начали выбираться из непролазных дебрей, куда их занесла исследовательская натура. Обратная дорога была им совершенно незнакома. Конечно, они проходили по ней только один раз, но должны же были сохраниться зарубки, отметки, которые они оставляли, чтобы не заблудиться. Сейчас же выходить приходилось наугад, уповая только на то, что направление они примерно помнят, да вокруг лес, полный добычи — с голоду не умрешь. Первое же встреченное ими поселение окончательно подкосило путешественников. Оказалось, что в гостях у странного народа они были вовсе не один год, как прошло по их подсчетам. Ученые ушли в леса полтора века назад.

Пережив первый шок, путешественники решили, что сидеть и переживать о случившемся — недостойно мыслящего человека, и они потихоньку начали выбираться в сторону родины. Потратив на дорогу еще около полугода и прослыв странными сумасшедшими, они, наконец-то, ступили на землю, с которой так давно ушли в путешествие. И к своему вящему удивлению увидели, что их организация не только не прекратила свое существование, но, наоборот, разрослась и теперь представляет собой не просто группку ученых, а солидную научную организацию.

До сих пор непонятно как, но прибывшие смогли доказать, что это именно они отправлялись в поход полторы сотни лет назад. И далее они начали экспериментировать с привезенными грибами. И причем весьма успешно.

Тут опять неясно, как у них так получилось, но первый же опыт по принятию грибов внутрь прошел успешно. У подопытного не просто получилось выйти в пограничье, но и встретить там некое могущественное существо, которое опять же не раздавило надоедливого человека, а вошло с ним в контакт, и даже предложило некий вариант сотрудничества. Ученый взял на себя смелость согласиться за всю организацию. Так Земля обрела первых асклепиев. Так они начали называть себя.

Рассказывал все это Локи гораздо дольше, потому что через предложение отвлекался на свои собственные воспоминания, а также повествование неоднократно прерывал я сам — вопросами и уточнениями. Пару раз объяснение заходили так далеко в сторону, что я терял нить, и приходилось возвращаться и рассказывать по-новому.

— А что за существо-то было? И с чего вдруг такая любовь? — поинтересовался я, когда Локи замолчал. Тот с грустью и какой-то странной усмешкой посмотрел на меня:

— Я, видишь ли, толком и не знаю даже. Меня в те времена носило достаточно далеко от них. Я даже не знаю, в какое пограничье они выходили, а ты сразу — «какое существо». Сильное существо! Потому что до этой встречи асклепии ничего не могли сделать, а после — получили власть, граничащую со всемогуществом. Раньше я мог легко посмотреть, кто они такие, чем занимаются и к кому взывают. Но мне это было неинтересно. А сейчас интересно, но уже не могу. Слишком уж хорошо у них поставлена безопасность.

— А почему асклепии? Я помню, что это про врачей что-то… Вроде бог был такой Эскулап — от него и пошло, так?

— «Вроде» «бог был такой», — передразнил меня Локи. — Куда катится молодежь нынешняя? Все напутал! Асклепий — это древнегреческое божество (римляне называли его Эскулап). Краткую историю я тебе читать не буду, но один факт заслуживает внимания: Асклепий мог воскрешать мертвых. За что, собственно, и поплатился в свое время. Но, как оказалось, поплатился номинально. Итогом его смерти стало провозглашение его богом. В те времена, особенно у олимпийцев, с этим, вообще, было просто. Богов-то было — как листьев в лесу. А всяких там полубогов и «особ, приближенных к телу» — без счета. Я думаю, там обычного человека найти было сложнее, чем кого-либо «отмеченного свыше».

— У вас как будто по-другому было, — пробормотал я.

— Что? — прищурился Локи.

— Очень, говорю, интересно. Я это как раз пропустил, когда тот период в школе изучали.

Локи недоверчиво посмотрел на меня, но ругаться не стал, а продолжил:

— И вот, собственно, убитый и возвращенный, Асклепий стал богом медицины и врачевания. К тому же способный воскрешать мертвых. А воскрешение, насколько я знаю, — краеугольный камень, о который спотыкается практически каждый стоящий ученый в своих исследованиях. Рано или поздно такой мудрец вне зависимости от науки, которую он грызет, задается вопросом: А можно ли? Ну и, соответственно, тратит лучшие годы жизни и самые смелые идеи на разрешение вопроса вечной жизни. Как правило, абсолютно бесперспективно.

— Как правило?

— Исключения бывали, — уклончиво ответил скандинавский бог и тут же сменил тему. — Кем же они могли назвать себя, как не асклепиями? Они даже начали делать себе татуировку в виде головы змеи на руке. Там долгая история с этой змеей, если будет как-нибудь время, расскажу. Но, в целом, дела обстоят примерно так.

— А этот… Талипедес. Он-то что с ними не поделил.

— Дурак он, — Локи аж сплюнул. — Мальчишка, который умеет быстро руками-ногами дрыгать, зато думает медленно. Так даже и не подумаешь, что… Впрочем, неважно. Он, как ты мог уже догадаться, сцепился с асклепиями за мое наследство. Затея сама по себе достаточно глупая, а, учитывая, что я жив и здоров — так и вообще, лишена хоть какого-либо смысла. Но сцепились они знатно. В свое время с большим удовольствием, — Локи аж причмокнул. — С большим удовольствием наблюдал их возню. Пока они не влезли туда, куда лезть строго не рекомендовалось.

Я молчал, крутя в руках пустую уже пачку от сигарет. Меня не покидало стойкое ощущение, что я читаю какую-то плохо собранную википедию. Не успевал я вчитаться в текст одной статьи, как тут же она закрывалась, появлялась следующая, которая по-хорошему должна бы объяснять некоторые нюансы из первой, но по факту делала все наоборот. Половина фактов из предыдущей статьи оказывались исправленными, а дополнения, вообще, отсылали к странным источникам, непонятно какое отношение имеющие к теме. Вместо того, чтобы получить ответ на интересующий вопрос, я все дальше и дальше погружался в материи, настолько странные и пугающие, что мои первоначальные приключения казались мне мелкими и незначительными. Локи понимающе смотрел на меня, хотя я не мог даже представить, что кто-нибудь способен примерить на себя мою шкуру.

— Время, между тем, проходит, — как бы невзначай обронил он. — Могу посоветовать начать действовать. Скоро они успокоятся и начнут подсчитывать потери и зализывать раны. Тогда, разумеется, вспомнят о вас, и шансы на освобождение, уже сейчас стремительно уменьшающиеся, исчезнут вовсе.

— Ты ж говорил, что поможешь! — вскинулся я.

— Я говорил, что тебе нужна помощь, — Локи улыбнулся почти незаметно. — Но я и в самом деле помогу. Не знаю, зачем я это делаю. Сойдемся на том, что мне от души хочется засунуть палки в колеса всем тем, с кем вам уже довелось встретиться. Ну и конечно, для веселья. Это тоже нужно учитывать.

— А что мне делать, Локи?

— Я не могу в момент научить тебя всему, что знаю. Поэтому будем действовать по методу кнута и…

— И пряника?

— Обрадовался уже. По методу кнута и кнута, не до пряников теперь. Да, ладно, шучу, — добавил бог, глядя на мое лицо, явно выражающее понятное недоверие к таким способам. — Будем действовать так, словно учим плавать. Бросим в воду, а дальше посмотрим, выплывете вы или нет. Большего не проси — я и так сделал чересчур много. И да, еще одно — не трепись особо, что видел меня. Я, конечно, практически уверен, что обе стороны и так подозревают, что «слухи о моей смерти сильно преувеличены», но доказательств ни у кого нет. Жечь артефакты, в которых присутствует моя кровь, до сих пор не решались, знаешь ли.

— Я ж не знал!

— Теперь знаешь. Но разницы особо не видно. Ладно, это лирика, давай ближе к делу.

Локи покрутил головой, похлопал себя по карманам куртки, затем замер в какой-то, на первый взгляд, дико неудобной позе и молча уставился на меня. Я тут же почувствовал себя неуютно и машинально опустил руку на топор, все еще торчащий за поясом. Локи проследил жест, улыбнулся и с видом заправского фокусника покрутил перед собой ладонями, словно показывая, что в них ничего нет. Я даже не удивился, когда в следующий момент в одной из них оказался крошечных размеров нож. Скандинавский бог ловко покрутил ножик пальцами и аккуратно положил его на столешницу. Я внимательно посмотрел на нож, на Локи и потянулся было рассмотреть эту железку поближе.

— Экий шустрый, молодой человек, — ухмыльнулся Локи, сгребая нож обратно. — Лишь бы схватить! Вот она натура человеческая — ничем не искоренить. А вдруг это оружие невероятной мощи? А? Которое в три секунды весь мир — в труху! А ты сразу — хватать! Эх, совсем нет у молодежи инстинктов самосохранения…

Впрочем, я видел, что Локи смеется, поэтому пугаться особо не стал. Вместо этого я покорно убрал руку и вопросительно посмотрел на нож, порхавший у бога между пальцев. Ну, в самом деле, не просто же так он его достал.

Локи еще немного помолчал, потом вздохнул и протянул нож мне. Я, конечно, знал, что он смеется, но, тем не менее, нож взял с некоторой опаской. Локи это заметил и не преминул съехидничать:

— О, поздно нервничать, мой нетерпеливый друг. Было б что опасное, ты бы уже заметил. Как рванулся-то! Сразу видно — чужое, да? Ладно-ладно. В первый бы раз ты бы таким осторожным был. А сейчас можешь прям смело брать.

Я взял нож в руки, примерил. В руке он лежал удобно, но был очень уж коротким. С таким ножом надо либо спящих резать, либо очень хорошо владеть ножевым боем. Спящих резать я как-то не привык, и вовсе не потому, что мне претила такая мысль, в принципе, просто до этого мое самое большое достижение на ниве расчленения было раскромсать на кухне замороженную курицу. Профессионалом боя на ножах я не стал по причине банальной лени. Глядя на этот практически бесполезный для меня предмет, я пытался понять, каким же образом он сможет мне пригодиться. Локи внимательно смотрел на мои попытки махнуть ножом так, чтобы было хотя бы страшно, и по его лицу было видно, что с таким вооружением меня не испугался бы даже хомяк.

В конце концов, я сдался, положил нож перед собой и посмотрел на Локи.

— И? А инструкции никакой не будет? Ну, там вроде «При пожаре — вскройте вены»? Нет? Я, конечно, понимаю, что я ужас, какой страшный, но, Локи, этот нож любому кровавому маньяку даст десять очков мимимишности! Есть подозрение, что как только я выбегу с ним к врагам, они разрыдаются от умиления. И приведут мне, например, единорога. Несмотря на то, что я с трудом тяну на обнаженную девственницу. Такой план был?

Локи оттер слезы, выступившие у него от смеха, которым он разразился при первых же словах моей тирады:

— Ох, Скайльд, надо было раньше к тебе забежать…

— Ты меня раньше не знал.

— Тоже верно, — Локи в одну секунду стал серьезным. — Это не оружие. Это… Как бы так объяснить-то. О! Это ключ!

— Ключ?

— Ключ, открывающий вход в каверны.

Я посмотрел на нож еще раз, теперь уже с уважением. То есть получается, обладая этой безделушкой, я смогу также проходить, куда мне надо, и никто теперь не запрет меня против моей воли в «отнорке»? Отличная новость!

Локи посмотрел на мое, видимо, слишком радостное лицо и поспешил влить полведра дегтя:

— Есть опять же нюансы. Если просто открывать каверны, то перебирать их в поисках нужной тебе, можно веками. Необходимо знать множество параметров, чтобы открыть искомую.

— А как я тогда ребятишек найду?

— Вот тут как раз будет просто. Помнишь, по дороге тебе попадалось дерево?

— Ну.

— Это, как ты мог догадаться, не местная ракита. И Талипедес окопался здесь вовсе не случайно. Место было выбрано им вполне целенаправленно, и, не могу не отметить, очень грамотно.

Локи снова сделал длинную паузу, как бы приглашая задавать вопросы. Но я знал, что, спросив что-нибудь, опять натолкнусь на целый океан сарказма, поэтому упорно молчал, предоставляя богу рассказывать все самому. Не дождавшись от меня ни звука, Локи вздохнул и продолжил:

— Я особо и не надеялся, что ты узнаешь Мировое Древо…

Я, в очередной раз, пообещавший себе ничему не удивляться, в очередной раз охренел!

Мировое Древо! Ни больше, ни меньше! Я как-то думал… Да что там, я никогда, честно говоря, и не думал, где оно может быть. Но по всем показателям ему бы расти, как минимум, где-нибудь в Шамбале. Не меньше. Но никак не в Новосибирске на площади Ленина.

— Ну, оно, знаешь ли, не выбирало специально, — угадав мои мысли, рассмеялся Локи, — Просто так получилось. Но суть не в этом. Дело в том, что присутствие настолько сильного артефакта порядком искажает любое наложенное поблизости заклинание. А уж скрыть следы — практически нереально. К тому, насколько я понял, Талипедес действовал в спешке, поэтому проследить путь, куда он открывал каверны, для человека сведущего не составит никакого труда.

Я заинтересованно посмотрел на него.

— То есть, получается, я смогу проникнуть туда, куда он закинул ребятишек? Хитро. А обратно как? У меня, Локи, как ты помнишь, из оружия вот, — я пренебрежительно махнул в сторону кучи железа, — Да пистолет. Но из меня воин, конечно, аховый. Нет случайно ничего такого, чтобы я до своих добежал, а потом сразу какой-нибудь волшебной палочкой взмахнул и все! И обратно!

— По лбу бы тебе настучать волшебной палочкой! Ты уж прости, не урожай у нас нынче на колдунские палки. Все в Хогвартс увезли.

Я аж поперхнулся.

— Куда?

— А ты правда думаешь, что я в пещере сижу и, вообще, не интересуюсь, чем мир живет, — подмигнул мне Локи, — Особенно разного рода произведениями, в которых затрагивается магия? Это, не поверишь, золотое дно — порой столько интересного можно вычитать.

— В фантастике?!

— Именно. Но вернемся. Нет, такого ничего у меня нет, а если бы и было, я, боюсь, с тобой делиться бы не стал. Веселье весельем, а такие вещи на дороге не валяются. Поэтому выбираться будешь старым способом, — он взглядом указал на кинжал.

— А как я пойму, куда именно меня вынесло, и туда ли мне надо? И главное — куда я попаду выбираясь?

— Вообще, для целенаправленного перемещения надо провести… Ну, не то, чтобы обряд, но вычисления и настройки. Я подозреваю, что времени на это на все у тебя не будет. Поэтому могу просто, так скажем, «настроить» кинжал на обратное перемещение. Когда закончишь, нужно будет эту настройку просто активировать, и кинжал раскроет относительно спокойную каверну, в которой ни у кого из уже действующих лиц нет никакого преимущества. Там я смогу вас отыскать, и тогда уже можно будет решать. Что делать дальше. Ну, как?

— А что как? Как будто у меня есть выбор.

— Выбора и правда нет. Но вдруг ты героически предпочтешь дождаться, пока Талипедес вернется сюда и решит переговорить с тобой более откровенно. Предупреждаю сразу, откровенный разговор в его понимании — это когда ему рассказывают абсолютно все, что он хочет. То, что ты этого можешь не знать — его не волнует. Методы у него тоже… Своеобразные.

— Да я понял уже, — нетерпеливо дернул я плечом.

— Вот и славно. Давай пока сюда нож.

Локи взял кинжал и, повертев его в руке, неожиданно с размаху воткнул его себе в ладонь. Лицо его при этом оставалось бесстрастным, словно он просто хлопнул в ладоши. Подождав какое-то время, он извлек лезвие, на котором не было ни единой капли крови. К таким фокусам я уже относился достаточно спокойно, поэтому просто ждал, чем это закончится. Покрутив кинжал в руках, Локи достал из-за воротника иголку и принялся что-то чертить на лезвии. Закончив с этим делом, он жестом иллюзиониста выхватил из воздуха игральную карту.

«Конечно, джокер» — отметил я про себя.

Бог тем временем протянул мне карту и кинжал. Я протянул было руку, но Локи ловко отдернул нож обратно. Я вздрогнул — на руке у меня стремительно набухала капелька крови.

— Держи! — в этот раз Локи положил карту и кинжал на стол. — Да не бойся — так надо было. Иначе бы не сработало. Я, между прочим, тоже себе руку колол.

Я сидел, прижав руку к губам, стараясь остановить кровь слюной. Локи подтолкнул предметы ко мне.

— Для открытия каверны к одному из твоих друзей нужно просто сосредоточиться на образе одного из них и постараться разрезать пространство перед собой, как полотно. Научиться достаточно сложно, но у тебя в руках сейчас — считай скальпель. А плоскость реальности представляет собой пластиковый пакет. В общем, главное зацепиться, дальше пойдет само. Чтобы уйти в спокойную каверну, нужно проткнуть карту кинжалом, и вспороть пространство, не представляя ничего. Сосредоточиться, тем не менее, все равно придется. Просто не думай ни о чем конкретном. Представить себе какой-то маячок из нужного отнорка, у тебя все равно не получится — ты не знаешь, за что цепляться. Но, думаю, карта и кинжал сами все сделают. Так что от тебя фактически требуется крепко держать кинжал в руках. Несложно. Но, будь осторожен, карта не вечная. Несколько попыток у тебя, конечно, будет. Две точно. Три — с вероятностью процентов восемьдесят — восемьдесят пять. На четвертую попытку я даю процентов сорок. Дальше на свой страх и риск. Не злоупотребляй. Лучше пожертвовать кем-то одним, если увидишь, что поделать ничего нельзя, чем угробить всех, потеряв кинжал и карту.

— А что за «спокойная каверна»? — поинтересовался я.

— Это такая каверна, где спокойно, — ядовито сказал Локи. — Если у тебя есть на примете другая, ты не скромничай — переносись туда.

Я потянулся, взял карту и нож. Карту запихал в задний карман джинсов, кинжал воткнул за пояс, специально прорезав дыру в штанине, куда спрятал острие. Так, мне показалось, будет надежнее. Пистолет я спрятал за пояс за спиной. В руки взял два топора. Глубоко вдохнул. Выдохнул. Потом повернулся к Локи. Тот с интересом и непередаваемой издевкой смотрел за моими приготовлениями. Я решил проигнорировать его откровенно издевающееся лицо.

— Я готов.

— Я вижу, — Локи расплылся в ухмылке. — А скажи, кинжал ты чем будешь держать?

Я оглядел себя. Да, как-то не подумал я об этом. Выругавшись, я бросил один топор на стол и потянул кинжал из-за пояса.

Локи мгновенно стал серьезным.

— Теперь не торопись. Сосредоточься. К кому ты хочешь попасть первым?

— Нэйра…

— Хорошо. Успокойся. Представь ее лицо перед собой. Как только сможешь представить его настолько четко, что сможешь мысленно поворачивать его в разные стороны, проведи перед собой кинжалом.

Блин, задание из разряда «Не думай о белой обезьяне». Как только я пытался сосредоточиться на лице Нэйры, как оно тут же напрочь вычеркивалось из памяти. Вспоминались какие-то диалоги, бытовые ситуации, но сосредоточиться так, чтобы видеть только лицо, не получалось, хоть убей. Я вспомнил, как мы сидели у Нэйры на даче, вокруг костра. Я шутливо переругивался с Вечным, Хан сидел, глядя на огонь, Нэйра рассматривала звездное небо, мурлыкая какую-то песню. Воспоминание было ярким. словно все происходило вчера. Я вспомнил, что мы пили, о чем разговаривали, вспомнил, как мы обсуждали наши планы в городе. Нэйра рассказывала, что собирается найти курсы web-дизайна. Картина вставала передо мной настолько четко, что, мне казалось, я могу прикоснуться к любому из нас. Я так увлекся, что не заметил, как воспоминания начали выходить из-под контроля сознания. Нэйра в моем воображении не просто повторяла все, что она делала в реальном мире, она уже существовала самостоятельно: отвечала мне другими фразами, перебивала, смеялась. Мне всегда говорили, что воображение у меня бурное, поэтому я не особо удивился, когда это произошло — такое частенько случалось и раньше. Машинально я взмахнул перед собой зажатым в руке кинжалом.

— Ну, вот видишь, ничего сложного, на самом деле, — раздался голос Локи.

Я приоткрыл глаза, с трудом выныривая из воспоминаний. Прямо передо мной бордовым огнем светилась линия, просто висящая в воздухе.

— Если ты думаешь, что это тут возникло на века — ты сильно заблуждаешься. Время у тебя более чем ограничено. Мало того, что проход в каверны, вообще, открывается ненадолго, так не стоит опять же забывать про близость Мирового Древа. Короче, просто иди вперед. Дальше разберешься по ходу. Главное — будь спокоен…

Последнее я услышал уже делая шаг вперед, натыкаясь грудью на эту прореху в реальности. Почему интересно Локи посоветовал быть спокойным? Не потому ли, что я умудряюсь впасть в истерику при каждой удобной и тем более неудобной возможности? Да уж, вот где пригодился бы Вечный — его, по-моему, вообще не мучают какие-либо проблемы, связанные с излишней впечатлительностью. Натурально, не человек, а приклад от винтовки. С той же гаммой эмоциональных переживаний. Когда мне оставались считанные сантиметры до столкновения с линией, я зажмурился, и в то же мгновение в лицо ударил холодный ветер. Я открыл глаза, прикрывая их сверху от возможного солнца рукой, в которой все еще держал кинжал. Однако солнца не было. Я находился в замкнутом помещении, ветер, по всей видимости, был эффектом перехода в отнорок.

Сама каверна представляла собой небольшую комнату с двумя дверями. Прямо посреди комнаты стоял массивный стул. Сделан он был из деревянных, пластиковых и металлических элементов и оснащен всевозможными зажимами и ремнями, призванными не дать сидящему даже пошевелиться.

И на этом стуле сидела Нэйра. Все лицо ее было залито кровью. Она была плотно прикручена к сидению, и, по-моему, была без сознания. Сказать уверенней не представлялось возможным, поскольку все эти крепления прочно фиксировали ее в определенном положении.

Рядом с ней копошилась пара человек, стоящих ко мне спиной. Они не заметили моего появления, поскольку за моей спиной располагалась крепкая стена без малейшего признака какого-либо прохода или двери. Один из них подкручивал бесчисленные винты, стараясь затянуть крепления еще сильнее. Второй…

Второй, склонившись над ее рукой, что вырезал на запястье узким ножом.

Быть спокойным? О, нет! Я поудобнее перехватил топор.

Эти двое не выглядели какими-то выдающимися бойцами. Я подумал, что если я нападу первым, то у меня есть все шансы на победу. Я быстро прикинул расстояние. Получалось, что мне нужно сделать четыре шага, тогда я с размаху втыкаю топор в затылок одному из этих палачей. А дальше будем давить на эффект внезапности и надеяться на то, что второй растеряется. Я уже даже качнулся вперед, делая первый шаг. И в этот момент обернулся тот, который затягивал ремни, держащие Нэйру. Он вздрогнул и молча уставился на меня. А я, цепенея до холода в кончиках пальцев, смотрел на него, не в силах отвести взгляд в сторону.

Я, как достаточно тщеславная личность, весьма часто рассматривал себя в зеркало и мог на память перечислить почти все родинки или маленькие шрамы на своем лице. Стоит ли говорить, что мне не нужно было особо напрягаться, чтобы вспомнить свое собственное лицо.

И вот сейчас я в упор смотрел на него.

Перед Нэйрой стоял я сам. Я старательно затягивал ее оковы, возможно, пытал ее. Не я, конечно, но кто-то, кто являлся моей точной копией. Я почувствовал, как у меня начинают дрожать руки. Весь так хорошо продуманный план рухнул куда-то в пропасть, разлетевшись на миллионы осколков.

Я зарычал и бросился вперед.

Другой я тихонько вскрикнул, и второй, с ножом, дернулся и посмотрел на меня.

И это был еще один я.

Я смотрел на двух своих двойников, которые, в свою очередь, таращились на меня, замершего перед ними с топором в руке.

Секунды тянулись, как часы. Я стоял, не понимая, что передо мной творится, и как такое, вообще, возможно. О чем думали мои двойники, я понятия не имел, но учитывая, что они тоже особо не двигались, было подозрение, что они тоже не ожидали такого развития событий.

Все решил второй я, который держал нож. Он мельком глянул на своего «коллегу», перехватил кинжал поудобнее и с размаху воткнул его в руку Нэйре. Она лишь едва дернулась и еле слышно застонала. Это решило все.

Не особо понимая, что я делаю, я размахнулся и запустил топором в этого палача. До сих пор не знаю, что сработало в этой ситуации — адреналин, невероятное везение или и то, и другое одновременно, но топор, совершив один — как по учебнику — поворот, с чавканьем вошел человеку в грудь, отбросив его от стула к стене. Осознав, что я остался без оружия, я рванул пистолет из-за пояса.

Оставшийся в живых клон, вместо того, чтобы бросится на меня или попытаться спастись бегством, развернулся и шагнул к Нэйре, на ходу шаря под курткой. Я даже не особо удивился, когда у него в руках сверкнул точно такой же кинжал, каким так любил помахать его приятель. Пистолет глухо щелкнул предохранителем. Двойник, услышав металлический звук, оглянулся в мою сторону. Ровно для того, чтобы увидеть, как я вскидываю руку.

— Ну, суки…, — выдохнул я, поднял пистолет и выстрелил себе в лицо.

Звук выстрела прозвучал неожиданно тихо. Я даже удивился, но потом сообразил, что, если в кавернах время течет по своим законам, то почему бы и звукам не придерживаться специфических местных правил.

Двойника отбросило назад, он упал навзничь и замер. Багровая лужа потекла из-под его головы. Мне было как-то даже брезгливо снова смотреть на его лицо, точнее на то, что там должно было от него остаться.

Снова поставив пистолет на предохранитель, я бросился отвязывать Нэйру. Когда я подбежал к стулу, у меня даже слезы навернулись на глаза. Создавалось впечатление, что с Нэйрой работали профессиональные заплечных дел мастера. Практически ни одного живого места. Все в порезах, ссадинах. Один глаз представлял собой огромную фиолетовую шишку, второй был закрыт, но зато залит кровью. На руке, особенно на том месте, где рисовал свой непонятный символ Дмитрий Иванович, вся кожа была изрезана и исколота. Я начал торопливо распутывать ремни. Нэйра тихонько застонала, не приходя в себя.

Привязана она была на славу — я возился минут двадцать, пока последние крепления не упали на пол. Торопливо вытянув карту из кармана, я воткнул в нее кинжал, который, как оказалось, автоматически сунул за пояс в самом начале. Затем, подхватив Нэйру, свободной рукой, я резким взмахом прочертил перед собой косую линию. В пространстве возникла знакомая линия, и я, не раздумывая, шагнул вперед, буквально волоча за собой слабо стонущую Нэйру.

Отнорок, в котором мы оказались, не имел ничего общего ни с моей камерой заточения, ни с тем местом, которое мы только покинули. Перед нами, насколько хватало глаз, раскинулось море. Вода была какого-то странного, почти черного, цвета, но помимо этого, море было совсем обычным морем. Мы стояли на каменистом берегу, возле небольшого, но по виду крепко сбитого строения. Сруб был очень старым — деревянные его стены сильно потемнели от времени — но выглядел весьма надежным. Казалось, что он был построен тысячу лет назад и, спустя еще столько же, будет выглядеть точно также. Других обжитых мест в округе не было — мы стояли каменном мысе, вырвавшимся далеко в море. Только эта одинокая избушка, которая словно разделяла бескрайнее море и величавые горы, взмывавшие вверх позади нее. Дверь была слегка приоткрыта, словно приглашая войти. Я снял карту с лезвия, сунул ее в карман, заткнул кинжал за пояс и рывком закинул Нэйру на плечо. Она не издала ни звука, видимо, путешествия по кавернам все же отнимали силы, а я последнее время действовал исключительно на голом адреналине.

Шагая к двери, я рассматривал дом, стараясь представить, что же я могу увидеть внутри. Снаружи не было ничего, отчего можно было бы оттолкнуться в своих предположениях. Хотя бы какие-нибудь сушащиеся рыбацкие сети, при наличии которых можно было смело предположить, что за дверью сидит темный от ветра просоленный старик, угрюмый и несловоохотливый, но не отказывающий в гостеприимстве никому, кто заглянет в его лачугу. Или растянутые шкуры, указывавшие, что хозяева промышляют охотой. Нет, ничего такого не было. Перед домиком раскинулась голая, тщательная выметенная площадка, на которой стояла невысокая лавка. Может, конечно, там живет какой-нибудь специалист по художественному вырезанию лавочек. А может быть, ты, Скайльд, давно и прочно бредишь. Не самый такой невозможный вариант.

Вот примерно с такими мыслями я дернул дверь и заглянул внутрь. Хорошо, что не попробовал заранее представить, что там можно встретить — все равно бы не угадал. В единственной комнате сруба стоял небольшой стол, за которым сидела высохшая от времени старуха. Прямо перед ней замысловатым узором лежала половина колоды игральных карт. Вторую половину она держала в руке и, видимо, как раз выкладывала на стол. Посреди одной из стен располагался очаг, дымоход от которого, доходя до середины стены, забирал куда-то вбок и терялся под ворохом сушеных трав, тряпок и просто какого-то скарба, развешанного в изобилии по всей избе. Единственное окно — совсем крохотное и практически непрозрачное — было проделано в другой стене. Под окном стояла лавка, на которой одиноко валялась странное одеяло, сшитое из какой-то зеленоватого материала, издалека похожего на кожу. Еще пара лавок стояла около стола. Стены в тех местах, где не были завешаны барахлом, были изрисованы непонятными символами. Или рунами. Я в очередной раз пожалел о том, что чересчур поверхностно относился к своему давнему увлечению — знать бы, что означает хотя бы часть из них. С другой стороны, вполне может быть, что все эти рисунки не имеют никакого отношения к футарку.

Я затоптался на входе, не зная с чего начать. Локи говорил, что это будет «спокойная каверна». Он ничего не говорил о местных обитателях. Он даже не обмолвился о том, что я, вообще, могу тут встретить. А мне как-то не пришло в голову переспросить. Я отчего-то был уверен, что в этом отнорке Локи встретит меня сам. Всенепременно с инструкциями, как быть дальше. А тут какая-то бабка. С картами. С теми самыми, которые уже поперек горла стоят.

Старуха подняла на меня взгляд. Пронзительные темно-синие глаза внимательно оглядели меня вместе с моей бессознательной ношей. После чего бабка спокойно отвернулась и продолжила невозмутимо раскладывать карты. Я решил постоять еще немного — может тут какие-то свои ритуалы. Может она сейчас посидит-посидит, да и скажет чего. Хотелось бы, конечно, что-нибудь из разряда «Ой, гости дорогие, заходите, будьте, как дома. Сейчас напою, накормлю, болезни вылечу на раз! А потом еще напутствий дам и денег». Но это в идеале. Я бы вполне удовольствовался бы простым «Здравствуйте».

Старуха, между тем, казалось, вообще забыла о неожиданных гостях. Более того, она начала что-то бубнить под нос, не переставая раскладывать свой пасьянс. Я кашлянул. Вежливость — вежливостью, но у меня на руках Нэйра, которая собирается вот прям тут взять и помереть. Ну, по крайней мере, выглядит она именно так.

Хозяйка еще раз недовольно посмотрела на меня, буркнула что-то непонятное и снова уткнулась в карты. Я решительно шагнул внутрь избы.

В ту же секунду на лавке зашевелилось странное одеяло. А через мгновение над ним уже покачивалась голова огромной змеи. Я весьма уважительно отношусь к змеям, но опять же вполне вероятно, что таковые мои чувства вызваны тем, что я много читал о различных способах, которыми змеи могут убивать и калечить своих жертв. Я автоматически потянулся рукой к пистолету, прекрасно понимая, что если змея решится на бросок, я не успею, не то, что снять с предохранителя и выстрелить, я даже вряд ли из-за пояса его достану.

Змея раскачивалась, рассматривая меня. Я, оторопев, стоял, по миллиметру, передвигая руку к заветному стволу. Бабка гадала, что-то нашептывая.

Прошло минуты три.

Вполне вероятно, что прошло двадцать секунд, просто в таких неоднозначных ситуациях и время себя ведет крайне неоднозначно. Но такое вынужденное ожидание гнетет. К тому же нынче я был не один — приходилось не просто прикидывать пути отхода, как-то, успеть выпрыгнуть наружу и захлопнуть за собой дверь. У меня на плече висела бесчувственная Нэйра, и с этим приходилось считаться.

Непонятно, чем бы это все закончилось, но в какой-то момент старуха бросила последнюю карту с руки на стол и встала.

— Ну, чего стоишь? Не надоело издеваться еще? Приволок еще непонятно кого. Сколько меня пытать можно за старое-то уже? Сколько времени-то прошло? Года-то, наверное, уже на труху изошли, так нет же. Что ж ты меня в покое-то не оставишь? Сам же знаешь, что я не сама! Сколько еще? Сколько еще ты меня мучить будешь, крыса ты бездушная?

Я оторопело смотрел на старуху. Было видно, что говорит она от души, но как-то без огонька. По привычке что ли. По всей видимости, такой монолог был далеко не первым. Я стоял, пытаясь вставить хоть слово, но бабка, похоже, старалась выговориться на несколько лет вперед.

Змея, склонив голову набок, с интересом наблюдала за брызжущей слюной хозяйкой избы.

— Сколько надо — столько и просидишь, старая кляча, — раздался за моей спиной знакомый голос. Я обернулся — так и есть. Локи, собственной персоной. Легко отодвинув меня в сторону, скандинавский бог шагнул внутрь домика. Змея легко скользнула по полу навстречу вошедшему и в одну секунду оказалась у него на плечах. Частично на плечах, потому как больше половины ее тела лежало на полу или свисало, наподобие огромной живой гирлянды. Было абсолютно непонятно, как Локи смог удержаться на ногах. Размеры змеи были весьма внушительны.

— Ну, здравствуй, — Локи ласково похлопал огромное пресмыкающееся по морде, которая как раз замерла возле его лица, — Как вы тут, в целом? Не чудит старушка дряхлая моя?

Змея, покачиваясь, просвистела что-то, быстро-быстро выкидывая язык наружу и моментально втягивая его обратно. Локи, казалось, даже прислушался.

— Ну да, знаю, давно не заходил, но сам же знаешь — дела у меня. Да и время нынче неспокойное. А что поделать. Вот эти вот еще подвернулись, — кивок в мою сторону, — Надо же было что-то сделать. А делать что-либо сейчас — крайне опасно. Пришлось страховаться всеми возможными способами.

Переговариваясь таким образом, Локи подошел к лавке, на которой раньше спала змея. Я с некоторым восхищением смотрел на его не особо могучую фигуру, которая даже не сгибалась под, наверняка, внушительной массой собеседника. Старуха за столом сидела, упершись взглядом в карты, лежащие перед ней, и, казалось, вообще не реагировала на происходящее в комнате.

Усевшись на лавку (змея нехотя сползла с плеч и снова притворилась валяющимся одеялом), Локи посмотрел на меня.

— Ну, чего стоишь. Клади аккуратно на стол, будем смотреть, чего случилось.

Я посмотрел на бабку — та безучастно елозила взглядом по своим картам, не обращая на нас ни малейшего внимания.

— Так тут вроде… Занято…, — промямлил я.

Бог нехотя поднялся и как-то вдруг оказался около стола. Одним широким движением он смахнул на пол все старухино гадание. Бабка, наконец-то, подняла на него глаза. Локи с каким-то хитрым прищуром посмотрел в ответ. Хозяйка дома сразу будто бы уменьшилась в размерах и заковыляла в угол. Дойдя до стены, она начала перебирать висящие связки трав, бормоча что-то себе под нос.

— Клади, — махнул рукой Локи.

Я аккуратно опустил Нэйру на твердую столешницу. Она все еще была без сознания, но дыхание было ровным. Локи оглядел следы пыток и присвистнул.

— Крепко ее. Тяжело было?

— Конечно, тяжело! Ты посмотри — тут же без слез не взглянешь! Я, вообще, поражаюсь. Как она жива осталась!

Локи демонстративно закрыл уши руками.

— Чего орешь-то? Я же вижу. Я, вообще-то, спрашивал, тяжело ли было вытаскивать?

Я в двух словах рассказал ему о двойниках, стуле для пыток и небольшой комнате, куда я попал. Локи внимательно выслушал и задумался. При этом его руки, словно живя отдельной жизнью, тщательно ощупывали каждый сантиметр тела Нэйра, изучая тяжесть ранений. В некоторых местах Локи даже отвлекался от нашего с ним разговора, неодобрительно прицокивая, как будто отмечая серьезность повреждений. Один раз он даже жестом остановил мой рассказ и крикнул:

— Эй, Си, ползи уже сюда. Захвати…

Дальше он перешел на какой-то тарабарский язык, в котором я не мог даже выделить отдельные слова. Создавалось впечатление, что он весь состоит из согласных, а гласные заменялись вдохами и выдохами.

Тем не менее, бабка прекрасно поняла, что от нее требовалось, потому как начала копаться в охапках сушеного сена, выдергивая время от времени небольшие травинки и складывая в передник. Локи снова повернулся ко мне, пожал плечами, как бы извиняясь за то, что перебил и опять же молча, кивком головы, пригласил продолжать.

Мой рассказ не занял много времени. Все действие заняло от силы пару минут. Потом еще какое-то время я отвязывал Нэйру. Потом вернулся и все. Локи, однако, внимательно выслушал, даже особо не перебивая. Уточнил по ходу некоторые моменты. И крепко задумался. Я машинально присел за стол, глядя на избитую Нэйру. Мы молчали несколько минут. Затем Локи встряхнул руками, будто сбрасывая капли воды с кончиков пальцем и сел напротив.

— Дело принимает неожиданно неприятный поворот, — сказал он каким-то скрипучим голосом, — Я не думал, что зайдет так далеко.

Я приготовился было уже разораться, что я, вообще, не собирался ни в каком деле участвовать, но Локи пристально посмотрел мне в глаза, и я заткнулся.

— Совсем не думал, — продолжил он, как ни в чем не бывало, — Ее пытали, — легкий кивок на Нэйру, — Причем пытали качественно. Внешне, может быть, это и не так заметно, но повреждения достаточно серьезные. Причем тем, кто это устраивал, важно было, чтобы девушка страдала не только физически, но и душевно. Именно поэтому ее истязатели носили твое лицо. Сильнейшую боль тебе причиняет тот, кого ты любишь. Что может быть больнее этого? Правда, Си? — Локи неожиданно повернулся в сторону старухи. Та вжала голову в плечи и, казалось, стала еще меньше.

— Кстати, продолжил он, — поздравляю тебя с первой кровью. До этого ведь ты никого не убивал, вроде.

Я зачем-то посмотрел на руки. Да, я никогда не убивал прежде. Дрался, было. Недавно вот даже выстрелить пришлось. А сейчас, получается, убил сразу двоих человек — я не думаю, что первый смог бы оклематься после моего топора.

— Я, вообще-то, у Талипедеса стрелял в его помощников…

— Поверь мне, — подмигнул Локи, — До нынешнего момента ты никого не убил. А даже и убил бы. Тогда, насколько я понял, стрелял ты неосознанно. Просто, чтобы что-то сделать. А тут ты, полностью отдавая себе отчет, вытащил пистолет и застрелил человека, который пытал твою женщину. Поздравляю.

Слов не было, поэтому я просто присел на край лавки.

Я попробовал распереживаться, все-таки две жизни, два человека, у которых были какие-то стремления, какие-то мечты. Возможно, личная жизнь. Может быть, семья. Вполне вероятно, что их любили, и в душе они были прекрасными парнями. Я уже даже приготовился начать себя успокаивать, что у меня не было другого выхода, и, вообще, не я первый начал. Как вдруг осознал, что ничего не чувствую. От слова абсолютно. Во-первых, меня до сих пор не покидало ощущение нереальности происходящего. А, во-вторых, одного взгляда на искалеченную Нэйру хватало, чтобы все переживания отмирали сами собой.

— Да, раньше как-то не получалось, — спокойно, даже равнодушно сказал я.

Локи посмотрел на меня с еле заметным удивлением, но промолчал. Хватило его молчания, однако, ненадолго.

— Я бы на твоем месте поспешил бы. Оставшимся, думается мне, не легче, чем ей.

— А как же Нэйра?

— Ну, тут с ней точно ничего не случится. А вот ты — при таких раскладах — вполне можешь успеть к остывающему трупу.

Я поперхнулся.

— Знаешь, Локи, давай, когда я вернусь, ты мне все-таки расскажешь, что здесь, мать его, вообще, творится! Я чувствую, что все вокруг понимают, что происходит, двигают какие-то свои фигурки, дергают за ниточки. А мы просто болтаемся между вами, ничего не соображая, дергаясь то туда, то сюда. Я встретил троих, и все они были буквально эталонами вежливости и благожелательности в начале. Только один отправил нас к Талипедесу, в надежде, что мы сделаем что-то, что поможет ему успешно провести атаку. Второй вот — я кивнул на лежащую Нэйру — сам видишь. Третьим был ты, и я до сих пор не знаю, с какой стати ты нам помогаешь. И, если честно, у меня нет каких-либо оснований верить тебе. Откуда мне знать, что ты сейчас не выпроваживаешь меня только для того, чтобы продолжить ее пытать? — голос у меня сорвался, но я все-таки продолжил, — Ты достаточно ясно дал понять, что прекрасно знаешь и Талипедеса, и этого, из асклепиев, Дмитрия Ивановича. Кто сможет поручиться, что ты не с ними заодно? Или ведешь какую-то свою игру, в которой мы действуем до определенного момента, а потом выкидываемся за ненужностью?

Локи помолчал, обдумывая услышанное. С его лица сбежала извечная ухмылка, и я отметил, что скандинавский бог, когда становится серьезным, выглядит старым. Ужасно старым.

— Ты прав, — сказал он после долгой паузы, во время которой в избе стояла звенящая тишина — даже старуха перестала шуршать своими вениками, — ты прав, Скайльд, никто не даст тебе таких гарантий. Даже я. Тем более я. Потому что ты угадал, и я правда веду свою игру. Не думал же ты, что я помогаю вам просто так? Вы нужны мне, по возможности все и в более-менее работоспособном состоянии. И, признаться, я надеялся, что ты пойдешь в первую очередь за парнями, а не за девушкой. Потому что толку от нее немного, а в таком состоянии — так и вовсе нет. Но я понимал, что ты в любом случае сначала бросишься к ней, поэтому даже не пытался тебя отговорить. Когда я шагнул в твою каверну, ты был напуган, абсолютно не понимал, что делать, и все время ждал, что придет кто-нибудь и все решит. Ты и сейчас не сильно-то похож на человека, который может что-то решить, но, по крайней мере, ты сидишь передо мной и спокойно говоришь о том, что только что убил двух человек. И даже споришь со мной, хотя прекрасно понимаешь, что именно здесь — ты полностью в моей власти. Стоит мне захотеть, и через три секунды ты будешь кормить рыб. Или моего чешуйчатого друга — Локи, не глядя, мотнул головой в сторону змеи. Та, словно поняла, о чем мы тут говорили — приподняла голову и пристально ставилась на меня. Локи успокаивающе махнул ей рукой и продолжил, — Гарантий нет. Но и выбора у тебя нет. Ты можешь не доверять мне и не слушать меня. И не делать ничего, из того, что я советую. Тогда я тоже не буду оказывать какую-либо помощь со своей стороны, и вы с Нэйрой (кажется, это был первый раз, когда Локи назвал Нэйру Нэйрой, а не «девушкой» или «ей») состаритесь здесь, на этом мысу. В компании с полусумасшедшей Си и огромной змеей, которой тут и так мало места, а когда станет еще меньше… Поверь, она сумеет наглядно показать свое недовольство. У тебя нет выбора. Но есть возможность выбора. Ты можешь попробовать спасти своих друзей, и дальше уже решить, как вам быть дальше. Или ты можешь показать характер, тогда остальные, кто сейчас находится в руках Талипедеса, неизбежно погибнут, а Нэйра, скорей всего, останется калекой. Решай. Но решай быстрее, ибо каждая потраченная на размышления секунда играет отнюдь не в твою пользу.

Я с силой потер ладонями лицо. Он был прав, этот древний бог. Прав, потому что выбора у меня не было. Единственное, что я мог — попытаться спасти остальных. А там, как он и сказал, видно будет. Окажемся все вместе — можно будет уже решить. Может быть, Нэйра, очнувшись, сможет что-то рассказать. Может быть, остальным в плане добычи информации повезло больше моего.

— Хорошо, Локи. Я понял. Я пойду спасать остальных — тут у меня и правда нет выбора. А потом мы опять поговорим. А пока — обещай мне, что пока меня не будет, с Нэйрой ничего не случится.

— Да, — непривычно серьезный Локи кивнул, — Я, Локи, даю слово, что с Нэйрой ничего не случится, пока ты пытаешься спасти остальных своих друзей. Более того, я постараюсь ей помочь.

— Спасибо. И у меня еще два вопроса.

— Да сколько ж можно-то уже, — губы Локи уже растягивала неизменная ухмылочка. Видимо, серьезные разговоры были уже окончены, — Ладно, понимаю ведь, что от тебя не отстанешь. Что там еще?

Я потупился, потер руки. Все равно надо было говорить, чего уж.

— Топор я… Протерял, в общем. Там особо не было времени, чтобы забирать. А в пистолете осталось, наверное, полпатрона. Это, конечно, лучше, чем ничего, но ненамного.

— Да, я понял уже, — Локи устало повел плечами, — Попробуем уж чего-нибудь придумать. Разносолов, как говорится, не обещаю, но кое-что завалялось. Но ты тоже давай экономней. А то железа не напасемся!

— Понятно. Но там, правда…

— Эх, — Локи только махнул рукой, — А второе что?

— Ммм… А где здесь, например, туалет?

Выйдя из крохотной комнатки, приткнувшейся сразу позади избы — и поэтому до сих пор невидимой — я сделал несколько шагов в сторону моря. Мыс был каменистый и узкий — максимум шагов сорок в самом широком месте. Зато очень длинным. Я плохо определял расстояние на глаз, но по самым приблизительным прикидкам в длину он вытянулся километра на полтора-два. В начале каменного языка вздымались скалы, уходящие, казалось, в заоблачные выси. Причем внизу скалы уходили в море, которое с яростью разбивало свои волны о несокрушимые твердыни. Не было никакого намека на лестницу или что-то подобное, поэтому я не мог сообразить, каким образом сюда можно попасть с основного материка. Решив, что, наверняка, есть какая-нибудь пещера, невидимая отсюда, я подошел вплотную к краю мыска. Вода плескалась совсем близко, и мне некстати подумалось, что во время прилива избушку непременно должно затопить. Размышляя об этом, я полез за сигаретами, но вспомнил, что пачку опустошил жадный до никотина скандинавский бог, и просто засунул руки в карманы. Ветер с моря был достаточно сильным, но на удивление теплым. Постояв так какое-то время, я неспешным шагом направился к входной двери. Локи, показывая мне, где здесь местные удобства, сказал, чтобы я особо не спешил, потому что ему придется «делать то, для чего чем больше посторонних глаз — тем хуже». Опять какие-то тайны, секреты. Но, ничего не поделать. У меня, в самом деле, не было выбора.

Но не торчать же на улице часами — я дернул дверь и шагнул внутрь. Нэйра все так же лежала на столе, только ее одежда грязным окровавленным комком валялась на полу. Синяки и рубцы на ее теле сплетались в какие-то странные узоры. Ее не просто били и калечили, чтобы доставить боль. Нет, тут преследовалась какая-то другая цель. На теле Нэйры не было ни одного участка свободного от ран большего, чем ладонь. Шрамы переходили в кровоподтеки, те, в свою очередь, — в ожоги, а все вместе походило на какую-то картину пьяного абстракциониста. Вроде бы просто беспорядочно наляпано кистью, но все равно чувствуется некий системный подход и общая задумка.

Я непроизвольно сжал кулаки. С такой силой, что на глазах выступили слезы. Однажды я доберусь до той мрази, которая это все устроила. «И что сделаешь? — тут же поинтересовался ехидный внутренний голос, — Поругаешь?». Я не знал ответа на этот вопрос, поэтому утешил себя квинтэссенцией всех стратегических планов моего авторства: «Там видно будет».

Откуда-то из-за двери вышел Локи. Рукава его куртки были закатаны, в руках была белая тряпица, которой он протирал ладони. На ткани оставались кровавые следы.

— Знаешь, анекдот? — бог бросил тряпку на лавку, извлек из-за пояса какой сверток, положил его на стол и принялся разворачивать.

— Что? — я подумал, что ослышался. Какой, к черту, анекдот!

— Так вот, — Локи словно не заметил моей реакции, — Была у бабки, — сгорбленная фигура Си вздрогнула, но старуха так и не обернулась, продолжив копошиться у себя в углу, — коза. И вот вроде все хорошо, послушная козочка — сердце не нарадуется. А молока почти не давала. Ну, то есть, бабке, может быть, и хватало бы, но там, сам понимаешь, на продажу, туда-сюда. А коза исправно на пастбище ходит, траву жрет, как не в себя. И вот решила бабка козу к сельскому знахарю вести. Пусть попробует исправить ситуацию. Хочется молока — спасу нет. Привела. Тот говорит: «С тебя вот столько денег, оставляй на неделю». Бабка заплатила, оставила козочку-кормилицу. Через неделю приходит забирать — а коза на последнем издыхании. А знахарь, надо уточнить, мужик был силы немереной, но дурной. И силы дурной, и сам дурной. Так вот, смотрит бабка — коза мало в штопор не закручена, еле дышит. А коновал этот ей говорит, мол, нет бабка, не будет у нее молока больше. Вот, надоил последние два ведра — дальше пусто. Вообще, боюсь, не выживет.

— Может, мы пропустим ободряющий дружеский треп? — я опять разнервничался, — Может, таки на лечении сосредоточимся?

— Да, ты дослушай, — отмахнулся Локи, — Вот. Не выживет, говорит, коза. Можешь, говорит, забивать на мясо уже. А бабке козу жалко — столько времени вроде вместе жили. Дай, думает, свожу к ветеринару! Все-таки в городе обучался, мужик, может чего посоветует. Приносит, значит, животину ветеринару, тот в кабинет козу волок — на осмотр. Час проходит, второй — открывается дверь. Выходит врач. Бабка к нему, мол, что там? А врач снимает перчатки и говорит: «Козел, конечно, замученный, но жить будет»

У меня, наверное, был очень глупый вид. Я ожидал чего угодно, но не такой откровенной похабщины. Даже в ответ ничего не придумывалось.

— Я это к чему…

— Ах, тут еще и мораль была, — обрел я, наконец-то дар речи.

— Конечно! Так вот. С девушкой обошлись крайне неласково. Но жить будет. Оружие тебе вон, — без всякого перехода Локи кивнул на лавку.

Я обернулся посмотреть. К лавке был прислонен короткий — клинок чуть длиннее локтя — меч. Широкое лезвие тускло посверкивало.

— Бери-бери. Хорошая вещь. Но вот тут уже точно прошу — следи за ним. Меч много кому служил, так что постарайся не потерять. А то ты умелец в этой области.

Я аккуратно взял меч в руки. Свет пробежал по клинку, немного притормозил у гарды и соскользнул с заточенного металла. Я перехватил рукоять, взмахнул пару раз. Клинок со свистом рассек воздух. Я с видом знатока покивал головой. На лавке также лежали ножны, уже сразу пристегнутые к широкому кожаному поясу. Я нацепил пояс, вкинул меч в ножны и почувствовал себя идиотом.

— Скажите, уважаемый скандинавский бог, а у вас нет чего-нибудь более разрушительного и желательно дистанционного? Пистолета, например, еще одного?

— Я, между тем, — обиделся Локи, — не переносная оружейная лавка. Я ему тут от сердца подарки отрываю, а он кочевряжется еще! У самого дома много пистолетов хранилось?

— Так это… — потерялся я с ответом.

— Вот и радуйся тому, что дают, — отрубил Локи, — И поспешил бы ты, в самом деле. А то рискуешь оставшихся сюда по частям таскать. Если ты так себе представляешь операцию по освобождению — скажи заранее.

— Зачем? — тупо спросил я.

— Пакет дам. А то зальешь тут все кровью. А Си потом оттирать. Хотя она к любой работе привыкшая. Правда, Си? — Локи повернулся и без всякого предупреждения выписал старухе увесистую затрещину. Та лишь вжала голову в плечи и поковыляла в дальний угол.

Я проверил еще раз, как сидит новый пояс, поправил меч, чтобы не путался в ногах, похлопал себя по карманам — на месте ли карта и кинжал-проводник. Вроде все было в порядке. Я вышел на улицу — переходить в отнорок при Локи еще куда ни шло, но вот старухи и змеи я как-то… стеснялся что ли.

Дверь еле слышно хлопнула за спиной, я достал кинжал и постарался представить себе Вечного. Не знаю, почему я решил идти именно за ним, просто как-то он первым всплыл в памяти. Сконцентрироваться на Вечном оказалось гораздо проще, чем на Нэйре. Не прошло и нескольких секунд, как перед глазами забрезжил знакомый уже красный разрез.

Я поежился и шагнул вперед.

Это был очень странный отнорок. Странный, насколько я мог судить, увидев несколько из них. Обычно я оказывался либо в комнате, либо на природе. Либо там же где и был, просто не мог никуда выйти. Тут же все обстояло по-другому.

Я находился в пещере. Это была самая необычная пещера, которую кто-либо когда-нибудь видел. Потолок уходил вверх на многие метры. И где-то там, в какой-то сиреневой дымке угадывался потолок. Под ногами — выщербленный камень. Сам коридор, в котором я оказался, был относительно нешироким — каких-нибудь пять-семь метров. Стены — а я оказался вплотную к одной из них — на ощупь были сделаны так же грубо, как пол. Позади меня коридор забирал куда-то вправо и вниз, насколько можно было его просмотреть. А впереди…

Впереди был тупик. Коридор оканчивался стеной, такой же высокой, как и стены вокруг. Лишь посередине зияла черная пасть пещеры. Вход был размером с обычную дверь и никак не подсвечивался.

Куда идти — непонятно. Где хоть какая-то инструкция? Можно было повернуть назад — там, по крайней мере, широкий коридор. Но меня смущало, что широкий коридор при моем перемещении остался за спиной. Может все-таки работает какой-то внутренний компас? Куда стоишь лицом — туда и надо идти. Кто знает — пещеры могут простираться на многие километры. Я могу в самом худшем случае здесь и умереть. От старости. При этой мысли я инстинктивно проверил — на месте ли карта и кинжал.

Ладно, попробуем вперед. Я в любой момент смогу выбраться. В конце концов, силком меня никто не гнал, влез я сюда сам. Я неуверенно двинулся к чернеющему проему.

Чем ближе я подходил, тем тревожней становилось на душе. Все сильнее становилось ощущение. что это, на самом деле, происходит не со мной. Точнее со мной, но я не участвую. Просто смотрю за всем этим со стороны. И то, что происходит, просто дурацкий фильм, который в любой момент можно прекратить. Я остановился и перевел дыхание. Вроде стало легче. Проход в стене все также дышал тревогой и опасностью, но сердце мое перестало пытаться выпрыгнуть наружу.

Но все равно — мне очень не нравилась эта пещера.

Я хлопнул по пистолету, проверяя, плотно ли тот сидит за поясом, выдернул меч из ножен (тот поддался на удивление легко) и рванул вперед. Все, как я люблю — давайте влезем непонятно во что, а там видно будет.

Я надеялся, что Вечный где-то впереди, ведь в прошлый раз меня выкинуло в нескольких шагах от Нэйры. Но, дойдя до прохода, я остановился. Впереди была темнота, а у меня не было даже факела. Поколебавшись немного, я все же сделал первый шаг внутрь. Тут же стены как будто сдвинулись. Я то и дело задевал плечом стену, и мне казалось, что проход все сужается и сужается. «Застряну!» — летучей мышью заметалась в голове дурная мысль. Я остановился и шумно глубоко вздохнул.

«Ты охренел что ли! — взвыл мой внутренний голос, — Там же Вечный! Помнишь, в каком состоянии ты нашел Нэйру? Думаешь, здесь все будет ощутимо лучше? Думаешь, он тут нектар хлещет и баб клеит? Сделай хоть что-нибудь, вафля ты обсосная!»

Я помялся еще секунду, а потом быстро шагнул вперед. Как в воду с обрыва нырнул. Идти было страшно, но решение было принято. Самым тяжелым оказалось принять решение. Дальше будем бороться с последствиями. Начало положено.

Сзади бесформенным пятном светился проход, через который я попал в этот коридор. Толку от этого света, конечно, было никакого, но осознание того, что выход все-таки есть, а я не заперт в этом каменном гробу. Оглядываясь через каждый шаг, я продвигался все дальше и дальше вглубь пещеры.

И ровно через двадцать шагов я наткнулся на дверь. Причем не просто наткнулся, а налетел со всего маху, потому что старался идти вперед быстрее, пока запал не прошел. На ощупь дверь была деревянная. Я попытался ее толкнуть. Ну, конечно же. С таким же успехом можно было толкать стены вокруг — эффект тот же. Я привалился спиной к стене и задумался, что можно сделать.

Можно пойти обратно — была ведь там еще одна дорога. Но где-то внутри меня бытовала беспричинная уверенность, что мне нужно именно сюда. Это как обычно бывает — придумаешь сам что-нибудь, повторишь про себя сотню раз и начинаешь верить в это, как в прописную истину. Ничто не убеждает тебя так, как ты сам.

Можно подождать, в надежде, что, если есть дверь, то из нее рано или поздно кто-нибудь да выйдет. Но тут тоже есть нюансы. Во-первых, необходимость выйти именно через эту дверь может возникнуть через год. А, во-вторых, я понятия не имею, кто из нее, вообще, может появиться. И если это будет, скажем, отряд солдат, то определенно будет иметь место недопонимание. Которое, я уверен, разрешится не в мою пользу.

Я погладил эфес меча, провел пальцем по рукоятке пистолета. Засунул руку в карман, покрутил в пальцах зажигалку…

Вот же! Зажигалка! Можно будет хоть осмотреться!

Жалея, что я не люблю зажигалки «Zippo», я отпилил мечом кусок футболки, скрутил и поджег получившийся жгут. Огонь, словно опасаясь, царившей вокруг темноты, разгорался медленно и неохотно. Но ткань горела хорошо («И очень быстро!» — отметил я про себя), и я смог разглядеть массивную дверь из толстых, плохо подогнанных досок. Дверь была обита металлическими полосками, которые даже на вид были прочнее меча, что всучил мне Локи. На двух массивных петлях болтался внушительный навесной замок.

Уже интереснее. То есть дверь закрыта с моей стороны. Хорошо, что посветил — долго б я ждал, выходцев с той стороны.

Тряпка догорела и обожгла мне пальцы. Бросив ее на пол, я руками нащупал замок и потянул. Тяжелый, зараза. Подергав замок в разные стороны, я снова оперся о стену и задумался. Сломать дверь — нереально. Я могу пытаться рубить ее лет двести, и так и не сломать. На всякий случай я вытащил меч и потыкал дверь острием. А затем, размахнувшись, рубанул со всей злости туда, где должен был висеть замок.

Клинок застрял. Я потянул двумя руками, и с четвертой попытки у меня получилось выдернуть меч обратно. Щелкнув зажигалкой, я увидел, что меч оставил глубокую зарубку в дужке.

Следующие двадцать минут я потратил, рубя мечом замок. Я надеялся, что замок, но подозреваю, что больше половины моих ударов пришлись по несчастной двери. Как я не зарядил себе по ноге — уму непостижимо.

Изрядно запыхавшись, я потрогал замок еще раз. Дужки были горячие, но не больше. Замок прочно держал уши, вделанные в дверь и в горную породу. Я просунул лезвие в дужку замка и надавил, используя меч, как рычаг.

Раздался еле слышный треск.

«Сломаю ведь к хренам меч. Локи голову с меня снимет!» — подумал я, резко надавливая на меч всем весом.

Что-то хрустнуло, звякнуло и загремело по каменному полу. Сопротивление исчезло, и я чуть не ткнулся лбом в проклятую дверь. Очень надеясь, что сломался все-таки замок, я протянул руку.

Есть! Меч оказался крепче! На радостях я рванул дверь на себя, и все подземелье огласилось ужасным скрежетом. Дверь открылась, и из-за нее полился ровный голубоватый свет.

Что ж, войти незаметным не получилось. Придется прорываться так. Интересно, что за обитатели живут в этой каверне? Воображение тут же нарисовало мне — горы все-таки — бородатых человечков с длинными бородами, увесистыми двуручными топорами и кружками, полными горького пива. Ну, что ж, если такие попадутся — то хоть появится что-то привычное. Хотя я крепко сомневался, что придется иметь дело с фантазиями товарища Толкина.

За дверью оказалась та же пещера. Но повсюду — на полу, на стенах, на потолке присутствовали небольшие прожилки какого-то ярко-синего минерала. Именно они и давали это свечение. Это, конечно, был не солнечный свет, но можно было идти. А после темноты закоулка, из которого я вышел — так казалось даже чересчур ярко.

Сначала я старался держаться около стены, не выходить в центр прохода, но потом подумал, что даже если сейчас выбегут те, кто услышал мою героическую борьбу с дверью, то прятаться все равно особо негде. Я вышел на средину и осторожно пошел вперед.

Я никак не мог настроиться на нужный лад: я иду спасать друга, который попал в беду. Возможно, мне придется убивать, возможно, я найду его израненным или даже мертвым. В голову же лезла всякая ерунда. Мне вспоминались моменты, когда мы дурачились всей компанией, какие-то наши совместные вылазки в пабы или на природу с шашлыками и алкоголем. Наши общие шутки, такие, которые если скажешь в другой компании, то все недоумевающее на тебя смотрят. А ты не можешь объяснить им, почему это смешно. За каждой такой шуткой стоит своя история, если начать ее рассказывать, то это все равно, что пытаться объяснить несмешной анекдот — глупое, бессмысленное занятие. А среди своих — скажешь одно слово из всей шутки, и все уже понимают, о чем речь. И смеются. Отличная компания, что и говорить. Собрать бы ее сейчас.

Я настолько отвлекся, задумавшись, что даже не заметил, что свечение вокруг меня становится все тусклее, а общий уровень освещенности не меняется. Пройдя несколько десятков метров, я попал из коридора в большую почти идеально круглую пещеру.

Я оказался на небольшой деревянной площадке, располагавшейся на краю небольшого в диаметре, но уходившего на какую-то немыслимую глубину, кратера. Со дна кратера поднимался горячий, чуть ли не обжигающий, воздух. По краям кратера бежала неширокая тропинка. С противоположной от меня стороны находился деревянный подъемный механизм, который на удивление бесшумно поднимал плетеные корзины, с горкой наполненные камнями и песком. Рядом с механизмом стояли несколько человек. Выделялись двое.

Один из них в одежде из причудливых переплетений меха и кожи стоял чуть поодаль. Он придирчиво глядел на поднятые корзины и, если его все устраивало, что-то бурчал на непонятном наречии. В этот момент к процессу присоединялся второй человек, непохожий на остальных. Этот был одет не так вычурно: штаны и рубаха из материи, напоминавшей мешковину, черные матерчатые же перчатки и небольшая накидка бледно-зеленого цвета. Этот просматривал содержимое корзин более пристально и распределял их между остальными людьми, толпящимися у подъемника.

Оставшиеся были одеты, как придется, в основном, в лохмотья. Единственными обязательными для них атрибутами были металлический ошейник и странная палка, с двумя веревочными петлями на каждом конце. Эту палку они держали на плечах. Ошейник плотно сдавливал горло.

Предназначение палки выяснилось достаточно скоро. Каждая корзина была снабжена крюком. Человек подходил, цеплял петлей крюк, взваливал на себя это коромысло и уносил все куда-то по коридору.

Рабы. Я подумал об этом на удивление спокойно. Даже в юности я почему-то не испытывал праведного гнева, когда в книгах начинали расписывать ужасы рабской доли. Не потому что я совсем уж бесчувственная сволочь, но вот как-то не трогало. Рабы и рабы. Судя по всему, этот порядок тут существует не один десяток лет, чего мне лезть со своим уставом в чужой монастырь? Но где-то там впереди Вечный, значит, нужно найти, как туда добраться.

В одной из компьютерных игр, что я играл в своей прежней жизни, у меня было замечательное умение: «Шаг сквозь тень». Подобравшись к противнику поближе, я мог в одно мгновение оказаться у него за спиной. К сожалению, в реальной жизни ничего подобного не было. Вздохнув, я огляделся.

Позади подъемника находился достаточно большой — больше, чем тот, откуда вышел я — коридор. Больше выходов из зала не было. У меня, соответственно, оставалось два варианта: пойти обратно и попытать счастья на другом конце тоннеля, по которому я пришел; либо, обойдя кратер по краю, пройти мимо этих классово неравных граждан, углубиться в коридор и уже там искать Вечного.

Я решил, что раз уж начал идти этой дорогой, то не стоит и сворачивать. Рано или поздно мне все равно придется сталкиваться с представителями местного населения, почему бы и не сейчас. Вернувшись же обратно, я имею все шансы элементарно заблудиться. К тому же я и так нашумел, выламывая чертову дверь.

Я осторожно, стараясь не привлекать лишнего внимания, двинулся по стенке вперед. Уже сделав несколько шагов, я понял, что выбрал правильную сторону — теперь люди у подъемника стояли ко мне вполоборота и смотрели, соответственно, в другую сторону. Рабы же, вообще, не обращали на меня никакого внимания. Как, собственно, рабам и полагалось.

Я уже практически подобрался к тем двоим, что руководили процессом добычи (а то, что это именно добыча, я даже не сомневался), как вдруг судьба решила, что хватит с меня нереального везения, и давайте уже возвращаться к суровой реальности. Камень у меня под ногой скрежетнул и откатился к краю обрыва. Я машинально схватился рукой за стену, чтобы сохранить равновесие. При этом ножны с мечом крайне неудачно лязгнули по камню, мало не выбив искры. Естественно я наделал шуму, словно пьяный подросток ночью на кухне. Все, кто стоял у подъемника, посмотрели в мою сторону. Я скривился, как от зубной боли. Эта моя гримаса называлась «Ну, извините, я накосячил».

Извинения мои приняты не были. По крайней мере, человек в костюме из мешковины вскрикнул и рванул по другому краю кратера к коридору, из которого несколько минут назад появился я. Тот, что был одет побогаче, потянул наружу меч. Ножны все это время прятались среди пушистых меховых лент, которые покрывали практически всю его одежду. Я даже какое-то время думал, что он безоружный, но потом сообразил, что человек, присматривающий за рабами без весомого аргумента, либо глуп, либо мертв. Стоящий передо мной не был глупым, иначе не стал бы надсмотрщиком. Также он определенно не был мертвым. На что я надеялся, считая его безоружным — непонятно.

Я выдернул из ножен меч и выставил его перед собой. Хорошо, что я все-таки хоть немного тренировался обращению с оружием — по крайней мере, знал, с какой стороны за него хвататься. Мой противник, тем временем, полностью обнажил клинок и резко взмахнул, рисуя в воздухе косой крест. При этом его движении я отчетливо услышал металлический лязг. Доспех! Ну, конечно, доспех, не сам же он металлический.

Мое положение стремительно скатывалось от неудачного к отчаянному. Я стоял на небольшой тропинке, с одной стороны была стена, с другой — обрыв, дна которого даже не было видно. Передо мной размахивал мечом боец, явно привыкший орудовать своим клинком, как собственной рукой. У меня же даже собственной рукой не всегда получалось действовать ловко и аккуратно. Можно было, конечно, развернуться и убежать — вряд ли бы этот парень смог бы долго преследовать меня в доспехе. Но тогда можно смело забыть о внезапном вторжении и спасении Вечного.

В общем, никакого другого выхода, кроме как драться, не оставалось.

Я в очередной раз пожалел, что на моем месте стоит не Вечный. Он и мечом махал на порядок лучше, чем я, и никогда не чурался драки. Несмотря на то, что был худой, как смерть. Но как только где-то начиналась драка, то можно было ставить деньги, что Вечный либо участвует, либо изо всех сил спешит туда, чтобы присоединиться.

Я всегда предпочитал драки провоцировать. Причем в идеале, чтобы мое имя в итоге, вообще, не фигурировало. Удавалось не всегда, но время от времени я, стоя в стороне и покуривая сигарету, смотрел, как стравленные между собой драчуны выясняют, кто из них более не прав. Весьма странное удовольствие, но что уж там — каждому свое.

Тут бы такое не прокатило. Оставалось только одно — я неловко махнул мечом и шагнул вперед, вставая в стойку. Мой противник склонил голову, сделал короткий подшаг, сокращая дистанцию. Я поежился. По факту — это мой первый осознанный бой, где, в случае проигрыша, я скорее всего не выживу. А если вдруг повезет, и я не скончаюсь, висящим на клинке, то встречу старость, таская дурацкие корзины с камнями.

Оппонент, между тем, решил, что пора начинать и рубанул наискосок. «Вот и все!», — пронеслось у меня в голове. После этого мыслей в голове не осталось. Я понятия не имел, что мне делать.

Тело, между тем, умирать абсолютно не хотело. Я машинально вскинул руку, принимая удар и сводя его в сторону. И тут же контратаковал длинным выпадом. Противник сбил мой клинок вниз и отступил. Мы оба замерли, сверля друг друга глазами.

И в этот момент из коридора позади моего врага вышел Вечный.

Судя по всему, Вечному не повезло с переносом в отнорок. Он был грязным, как будто его специально вываляли в какой-то слякоти. Одежда на нем висела так, словно была на четыре размера больше. На плечах он тащил это идиотское коромысло. Похоже, попав сюда, он занял незавидное место в социальной иерархии.

Мой противник тем временем опять шагнул вперед, мы обменялись еще парой ударов и снова разошлись. Рука, между тем, начинала уставать от веса меча. Я вцепился в рукоятку, как утопающий в брошенную веревку, поэтому мышцы уже начинали ныть и побаливать.

Надсмотрщик атаковал снова. Я удивился, что он так медлит — возьмись он за дело серьезно, я бы уже валялся проткнутый в восьми местах. Но он осторожничал, менял позиции, отступал. Я понимал, что не продержусь так долго. Что делать? Попробовать атаковать? Не настолько я великий боец. А долго стоять в защите я тоже не смогу — я уже практически не чувствовал руку.

Решение пришло неожиданно. Я прикинул в уме — вроде бы все должно пройти нормально. Ну, то есть, в голове план выглядел близким к идеальному. Оставался сущий пустяк — воплотить его в жизнь в реальности.

— Вечный! — заорал я, быстро шагая вперед, изо всех сил размахивая мечом, нанося хаотичные удары по противнику. Тот потихоньку отступал, прикрываясь клинком, который, надо признаться, был подлиннее моего. Я не преследовал цели ранить врага, просто мне нужно было пройти несколько шагов.

Вечный вздрогнул от крика и поднял голову. На секунду передо мной мелькнуло его лицо — изможденное, все в грязных потеках, глаза ввалились и, казалось, были подернуты какой-то мутноватой пленкой. Поискав того, кто кричал, Вечный, наконец-то, увидел меня. Он как-то странно вжал голову в плечи, дернулся было мне навстречу, но остановился и покосился на то место, где обычно стоял второй надсмотрщик. Не увидев там никого, он, тем не менее, не спешил бежать вперед — между нами стоял второй надзиратель с обнаженным мечом.

Заставив противника отступить на несколько шагов, я начал претворять свой план в жизнь. Дистанция теперь была подходящей, и Вечный теперь во все глаза следил за нашим поединком. Теоретически этого мне должно было хватить.

Дернувшись в сторону, я быстро выбросил руку, стараясь зацепить врага колющим ударом. Тот свел мой клинок в сторону и прикрылся своим мечом с той стороны, с которой, он думал, я атакую в следующий момент. В ту же секунду я отступил назад и по высокой дуге метнул свой меч Вечному. Бросок вышел на редкость удачным — меч взлетел вверх, неторопливо перевернувшись ровно один раз — и уже рукояткой вперед устремился вниз. Вечный сглотнул и сделал шаг навстречу. Мой противник, по-моему, опешивший от такого поворота, заворожено следил за полетом клинка.

Расчет был прост. Вечный, даже вымотанный, дерется на мечах куда лучше, чем я. Я перебрасываю ему меч, а дальше моя задача — выжить те несколько секунд, пока он не добежит до надзирателя. Но мне было, куда отступать, поэтому я и решился на такой поступок. А если Вечный совсем не в кондиции, то я со своей стороны могу уже элементарно броситься противнику на спину.

В общем, по всем показателям план был просто идеальным.

Как примерно все мои планы, когда я рассказываю, как это ДОЛЖНО сработать.

Вечный сделал шаг навстречу летящему оружию. Движением плеча скинул, вероятно, ставшее ненавистным уже коромысло. Меч, сверкая, опускался ниже. «Получится! Получится! — билось у меня в голове, — Только поймай!». Вечный дождался мгновения, когда меч оказался в зоне доступа. Вскинул руку…

Металлический лязг ударил по моим напряженным нервам, как барабанная установка. Клинок упал на пол и, зазвенев по камням, отлетел в сторону.

Вечный полными обиды глазами смотрел на свою вытянутую руку.

Чуть ниже локтя руки не было.

Культя была замотана тряпкой, грязной настолько, что казалось, ее специально полоскали в дождевой луже. Только спустя пару мгновений я понял, что, скорее всего, это была запекшаяся и почерневшая кровь.

Вечный выкрикнул что-то маловразумительное, но однозначно нецензурное. Я просто стоял, глядя, как поворачивается ко мне мой противник.

Мой хорошо вооруженный противник.

План моментально превратился из изящного и остроумного в идиотский.

Прикидывая пути отхода, я начал было разворачиваться, чтобы со всех сил рвануть обратно — безоружный я бы не выстоял и двух секунд, как вдруг Вечный дернулся вперед. Я успел подумать, что без меча, с искалеченной рукой, максимум, что сможет сделать Вечный — это красиво умереть. Тем не менее, он сделал несколько шагов и замер недалеко от надсмотрщика. Тот мельком глянул на него и, посчитав неопасным, повернулся ко мне. В ту же секунду Вечный взмахнул второй — целой — рукой.

Вспоминая впоследствии эту ситуацию, я понимал, что решение-то, по сути, было единственно правильным. Но у меня все равно не получалось просто прокрутить эту сцену в голове. Постоянно было ощущение, что я наблюдаю за какой-то компьютерной игрой или фильмом, полным спецэффектов.

У Вечного не было левой руки. Правая, вполне себе целая, была намертво прикована короткой цепью к коромыслу, на котором рабы таскали корзины с камнями. Соответственно, чтобы выдерживать вес камней, конструкция, пристегнутая к рабу, была сделана прочно и на века.

Коротким взмахом Вечный накрутил цепь себе на запястье. Сброшенная до этого на пол палка сама прыгнула ему в руку. После чего он, шагнув вслед за движением палки, обернулся, наращивая скорость своего импровизированного оружия. А затем с небольшого подшага обрушил летящее коромысло на затылок человека с мечом.

Это все было сделано настолько гладко, что можно было подумать, Вечный репетировал этот свой поединок.

Надсмотрщик припал на одно колено. Меч он упустил, и тот, сверкнув напоследок, улетел в пропасть. Но сознание он, судя по всему, не потерял, потому что, держась обеими руками за голову, смог подняться на обе ноги. Изрядно качаясь, он повернулся в сторону Вечного. Я приготовился прыгнуть надсмотрщику на спину, но Вечный успел первым. Зарычав, он шагнул вперед и, опершись на коромысло, со всей силы пнул противника в живот. Тот взмахнул руками и повалился на спину. То есть повалился бы, если бы позади него не было обрыва. А так он вскрикнул и рухнул вниз.

Я бросился к Вечному. Тот, хоть и выглядел отвратительно, более-менее держался.

— Секунду, — успел бросить я, вспомнив, что Локи очень просил не потерять меч. Раздвигая рабов, сгрудившихся около стены, я поискал клинок глазами. Оказалось, что один из этих принудительно-бесплатных работников уже успел подобрать мое оружие и сейчас вертел его в руках. Я подошел вплотную.

— Простите, — я взялся за гарду меча и потянул к себе. Я старался быть вежливым и не провоцировать лишний конфликт — насилия мне хватило с избытком. Новоиспеченный хозяин меча, тем временем, вовсе не спешил расставаться с таким ценным приобретением. Он что-то рыкнул на непонятном языке и еще сильнее сжал рукоять. Я поглядел по сторонам в поисках поддержки. Вокруг меня стояли оборванные усталые люди, с ничего не выражающими лицами. Помощи и сочувствия ждать не приходилось.

— Скайльд, — раздался сзади хриплый голос. Я обернулся. Вечный сумел доковылять до нас и теперь стоял, опираясь на прикованное к его руке коромысло. Я шагнул к нему, но он жестом показал мне отойти в сторону. Пожав плечами, я ввинтился в толпу, которая уже плотно обступала нас со всех сторон.

Раб, который схватил меч, посмотрел на Вечного и обидно расхохотался. Я с тревогой посмотрел на моего друга, но тот был абсолютно спокоен. Кажется, он даже улыбнулся в ответ. А затем сделал шаг вперед и вогнал конец своей палки в горло рабу. Без замаха, без эмоций, без каких-либо раздумий. Я услышал мерзкий хруст. Вечный дернул палку обратно и снова оперся на нее.

Раб выронил многострадальный меч — тот снова зазвенел по полу — упал на колени и схватился за горло. Создавалось впечатление, что он пытается что-то сказать, но вместо слов из его рта вылетали лишь брызги крови. Через несколько секунд кровь полилась уже не прекращающимся потоком. Раб еще раз посмотрел на Вечного и завалился на бок, дергаясь, словно заходясь в приступе кашля.

Я поспешил подобрать свое оружие. Остальные рабы, что-то забормотали и прыснули в разные стороны. Шагнув к Вечному, я одной рукой схватил его за плечо. А второй уже доставал кинжал.

— Держись, Вечный, — прошептал я, — будем отсюда сваливать.

— Мудак ты, Скайльд, — отчетливо проговорил Вечный и потерял сознание.

Морской ветер приятно холодил лицо. Вечный так и не пришел в себя. Домик старухи начал напоминать походный лазарет: Нэйра лежала на лавке, облепленная неизвестными травами, место на столе теперь занял Вечный. Его рука выглядела отвратительно. Когда мы с Локи сняли повязку, стало понятно, что об антибиотиках в том отнорке никто не знал. Судя по тому, что рука весьма ощутимо почернела — началось заражение. Я старался помочь изо всех сил и, как следствие, постоянно путался под ногами, пока Локи, наконец-то, не выгнал меня на улицу, сказав, что более бестолкового помощника, чем я, найти сложно; что если я считаю полезным действием ежеминутное подталкивание его под руку, то тогда все хорошо; а, вообще, не пошел бы я пока подышать, потому как достал я уже, и сил его никаких нет. Выдав мне трубку с каким-то горлодерским самосадом, он захлопнул за мной дверь, буркнув напоследок, что позовет, как закончит. И сейчас я курил, сидя на уже знакомом мысе, пялился в море и думал, что делать дальше.

Вечному отрубили руку. Он еще расскажет, как это произошло, но не думаю, что это была добровольная операция. Это был словно рубеж — если до этого можно было просто вытащить всех нас, вернуться обратно, придумать для родных какую-нибудь байку про «неожиданно для самих себя сорвались в другой город на какой-нибудь музыкальный фестиваль, предупредить никого не получилось, мобильники потеряли, деньги украли, сами мы не местные». Теперь же так не получится. Теперь необходимо думать, что делать дальше, даже, если мы выберемся отсюда. А надежды, что мы сможем просто взять и уйти домой, у меня оставалось все меньше и меньше.

Еще я думал о том, что Вечный абсолютно спокойно убил двоих людей. Он всегда на каждой пьянке, дойдя до определенной кондиции, начинал распаляться, что он такой весь из себя брутальный мужик, который за силовые решения вопросов и все такое. Но одно дело — пьяные разговоры на кухне. Два убитых человека за пять минут — это совсем другое. Это было по-настоящему страшно. Я даже представить себе не мог, что должно было случиться, чтобы Вечный смог так поступить. И это не был шаг отчаяния, поступок в состоянии аффекта — нет. Это было взвешенное, продуманное решение. Потому что иначе было нельзя.

Интересно, сколько времени Вечный пробыл в этом подземелье? Я знал, что время в кавернах течет по-разному, но все-таки? Внешне он изменился не сильно. Разве что похудел, но он всегда был такой комплекции, что можно за шваброй прятаться. Так что по внешнему виду особо не скажешь. Надо ждать, пока он придет в себя.

Сзади скрипнула дверь.

— Иди уже внутрь, — устало сказал Локи, — сейчас только ждать осталось.

Я вошел в дом. Локи сдвинул две лавки вместе и положил на них Вечного и Нэйру. Бабка куда-то ушла. По крайней мере, в избе ее не было. Змея свернулась в подобие корзинки в углу, под гирляндами сушеных трав.

— Садись, — Локи кивнул на свободную лавку около стола. Я послушно опустился на предложенное место и вопросительно уставился на него.

— Руку не вернуть, — буднично сказал бог, — Это очень сложно даже при свежей ране, а этой — как минимум, месяца два.

Два месяца! И это — самое малое, на сколько он мог там застрять. По-моему, я потихоньку начинал понимать, как это Вечный так здорово приноровился убивать людей.

— Локи, а что это, вообще, было за место? Шахта какая-то? Рудник? Почему Талипедес отправил Вечного именно туда? Почему не как Нэйру? Откуда там вдруг столько времени прошло?

— Тише, тише. Я тоже не всеведущ, знаешь ли. Я же говорил уже, что вблизи Мирового Древа даже самые простые заклинания работают, как попало. Зачастую с совсем непредсказуемым результатом. Видимо, это вот как раз такой случай. Невезение, помноженное на неудачно открытую каверну. Бах! И твой друг оказывается в месте с зеркальными стенами. На непонятный период времени.

— Ты же сказал — около двух месяцев, нет?

— Это ране около двух месяцев. Ты можешь быть уверен, что руку ему отпили сразу по приезду?

Тоже верно. Непонятно, сколько Вечный там пробыл.

— А когда он очнется?

— Не знаю, рану я обработал — заражение дальше не пойдет. Хорошо, что он здесь — у меня тут и травы, и настойки. Хотя я никогда особенно силен в этом не был, но лучше, чем ничего. Хорошо, хоть меч не потерял, — неожиданно сменил тему Локи.

— Да уж. Хотя, честно признаться, имел все шансы.

— Догадываюсь. Расскажешь потом.

— А сейчас?

— У тебя там вроде еще один товарищ остался? Или что? Все? Спасаем офицерский состав, остальные выгребут на байдарках?

Я вздрогнул. Со всеми этими путешествиями по кавернам, Хан совсем вылетел у меня из головы. Черт! Я до крови прикусил губу и вскочил на ноги.

— Да, сейчас-то можешь не дергаться особо. Лишняя минута мало что решит.

— Есть среди меня подозрение, что лишняя минута в твоем замечательном приморском коттедже вполне может обернуться парой лет в отнорке, в котором выбросит Хана!

— Тоже верно, — Локи ловко выудил откуда-то из недр куртки еще одну трубку. Примял обожженный сверху табак пальцем, затем жестом попросил у меня зажигалку, прикурил и тяжело вздохнул, — Проводник практически закончился. Я думал, его хватит на дольше, но, видимо, Талипедес из-за близости Древа открывает пути в совсем далекие каверны. Я уже сейчас не могу сказать — сможешь ли ты вернуться, даже один, если уйдешь сейчас.

— А зарядить его никак нельзя? Ну, там обновить? Ты же его при мне сделал за пару минут!

— Тут, понимаете ли, господин потребитель, есть нюанс. Даже два. Я его не делал при тебе пару минут. Он был у меня готов, я просто добавил пару штрихов. А второе — у меня просто уже не хватит на это сил. Мне и так приходится следить, чтобы отсюда не сбежала вон та вон, — он кивнул на старуху, которая как раз выходила из-за избы, — лечить твоих и поддерживать нормальный переход для тебя обратно. Понятно, что последнее я делаю неосознанно, но, тем не менее, силы на это трачу. Так что, как ты выразился, «перезарядить» я это, конечно, могу. Но, скажем, через год. А лучше — через пять. Готов подождать?

— Ладно-ладно! Я же просто спросил. Локи, я не пытаюсь уличить тебя в чем-то или обидеть. Но я, правда, не понимаю практически ничего из того, что здесь происходит, поэтому время от времени я буду задавать абсолютно идиотские, а иногда и откровенно обидные вопросы. И это вовсе не потому что я охренел, а потому что я, на самом деле, не понимаю.

— Ну и славно, — смягчился Локи, — В принципе, если ты уже выдохнул, и руки перестали трястись, то ты практически готов идти дальше.

— Практически?

— Момент.

Локи снова полез внутрь своей куртки, и через секунду в его руках появился кожаный бурдюк. Бурдюк изо всех сил хлюпал и немного протекал. Судя по запаху, протекал чем-то алкогольным. Я с подозрением покосился на странную тару. В целом, выпить было б неплохо, но кто его знает, что этот, абсолютно сумасшедший товарищ, мог туда налить. Локи тем временем вытер ладонь о штанину и протянул бурдюк мне.

— Давай, пей. Я не с доброты великой — это так надо.

Я пожал плечами и глотнул.

В годы своей противоречивой молодости я пробовал разное. Паленая водка, чистый спирт, самогон с явным привкусом димедрола. Как-то раз, на рок-концерте, глотнул одеколона. Был случай употребления хитрым способом очищенной тормозной жидкости. Гордиться нечем, но я был готов ко многому. Но, как оказалось, не ко всему.

Было такое впечатление, что во рту что-то взорвалось. Пойло провалилось в желудок, распространяя такое тепло, что я подумал — хлебнул расплавленного олова, не меньше. В голове зашумело, окружающие предметы слегка сместились. Я понял, что совсем непрочно стою на ногах. Опустившись на землю, я вытер выступившие слезы…

И автоматически глотнул еще.

Когда я смог, наконец-то, прокашляться, извиваясь на каменистом берегу, как выброшенный из воды угорь, я повернулся к своему мучителю. Локи смотрел на меня с заметным интересом.

— Продолжение банкета потребуется? — ехидно осведомился он.

Я постарался выдохнуть, чтобы во всех красках поведать ему, куда он может с такими банкетами идти, но он, не дождавшись моей тирады, продолжил:

— Не паникуй. Это не просто так было. Полезная штука. Не смотри, что вкус такой — мозг прочищает на раз. Думаю, сам заметил.

Я мрачно кивнул. Локи подобрал бурдюк, который я отбросил после непродолжительной дегустации.

— Вот теперь — давай. Смотри там аккуратней. Ты мне дорог, как память. Да и пациенты, думаю, нервничать будут, если не вернешься.

Я вытер лицо, вытащил кинжал и подумал, что после такого потрясения сконцентрироваться не смогу еще долгое время. Обожженное горло немилосердно саднило, словно я проглотил пригоршню металлических стружек.

Однако, образ Хана встал передо мной, словно нарисованный, стоило мне только подумать о нем. Я взмахнул рукой и шагнул в уже знакомый багровый шрам в реальности.

Было очевидно, что кинжал, как проводник, теряет свою мощность с каждым новым перемещением. При переходе к Нэйре я оказался буквально в паре метров от нее. За Вечным пришлось идти уже дальше. Сейчас же я стоял на поляне какого-то леса, вокруг не было ни души, и только небольшая тропинка, показывала, что это место все же обитаемо. Делать было не чего — я пристроил висящий на поясе меч поудобнее и зашагал вперед.

Достаточно странно, но я абсолютно не чувствовал никаких последствий от алкогольных экспериментов. Возможно, при переходе все эффекты снимаются? Голова была ясной, горло — здоровым. Даже настроение поменялось с неопределенного, на неопределенно-воодушевленное.

Лес вокруг ничем не отличался от лесов, которые я привык видеть у себя дома. Те же березки, елки какие-то. Еще полторы тысячи непонятных кустов и трав. Где-то в кронах посвистывают невидимые птицы. Солнце изредка пробивается сквозь листья. В общем, локальный такой, небольшой парадиз. Строй избу и живи долго и счастливо. Интересно, как долго придется идти, чтобы встретить хоть кого-нибудь? В идеале бы, конечно, встретить Хана — я очень надеялся, что ему с отнорком повезло больше, чем Вечному — но, если не его самого, то хоть какого-нибудь местного, у которого можно было выяснить, не появлялся ли тут странный человек. И, если появлялся, то где его искать.

Лес закончился неожиданно. Я шел около часа, как вдруг деревья закончились, а я уткнулся в деревянную стену забора.

Забор! Забор — это уже хорошо, это люди! Я осторожно побрел вдоль ограды, ища вход. Держался я ближе к стенке, стараясь не выходить на середину улицы. До поры до времени я не хотел показываться на глаза местным — в прошлый раз аборигены мне не очень понравились.

Ворота в заборе встретились за первым же поворотом. И что странно — были распахнуты. Людей вокруг не было. То ли здесь живут самые доверчивые люди во всех мирах, то ли что-то случилось. И я, как бы не хотелось верить в первый вариант, все-таки склонялся ко второму.

Осторожно заглянув внутрь, я увидел небольшой дворик, перед добротно сбитым домом. Дворик был пуст, чему я несказанно обрадовался. В таких двориках обычно держат «Осторожно, злую собаку», а я с детства терпеть не мог этих друзей человека. Они, между прочим, платили мне ровно тем же.

Пока я разглядывал дворик, откуда-то сбоку раздался приглушенный расстоянием вой толпы. Как будто сидишь у себя дома, а за окном какой-нибудь митинг или демонстрация. Слышно, что множество людей что-то кричат, а что — непонятно. Или один из праздников у соседей. Когда крик стоит на весь дом, а слова не разберешь, как ни пытайся. В любом случае стоило посмотреть. Опять же толпа — там и затеряться проще. Главное не выбежать сейчас к собранию нудистов — тогда хитроумный план по маскировке провалиться еще до начала реализации.

Я быстрым шагом пошел в том направлении, откуда, мне казалось, доносились крики. Вокруг раскинулась деревенька с небольшими, но аккуратными домами. На улицах было на удивление чисто. После очередного поворота передо мной вдруг оказалась стена из спин. Я стоял на краю небольшой площади, под завязку набитой людьми. Посредине возвышался деревянный помост, на котором стола пара человек, одетых во вполне современные джинсы и пиджаки. Да и остальные люди на площади в плане одежды не сильно отличались от моих соотечественников, живущих в пригороде. Из самого центра помоста торчал внушительной толщины столб, к которому был привязан человек с мешком на голове.

Люди в толпе постоянно переговаривались, но старались делать это по возможности тихо. Именно поэтому над площадью висел равномерный гул, в котором невозможно было разобрать отельные слова. Я вслушался. К моему удивлению говорили на русском. Уже хорошо, в отнорке Вечного, по-моему, говорили на каком-то странном языке. Хотя, если честно, я не уверен, что я там, вообще, слышал осмысленную речь.

Один из стоящих на помосте начал что-то громко выкрикивать, обращаясь к толпе. Я стоял слишком далеко, чтобы разобрать слова, но я видел слишком много художественных фильмов, чтобы понять, что к чему. Сейчас перечислят все прегрешения пойманного бедолаги, затем публичное наказание, и граждане с чувством выполненного общественного долга разойдутся по домам.

— Быстрей бы уже. Третий час тут торчим, — разобрал я слова одного мужичка в потертой рубашке. Мужик обращался к соседу, стоящему рядом. Сосед, по сравнению с говорящим, выглядел записным щеголем — на нем был голубой джинсовый костюм. Судя по тому, как сосед закивал, было понятно, что он полностью согласен с говорившим.

— На самом деле! Быстрей бы уже жгли, да по домам. Может, мы потом с тобой того? — и пижон щелкнул себя пальцами по далеко выпирающему кадыку.

— Нет возражений! — засмеялся первый, и оба снова повернулись к помосту.

Жгли? А вдруг там… Да что «вдруг» — я на сто сорок шесть процентов был уверен, чье лицо я увижу, когда снимут мешок.

Я решительно ввинтился в толпу, стараясь протолкаться к центру. Народ вокруг недовольно заворчал, я получил пару ощутимых тычков, но даже не стал оборачиваться в ту сторону, чтобы не остановиться и не потерять скорость продвижения, погрязнув в разборках, кто кого первый толкнул. Я был уже на полпути, когда с помоста закончили вещать, и один из ораторов сдернул мешок с привязанного человека.

Хан, сильно щурясь, оглядывался по сторонам. Было ясно, что он с трудом понимает, что вокруг происходит. Я успел заметить, как он дернулся было в сторону и с удивлением и брезгливостью посмотрел на веревки, которыми был крепко прикручен к столбу. В тот же момент толпа забурлила, протискиваться вперед стало гораздо сложнее, и я на некоторое время отвлекся от происходящего на помосте. Ничего, главное добраться. Они вроде жечь собрались, но ни дров, ни какого-либо другого топлива на помосте не было. Следовательно, это все должны еще принести, а значит, у меня есть время, чтобы добраться и вытащить Хана. Я с удвоенной энергией начал продираться вперед. На меня уже откровенно орали, но я не обращал на это внимания. Одной рукой я крепко сжимал рукоять меча, благодаря Локи, что клинок не очень длинный. В толпе все равно работать им будет не очень удобно, но все равно лучше, чем какой-нибудь двуручной махиной. Люди, замечавшие, что именно болтается у меня на поясе, замолкали и старались зайти за ближайшего соседа. Из чего легко делались выводы, что людей с холодным оружием в руках здесь видели и побаивались.

Внезапно, в одну секунду, над площадью разлилась тишина. Все люди, как один, повернулись к помосту и вытянули головы. Некоторые даже привстали на цыпочки — чтобы лучше было видно. Я стряхнул с плеча чью-то замершую руку и тоже взглянул туда. Хан с абсолютно великолепным презрением смотрел на мужчину перед ним, а тот стоял перед ним, сложив руки на груди и опустив голову.

— Молится, — с благоговением произнес стоящий рядом со мной зевака.

Молится? Ну, что ж, дело благое. Пусть. А у меня, между тем, еще плюс немного времени. Я дернул за плечо человека перед собой и оттолкнул его в сторону. Выиграл метр. Потом еще один. Еще полметра.

Мужчина на помосте вскинул голову, отступил на шаг и резко выбросил вперед правую руку. Кисть этой руки, причудливо извиваясь, нарисовала в воздухе странный иероглиф, затем полностью распахнулась и ткнула в сторону Хана, словно толкая что-то вперед.

Толпа ахнула.

А вокруг Хана, привязанного к дурацкому столбу, к небу рванулись гудящие языки пламени.

Я услышал, как закричал Хан, когда огонь впился в кожу. Толпа замерла, пожирая глазами муки человека, сгорающего заживо. Люди уже не реагировали на мои попытки протолкаться дальше — они стояли крепче частокола. Хан протяжно закричал снова. Я до крови прикусил губу и рванул меч из ножен. Места для маневра не было, поэтому я просто рубанул стоящего передо мной человека. Прямо в его шею, со складкой посередине, с редкими черными волосками, беспорядочно выглядывавшими то тут, то там. Сначала я хотел просто резануть, чтобы было много крови, но неопасно для жизни. Чтобы народ увидел кровь не там, впереди, на безопасном расстоянии, а здесь, рядом с собой. И понял, что если человек, которого сейчас жгут смертен, то и они сами смертны не менее.

Я надеялся, что толпа хотя бы отхлынет, а я успею добежать до помоста, хлестнуть наотмашь мечом по лицу этого пироманьяка. А потом отвяжу Хана, и мы отправимся на побережье, в уже ставшую почти родной избу Локи.

Но когда меч уже летел вперед, Хан закричал еще раз. Моя рука дрогнула, и меч с чавканьем врубился в шею, перерубая поперек грязный след — наверное, мужик вспотел и почесался испачканным пылью пальцем. Я почувствовал, что перерубаю шейные позвонки — слишком легко для такого колчерукого воина, как я. Но у меня был несколько необычный меч. К тому же я очень рвался вперед.

Моя жертва дернулась и уткнулась в спины стоящих впереди. Мне в лицо брызнула кровь. Она не была горячей, как об этом любят писать. Просто теплая жидкость с характерным солоноватым привкусом. Сбоку крикнула женщина. Я рывком сбросил уже мертвое тело в сторону. Хан закричал снова. В этом крике было уже совсем мало Хана, зато гораздо больше человека, сходящего с ума от невыносимой боли.

Следующего я ударил прицельно в то место, где шея переходит в плечо. Этот успел заорать. Люди, стоящие впереди обернулись.

И вот тогда началась паника.

Я успел выхватить пистолет, сдернуть предохранитель и, наугад махнув мечом, спешно переброшенным в левую руку, выпустить всю оставшуюся обойму в стадо баранов, в страхе блеющее передо мной и старающееся унести свои бараньи задницы подальше отсюда.

Опустевший пистолет сухо щелкнул затвором, я бросил его в чье-то перекошенное лицо, перехватил меч поудобнее и широкими движениями начал прорубать себе дорогу к помосту.

Хан уже даже не кричал — он просто выл на одной и той же высокой ноте, а я поражался его выдержке — я бы уже потерял бы сознание от боли.

Словно услышав мои мысли, Хан замолчал, и я сквозь чужую кровь, заливающую мне лицо, увидел, что пылает уже весь помост. А от него в разные стороны несутся селяне, стараясь не подходить близко ни к пламени, ни ко мне.

Уже с трудом понимая, что я делаю, я отчаянно рванулся вперед. Краем глаза успел увидеть знакомый балахон — именно в таких были те двое, что стояли рядом с Ханом на помосте. Народ в основной своей массе успел втиснуться в ближайшие улочки, так что площадь впереди меня была относительно свободна. Размахивая мечом, я добежал до помоста.

И он рухнул прямо передо мной грудой пылающих обломков. В лицо ударила волна невыносимого жара — я почувствовал, что, по-видимому, остался без бровей и ресниц. Отшатнувшись назад, я стоял и смотрел в огромный костер. Выжить в том пекле не мог никто. Я оглянулся, пробежался глазами по тесно стоящим домикам, разделенными деревянными заборами, по виднеющимся в некоторых местах соломенным крышам, по поленицам, выглядывающим из-за заборов. И потянулся за вылетевшей мне под ноги горящей палкой.

Локи нашел меня спустя несколько часов. Я сидел на небольшом пригорке, неподалеку от деревеньки, и смотрел, как бегают люди, старающиеся потушить пожар. Спалить все оказалось гораздо проще, чем я думал. Скорее всего, в этих местах достаточно долго стояла сухая, неразбавленная дождями, жара — все вспыхивало в несколько секунд. К тому же на мою удачу разгулялся ветерок, который моментально перекинул пламя на соседние дома. Кажется, меня пытались остановить. Я, наверное, отбивался. Я с трудом помнил последние часы. Все скручивалось в какую-то карусель. У меня ощутимо дрожали руки.

Локи подошел сзади, постоял немного рядом, потом легко опустился на землю. Я глянул на него, и продолжил меланхолично смотреть вниз. Локи немного покрутился, затем полез в карман, достал пачку сигарет и протянул мне. Я безучастно взял пачку из его рук, повертел в руках, вытащил одну и закурил. Отдал пачку обратно.

— Ты это, — Локи тихонько тронул меня за плечо, — Пойдем уже. Насколько я вижу, там внизу уже собираются карательные отряды по твою душу. Ты, что уж говорить, весьма качественно подошел к идее жестких мер.

Я понимал, что говорить ничего нельзя. Я держался сейчас только потому, что сидел молча. Скажи я хоть слово — я в ту же секунду разревелся бы и началась бы самая настоящая истерика.

Поэтому я просто кивнул головой и тяжело поднялся. Локи тут же вскочил на ноги.

— Вот и отлично! — он говорил быстро, и я заподозрил, что на мое вытаскивание отсюда он отводил куда больше времени, — Пора уже.

Не прекращая болтать, он ловко выдернул у меня из-за пояса кинжал и взмахнул им в воздухе. Красная полоса прочертила воздух, я шагнул вперед и чуть было не врезался в стену дома. Равнодушно пожав плечами, я направился к двери.

Локи потоптался на месте и пошел куда-то за дом.

Открыв дверь, я увидел сидящего за столом Вечного с перевязанной культей. Вечный был сумрачен, как музыка Моцарта. Он методично отхлебывал что-то из большой кружки, стоящей перед ним на столе, и молча смотрел перед собой. Рядом с кружкой лежала дымящаяся трубка. Время от времени Вечный тянулся к не левой, несуществующей, рукой, спотыкался об нее взглядом и тихо матерился. Когда я вошел, взглянул на меня, словно я выходил отлить и вернулся к своему занятию.

Я подошел, сел напротив. Вечный поднял на меня глаза.

— Как сам? — спросил я.

Вечный выругался еще громче, неопределенно взмахнул левой рукой и спросил:

— Сам-то, блядь, как думаешь?

Я понимающе кивнул. Затем уткнулся лицом в ладони и с силой потер глаза. Темнота давала какое-то ощущение спокойствия. Я даже на несколько секунд выкинул из головы то, что случилось с Ханом. Зато до невероятности обострился слух. Я прекрасно слышал тяжелое дыхание Нэйры, которая еще не пришла в себя и лежала без сознания на лавке; как неизвестное пойло булькает в кружке у Вечного; как змея около одной из стен незаметно шевелится. С неохотой я отнял руки от лица. Вечный вопросительно смотрел на меня. И я понял, что сейчас придется рассказывать, что произошло в той деревне. Как я стал свидетелем того, что Хана просто взяли и сожгли заживо, а я даже не смог добраться до него.

Скрипнула дверь. Я повернулся и с благодарностью посмотрел на вошедшего Локи. Тот тащил бочонок, подозрительно булькавший при каждом наклоне. Локи грохнул его об пол рядом со столом и опустился на лавку.

— Ну, что сидим, — спросил он и тут же вскочил, — Давайте! Нельзя сейчас просто так сидеть.

Словно подтверждая свои слова, Локи засуетился, бегая по дому. На столе появились еще кружки, какой-то хлеб, ковш с водой, пара здоровенных рыбин непонятного способа приготовления.

Вечный потянулся к своей кружке. Я безучастно смотрел на все эти приготовления.

Наконец, Локи решил, что стол сервирован и одним ловким движением выдернул пробку, торчащую из бочонка. Зажав ее в кулаке, Локи тут же подставил под хлынувшую струю какого-то непонятного, но крайне ароматного напитка стоящий рядом ковшик. Ковшик был точной копией того, в котором плескалась вода, разве что поменьше размером. Дождавшись, пока тара заполнится на три четверти, скандинавский бог, вогнал пробку на место и разлил напиток по чашкам.

— Ну, — сказал он, подняв свою, — выпьем.

Я удивился нынешней немногословности нашего хозяина, поднял свою чашку и, стукнувшись с Вечным и Локи, несколькими большими глотками выпил. По вкусу — вроде брага. Я глотнул воды и придвинул свою пустую чашку к ковшику. Локи ухмыльнулся и наполнил ее заново…

То ли это была особо крепкая брага по каким-то личным рецептам Локи, то ли стрессовое состояние сыграло свою роль, но напились мы с Вечным весьма реактивно. По Локи до конца нельзя было сказать, пьяный он или нет. Он вроде также сидел с нами, не забывал выпить, но внешне опьянение на нем не сказывалось никак. Для меня же где-то с третьего ковша наша пьяная панихида начала распадаться на отдельные моменты. Щедро сдобренные провалами в памяти.

Помню, как Вечный рассказывал, как он, отбиваясь от подручных Талипедеса, на секунду потерял нас из виду, а потом уже стало не до оглядывания по сторонам, и ничего не оставалось, кроме как бить еще и еще, пока противник не обмяк и не повалился на Вечного, став неожиданно тяжелым. Как Вечный успел еще увернуться от следующего, а потом, словно взорвалась световая граната. Перед глазами все вспыхнула, что-то крепко садануло его по голове, Вечный понял, что падает, и постарался прикрыть голову руками, понимая, что сейчас начнут бить ногами. Ударов, однако, не последовало, вместо этого, кто-то грубо подхватил его за рубашку и поставил на ноги. Открыв глаза, Вечный увидел странного вида людей, одетых в какие-то абсолютно невероятные меховые одежды. Переговариваясь, на каком-то своем языке, они повели его по странному коридору, больше напоминающему пещеру. Переход длился недолго и закончился в небольшой комнате, где к стенам жались оборванные люди с прикованными к руке палками. Там Вечного крепко избили, и пока он приходил в себя, сплевывая зубы вперемешку с кровью и думая, кровь ли это из рассеченных скул и губ, или ему отбили внутренности, ловко приделали к руке такую же палку. Вечный тогда еще не понимал, для чего это.

Выяснилось очень быстро. Задача была предельно простой — откуда-то снизу поднимали корзины камней, которые вешались на концы этих палок, а потом приходилось тащить это на себе до определенного места, где это все вываливалось на огромные куски ткани. Там были другие рабы (а то, что он попал в рабство, Вечный понял практически сразу — фантастические романы про попавших в иные миры мы все читали), которые падали на колени перед каждой новой порцией рудничного отвала и принимались что-то выискивать в груде камней. «Сколько ты там пробыл?», — спросил я. «На втором месяце перестал считать», — ответил Вечный, и я заткнулся, подавившись какой-то следующей фразой.

Потом он рассказал, как его еще дважды избивали — один раз надсмотрщики, из-за того, что он споткнулся и рассыпал камни в коридоре, второй раз — рабы. За что били последние было непонятно, потому что Вечный не понимал их язык, и поэтому не мог понять, что от него хочет невысокий раб, который встал после отбоя и начал что-то говорить, обращаясь к Вечному. Проговорил он недолго, после чего все остальные набросились на него и силой попытались вбить в него лингвистические тонкости. Вечный отбивался как мог, но в итоге все равно был избит, и еще с неделю припадал на левую — не везло ему на эту сторону — ногу.

— А больше не били? — поинтересовался я, — Ты ведь так и не понял, за что там влетело.

— Нет, — устало ответил Вечный, — на следующий день я столкнул того, самого говорливого, в пропасть.

Это было не так уж сложно. Нужно было просто выбрать момент, когда надсмотрщик отвернется в сторону, затем оказаться в очереди через два человека от нужного, дождаться, когда тот встанет на платформу и наклонится, что прицепить корзины к коромыслу. А затем быстро просунуть вперед палку и что есть силы ткнуть невысокого прямо в задницу. И все. От неожиданности мелкий дернулся вперед, а в следующую секунду уже с воем летел вниз. Надсмотрщик повернулся, но увидел только стоящих безучастных рабов. Даже наказывать никого не стали — видимо, подобные происшествия были не редки.

После этого Вечного больше не трогали.

Правда он постоянно был настороже, когда сам оказывался у края обрыва.

Руку ему отрубили уже позже. Он шел со своими корзинами, мимо одного из надсмотрщиков. Тот, видимо, шутки ради, хлестнул непонятного, не говорящего на нормальном языке раба, плетью. А Вечный как раз задумался о чем-то своем, и мало смотрел по сторонам. Неожиданный удар обжег, словно раскаленная головня. И Вечный абсолютно на автомате врезал надсмотрщику.

В этот раз его даже не особо били. Притащили в небольшую каморку. Дали пару раз поддых. Не сильно, а чтобы раб задохнулся и не сопротивлялся. Затем заломали руку, поставили на колени. Один из стражников впечатал завернутую руку в стоявшую тут же лавку, что заставило Вечного изогнуться совсем невероятной каралькой и рухнуть на пол. Пострадавший надсмотрщик выхватил меч и одним ударом срубил кисть. Боль была жуткая. Рану быстро прижгли, перевязали какой-то тряпкой и отправили обратно — работать. В тот же вечер рабы встали вокруг Вечного, о чем-то перешептываясь. Помня, чем такие переговоры заканчиваются, Вечный встал и сквозь зубы, стараясь не замечать рвущей боли, на чистом русском пообещал, что первый, кто его ударит, огребет так, что предыдущая жизнь за счастье будет. Рабы пошептались еще, но отошли.

Дальше потянулись серые дни похожие друг на друга, как спички.

Затем около обрыва Вечный увидел меня. Сперва он решил, что это галлюцинация, и он потихоньку сходит с ума. Но, посмотрев, на мои воинские упражнения, понял, что подсознание подсунуло бы ему что-нибудь не такое неумелое. То, что он увидел, было определенно Скайльдом.

И, как на счастье, я сцепился как раз с тем надсмотрщиком, который сделал из Вечного Капитана Крюка.

Потом я, ежеминутно сбиваясь, попытался рассказать о своих злоключениях. Дойдя до похода за Ханом, я дважды скатился в рыдания, поэтому меня решительно прервал Локи и рассказал, что Хану повезло меньше всего, он попал дальше остальных, где и был сожжен, как враг, шпион, еретик и так далее, и так далее. Список был очень длинным. Судя по всему — на Хана повесили все преступления, случившиеся в той округе за последние полста лет. Начиная от государственной измены и заканчивая изнасилованием крупного рогатого скота. Затем Локи поведал, как я прорубился к горящему костру, схватил головню и направился к ближайшему дому. Там, ткнув пару раз в сухостой около забора, я стоял и смотрел, как разгорается огонь, жадно облизывая деревянный забор. Внезапно поднявшийся ветерок раздул пламя, и оно тут же перекинулось дальше. В этот момент жители занервничали и двинулись ко мне, видимо, стремясь прекратить мое буйство. Но то ли они были совсем неприспособленны к решительным действиям, то ли я в состоянии аффекта обрел невероятные способности — в итоге, оставив два трупа, на дороге я двинулся дальше, а жители побежали по домам. Кто за ведрами, кто за вилами. Я, как выяснилось, запалил еще несколько домов — вспыхивали они, как порох, — а потом, словно потеряв интерес к происходящему, повернулся и ушел из деревни. Может быть меня хотели преследовать, но поднявшийся ветер моментально превратил деревню в один большой костер, и даже самые горячие головы побежали тушить пожар.

Я хотел спросить у Локи, откуда он-то все это знает, но забыл об этом, слушая его рассказ.

Затем мы просто пили. Пили до тех пор, пока бочонок не пришлось переворачивать, чтобы извлечь из него хоть что-нибудь. Потом Локи слегка покачиваясь (или это у меня в глазах уже все качалось) пошел еще за одним. Потом я рассказывал, как сражался сам с собой, вытаскивая Нэйру, а Вечный удивлялся, позабыв, что я рассказываю об этом уже в третий раз. Потом Локи пообещал рассказать нам про старуху и Талипедеса. Потом мы что-то орали, сидя уже на берегу, и глотая мутную брагу прямо из ковша.

А затем Локи сказал, что нечего нам пугать Нэйру пьяными криками, принес нам какие-то накидки и мы растянулись прямо на камнях. Стараясь уснуть, я подумал о том, что теперь-то мы точно в заднице, и как оттуда выбираться — неясно даже богу. Ни одному. Хорошо хоть собрались все. Все… Хан уже никогда никуда не соберется. Как только я вспомнил Хана — слезы сами потекли по щекам. Всхлипывая, я незаметно для себя уснул.

Я проснулся с утра. Голова немного гудела, но, в целом, я чувствовал себя вполне сносно. Морской ветер и натуральные продукты воистину творили чудеса. Я попытался припомнить, чем же вчера все закончилось, но память вместо стройной картинки вывалила мне ворох сцен — разбирайся, мол, сам. Вокруг было темно, и я не сразу разобрал, что с головой накрыт одной из накидок, которые нам вчера вынес Локи. Потянувшись, я попытался подняться.

И в ту же секунду получил ощутимый тычок в бок.

Я возмущенно начал срывать с себя накидку, и понял, что мои руки крепко стянуты за спиной. Чувство совершенно чудовищной ошибки захлестнуло с головой. Я начал соображать, кто мог нас схватить. По всему выходило, что это Локи — больше некому. Кто еще мог туда явиться?

Я перестал пытаться освободиться — смысла особо не было. Если не прирезали сразу, значит, зачем-то нужен. Если зачем-то нужен, то можно будет и поговорить. К тому же, если это Локи, то, даже освободившись, я вряд ли смогу что-либо сделать. Одного я не мог понять — ему-то это зачем? Мы и так находились в его убежище и, по сути, делали все, что он хотел. Другого выбора у нас особо и не было. Я расслабился и, закрыв глаза, раздумывал, что можно сделать в такой ситуации.

Снаружи раздались голоса. Чуть повернувшись, я стал вслушиваться, стараясь уловить хоть какую-то полезную информацию. Хотя бы упоминание, где мы и кто наши похитители. Снаружи было тихо, из чего можно было предположить, что находимся в каком-то закрытом помещении. На берегу у Локи всегда присутствовал какой-никакой посторонний шум — волны, ветер, перестук камней. В избу, что ли, занесли? Мы с Вечным были в таком состоянии, что вряд ли почувствовали, если бы нас даже палками били. Раздались голоса. Я начал вслушиваться с удвоенным вниманием, боясь упустить хоть одно слово.

— Технично сработали!

— Да не говори. А водяной говорил, что крутые парни. Валялись упоротые — хоть бы проснулись. Может не тех взяли?

— Ну, не нам выяснять. Наше дело — прихватить. Дальше пусть сами разбираются те или не те.

— Тоже да. Телочка у них клевая. Только настучали ей знатно. Со знанием.

— Может, не давалась?

— Ну, я тогда их понимаю. Я бы сам — прям да. Может того? Все равно все в отключке — никто и не заметит. А спалят — так мы не при делах. Мало ли, что они тут по пьяни бы учудили.

— Не, Павлик, лишний геморрой только. Да к тому же — если не те — телочку нам водяной и так отдаст. А так, из-за бабы перед ним отчитываться потом — вообще, порожняк.

— Тоже правильно. Но, блин, телочка все-таки прям супер. Я, пока тащили, все старался поудобнее прихватить. Охота — аж колени крючит.

— Да, охолони ты!

— Да, я понимаю…

Поток эротических фантазий прервался тем, что кто-то вошел в помещение — отчетливо скрипнула дверь.

— К водяному, — буркнул вошедший, и я почувствовал, как меня поднимают на ноги. Стягивать мешок с головы никто не стал, поэтому я пошел медленно перебирая ногами, стараясь не запнуться.

Поворот налево, двадцать шагов, еще раз налево, тринадцать шагов, остановка, и руки, держащие меня, исчезают — видимо, открывается дверь. Еще восемь шагов. Поворот направо. Два шага…

— Посадите их! — звучит властный голос, — Снимите мешки.

Яркий свет режет глаза, как бритва. Чуть привыкнув, я приоткрыл глаза, осматриваясь. Мы с Вечным сидели в небольшом кабинете, обстановка которого подошла бы практически любой государственной конторе. Деревянный стол с традиционным оргстеклом на нем. Под стеклом лежат какие-то календари, картинки, фотографии. На столе — картонные папки с тесемками и телефон с круговым набором. Я покосился на стену — не смотрит ли укоризненно на меня оттуда дедушка Ленин. Но нет, на стене висели только круглые часы и отрывной календарь. Календарь, что странно, было целый, даже с обложкой. Зачем висит — непонятно.

За столом, напротив нас, сидел плотный мужчина. На вид — чуть старше тридцати пяти. Коротко стрижен, седые виски. На левой руке блестят массивные металлически часы. На правой — какой-то странный браслет. Мужчина поправил воротник темного пиджака и пристально посмотрел на нас.

Взгляд был тяжелый.

Но нас с Вечным этим было уже не пронять. Моменты, когда нас настораживали «тяжелые взгляды» остались позади, до пещеры под площадью Ленина, до двух моих клонов, пытающих Нэйру. До отрубленной руки Вечного. До сгоревшего заживо Хана…

— Итак, — потянул мужчина. И замолчал. Видимо, пауза должна была заставить собеседника нервничать, путаться в показаниях. В общем, чувствовать неудобства и всяческий дискомфорт.

— Полномочия? — властно бросил Вечный, — И развяжите, к чертовой матери, руки! А то у меня вторая отвалится скоро!

Я посмотрел на Вечного. Вот уж никогда бы не подумал, что он сможет шутить над своей однорукостью. Он ненавидел проигрывать и быть хоть в чем-нибудь ущербным. А тут вроде все из вышеперечисленного в наличии. Весьма странно. Хотя он сильно изменился, как попал в ту каверну.

Сидящий мужчина оторопело поглядел на него. Наверное, он собирался что-то сказать, даже разжал губы. Но от невыносимой наглости таких непонятных нас слова улетучились, и рот мужчины захлопнулся. Он внимательно посмотрел на нас, потом полез в верхнюю папку и все еще молча раскрыл где-то посередине.

— Посмотрим, посмотрим, — смог, наконец-то проговорить он, — Давайте посмотрим, кто тут у нас…

— Хватит клоунады, — теперь не выдержал уже я, — Во-первых, если бы вы в самом деле полезли искать информацию о нас, то стоит открывать папку с первой страницы. Там обычно пишут имя. А так — получился непрофессиональный психологический трюк. К тому же не сработавший. А, во-вторых, не надо держать нас за дураков. У вас нет, и не может быть информации о нас. Простите, но уровнем не вышли, господин Водяной.

Настала очередь Вечного удивленно и одобрительно смотреть в мою сторону. Теперь оставалось только надеяться, что блеф пройдет. Если я ошибся даже с именем — все псу под хвост. Но если прокатит — есть немалая вероятность, что выкрутимся.

Мужчина, между тем, совсем растерялся. Он переводил взгляд с Вечного на меня, и вид имел при этом преглупый. Было видно, что он совсем по-другому представлял себе этот разговор. И оправдываться должен был отнюдь не он. Он послушно закрыл папку, потер лицо и снова уставился на нас. Сзади нас послышался легкий шорох. По всей видимости, у двери переминались с ноги на ногу наши сопровождающие. Начальник тоже услышал их, перевел взгляд и жестом приказал выйти. Хлопнула дверь. Мы снова уставились друг на друга. Пауза затягивалась.

Я примерно представлял, что сейчас творится в голове этого человека. С одной стороны он захватил — кого бы он там не рассчитывал захватить — и вот они сидят перед ним. С другой, эти двое неожиданно не виляют хвостом, пытаясь вызнать, что с ними будет, и, судя по всему, совершенно не беспокоятся о своей судьбе. Это было странно и непонятно. Если победит любопытство и страх — нас, как минимум, развяжут. Если чувство долга — мы отправимся в какую-нибудь камеру. До выяснения. И выяснения будут не в нашу пользу.

Вечному, похоже, в голову пришли те же мысли.

— Давайте заканчивать этот балаган. Мало того, что наша операция была сорвана вашими усилиями. За это вам отдельное спасибо. Так теперь, вместо того, чтобы исправлять случившиеся, мы теряем время, играя в гляделки. Я, конечно, не угрожаю, но мой рапорт может включать в себя не только «халатность и препятствие выполнению задания с вашей стороны», но и «саботаж и измену».

Мужчина отшатнулся, словно от пощечины. Затем медленно встал и, подойдя к Вечному, начал развязывать веревки.

Сработало! Уже хорошо!

Мужчина тем временем покончил с путами Вечного и подошел освобождать меня. Когда веревки упали на пол, я смог, наконец-то, с силой повести плечами, прохрустев, по-моему, каждым позвонком. Мужчина, уже не похожий на грозного начальника, практически рухнул в свое кресло. Видимо, в их организации за «саботаж и измену» по голове не гладили. Как все-таки хорошо, что мы с Вечным давно знакомы и ездили вместе не на одну ролевую игру. Иначе могли бы просто не понять друг друга. А тут — мало фразы друг за другом не заканчиваем.

— Итак, — произнес уже я, глядя на мужчину. Желание выдержать паузу было ужас как велико, но переигрывать не стоило. — Я все еще жду ваших объяснений. Что это за самодеятельность? Вы хоть представляете масштабы операции, в которую вы влезли и которую успешно сорвали? Вы представляете, какие ресурсы были задействованы? На какие жертвы пришлось пойти, чтобы хотя бы приблизиться к ее завершению? Молчите? Конечно! Вам же закон не писан! Кой черт вас понес туда? Жажда чего? Наград? Приключений? Деятельности? Молитесь, чтобы то, что ваши соколы там наворотили, можно было исправить! Иначе что-что, а деятельность-то вам обеспечена.

Мужчина сидел, оторопело глядя на меня.

— Молиться — это приказ, — неожиданно мягко сказал Вечный.

— Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя…, — забормотал наш собеседник совсем уж обескуражено.

— Потом, — прервал его Вечный, — Потом. А пока отчет. А после отчета, и принятия нами решения о последующих мерах, молится обязательно. Скажите, вас-то туда зачем понесло?

Мужчина вытянулся в струнку. Затем прокашлялся и, словно бросаясь в холодную воду начал говорить.

Он поминутно прерывался, сбивался, его чуть ли не каждые пять минут приходилось возвращать к теме наводящими вопросами. Периодически Вечный начинал выпытывать у мужчины данные о его прошлом и о работе организации, в целом, умело маскируя это под допрос. В итоге, мы смогли узнать следующее.

Мужчину, на самом деле, звали Николай Васильевич Водяной. И до определенного момента он, как и мы, жил спокойной размеренной жизнью лейтенанта милиции. Пока в ходе расследования одного из убийств, он не вышел на странную организацию. Организация не числилась ни в одном государственном реестре, но, тем не менее, решала любые волнующие ее вопросы с полномочиями, как минимум, президентскими. Николаю Васильевичу просто повезло (ну или не повезло, тут как посмотреть) — он вышел на одного из членов организации из-за чудовищного промаха последнего и крайне благоприятного, практически единичного стечения обстоятельств. И ему тут же повезло во второй раз. Его не убили.

Напротив, руководству организации понравился въедливый и исполнительный лейтенант, и после недолгого, но весьма и весьма убедительного собеседования, Николай Васильевич поступил на новую службу. Которую нес исправно, без взысканий вплоть до сегодняшнего дня.

В этом месте повествования Водяной был особенно убедителен, всеми силами намекая на «выслугу лет» и «виноват, больше не повторится».

Служба в организации (которая называлась, кстати, просто Отдел №8, хотя по сути не числилась ни в одном ведомстве) была для лейтенанта Водяного последней верой. И так как вера эта была принята в уже зрелом возрасте, то она, естественно, заменила ему все. Он жил этой службой, дышал ей и абсолютно не видел себя вне ее.

Отдел №8 занимался странными на первый взгляд вещами, но практически всегда цепочка из странных и нелогичных действий этой организации приводила к ошеломляющим результатам. Николай Васильевич плотно поверил во всемогущество Отдела, когда начале две тысячи седьмого года, он с группой своих ребят прилетел в Штаты с конкретной целью. Цель находилась где-то в прериях Техаса, в тех их частях, куда не докатился прогресс с неизбежными «Макдональдсами» и дешевыми заправками с полупьяными работниками. Естественно, операция была полностью секретная. Группа Водяного не знала, куда именно они направляются. И не должна была знать. У бойцов изъяли все: часы, компасы, телефоны. Также было распоряжение оставить все нательные украшения. Особенно, (это было подчеркнуто) особенно религиозные символы.

Водяной, добравшись до пункта назначения, должен был вскрыть конверт, в котором содержались инструкции, что делать дальше. После выполнения задания конверт и все содержимое необходимо было сжечь, а пепел, предварительно окропив жидкостью из выданной фляжки, закопать на «санитарную глубину». Санитарную, спросил тогда Водяной. Да, сказали ему, на такую, чтобы, так сказать, даже санитары не нашли.

Доехав до нужной точки, ориентируясь по устным указаниям, Водяной нашел там свежее костровище, врытые рядом столбы и следы крови. Выданным инструкциям это не противоречило, поэтому лейтенант расположил группу неподалеку, и ровно через два дня выстрелил своей цели прямо в голову. Целью был старый индеец, приковылявший сюда, разжегший костер и начавший танцевать. Выстрел отбросил его в огонь, а через двое суток Водяной уже летел обратно. Его группа осталась в Штатах, как ему сказали, «на случай рецидивов».

Когда он ступил на землю Российской Федерации, США стонали, прогибаясь под тяжестью рухнувшего на них экономического кризиса.

В этот же раз у них было задание проследить вход в определенные каверны. Одной из них была та, в которой потерял руку Вечный. Группа Водяного смогла отследить перемещение между кавернами и выявила общие линии. Логично предположить, что они сошлись на отнорке, в котором Локи приводил всех нас в порядок.

Водяной смог даже определить наше количество, откуда мы и предположительные маршруты наших дальнейших перемещений. «Что?» — одурело переспросил я. Вечный же только ткнул меня в ногу, и жестом попросил лейтенанта продолжать. Понимая, что в скором времени нас придется ловить по разным кавернам, Водяной решился на силовой захват. К тому же, по непроверенным данным в каверне, где мы находились, можно было натолкнуться на следы пребывания «объекта Л». Основным заданием Водяного было искать все связанное с «Объектом Л». Кто это, он не знал, но имел свои догадки, которыми, впрочем. Не спешил делиться с руководством.

Похоже, Локи, на самом деле, удалось качественно обвести всех вокруг пальца. По крайней мере, Водяной, а, возможно, и все остальные в Отделе №8 были уверены, что Локи, то есть «Объекта Л», нет в живых.

Николай Васильевич долго распинался, что не и предположить не мог, что лезет в очередную операцию Отдела. Готов искупить верной службой.

Хорошо у них все поставлено. Человек, на самом деле, волнуется, переживает. Причем видно, что переживает за дело, а не за свою шкуру. Мы с Вечным переглянулись. Надо было выжать все возможное из сложившейся ситуации.

— Вот что, Николай Васильевич, — сказал я. — Момент, конечно, очень неприятный, но решаемый. Нам нужен список всех ваших доступных на данный момент ресурсов. Именно ваших, без привлечения сверху — лишние движения сейчас только во вред. Также предоставьте доступ к вашим разработкам по кавернам, слежку за которыми вы осуществляли.

Вечный кивнул, подтверждая, откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и протянул руку к столу, пощелкав пальцами, словно что-то ища.

Водяной вопросительно посмотрел на него.

— Вы не курите? — неприязненно спросил Вечный, и лицо лейтенанта стало ужасно виноватым. Он вытащил из ящика стола пачку «Парламента», зажигалку и пепельницу и поставил это перед Вечным. Тот закурил.

— Надеюсь, наше распоряжение будет принято к сведению незамедлительно.

— Так точно, — ответил лейтенант. Похоже, он был абсолютно уверен, что мы являемся, как минимум, его начальством. Что там было в самом плохом его представлении, я даже догадываться не хотел.

— И еще один момент, лейтенант, — вдруг вспомнил я. — Есть у вас там в группе захвата некий Павел.

— Есть такой, — кивнул Водяной. — Сирота, детский дом. Мы стараемся вербовать новых людей там — меньше мороки с родными, да и соглашаются они легче. Терять-то нечего. Вариантов не особо много. Мальчик грубоватый, но есть все предпосылки, что вырастет хорошим оперативником.

— Так скажем, предпосылки предпосылками, но мне этот человек нужен. Желательно сейчас.

Вечный вопросительно посмотрел на меня. Он, видимо, не вслушивался в разговоры наших охранников. Я успокаивающе прикрыл глаза.

— Конечно, — сказал лейтенант. — Один момент.

Он встал, подошел к двери, выглянул в коридор, что-то неразборчиво сказал вполголоса. Через минуту в комнату вошел паренек. Лет восемнадцать-двадцать. На лице застыла идиотская улыбочка. Каюсь, я боялся, что войдет какой-нибудь интеллигентного вида ботаник в костюме-тройке. Хотя откуда бы ему тут взяться.

Вошедший парень был один в один копией моих школьных кошмаров. «Гопник классический», как мы их называли. Спортивный костюм, бритая голова, «бля» через каждое слово.

Как удачно все сложилось! Это определенно мой день.

— Вот. Павел Сброев. Один из участников операции по…, — Водяной споткнулся. — … по вашему захвату.

— Чудесно, — мило улыбнувшись, кивнул я. — А теперь не могли бы вы нас оставить на минуту?

— Разумеется. Распоряжусь как раз по документам и составлю список ресурсов.

— Замечательно.

Лейтенант вышел. Парень посмотрел на меня. Я, продолжая улыбаться, встал и неторопливо приблизился к нему. Вечный, догадавшийся, что сейчас будет, закурил еще одну и отвернулся.

— Я…, — начал что-то говорить Павлик, и в этот же момент я с силой саданул его под дых. Парень задохнулся, схватился за грудь и, широко распахнув рот, уставился на меня непонимающими слезящимися глазами. Выдержав паузу, я врезал ему снизу в подбородок. Павлик влетел затылком в стену, с губ потекла кровь. Съехав по стене вниз, он все еще пытался вдохнуть — последствия первого удара. Я примерился и с размаху пнул его в пах носком кроссовка. Павлик заскулил и повалился на бок.

— Скайльд, — укоризненно проговорил Вечный.

— Да я все уже. На этом считаю, половые поползновения Павлика объявляю не засчитанными, а самого Павлика мудаком, обретшим справедливость.

Обретший справедливость Павлик стонал на полу, держась руками за промежность. Я даже посочувствовал ему — кроссовки у меня были тяжелые и твердые. Я всегда выбирал себе такие. С детства привычка.

Вечный встал, мы проследовали к двери и вышли в достаточный просторный коридор. Перед нами, около стены напротив, стоял второй наш «конвоир». Имени его я не знал, и, в целом, он был мне не особо интересен. Водяного видно не было. Скорее всего, ушел подготавливать списки.

— Проводишь, — бросил через плечо Вечный, моментально вжившийся в роль «генерала, приехавшего на проверку отдаленной части». Тот быстро сглотнул, кивнул и быстро направился вдоль по коридору. Мы переглянулись, пожали плечами и пошли за ним. Только пройдя несколько шагов, я понял причину такой реакции. Дверь в кабинет осталась открытой, и паренек отлично видел последствия нашего «диалога» с Павликом. Плюс Водяной, наверняка, дал определенные указания по поводу наших персон.

Парнишка вел нас довольно долго. По началу я пытался запоминать повороты, но потом сбился и бросил. Здание было как две капли воды похоже на стандартные советские государственные учреждения. Двухцветные, как дресс-код секретарши — белый верх, темный низ, стены. Одинаковые деревянные двери. Дешевый линолеум и непременные пальмы в гигантских деревянных кадках по углам.

Спустя какое-то время, мы подошли к ничем не выделяющейся двери, даже без таблички.

— Прошу, — распахнул дверь парень. Он старался закончить все, как можно быстрее, и оказаться от нас, как можно дальше. Кивнув ему, я вошел внутрь. Классика! Комната, две кровати. Подушки стоят треугольником. Около окна стол. Около кроватей — две тумбочки. По подоконнику расставлены горшочки с полумертвыми кустиками.

На столе, между тем, лежал мой меч. Ну, не совсем мой, меч все же принадлежал Локи, но я уже привык к нему.

— Что-нибудь еще? — в парне явно умирал превосходный денщик.

— Сигарет, — буркнул я.

— И коньяка, — добавил Вечный. — И скажите уже лейтенанту Водяному, что мы готовы его выслушать.

Парень кивнул и с видом явного облегчения закрыл дверь с той стороны.

Вечный открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я отрицательно покачал головой. Затем приставил открытую ладонь к уху, как будто пытаюсь расслышать что-то очень тихое. Вечный кивнул и сел на кровать.

— Скажи мне, друг Вечный, а ты не мог, например, не выпивку, а еду спросить? — поинтересовался я.

— Выпивку, — передразнил Вечный. — Все у тебя выпивка. Я спросил коньяк. Понимаешь? Коньяк! Это же дар богов!

— Первый раз слышу, чтобы даром богов считали выпивку.

— И этот человек утверждает, что он гуманитарий. Двойка тебе по греческим мифам.

— Запамятовал, виноват.

— Ты не с нашим лейтенантом случайно работал? «Виноват», «запамятовал». Очень похоже на то, из-за чего у нас вся операция может насмарку пойти…

Дверь приоткрылась, и из-за нее выглянул давешний парень. В его руках был поднос, на котором возвышался графин с чем-то коричневым. Рядом позвякивали друг о друга два стакана и блюдце с ломтиками лимона, весьма экономно посыпанными сахаром. Там же стояла пепельница и еще одна пачка «Парламента» с зажигалкой. Поставив все на стол, паренек словно растворился.

— Опять «Парламент», — Вечный покрутил пачку в руках. — У них контракт с ними что ли?

— Не удивлюсь, — сказал я, закуривая. — А с коньяком контракта нет. Поэтому извольте-с, спирт коньячный, с самого Барнаула везли. На собаках.

— Думаешь?

— Уверен. Или с Казахстана. На аборигенах. На внешний вид я два этих сорта не отличу. Сам же знаешь, я в коньяках не особый эксперт. Ну, вообще, никакой я эксперт в коньяках. Так что тут все на твое усмотрение.

Вечный открутил пробку, понюхал. Сделал лицо тончайшего ценителя и дегустатора и разлил коньяк по стаканам.

Я подхватил ближайший.

— А вот хотя бы воды принести никто не догадался.

— И правильно сделали! Запивать коньяк — ересь. Наказывается четвертованием. Никто тебе не виноват, что ты не умеешь пить нормальный алкоголь. Ничего — сейчас как раз отличный повод научиться.

Пожав плечами, я залпом выпил коньяк. Никогда не мог отличить хороший от плохого. Коньяк и коньяк. Зажевав дольку лимона, я посмотрел на Вечного.

— Вполне прилично, — сказал он. — Я даже не ожидал.

Я многозначительно кивнул и полез за сигаретами. После трубки Локи курить хотелось — спасу нет.

В дверь скромно постучались.

— Входите, — крикнул я, присаживаясь на стол. Дверь распахнулась. На пороге стояла Нэйра. За ее плечом маячил наш мальчик-денщик — я так и не узнал, как его зовут. Нэйра стояла прямо, разве что придерживаясь рукой за дверной косяк. Но стояла! Сама! И была в сознании!

— Нэйр! — я в полсекунды слетел со стола и, подбежав, крепко обнял ее. Нэйра покачнулась, но в тот же момент обвила руками мою шею и прижалась ко мне.

— Я боялась, — разобрал я ее шепот.

— Все хорошо, — прошептал я. — Теперь все точно будет хорошо.

Я усадил Нэйру на кровать и налил ей коньяку. Вечный вышел из комнаты, что-то сказал парнишке, молча вернулся и снова опустился на свое место.

— Ты как, в целом? — спросил я.

Нэйра посмотрела на меня.

— От «Властелина колец» в переводе Гоблина мне, по всей видимости, никак не избавиться. От фразочек оттуда — уж точно. Вроде нормально. По крайней мере, ходить могу сама. Слабость какая-то.

— Есть подозрение, это потому что ела ты последний раз нормально — никогда.

— Я договорился, кстати, сейчас принесут чего-нибудь перекусить, — Вечный налил себе еще коньяка. Нэйра проследила за его движением и уперлась глазами в обрубок на месте левой руки Вечного.

— А! Что? Что случилось?

— Это?, — Вечный приподнял культю. — Объяснять долго. Так вышло. Главное, что операция наша не сорвалась.

— Операция…, — начала было спрашивать Нэйра. Я успел перебить ее в последний момент.

— Конечно, операция. Но ты сейчас не думай, ты только в себя пришла. Последний наш резерв.

— Последний, — удивилась Нэйра. — А Хан?

— Мы сегодня многое поняли, — зло проговорил Вечный.

Я укоризненно посмотрел на него.

— Помнишь, мы как-то с тобой разговаривали и подняли интересную тему, — обратился я к Нэйре. — Что, прихожу я домой и говорю, есть, мол, у меня много денег, не спрашивай откуда. Два билета на самолет, который вылетает через час. И да, забыл, за мной нынче охотятся, так что в аэропорт побежим перебежками и преимущественно по канализации. Побежали со мной, только все вопросы потом. Помнишь, что ты сказала?

— Конечно, помню, — Нэйра взяла из моих пальцев стакан, глотнула коньяка и впилась в лимон. — Сказала, что поехала бы, но потом у нас был бы долгий разговор.

— Вот и славно, потому что у нас сейчас примерно вот такая же ситуация. Сейчас все вместе едем, а потом будет долгий разговор.

Нэйра понимающе кивнула и переключила все внимание на коньяк.

В дверь опять постучали.

— Час пик сегодня прям по посетителям, — буркнул я, вставая. Открыв дверь, я увидел стоящего передо мной Водяного, а за ним — безымянного парня с еще одним подносом. На этот раз на подносе стоял «Обед из столовой. Стандартный. 1 штука». Какой-то мутный суп, рис с курицей и компот.

— Проходите, — сказал я Водяному. Затем принял у парня поднос и кивком приказал закрыть дверь. Парень кинулся выполнять едва ли не быстрее, чем я закончил махать головой. Определенно он подозревал в нас замаскированных чудовищ. Ну, или, как минимум, людоедов.

Дверь тихо затворилась. Я поставил второй поднос на стол, Нэйра пересела и принялась за еду. Старательно делая вид, что ей вовсе даже неинтересно происходящее. Водяной, старательно делая вид, что не замечает, что Нэйра старательно не замечает его, присел на край кровати.

— Может быть, лучше было бы пройти в кабинет? Девушка как раз спокойно бы поела бы?

— А вы потом второй раз ей будете пересказывать? — прищурился я. — И оставьте уже ваш сексизм. «Девушка». Это не просто девушка, это весьма ценный оперативный сотрудник. Можете поинтересоваться у Павлика, его здоровьем. Уверен, что он переживал и лучшие дни. Так вот, как вы выразились, «девушка» отправила бы Павлика не в больницу, а прямиком в кроличью нору.

— Куда? — оторопело спросил лейтенант.

— Полтора метра, — охотно откликнулся Вечный. — Вглубь.

Водяной опасливо покосился на Нэйру. Нэйра же в этот момент сделала абсолютно невинное лицо, отхлебнула коньяку и улыбнулась лейтенанту. А потом сделала вид, что только что вспомнила, и потянулась за лимоном. Лейтенант заметно побледнел. Затем выпрямился, открыл одну из папок, которые он держал в руках и перевел взгляд на меня. Я в свою очередь заинтересованно посмотрел на него.

— Во-первых, — начал было Водяной. Я тут же поспешил его перебить.

— Николай Васильевич, мы взрослые люди. Вы же отдаете себе отчет, на какие темы здесь сейчас будут вестись переговоры. Уберите жучки.

Никогда не думал, что можно произвести на человека такой эффект. Лейтенант закашлялся, вскочил, уронив папки на пол, бросился было их подбирать, бросил, выпрямился и не нашел ничего лучше, чем вытянувшись в струнку отдать честь.

— Виноват! — глаза широко распахнуты. — Не повторится!

— Да вы успокойтесь, Николай Васильевич, — я постарался сказать это как можно мягче. — Я все понимаю, но сейчас, ей-богу, ни к чему.

Водяной прошел по комнате, вытаскивая маленькие подслушивающие устройства. Их было четыре штуки, и он их все высыпал на одну из тумбочек.

— Вот, выдохнул он. — Все здесь!

— Так ли уж все, — вкрадчиво поинтересовался Вечный.

Водяной покраснел и полез под стол. Вытащив оттуда еще один, он положил его к предыдущим четырем.

— Николай Васильевич, — укоризненно сказал я. — Ну, в самом деле, как дети. Не в бирюльки же играем!

Лейтенант пробормотал что-то про «не подумал», «забыл» и «больше не повторится» и начал подбирать рассыпавшиеся по полу папки.

Наконец, он сложил все папки и листы рядом с собой в некое подобие стопки. Затем взял верхнюю, раскрыл ее, вытащил оттуда лист и начал:

— Начнем с фондов, которые у нас имеются в данный момент. На сегодняшний день мы располагаем оперативной боевой группой, состоящей из пяти… кхм… четырех человек. Также есть два аналитика, системный администратор и техник. В распоряжении нашей группы есть два автомобиля: Сузуки Гран Витаро и УАЗик. УАЗик армейский, сами ремонтировали и усовершенствовали. Мотор работает, как часы, так что если необходимо где-то проехать — лучше не найти. Комфорта не обещаю, но могу гарантировать, что точно доедете до пункта назначения.

— То, что нужно, — кивнул я.

— Далее, пять ноутбуков, переносной сервер. Мощности не очень большие — но нам, в целом, больше и не надо. Хватает. Набор для отслеживания и перехода. Рабочий. Вся опергруппа вооружена пистолетами Беретта М9 (Вечный сморщил понимающую гримасу знактока. Для меня же это прозвучало, как «Алалалалаладевять». Я даже примерно не представлял, как должен выглядеть этот пистолет), а также, так называемыми, финками НКВД. В некоторых ситуациях, они показали себя, как абсолютно незаменимое оружие.

— Что-нибудь потяжелее? — заинтересованно посмотрел на лейтенанта Вечный.

Тот развел руками:

— К сожалению. Арсенал у нас не особо богатый. Оно и понятно — мы же не регулярная армия. Скорее диверсионный отряд. Работаем точечно.

— Хорошо, — вклинился я. — С этим понятно. Что там по вашей работе и достижениям.

Водяной покопался в бумагах и вытащил еще стопку листов.

— Итак, три года назад мы получили указание проследить за открытием определенных каверн. Не вмешиваться ни во что, просто следить и докладывать об изменениях. Были даны точные координаты, так что практически вся информация была у нас на руках — дальше работали только аналитики. Некоторое время во всех кавернах было тихо, а потом — словно взрыв. Были зафиксированы переходы сразу в три каверны. Аналитики просчитали — переход делался с одной и той же локации. Мы подняли информацию. Свели некоторые моменты вместе, и получилось, что все переходы были осуществлены определенной группой лиц, которые действовали вместе. Так мы вышли на вас. Вас — кивок в мою сторону, мы потеряли. Вы не ушли ни в одну из каверн, которые нас интересовали. Зато троих ваших спутников мы смогли проследить и зафиксировать их итоговое местоположение. Затем снова затишье, которое продолжалось порядка полутора лет. И снова скачок активности. Внезапно по отслеживаемым кавернам проходит ряд посещений. Откуда открываются каверны — непонятно. Аналитики неделями жили за компьютерами. В итоге смогли вывести закономерность. Очень тонкая работа — если бы не искали специально, никогда бы не нашли. Но через два месяца смогли установить вероятную точку, откуда могли быть совершены путешествия между кавернами. Доклад наверх был отправлен, но новых указаний не поступило. Оставалось только ждать. Аналитики использовали все имеющиеся данные, и, наконец, смогли вывести предположение — просто предположение — что посещение именно этих каверн может быть предвестником глобального переворота. Я отправил еще два рапорта наверх. Но указаний не было. Я не знал, что делать и взял на себя тяжесть решения.

— Главное — вовремя разобрались. Теперь будем разгребать всю вашу «тяжесть решения», — я протянул руку и отобрал у Вечного стакан с коньяком. — Кстати, Николай Васильевич, хлопните в ладоши. Есть там у вас мальчик. Шустрый такой. Пусть принесет еще коньяка. Замечательная вещь — это я вам, как ценитель, говорю.

Вечный с возмущением посмотрел на меня. Я сделал вид, что не заметил.

Николай Васильевич достал из кармана сотовый, ткнул в одну из кнопок быстрого вызова и распорядился насчет коньяка. В моей голове закрутилась какая-то неуловимая мысль. Она назойливо жужжала, но никак не удавалось сформулировать ее до конца. Казалось, вот, вот сейчас, еще секунду, и она обрастет буквами и словами. Но она крутилась беспокойным ощущением, и никак не желала облекаться в формулировки.

Наверное, я слишком пристально уставился на лейтенанта. Тот вопросительно посмотрел на меня и, не дождавшись реакции, спросил:

— Может, что-нибудь нужно?

— А? — очнулся я. — Нет, спасибо. Засмотрелся на телефон на ваш просто.

— Ах, телефон, — улыбнулся лейтенант. — Да вот сисадмин наш уговорил взять. Говорит, с таким даже ноутбук не нужен. А я, признаться до конца еще не могу в нем разобраться. Но стараюсь. Без техники сейчас никуда. Ни вход в каверну не отследить, ни элементарно действия не скорректировать.

— Да-да, — рассеянно кивнул я.

Вошел парень с очередным подносом. В этот раз, он, правда, поставил новый графин на стол, собрал грязную посуду и унес поднос с собой. В целом, правильно — их и так начало уже прилично скапливаться у нас на столе.

— Николай Васильевич, — обратился я к лейтенанту. — Нам необходимо посоветоваться нашей группой. К сожалению, мы не можем полностью ввести вас в курс дела. Поверьте, это не наше решение. Субординация (я сделал многозначительное лицо, Водяной понимающе покивал). Принятое решение мы вам сообщим. Бумаги эти вы нам оставьте — лишним не будет. Чтобы не дергать лишний раз никого — оставьте нам хоть рацию какую-нибудь, чтобы в случае чего, можно было вызвать провожатого, который бы отвел нас к вам в кабинет.

Водяной засуетился, позвонил по телефону, распорядился насчет рации и, сложив папки в стопку, поспешил покинуть комнату.

И как только дверь за ним закрылась, та самая неуловимая мысль, наконец-то, обросла словами. Я посмотрел на остальных.

— Ну, дорогие товарищи, я всех поздравляю, мы точно в нашем мире, и дела наши — полная жопа.

Вечный и Нэйра посмотрели на меня в ответ.

— А почему именно в нашем мире? — спросил Вечный. — Вполне может быть какой-нибудь отнорок. Летеха ничего же не сказал.

Нэйра кивнула, соглашаясь со словами Вечного.

— Телефон! Телефон у него работал! Вспомните. Как нас закрыли в отнорке в самый первый раз! Мы, вообще, сидели без связи. А тут он вполне нормально взял и позвонил. И аппарат сработал!

— Хм, — задумался Вечный. — А если у него телефон специальный?

— Системный администратор вряд ли бы уговаривал товарища лейтенанта «взять» специализированную аппаратуру. Так что телефон обычный. Значит, связь работает. Значит, мы в нашем мире.

— Логично, — немного подумав, согласился Вечный. Нэйра снова промолчала, занятая наливанием себе коньяка. — Что по этому поводу мы будем предпринимать?

— Невнимательно слушал? Предпринимать хоть что-нибудь не просто надо, а очень надо. Когда ему там задание поступило на отслеживание каверн? Несколько лет назад? А когда пошли путешествия, в которых мы принимали такое живое и непосредственное участие? Полтора года назад? Вообще, отлично!

— Значит… — проговорила Нэйра.

— Значит, нас уже и искать перестали, — закончил я. — Нас не было три года. Тут уже не спишешь на «поехали в другой город и заблудились». Так что можно прям думать, что теперь делать, не взирая на слезы родных и близких. Они нас уже давно оплакали и похоронили.

Я специально старался говорить, как можно жестче. Лучше, чтобы Нэйра пережила эту ситуацию один раз, чем медленно культивировать в себе чувство вины. Она всегда была очень близка со своими родными. В этом плане ей было хуже, чем нам с Вечным.

Вечный подошел к столу, молча налил три стакана почти под самые края. Взял один, покрутил перед глазами.

— За упокой, — коротко уронил он и залпом опрокинул коньяк. Я молча отхлебнул следом. Нэйра, словно не слыша, сидела, закрыв лицо ладонями. Конечно, учитывая скачки времени, которые мы наблюдали еще у нас дома, мы все, так или иначе, были готовы к какому-нибудь такому повороту. Но одно дело быть готовым, понимая, что это где-то там, в будущем, до которого от конкретно этой точки еще надо дожить. Совсем другое — знать, что это уже случилось, у тебя не осталось ничего, вернуться некуда. И даже больше того — не к кому. Всех твоих родных — двое людей перед тобой. Это было все равно, что потерпеть кораблекрушение и придти в себя на необитаемом острове. Но надо было это пережить. И как можно быстрее. Как сорвать коросту — больно, кровь идет, но потом становится легче.

Я подошел к Нэйре опустился рядом и обнял ее, повернув ее голову к себе. Она уткнулась в плечо и беззвучно разрыдалась. Мы с Вечным переглянулись. Он отвернулся и закурил. Мы сидели молча, наверное, минут тридцать. Затем Нэйра резко, даже зло, высвободилась. Окинула нас колючим, как противотанковый еж, взглядом. Потянулась к своему стакану и одним махом выпила до дна. Даже не поморщившись, потянулась за лимоном, подхватила дольку и снова посмотрела на нас.

— А теперь, — проговорила она хриплым, чуть дрожащим голосом. — Я очень хочу узнать, что произошло, пока я валялась в отключке. И скажите мне уже, наконец — что случилось с Ханом.

Я вздохнул, долил себе коньяка, прикурил сигарету и начал с того момента, как завязалась драка с людьми Талипедеса.

Рассказ, как и следовало ожидать, оказался весьма продолжительным. Под конец, когда коньяк закончился, а в комнате плотно стояла пелена сигаретного дыма, я ввернул пару своих идей, на предмет, что делать дальше.

— Сейчас, мне кажется, единственно правильный вариант — давить дальше на то, что мы спецгруппа с сорванным по вине этих деятелей заданием. Попробовать поиметь с этого все, что можно, и свалить. В радужные дали.

— А дальше, — скептически спросил Вечный, и Нэйра всем своим видом показала, что полностью поддерживает вопрос. — Дальше что? Или ты уже мнишь себя стоящим на обрыве, сзади развевается плащ, в руке здоровенный меч, которым ты несешь кару всем, кто против? Тоже мне — герой галактики. Приземленнее надо быть! Ты как видишь будущее? Мы бросаемся смело в бой? В какой? За что? Что, на хрен, вообще, вокруг происходит? Тебе, может, по барабану, но у меня, не поверишь, где-то там остались родители (при этих словах Нэйра поспешно отвернулась), друзья. Девушка, в конце концов. У меня нет желания дальше всю жизнь от каждой тени шарахаться! Я жить хочу нормально! Детей растить! Дом построить.

— Деревья сажать, — язвительно подсказал я.

— Да хотя бы, — моментально взвился Вечный. — Пусть хоть деревья сажать! А у тебя какой вариант? С гранатой под танк? Хотя нет, тут даже не с гранатой, тут просто выбежать и голову под гусеницу сунуть. Не, если хочешь — иди, воюй! Превозмогай! Хана уже просрали, давай теперь остальных положим. А что? Во имя чего-нибудь там. Но тебе ж неважно, во имя чего. Тебе важен процесс. Чтобы драйв! Чтобы адреналин! Только вот ты готов, что во имя твоих ощущений, наркоман ты херов, ты в следующий раз увидишь, как, например, Нэйру на костре жгут?

— А у тебя есть другие варианты? — теперь уже я начал накаляться. — Что вы предлагаете, молодой и интересный? Давайте, тогда чего уж, позовем лейтенанта и скажем, мол, так и так, вы знаете, мы вас тут качественно наё по-всякому, но вы нас отпустите домой. И нам, в целом, все равно, что у нас там, снаружи, ничего и никого не осталось. Что нас уже похоронили все, даже самые оптимисты. Что велика вероятность, нас даже не вспомнят, если мы в двери будем стучаться — а я не удивлюсь, если так и будет. Ты уверен, что мы, вообще, отсюда выйдем? Мы мертвые — с нами можно, что угодно делать. Мы в лучшем случае пойдем на твою старую работу. А в худшем — на раз повторим Хановский подвиг!

— На мою старую работу, — не понял Вечный.

— Камни корзинками переносить, — охотно пояснил я. — Тебя там, наверное, сразу прорАбом поставят. Или прорабОм. Выбирай, как больше нравится!

Вечный вскочил, замахиваясь. Я отступил, прикидывая, как парировать удар и самому врезать в ответ.

Внезапно по комнате, словно пронесся смерч. Меня так ударило в грудь, что я отлетел на кровать и весьма ощутимо стукнулся затылком о стену. Подняв глаза, я увидел, что Вечный стоит на цыпочках, его кисть вывернута и плотно зажата небольшой женской ладонью. Нэйра стояла, чуть согнув ноги, отведя одну руку в сторону, второй контролируя Вечного.

— Успокоились, — выдохнула она.

Я почувствовал, как моментально трезвею. У Вечного, судя по тому, как он закивал головой, были те же ощущения. Нэйра медленно отпустила руку Вечного, и отступила на шаг.

— Все? Успокоились? Горячие, блин, финские парни! Давайте, еще сами передеремся! Время вы главное нашли верное! Молодцы!

Нэйра, тяжело дыша, переводила взгляд с меня на Вечного и обратно. Я замахал руками, пытаясь показать, что, мол, все, понял, осознал, больше не повторится. Вечный круглыми от удивления глазами смотрел на Нэйру.

— Слушай, это вот что такое сейчас было? — только и смог проговорить он.

Нэйру, судя по всему, начало уже отпускать. Она опустилась обратно на кровать и потянулась к стакану.

— Не знаю, — сказала она. — Мне вон и Скайльд рассказывал, что я с Талипедесом с этим дралась, как Донни Йен. А я этого, вообще, не помню. У меня последнее воспоминание, как мы с ним вместе за столом сидим. А потом — как меня какие-то люди будят и говорят, что сейчас к вам отведут. И сейчас что-то, как навалилось. Все вокруг, словно в тумане, и я двигаюсь медленно-медленно, как во сне, когда убегаешь от кого-то. Только в отличии от сна, вы двигались еще медленнее. Вообще, практически стояли. И я Скайльда оттолкнула, а тебя Вечный схватила за руку. Почему-то показалось, что так правильно.

— В целом, да, — сказал Вечный. — Если драку останавливать — то правильно. Ну, то есть, если без потерь среди дерущихся останавливать. Но ты же не дралась никогда до этого! Откуда это все? Проснулись скрытые таланты?

— Сейчас выяснится, — сказал я, вставая и потирая затылок. — Что Нэйра двадцать лет обучалась в храмах Шаолиня. Или работала на израильскую разведку.

— Почему на израильскую?

— А что ты про нее знаешь?

— Хм… Да, по большому счету, ничего.

— Вот то-то же.

Мы переглянулись, и расселись вокруг стола. Вечный хмуро протянул мне руку. Я пожал протянутую ладонь. Инцидент был официально исчерпан.

Затем, споря и не соглашаясь друг с другом, мы пытались придти к какому-то единому мнению. Предложенных вариантов дальнейших действий было не так уж и много, но каждый момент вызывал ожесточенное противостояние, поэтому разговор сильно затянулся. Наконец, мы решили, что в первую очередь необходимо продумать ближайшие наши шаги. А дальше действовать по ситуации. Дело тут же пошло на лад, потому что с учетом текущий ситуации, варианты дальнейшего поведения не сильно-то отличались у всех троих. На том и успокоились.

Спать ложились, не раздеваясь и не расстилая кровати. Каждый из нас понимал, что есть немалая вероятность, что утром нас поднимут и под охраной сопроводят куда-нибудь для допросов. Никому не хотелось шлепать туда в нижнем белье.

Когда погас свет, Нэйра прижалась ко мне. Я обнял ее, положив руку ей на плечо. Пальцами провел по коже. И тут же наткнулся на свежие шрамы. Локи, конечно, как мог пытался все вылечить, но он не думал о внешнем виде. Ему нужен был результат, а единственным приемлемым для него результатом было то, что Нэйра выживет. Я провел пальцами по изрезанной коже. Нэйра подобралась и внезапно снова расплакалась, заливая слезами все произошедшее. Я не лез, просто лежал и тихонько гладил ее по плечу, по спине, по волосам. Наконец, всхлипывания стали становиться все тише и тише, затем и вовсе стихли. Нэйра спала, а я еще долго лежал, глядя в потолок.

Проснулись мы все еще в комнате, никто не тащил нас по коридорам, не накидывал мешки на головы, из чего можно было сделать вывод, что за ночь наше положение не изменилось. На столе красовались следы вчерашнего застолья. Я встал с кровати, нашел рацию и посмотрел на остальных.

— Если ты намерен с места в карьер нестись вперед, — раздраженно сказала Нэйра. — То остальные по утрам привыкли, как минимум, умываться. А в идеале еще и позавтракать. И если ты хотя бы заикнешься про алкоголь, я сломаю тебе… что-нибудь.

— Не собираюсь я с утра пить, — буркнул я.

— Как давно? — ехидно поинтересовался Вечный.

Я проигнорировал это замечание и потянул дверную ручку.

Дверь оказалась запертой.

Похоже, наше положение за ночь все-таки изменилось.

— Так, умывание и завтрак отменяются!

Все вопросительно посмотрели на меня. Я еще раз дернул дверь, показывая, что выход для нас закрыт.

— Отлично, — зло сказал Вечный. — Доигрались.

— Не надо впадать в отчаяние, — процитировал я какого-то давно забытого киноперсонажа. Затем взял рацию, нажал кнопку и, услышав треск помех, сказал:

— Так, утро наступило, и хотелось бы уже переговорить насчет дальнейших планов.

Рация какое-то время помолчала, а затем неизвестный, но жесткий голос сообщил, что ночью поступил приказ оставить нас до прибытия руководства Отдела номер восемь и дальнейшего дознания.

Вот, в общем-то, и все. Все наши тщательно разработанные планы накрылись медным тазом. Я опустился на кровать. Сейчас прибудет руководство, чтобы проверить, что это за таинственная группа, которая выполняла секретное задание. Причем группа настолько таинственная, а задание настолько секретное, что о них никто ничего не знает. Даже те, кто по легенде нас посылал…

— Нэйра, — прервал мои мысли Вечный. — А может того? На прорыв? Ну, как-нибудь уж прорвемся!

Кажется, он старался сам себя убедить.

— Не получится, — ответил я за Нэйру. — Вчера надо было пробовать. Когда их было «семеро вместе с Джимом». Сейчас представляешь, кто приедет нас «дознавать»? И сколько их приедет.

— Тоже да, — погрустнел Вечный.

Ситуация была по всем параметрам тупиковая.

— А вот сейчас можно впадать в отчаяние, — грустно улыбнувшись, проговорила Нэйра. Мы безрадостно ухмыльнулись.

Время тянулось ужасно медленно. Дверь не открывали ни под каким предлогом. Мы пробовали убеждать, что мы не собираемся ничего предпринимать, но на наши разговоры никто не реагировал. По рации с нами говорили первый и последний раз, дальше она просто трещала. Видимо, переговоры с нами решили без руководства не проводить.

Вечный ходил по комнате, словно зверь в клетке. Судя по всему после месяцев, проведенных в рабстве, любое ограничение в свободе он воспринимал крайне болезненно. Сейчас создавалось такое впечатление, что ему просто физически больно от того, что мы в замкнутом помещении. Я от нечего делать крутил в руках рацию. Нажимая на все две кнопки, которые на ней были. Рация от этого разражалась трескотней, которая, как оказалось, действовала всем на нервы, так что игрушку у меня отобрали довольно скоро. Разговаривать ни о чем не хотелось, любая беседа угасала сама собой через пару фраз. Накатилась какая-то непонятная апатия. Мы просто сидели и ждали, хоть какого-нибудь разрешения ситуации. Наконец, за дверью послышалось какая-то возня. Мы, как по команде, повернулись в ту сторону.

За дверью стояли Павлик и тот самый безымянный паренек, который носил нам вчера коньяк. Ничего хорошего такая компания не предвещала.

— Встали! На выход! — отрывисто бросил Павел. Судя по всему, у него было к нам — особенно ко мне — какое-то предвзятое отношение.

— Скажите, военный, — сказал я, вставая. — А почему у вас походка такая… Такая характерная? Как будто вы только что с боевого коня?

Второй парень хмыкнул. Павлик уничтожающе зыркнул на него, и тот мгновенно замолчал. Затем невезучий Паша подошел ко мне вплотную и прошипел мне в лицо.

— Смешно тебе, сучоныш? Погоди, посмотрю, как запоешь! Знаешь, кто по вашу душу приехал? Конечно, не знаешь! «Оперативная группа», — передразнил он. — На открытие пойдете! Все!

В конце он практически сорвался на визг, что изрядно подпортило задуманный эффект речи. Я, правда, ко всему еще и не понял, на какое открытие нам предстоит идти, но переспрашивать сейчас было бы совсем глупо. Павлик, тем временем, продолжал накалять себя.

— Вот теперь посмотрим, кто на коне будет. Я тобой сам открывать буду! Сам! Ты у меня собственные яйца жрать будешь! Понял! А телку твою я все-таки трахну! Трахну, понял?

Я посмотрел мимо него в дверной проем, вытянулся по стойке смирно и бросил руку к виску в воинском приветствии. Павлик с напарником синхронно повернули головы в направлении моего взгляда.

Господи, это даже не смешно. Трюк времен моей школьной молодости. Как они, вообще, выжили в оперативниках?

Я схватил Павлика за плечи и от души врезал ему коленом в многострадальную паховую область. Мой потенциальный истязатель закатил глаза и повалился на пол, дергая ногами, всхлипывая и подвывая тонким голоском. Второй быстро повернулся к нам, в руке его, словно по волшебству, возник пистолет. Наверное, та самая беретта.

— Тихо, кони, я Буденный, — это уже Вечный. — Уже никто никуда не бежит. Веди нас. Мальчик сам был неправ, что ему популярно и объяснили.

Парень стоял, переводя пистолет с меня на Вечного и обратно. Нэйру он, похоже, в расчет не принимал. Наконец, он принял решение, сделал шаг за дверь и махнул оружием, мол, выходите. Я пожал плечами и перешагнул через плачущего Павлика, специально наступив ему на запястье. Павлик, правда, этого даже не заметил. Остальные последовали за мной.

Парень пропустил нас вперед и зашагал следом. Время от времени он командовал, куда поворачивать, пока мы не оказались около очередной двери, у которой нам сказали остановиться и ждать. Наш сопровождающий, не спуская с нас глаз и не убирая пистолет, достал рацию и отрапортовал, что привел нас. Через секунду дверь открылась.

За дверью стоял уже знакомый нам Николай Васильевич Водяной. Только теперь он имел совсем растерянный вид. Было заметно, что руководство Отдела отнюдь не погладило его по голове.

— Извините, не оправдал надежд, — развел я руками. Водяной пошел багровыми пятнами.

— Входите, — буркнул он.

Мы вошли в кабинет.

Не знаю, тот же это был кабинет, что и вчера, или они просто все похожи друг на друга. Но даже, если отличия и были, то настолько мелкие, что заметить их не было никакой возможности. Те же стулья (правда, в этот раз четыре: три напротив стола, один около стены), тот же деревянный стол с оргстеклом. Абсолютно такие же часы на стене.

За столом сидел мой старый знакомый. Мы встретились глазами, и я непроизвольно потер тут же занывший висок.

— Присаживайтесь, — вежливо сказал человек. — Как дома чувствовать себя не предлагаю, уж не обессудьте.

— Не обессудим, — заверил его я, опускаясь на стул. — Тем более, нам известно, как вы поступаете с людьми, которые «как дома». И даже которые просто дома.

Нэйра и Вечный с удивлением посмотрели на меня, и я понял: они-то видят этого человека впервые. Второго своего гостя я встречал и вязал в одиночку. Он исчез как раз в тот момент, когда я ходил открывать ребятишкам входную дверь.

— Да ладно вам, — рассмеялся наш собеседник. — Кто старое помянет, тому глаз вон…

— А кто не помянет, тому оба, — парировал я, и мы, замолчав, снова уставились друг на друга.

— Выйдите, Николай Васильевич, — помолчав, сказал человек. Водяной, только-только примостившийся на тумбочке около стены, удивленно посмотрел на него, но, ничего не спрашивая, поднялся и вышел. Я нахально протянул руку и подхватил пачку «Парламента», лежащего на столе. Чиркнув зажигалкой, я бросил ее обратно и, выпустив клуб дыма, заинтересованно посмотрел на сидящего за столом. Вечный ткнул меня в бок «Ты какого, вообще, творишь?». Мой старый знакомый сделал вид, что не заметил ничего из этого.

— Учитывая, что нас не отвели на загадочное открытие, а привели к вам, кстати, как вас зовут? А то мы до сих пор не знакомы. Так вот, учитывая это все, можно сделать вывод, что вы хотите что-то узнать. Готов выслушать наводящие вопросы и итоговые условия нашего непременного освобождения.

Собеседник долго смотрел на меня, не произнося ни слова. На Маяковского он был похож аж до дрожи. Словно с плаката сошел.

— Зовут меня Бадер. По крайней мере, вы можете меня так называть…

— Ну, теперь-то все точно встало на свои места, — ехидно проговорил я. Вечный с Нэйрой достаточно невежливо хмыкнули.

— К сожалению, я не смог приехать, как только вы объявились — были неотложные дела, — не обратив внимания на комментарии, продолжил наш собеседник. — Но сейчас ваше присутствие играет весьма важную роль. Дело в том, что, начиная с самой первой нашей встречи, я был уверен, что вы замешаны не просто так. И с каждым днем убеждаюсь в этом все больше и больше.

— А вот, как говорится, внимание — вопрос! — не выдержал я. — Который волнует меня с каждым днем все больше и больше. Почему все вокруг уверены, что мы играем какую-то хитрую роль во всей этой кутерьме? Почему мы? Почему нельзя было зайти в соседнюю квартиру — там все равно непонятно кто живет. Откуда эта твердая уверенность, что свет клином сошелся на нас? Каждый! Каждый, из встреченных нами, старается нас воткнуть в свои коварные планы. Может, хватит? Давайте уже просто разберемся в происходящем? Попробуем хотя бы. В начале появляется этот странный товарищ Талипедес, который, видимо, посчитал, что у меня дома — филиал госпиталя. Перевязывается и исчезает. Потом появляешься ты (я сам не заметил, как начал называть «на ты» незнакомого человека, который к тому же был явно старше, чем я). Следует непродолжительная потасовка, и ты, не сказав даже, что тебе нужно исчезаешь. Потом появляется этот Дмитрий Иванович, который отправляет нас к Талипедесу. И, судя по всему, с вполне определенной целью — ликвидировать последнего. Когда у нас это не выходит, нас раскидывают по разным, как вы их тут называете? Кавернам! А когда, опять же непонятно каким образом, у нас получается, наконец-то, собраться всем вместе, то внезапно появляются ваши шавки, скручивают нас и уволакивают сюда. И тут же приноситесь вы с новыми идеями, как нас можно использовать. Вы не находите, что для секретных агентов мы на удивление, во-первых, не информированы, а, во-вторых, неудачливы? Не хочу копаться в прошлом, но изначально нас было четверо, а у этого товарища — я махнул в сторону Вечного — был полный набор конечностей. С Нэйрой тоже не пойми что произошло. У вас весь Отдел из таких суперменов состоит? Тогда заранее поздравляю с проигрышем!

Я выдохнул и с каким-то удовлетворением стряхнул скопившийся на сигарете пепел на пол. Бадер молчал, крутя в руках карандаш. Пауза затягивалась.

Наконец, он отбросил карандаш и положил обе руки на стол.

— Начнем, сначала…

— Да уж, давайте, — язвительно сказал я.

— Помолчи, — бросил мне Бадер, и я каким-то шестым чувством понял, что вот сейчас можно — да и нужно — на самом деле, заткнуться и помолчать.

Бадер, между тем, продолжал:

— Вы знаете, кто такой Один? Фрейя? Тор? Я могу перечислять дальше — это все имена скандинавских богов. Когда-то их знала добрая половина мира. Знала и опасалась, поскольку вполне представляла, на что способны люди, чтящие таких богов. Боги давали людям силу. Люди давали богам веру. Бог — ничто, если в него не верят. Он может сколь угодно долго влачить свое существование, но без последователей, без их веры, бог мало отличается от обычного человека. Человека с разными способностями, но все же человека. Скандинавских асов постигла именно эта участь. Можно долго пытаться разбираться, кто сейчас и в чем виноват, почему все повернулось именно так, а не иначе. Мнения по этому вопросу расходятся. Кто-то думает, что нужно было уделять больше внимания своим последователям, кто-то — что нужно было сделать ставку на земледельцев, а не на завоевателей и пиратов, но это уже не суть важно. Возьмем свершившийся факт — в нынешнем мире практически никто (за исключением микроскопических сект) всерьез в этих самых богов не верит. Что можно сделать в этой ситуации?

— Понять и простить, — вырвалось у меня. Бадер только сурово посмотрел на меня и продолжил:

— Можно, конечно, попробовать возродить культ Одина. Но очень уж похоже на некрофилию. Один умер достаточно давно. Собственно, практически эта же участь постигла весь скандинавский пантеон. За небольшими исключениями…

Я сделал нарочито недоуменное лицо.

— То есть вы предполагаете, что скандинавские боги живут среди нас?

Бадер пристально посмотрел на меня.

— Да. Более того, я не предполагаю, а знаю. И думаю, что вы, если не знаете наверняка, то уж точно догадываетесь о чем-то подобном. Не надо делать непонимающее лицо — мне известно про вас несколько больше, чем вы думаете. Возможно, даже несколько больше чем известно вам самим.

Я все равно сделал вид, что не понимаю его. Свой главный козырь — знакомство с Локи, он же, как я понимал, «Объект Л» — я хотел приберечь до лучших времен. Выждав момент, когда Бадер отвернется от меня, я быстро переглянулся с Вечным и чуть заметно покачал головой. Он так же кивнул, и мы оба повернулись к говорящему. Тот продолжал.

— Так вот. Асгард стоит в запустении, потому что населять его больше некому. Скандинавские боги — по крайней мере, те, о которых мне известно — мертвы и позабыты. Мертвы или исчезли неизвестно куда. Что, по сути, одно и то же. Остались считанные единицы.

— Кто, если не секрет? — поинтересовалась Нэйра.

— Кто? — неожиданно растерялся Бадер. Он как будто не был готов к этому, в принципе, вполне ожидаемому вопросу. — Ну, одного вы точно знаете. Это ваш старый знакомый — Талипедес.

— Что-то я не припомню среди скандинавских богов товарища с таким незабываемым именем, — снова съехидничал я.

— «Талипедес» в довольно свободном переводе с норвежского означает «многоног». Он не стал называться своим собственным именем, и я его понимаю. В некоторые моменты раскрыть свою истинную сущность — практически подписать себе смертный приговор.

Многоног? Единственный многоног, которого я помнил оттуда — это был конь Одина, Слейпнир. Сын Локи, кстати. Но он же конь!

— Простите, Бадер, но ведь единственный многоног в Асгарде — это…

— Слейпнир, совершенно верно. Для нынешнего поколения вы неплохо эрудированны. Да, Талипедес — это Слейпнир. Сын бога Локи и жеребца Свадильфари. Он смог уцелеть при всеобщем упадке, и я подозреваю, что родство с этим прохвостом Локи сыграло здесь далеко не последнюю роль. Слейпнир всю жизнь был хитрым и изворотливым — весь в родителя (я заметил, что Бадер старательно обходит тему отцовства и материнства. Насколько я помнил, Локи забеременел от жеребца, после чего разродился Слейпниром. Но я мог понять собеседника — «Мама-Локи» звучало отвратительно).

— Но конь бога и бог — это все-таки разные вещи, — задумчиво проговорила Нэйра.

— Согласен, — кивнул Бадер. — Но на безрыбье, сами понимаете.

— А что ему от нас тогда надо было? — спросил я. — И какого лешего он забыл в нашем с Нэйрой доме? Он тогда, помнится, сказал, что случайно тут оказался, но я уже не верю в случайности подобного рода.

— И абсолютно правильно делаете, — кивнул Бадер. — Конечно, Слейпнир оказался там не случайно. Он говорил вам, что Локи бесследно исчез много лет назад?

— Что-то не припомню.

— Поверьте на слово.

Мы переглянулись, обменявшись вялыми ехидными улыбками. Просьба «поверить на слово» звучала в свете последних событий несколько издевательски. Бадер сделал вид, что не заметил.

— Так вот. Когда Локи исчез, ходило множество слухов о его судьбе. А чем больше проходило времени с момента его исчезновения, тем меньше в этих слухах оставалось сожаления, зато все чаще и чаще упоминалась таинственное «наследство Локи». Локи никогда ничего не делал просто так. Уж поверьте. Если он в один прекрасный день гладил щеночка, можно было предполагать, что угодно. Например, что он собирался спалить и ограбить дом хозяев этой собаки, а щенка приучал к своему запаху, чтобы тот не лаял, когда хозяев начнут потрошить, как селедку!

Выглядел Бадер в этот момент страшно — лицо раскраснелось, кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Я оторопело смотрел на эту внезапную вспышку ярости. Судя по всему, Локи как-то очень насолил старине Бадеру, и тот до сих пор не может его простить. Может, какой-нибудь родственник? Еще один бог? Хотя они там все друг другу «какие-нибудь родственники». Та еще семейка была.

Бадер, между тем, взял себя в руки и уже спокойно посмотрел на нас. Вечный уже успел стянуть сигарету и сейчас курил, равнодушно посматривая на собеседника; Нэйра разглядывала какой-то заусениц на пальце. В общем, ребята всеми силами показывали, как им интересно.

— Я одно время подозревал даже, что Локи специально обставил свое исчезновение. Как собственную смерть. Но потом были найдены неоспоримые доказательства его смерти. Следы же наследства периодически всплывали то тут, то там. Все охотники метались в поисках по всему миру.

— А почему только по одному, — перебила Нэйра. — По одному миру. я имею в виду. Учитывая ваши способности, я имею в виду всех вас, Локи мог спрятать свое наследство в любой каверне. Почему искали только в одном мире? Причем, я так подозреваю, в нашем. Ну, хотя бы потому что, мы встречаемся здесь.

— Хороший вопрос, — Бадер нашел на столе пачку сигарет и закурил сам. — Просто большинство расшифрованных указаний были оставлены именно здесь. И, если им верить, то Локи спрятал свои артефакты именно здесь. Один Стоунхендж чего стоит! Просто мы еще не смогли найти сам клад. Но будьте уверены — это просто вопрос времени.

— А остальные? — вдруг проснулся Вечный.

— Какие остальные? — не понял Бадер.

— Ну, остальные. Боги. Вы сказали, что боги живут сейчас среди нас. Но назвали только Слейпнира. Коня, который по сути, богом как раз не является. Что делают остальные боги? Один? Тор? Брагги? Где они все? Они тоже охотятся за этим наследством?

Бадер помолчал.

— Один погиб. Я уже говорил об этом. Он держался дольше всех. Но бывшему верховному богу крайне сложно смириться с жизнью обычного человека. Пусть и наделенного необычными способностями. Слейпниру было легче приспособиться. Он, как ты правильно сказал, никогда не был богом. У него не было почитателей, никто не поклонялся ему. Он легко принял свою участь. Остальные…

Бадер снова замолчал. Он просто молча сидел, глядя мимо нас, крутя в руках зажигалку. Я уж было хотел переспросить, решив, что он, задумавшись, потерял нить разговора, как тот тряхнул головой и продолжил.

— Остальные фактически тоже не выжили. Они все-таки были богами. С их именем шли в бой и умирали. Оставшись без последователей, они потихоньку сходили с ума или уходили в глубокое подполье, ведя тихую размеренную жизнь. Часть из них, вообще, забыла, что когда-то они были богами. В Средневековье им хватало еще преданий, поверий. Примет, в конце концов! Половина примет так или иначе спровоцирована богами. Но потом иссякло даже это. Этот мир поделили между собой религии, которым в свое время брезговали бросить корку с общего стола. Образно выражаясь, конечно. А сейчас даже эти религии не имеют и десятой доли прежнего величия. Так что даже если оставшиеся в живых боги ведут поиски, то, во-первых, у них нет никаких шансов, а, во-вторых, мне это неизвестно.

— Понятно, — потянул Вечный. — И мы снова возвращаемся к одному из первых вопросов: А мы-то вам зачем?

Бадер снова замолчал. Вытащил сигарету, повертел ее в руках, убрал обратно, бросил пачку на стол. Похрустел костяшками пальцев. Затем, выдохнув, словно бросаясь с высокого пирса в воду, взглянул на нас и проговорил:

— По нашим данным в одной из каверн, где вы были, присутствуют следы пребывания там самого Локи.

Вероятно, эта новость для него была весьма шокирующей, поскольку он тут же уставился на нас, словно ожидая чего-то. Я пожал плечами, Нэйра почесала один из многочисленных шрамов, а Вечный потянулся за пачкой. На лице Бадера проступило что-то, очень похожее на обиду. Вспомнив наше незавидное положение, я поспешил вмешаться.

— Понимаете, Бадер, это для вас, после долгих десятилетий («Столетий!» — пробурчал Бадер) поисков этот факт является волнующим и долгожданным. Я ведь предупредил в самом начале — мы владеем минимумом информации. Про само наследство Локи мы услышали только что от вас же. Не требуйте от нас каких-то запредельных реакций. Мы предпочитаем решать проблемы по мере их поступления — именно поэтому мы до сих пор не сошли с ума, хотя, учитывая последние события, у нас были все шансы. И вы до сих пор не сказали — зачем вам нужны мы? Не проще ли было набрать добровольцев из вашего же Отдела? Они же натурально все как один пойдут. Хоть в огонь, хоть в воду, хоть на медную трубу. Только свистнуть. А тут пришлось нам все объяснять — лишние проблемы только. Вы не подумайте, что я настаиваю на том, что мы совсем вам не нужны, но, думаю, этот момент тоже стоит пояснить. Чтобы мы хоть понимали, чего нам ждать от дня грядущего.

Бадер снова надолго замолчал. Меня начинала напрягать такая его манера вести разговор. Молчание продолжалось довольно долго. Я успел закурить и до половины спалить сигарету, прежде чем Бадер снова начал говорить.

— Мне сложно будет это объяснить — я не теоретик, я больше практик («Да уж» — пробормотал я, снова потирая висок). Понимаете, бог, какой бы он ни был, всегда оставляет свой отпечаток в тех местах, где он пребывает длительное время. Даже если его силы истощены, если он сошел с ума и не помнит ничего о своем божественном происхождении. Эти отпечатки могут не нести в себе ничего, кроме информации о том, что бог находился в этом месте. Либо, напротив, могут активно влиять на происходящее вокруг. Вас захватили, когда вы спали на берегу места, где следы Локи прослеживаются более чем отчетливо. То есть вы понимаете, что это значит?

— Не особо, — пожала плечами Нэйра.

— Это значит, что та каверна смогла вас принять. Несмотря на следы, которые, возможно, оставил там Локи. И если там что-нибудь есть — то найти, а уж тем более взять это, у вас на порядок больше шансов, чем у любого из здесь присутствующих. Мои люди могут провести там сотню лет и ничего не найти. Да что там — я лично могу застрять там на такое же время и с тем же результатом. Но вы были там. Я, конечно, не уверен, но склонен подозревать, что следы пребывания Локи имеют большую силу. Локи все-таки бог. Даже его присутствие меняет сами нити окружающей реальности. Чем дольше он находится в той или иной каверне, тем сильнее она меняется. Причем меняется беспорядочно, хаотично. Каверна словно обретает собственное сознание, если это так можно назвать. Свою собственную силу. И горе тому, кого эта сила сочтет враждебной. Учитывая, что вы уже однажды там побывали — изменения на вас не действуют или действуют минимально. Вы нам нужны!

Переговорщик из него был, честно говоря, так себе. Ну, кто так сразу вываливает противной стороне, что они необходимы, как воздух, и без них никак? Причем Бадер думал, что этим откровением он как бы кладет конец переговорам.

Но тут он точно не угадал. Именно теперь переговоры только начинались.

— Та-ак, — протянула Нэйра. — Если я понимаю правильно, у нас имеется некое место, и войти туда по странному стечению обстоятельств можем только мы.

— Да, — кивнул Бадер.

— Очень хорошо. А нам-то с этого что?

— Как что, — растерялся Бадер. — Я же вам только что объяснил! Следы Локи! Он знаете, сколько лет назад пропал! А тут такая возможность!

Он даже заикаться начал от волнения.

— Я все понимаю. Что это уникальная возможность и прочая, и прочая. Но это ваша возможность, ваше расследование и ваша выгода. Даже если мы найдем что-нибудь в том отнорке…

— Где? — не понял Бадер.

— Не важно. Так вот, даже если мы найдем там чего-нибудь и принесем, то это будет опять же ваш профит. Повторяю, нам какая радость со всего этого?

Нэйра нехорошо прищурилась и посмотрела на Бадера. Тот оторопело переводил взгляд с нее на Вечного, но у последнего на лице был написан тот же самый вопрос. Я отвернулся, стараясь всем своим видом показать, что я на стороне Бадера. В конце концов, перегибать тоже не стоит — пусть думает, что хоть кто-то на его стороне.

— Что ж вы хотите? — наконец, выдавил из себя Бадер.

— Отличный вопрос, — неожиданно для всех встрял в диалог я. — Давайте уже определимся. Вне зависимости от результатов поиска мы хотим неприкосновенности.

— Как это «вне зависимости»? — подозрительно переспросил Бадер.

— Очень просто, — пояснил я. — Насколько я понял, у нас нет каких-то конкретных зацепок. Черт возьми, да мы даже толком не знаем, что искать. Опять же эта ваша теория с отпечатками силы — только теория. И даже, если она подтвердиться, мы можем не пострадать, но и не найти ничего. Согласны?

Бадер кивнул.

— Так вот, — продолжил я. — Найдем мы что-либо или нет, мы беспрепятственно возвращаемся в наш мир и спокойно уходим, не раздражая друг друга.

Бадер задумался. Видимо, такого варианта он не предполагал. С одной стороны, мы вроде как тогда и не нужны, с другой — а вдруг еще пригодимся.

— Чтобы вам было проще решиться, — мягко проговорил Вечный. — Я внесу небольшое уточнение. Мы вряд ли сможем вернуться к нашей обычной жизни. Хотя бы потому что прошло непонятно сколько лет. Нам придется все начинать с нуля. В связи с этим нам нужны будут деньги. Много денег. Взамен мы можем время от времени встречаться с вами и выполнять работу, с которой вы сами не в состоянии справиться.

Лицо Бадера просветлело. Такие разговоры он понимал. Начинались финансовые торги. Он мне все больше напоминал туповатого рэкетира из девяностых, невесть как вклинившегося в серьезные разборки. Хотя мы, наверное, ему казались такими же проходимцами.

— И сколько же вы хотите?

— Давайте так, — сказала Нэйра. — Мы не знаем, что сейчас снаружи, поэтому бессмысленно просить фиксированную сумму. Мы выходим, осматриваемся и выдвигаем свои окончательные требования.

— Идет! — как-то подозрительно быстро согласился Бадер.

— В знак же добровольного согласия и примирения, — снова влез я. — Я бы попросил вернуть мне мой меч, который остался в комнате. Ну, и в целом, экипировать нас для нормальной операции. Не в этих же лохмотьях нам идти.

— Это само собой разумеется, — кивнул Бадер. — Экипировка по последнему слову… В пределах разумного, конечно, — поправился он, увидев, как заблестели глаза Вечного.

Я тяжело вздохнул и покрутил пальцами сережку в ухе. Пределы разумного у Вечного были очень неразумными.

Вернувшись в уже знакомую комнату, мы с Нэйрой минут сорок убеждали Вечного, что он будет более чем глупо смотреться в камуфляже и бронежилете. Временами у кого-нибудь из нас сдавали нервы, мы матерились, отходили, опустив руки, но затем выдыхали и с удвоенной энергией бросались в спор. Убеждения, что это не военная операция, не котировались. Вечный махал культей, красочно и с матами рассказывая, что в тот раз он вроде тоже не на военную операцию подписывался. В конце концов, наши сдвоенные усилия оправдались и Вечный обиженно согласился одеться нормально. Но два пистолета он себе все-таки выторговал. Правда, по пистолету затребовали себе и мы.

Комнату за наше отсутствие успели прибрать. С пола унесли Павлика, на столе возвышался новый графин с коньяком. В этот раз я настойчиво затребовал себе колы, и какого-то мальчика погнали в магазин. Водяной больше не появлялся, но нам, признаться, было не до него.

Зашел Бадер. Мы вывалили ему список требований к экипировке. Тот и глазом не повел, словно и так знал, что именно мы попросим. Я не знаю, как объяснить это иначе, потому что все наши просьбы были удовлетворены в течение максимум пятнадцати минут. Мне показалось, что они за моей колой ходили дольше. Нэйра затребовала душ и шампунь с полотенцем.

В этот момент я понял, чего мне не хватало все это время. Вымыться! Просто смыть с себя всю грязь, копоть, все переживания последних дней. Вечный, судя по его лицу, чувствовал то же самое. Мы дружно поддержали Нэйру. Дежуривший за дверью парень (другой, не тот, что был вчера) отвел нас к душевым комнатам и раздал на входе полотенца. Нэйра нахально потребовала два, чем мальчика весьма смутила. Помявшись — видимо ему было приказано не оставлять нас без присмотра — он, тем не менее, быстро сбегал еще за одним.

Вымывшись, я сбросил скопившееся за все время. Не знаю, как остальные, но я выходил из душа совсем другим человеком. Вечный, наконец-то, нормально смог промыть свою рану. Выглядела она, к слову, ужасно. Аж холодок пробирал. Сам же Вечный, похоже, с ней смирился, потому что, встречаясь взглядом с обрубком, не вздрагивал и не отводил глаз.

Переодевшись в принесенную одежду (до сих пор не понимаю, как они так смогли угадать с размерами каждого), мы растянулись на кроватях, попивая коньяк. Вечный все-таки надел широкие плотные штаны какого-то оливкового цвета, водолазку и разгрузку. Прочитав нам нуднейшую лекцию о том, как именно надо снаряжаться, Вечный приспособил оба пистолета таким образом, чтобы дотягиваться до каждого правой рукой. Нож он повесил на пояс. Я язвительно заметил, что потерянные мальчики сегодня не собираются нас атаковать, поэтому можно спустить Веселого Роджера. Вечный моментально насупился и уселся, оскорблено глядя в окно. Нэйра укоризненно посмотрела на нас и шлепнула меня по затылку. Вечный тут же повеселел и потянулся к коньяку.

Сама Нэйра надела обычные джинсы и черную футболку. Долго не могла придумать, куда деть пистолет, пока не вмешался Вечный. Он в две секунды опутал ее какими-то кожаными лентами, прицепил на них кобуру, назвал всю эту конструкцию «Оперативка», и Нэйра стала похожа на секретного агента из дешевого голливудского фильма. Ну, такого, где секретный агент имеет удостоверение секретного агента, пистолет всегда носит в открытую, но по легенде, которую придумали лучшие умы его конторы, он работает продавцом пылесосов. Нож она воткнула за голенище «Мартинсов», которые ей принесли вместе с остальной одеждой.

Я тоже выбрал джинсы и футболку. Набросил сверху, джинсовую рубаху, закатал рукава. Не знаю, почему, но для меня такая одежда — оптимальна. Вроде и легкая, но и карманов хватает, и при падении не так кожу сдерешь. Попросил Вечного присобачить мне кобуру так же, как Нэйре. Тот в отместку за шутки про капитана Крюка дважды прищемил мне кожу застежками. В завершение я нацепил пояс с мечом — он был удобный и абсолютно не стеснял движений, несмотря на то, что надевался поверх обычного ремня.

В то время как мы прохлаждались на койках, наслаждаясь последними минутами, в комнату вошел Бадер. Он окинул нас взглядом, видимо, остался доволен и сказал:

— В принципе, все готово. Можно начинать хоть сейчас.

— Кстати, вопрос, — выпрямился я. — А как вы собираетесь переносить нас в ту каверну? Когда мы путешествовали по ним, это было, как бы вам сказать, не зависящим от нас действием. Мы, вообще, не прилагали к этому никаких усилий — все делалось за нас. А как сейчас? Или вы тоже дадите нам…

Я осекся. Не стоило разбалтывать сейчас Бадеру про Локи и кинжал, который он мне выдал в качестве аусвайса в другие каверны.

Бадер вопросительно посмотрел на меня.

— Дадите нам заданный вектор и откроете проход, как Талипедес, — неуклюже вывернулся я. Бадер смотрел на меня еще какое-то время, затем нехотя отвел глаза. Было понятно, что он не прочь побеседовать со мной, используя более радикальные методы. Но я был ему нужен — это-то меня и спасало. Я мысленно выругал себя за слишком длинный язык. С детства такая проблема — сначала что-нибудь брякнуть, а потом думать, что и кому ты сказал. Бывало очень неловко, а бывало и били, не без этого.

— Раньше боги умели проникать сквозь границы между кавернами весьма легко, пользуясь только своими силами. В наши дни даже богам приходится прилагать немалые усилия, чтобы преодолеть этот барьер. Нам же остается уповать только на нашу техническую базу. Это сильно ограничивает нашу мобильность, зато дает возможность совершать открытия практически без перерыва при условии нормального ресурсного снабжения.

Ой, как мне не понравился этот сухой казенный монолог. От него сразу повеяло пустым подвалом, тусклой лампочкой и почему-то зубоврачебным креслом.

— Так чего тянуть, — поднялся Вечный. — Давайте уже приступим. Раньше начнем, раньше закончим.

Нэйра легко вспорхнула с кровати. Я поднялся следом. Каждый из нас инстинктивно проверил оружие — получилось очень глупо, почти, как у спасителей человечества. Я подхватил лежащий на столе нож, повертел его в руках и прицепил к поясу, на котором висел меч. Пусть хоть так. Бадер осмотрел нас, кивнул, сказал, следовать за ним и уверенно, не оборачиваясь, зашагал по коридору. Мы послушно двинулись за ним.

В этот раз путь занял ощутимо больше времени. Мы все шли и шли, и я уж начал думать, что мы обошли все здание по периметру не один раз. Бадер за всю дорогу так ни разу и не обернулся, словно чувствовал, что мы идем следом. Наконец, после очередной двери мы оказались на небольшой площадке. Вниз уходила лестница, заканчивающаяся тяжелой металлической дверью. За такими обычно располагались хирургические комнаты разных маньяком. Я автоматически проверил рукоятку меча, и увидел, как Вечный положил руку на кобуру. Только Нэйра сохраняла ледяное спокойствие. Впрочем, я видел, как она из полнейшей апатии переходит к состоянию яростного берсерка.

— Нам туда, — мотнул головой Бадер и, не дожидаясь ответа начал спускаться. Делать было нечего, и мы поплелись следом.

— Как будто в подвал к Синей Бороде спускаемся, — шепнул я.

— Ничего не говори!

Бадер долго возился у двери, открывая многочисленные замки. Наконец, дверь без единого звука открылась. За ней стояла непроглядная тьма.

— Может, ты был не так уж и не прав? — Нэйра зябко повела плечами.

Бадер шагнул внутрь. Было слышно, как он щелкнул выключателем, после чего с двухсекундной задержкой зажегся темно-красный, как в проявочной комнате, свет.

Я, и в самом деле, был недалек от истины.

Квадратная комната была практически пуста, если не считать узкого, длинного стола, стоящего вдоль одной из стен. Стол был закрыт куском белой материи, что придавало ему вид хирургического. Да в углу стоял небольшой компьютер. Но внимание приковывало не это.

Около стола к стене был прикован обритый наголо человек. Приглядевшись, я с трудом узнал в нем все того же многострадального Павлика.

Узнать было непросто. Павлик был абсолютно гол, обрит и, по всей видимости, находился без сознания. Я автоматически перевел взгляд ниже. Паховая область парня представляла собой сплошную гематому.

Вечный вопросительно посмотрел на меня. Я же только пожал плечами в ответ — я и вправду понятия не имел, что здесь происходит.

Видя наше недоумение, Бадер пояснил:

— Открытие границы между кавернами требует огромных затрат психической энергии. У древних богов были силы сгенерировать такие количества самостоятельно. Нам, к сожалению, это неподвластно. Приходится использовать, так сказать, подручный материал. Знаете, в каком случае эмоциональный выброс человека сильнее всего?

— Страх, — деревянным голосом сказала Нэйра. — Страх и боль. Особенно под пытками. Если дополнительно усиливать психотропными веществами — эффект можно увеличивать практически бесконечно. С одним, правда, условием — реципиент при этом не выживает.

— Совершенно верно, — спокойно кивнул Бадер. — Я весьма впечатлен вашими познаниями, Нэйра.

— Я, признаться, тоже, — пробормотал я.

Бадер шагнул к столу и одним движением скинул на пол лежащую на нем материю. Мне определенно не просто так показалось, что стол выглядел как хирургический.

Под тканью обнаружился ряд блестящих металлических предметов, причудливо изогнутых. Бадер взял один из них, покрутил в руке, словно примериваясь, и положил обратно. Затем открыл небольшую коробочку, стоящую там же и извлек из нее шприц. Шприц был наполовину заполнен какой-то черной субстанцией.

Нэйра торопливо отвернулась.

Бадер шагнул к Павлику и, практически не прицеливаясь воткнул шприц ему в вену. Мне показалось, что я услышал какой-то хруст. Смотреть было тошно, но отвернуться я почему-то не мог. Бадер выдавил все содержимое шприца. Павлик замычал, дернулся, глаза его широко распахнулись. Бадер выдернул шприц, парень тут же забился, издавая какие-то нечленораздельные звуки.

— Надо, чтобы они были в сознании, — извиняющимся тоном сказал новоявленный Менгеле. — Иначе эффект получается недостаточно мощным. Мы вводим препарат, замораживающий мышцы гортани. Так они могут только мычать. Слушать их крики — невыносимо.

Павел отчаянно дергался, стараясь вырваться из держащих его зажимов. Я, наконец-то, смог отвернуться.

— Правильно, — прозвучал сзади голос Бадера. — Лучше на это не смотреть.

Раздался металлический лязг, и пленник взвыл. Отчаянно и безнадежно. Мне вспомнился Хан, и я дрожащей рукой полез в карман за сигаретами.

Казалось, это никогда не кончится. Бадер делал все молча, поэтому слышно было только стоны и мычание Павлика. Мы стояли в углу, стараясь лишний раз не смотреть в ту сторону. Кучка окурков росла с невероятной скоростью.

Сколько человек может продержаться под пытками? Я с младых ногтей понимал, что как бы не хотел подражать героям из книг, но объективно я не смогу выдержать пыток. Очень, помню, стеснялся этого своего открытия. Попробовал поделиться с отцом. Тот внимательно выслушал и сказал: «Не переживай. Терпеть пытки дано не каждому. Мне, например, не дано. У схвативших меня бумаги не хватит записывать все, что я расскажу». Это неожиданно успокоило, и я жил дальше, прекрасно понимая эту свою слабость, но уже особо не расстраиваясь по этому поводу.

Тут же человека пытали ради пытки. Ради самого процесса. Не было никакой конкретной цели, он не должен был выдать информацию. Важна была его боль. По коже пробежал холодок — настолько безысходная была ситуация. Я вспомнил, как он мне грозил, что лично будет на мне проводить открытие. Вот, что он имел в виду.

И мне полегчало. Человек — весьма и весьма злопамятная тварь. В голове моментально нарисовалась картина, что к стене прикован я, а вокруг меня с этими страшными железками в руках скачет Павлик. Налет сострадания слетел, как полиэтиленовый пакет от порыва ветра. Я расслабился, затянулся еще раз и обернулся.

Очень даже зря.

Павлик выглядел как бабочка в альбоме энтомолога. Грудная клетка его была вскрыта посередине. Кожа пришпилена к стене. Сам парень уже не дергался — либо не было сил, либо Бадер ввел очередной парализующий препарат. Только по стонам и затравленным глазам можно было понять, что он в сознании и чувствует каждое прикосновение металлических щипцов, скальпелей, трубочек, которыми весьма умело орудовал Бадер.

Я поспешил отвернуться обратно. Нет уж, нам, неженкам, детям безопасных подземных переходов и теплых одеял, смотреть на такое строго не рекомендуется. Такие, как мы, даже на фильмах ужасов зажмуриваемся, не говоря уж о том, чтобы смотреть на что-то такое вживую.

Вечный, хоть и бледный, стоял, нарочито выпрямившись, всем своим видом, пытаясь показать, как его не заботит то, что происходит за спиной. Нэйру же ощутимо «вело». Я видел, что у нее тряслись руки. Отрешенным взглядом она равнодушно смотрела перед собой, скорее всего, даже не различая предметов. Я осторожно приобнял ее за плечи. Нэйра вздрогнула, и уткнулась мне в плечо.

Через какое-то время стоны за спиной стихли. Слышалось только тяжелое дыхание Бадера и металлическое позвякивание. Наконец, прекратилось и это.

— Господа, — позвал нас Бадер.

Мы обернулись. Все старались не смотреть на то, что осталось от Павлика на стене. И было до сих пор живо. Мы смотрели на Бадера. Тот аккуратно стягивал с рук резиновые медицинские перчатки.

— Эффект достигнут, — криво усмехнувшись, сказал он. — Сейчас должен произойти момент перехода. Будьте, пожалуйста, внимательны.

В этот момент я понял, что в нашем великолепном плане есть один просчет. Небольшой просчет. Совсем крохотный. Зато критичный для всей этой затеи.

— Подождите, Бадер, — торопливо заговорил я. — А как мы вернемся обратно? Там-то у нас не будет этой замечательной машины и какого-нибудь очень плохого человека, согласного переносить пытки.

— Ровно через трое суток, — холодно отчеканил Бадер. — Мы откроем проход между кавернами еще раз. Старайтесь не выпускать из виду место вашего появления в той каверне. По времени сориентировать я вас, к сожалению, не смогу — непонятно, как там течет время по отношению к нашему миру. Поэтому старайтесь не отходить далеко от точки высадки. На ночь либо оставляйте часового, либо располагайтесь непосредственно у точки, чтобы наш курьер мог до вас дотянуться и указать точку перехода.

Я кивнул и посмотрел на ребятишек. Вечный непроизвольно поглаживал рукоятку одного из пистолетов. Нэйра стояла, будто высеченная из камня. Ее оцепенение прошло. Сейчас она напоминала скорее змею, замершую перед броском.

Бадер прошел к компьютеру, пробежался пальцами по клавиатуре.

— Приготовьтесь, — бросил он, не оборачиваясь.

Павлик неожиданно глубоко вздохнул и затих. Бадер ткнул пару клавиш, выпрямился и вытащил из кармана какой-то небольшой предмет, отдаленно напоминавший часы на цепочке. Быстро подойдя к столу, Бадер осторожно опустил предмет на поверхность, смахнув пыточные инструменты в сторону. Затем осторожно окропил «часы» кровью распятого парня и начал что-то бормотать.

Вечный вопросительно посмотрел на меня. Я только развел руками — у меня не было ни малейшего понятия, что делает Бадер.

И тут воздух перед нами прочертила знакомая красная полоса перехода. Я схватил Нэйру за руку, махнул Вечному — тот тут же вцепился в мое плечо своей целой пятерней — и шагнул вперед. В лицо уже привычно ударил поток холодного ветра. Под ногой заскрипели камни. Я оглянулся — и увидел бескрайнее море, катающее отары пенных барашков. Вечный и Нэйра уже стояли передо мной. Сразу за ними торчала маленькая, казалось, еще больше покосившаяся избушка, в которую я так упорно притаскивал этих двоих из их путешествий. Дверь была широко распахнута. На пороге лежали глиняные черепки. Я сразу же вспомнил ковшики и кружки, из которых нас поил Локи. Было видно, что дом пустовал уже давно. В целом, это было неудивительно — Локи был слишком изворотлив, чтобы вот так просто дать себя обнаружить. Лучше бросить убежище, чем подвергнуть риску дело, на которое он угрохал не одну сотню лет.

— Итак, — Вечный, человек-практик, попробовал сразу перейти к делу. — Что именно мы здесь можем найти? Хоть кто-нибудь представляет себе, что это вообще может быть?

— Да что угодно, — дернула плечом Нэйра. — Но, как я поняла, по вашим многочисленным переглядываниям, все не так просто. И нам, наверное, вовсе необязательно искать здесь какие-то следы пребывания этого Локи. Я не права?

— Я всегда говорил, что ты котик, — раздался знакомый голос. Мы как по команде повернули голову в сторону дома. В дверном проеме стоял Хан. Живой, целый и невредимый Хан. Держался руками за притолоку, улыбался своей неизменной саркастической улыбкой. Я почувствовал, что у меня начинает кружиться голова. И в этот момент почти физически ощутил, как мне в спину уставились два тяжелых, как бетонные блоки, взгляда. Я обернулся. Нэйра и Вечный стояли рядом и буквально сверлили меня глазами. Презрение и брезгливость — вот что было написано на их лицах, презрение и брезгливость. Я машинально отступил. Рука сама по себе непроизвольно легла на эфес меча. Вечный повернулся ко мне вполоборота, Нэйра отвела руку чуть назад и сделала практически незаметный шаг в сторону, но с таким расчетом, чтобы ей ничего не мешало, вздумай она… Вздумай она сделать что угодно. Я понятия не имел, на что теперь способна такая, казалось бы, родная и знакомая Нэйра. Над каменистым мысом повисло тяжелое молчание.

— Значит, лично видел, как Хана сожгли, — Вечный сплюнул мне под ноги.

Я посмотрел сначала на него, потом мельком глянул на Хана и отступил еще на шаг. Нэйра отрешенным взглядом смотрела куда-то поверх меня. Вечный, стиснув кулаки, уставился прямо в глаза.

— Воу-воу, народ! — вмешался Хан. — Не надо кровопролития. Скайльд, на самом деле, видел то, о чем вам рассказывал.

Признаюсь, после этого заявления я облегченно выдохнул. Хотя понятней не стало ни на йоту.

Вечный и Нэйра вопросительно посмотрели на него. Хан оттолкнулся руками от притолоки, жестом пригласил всех внутрь, и сам первым скрылся в дверном проеме. Я пожал плечами, повернулся спиной к остальным и шагнул следом.

Спустя пару минут, мы уже сидели за столом, молча уставившись друг на друга. Хан обвел нас взглядом и решительно полез куда-то под стол. Вскоре на свет была извлечена литровая бутылка водки. Видимо, я изменился в лице, потому что Хан глянул на меня и подмигнул. Следом за бутылкой последовали несколько баночек кока-колы, миниатюрные пластиковые стаканчики и палка какой-то неузнаваемой колбасы.

— Хватит дуться, — примирительно сказал Хан, разливая водку по стаканчикам.

Нэйра оттаяла первая. Легко слетев с лавки, она подхватила нож, лежавший тут же, на столе, и быстрыми движениями покрошила колбасу аккуратными кружочками. Вечный открыл себе банку колы, я подтянул поближе к себе стаканчик с налитой водкой. Наконец-то, все снова расселись за столом.

— За понимание, — протянул вперед руку Хан. Мы молча чокнулись и выпили.

— Они сидели, пили чай, а в это время рушились их судьбы, — нарочито торжественно проговорил я.

— В смысле, — посмотрел на меня Хан.

— Да как-то все выходит, что вокруг постоянно что-то происходит, что-то случается, кого-то убивают, мир выворачивается на изнанку. Но рано или поздно наступает момент, когда мы сидим и пьем. Стабильность! Константа! Ну, или просто алкоголизм — я еще не решил пока.

— Ой, Скайльд, вы и до этого сидели и пили.

— Вы? — зацепилась Нэйра.

Хан смутился.

— Ну да, вы. Видимо, начинать рассказывать, что происходит, придется даже раньше, чем я думал. Ну, ладно. В любом случае, без этого было не обойтись.

— Да уж, пожалуй, — согласился Вечный, снова разливая водку по стаканам.

Хан опрокинул стаканчик водки, хмыкнул, отобрал у Вечного баночку колы, глотнул пару раз и достал из кармана пачку сигарет. Мы терпеливо дожидались, пока он выудит сигарету, прикурит и выпустит облако дыма в потолок. Наконец, он посмотрел на нас и спросил:

— Для начала, что вы знаете о Рагнареке?

— Рагнарек? — протянул Вечный и покосился на меня. Я, как человек, взявший себе ником одно из скандинавских имен, по его мнению должен был разбираться во всем этом. Хотя мне довелось как-то увидеть Вечного за чтением «Старшей Эдды». Я потрогал сережку, потер лоб и сказал:

— Рагнарек — это вроде последняя война богов. С одной стороны асы, с другой — Фенрир, Ермунганд…

— Все хтонические чудовища, Локи и великан Сурт, — тут же перебил меня Вечный. Похоже, он специально ждал моего ответа, чтобы подчеркнуть мою некомпетентность в этом вопросе. Высказавшись, он победоносно поглядел в мою сторону.

— Молодец, Дима, — пробурчал я. — Дети, поаплодируйте Диме двумя руками.

Вечный моментально погрустнел.

— В целом, правильно, — хмыкнув, сказал Хан. — Фактически, Рагнарек — это конец света. Финальная битва сил добра, как они сами себя называют, и сил зла, как их называют силы добра. Только вот, в отличие от множества подобных преданий, в Рагнареке нет победителей. Пророчество гласит, что после того, как Сурт — да, Вечный, ты был прав — обрушит на землю подвластный ему огонь, Мидгард, то есть этот мир, сгорит. А на его руинах будет отстраиваться новый. С новыми богами, людьми и, чем черт не шутит, новыми чудовищами и великанами. Идея, конечно, не нова, но, котики, на этот раз все ощутимо ближе.

— А когда мы уже подойдем к твоему чудесному воскрешению, птица-феникс? — поинтересовался я.

— Позже, — отрезал Хан. — Давайте по порядку.

— Хорошо, — согласился я. — Хотелось бы просто как-то утрясти этот момент, а то вон товарищи нервничают и расправой грозят за негероическое поведение.

Вечный показал мне оттопыренный средний палец и снова потянулся к бутылке. Мы пододвинули наши пластиковые стопки поближе.

— Так вот, — продолжил Хан. — Мы имеем все шансы проведения Рагнарека прям здесь и сейчас. И шансы на это растут с каждым днем.

— А почему именно сейчас? — поинтересовалась Нэйра, отбирая у Вечного колбасу, которую тот потихоньку подтягивал к себе все это время.

— Вы все уже, наверное, слышали про наследство Локи. Так вот, помимо всего другого, несомненно полезного и нужного, в наследстве Локи был некий бычий рог.

— Рог Хеймдалля! — встрял Вечный.

— И не угадал, — рассмеялся Хан. — Но, согласен, вывод вроде бы напрашивался сам. Но все гораздо хуже, котики. По преданию у Локи хранился один из рогов быка, которого Тор использовал как наживку для рыбалки. Не буду пересказывать дословно — там все очень длинно и хвалебно. Суть в том, что однажды Тор решил пойти на рыбалку с великаном Гимиром. Тор убил самого большого быка из стад великана, отрезал ему голову и сделал наживку. И на эту самую наживку клюнул сам Ермунганд. От бычьей головы уцелел один рог. Есть подозрение, что этот рог может пробудить Ермунганда к жизни.

— Только подозрение? — переспросила Нэйра. — А не сильно ли разгорается весь сыр-бор, если это только подозрение?

— Видишь ли, Нэйра, — покачал головой Хан. — Такого рода подозрения, будучи проигнорированными, имеют обыкновения переходить в свершившиеся события.

Нэйра нацепила выражение лица «ой, я вас умоляю» и потянулась к сигаретам.

— Я так и не понял, Хан, — влез в разговор я. — А причем здесь мы? Каждый встреченный нами товарищ объясняет, что в мире что-то происходит. И каждый раз это все каким-то образом упирается в нас. У тебя есть какая-нибудь внятная версия нашей причастности?

— Конечно, — улыбнулся Хан. — Вы здесь причем ровно настолько, насколько я вас в это втянул.

— Вот это поворот, — ошеломленно пробормотал Вечный.

Господи, неужели начало хоть что-то проясняться. Появилась причина, по которой мы крутимся в этом безумном колесе. Втянул! Но зачем это Хану? И какое он сам имеет ко всему этому отношение? Но уже хорошо, что мы не просто случайные прохожие на чужой свадьбе. Каждый думает, что мы тут и должны быть, потому что нас пригласил кто-то другой. А мы сами понятия не имеем, что мы тут делаем.

Хан, между тем, молчал, наслаждаясь нашими ошарашенными лицами.

— Кхм, — осторожно начала Нэйра. — А можно в двух словах, зачем это понадобилось? А то я страсть не люблю, когда меня под что-то подписывают. Особенно под такое вот.

И Нэйра махнула в сторону Вечного. Тот кивнул, покрутив левой рукой, и уставился на Хана.

— Я сейчас объясню, — поспешил сказать Хан. — Понимаете, просто я не совсем тот Хан, к которому вы привыкли.

— Началось, — устало обронила Нэйра. — А хоть что-нибудь в этом мире может оставаться неизменным?

— Вряд ли, — тихо сказал Хан.

Хан, как оказалось, следил за происходящим в мире достаточно давно. И некоторые происходящие события наводили его на мысли, что наследство Локи уже вскрыто. Дело оставалось за малым: понять, кто это сделал, и как он собирается использовать свою находку.

В ходе собственных исследований Хан смог выяснить, что ближе всех в поиске таинственного наследства продвинулся Талипедес, он же Слейпнир. Осторожно проследив за многоногим жеребцом, Хан обнаружил, что Талипедес свел все свои поиски к нескольким кавернам. И хотя там давно все было обыскано вдоль и поперек, упорный жеребец раз за разом обшаривал их, не смущаясь отрицательным результатом. Улучив момент, Хан прошел в одну из них. И встретил там Локи.

Я так до конца и не понял, что там произошло между ними. Хан и Локи долго пререкались между собой, дело практически дошло до рукоприкладства, как вдруг в каверну заявился Слейпнир. А следом за ним уже знакомый нам Бадер. Локи и Хан поспешили ретироваться, стараясь уйти незамеченными. Локи — потому что он не хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он жив. Хан — потому что он не хотел, чтобы кто-нибудь, вообще, о нем знал.

Судя по всему, Талипедес и Бадер оказались более вспыльчивы, чем предыдущие собеседник. После непродолжительного разговора, весьма быстро переросшего в потасовку, Слейпнир предпочел убраться оттуда подальше, справедливо предположив, что он, используя мощь Мирового Древа, сможет еще не раз сюда вернуться. Однако, его бой с Бадером оказался серьезнее, чем он предполагал, поэтому уходить ему пришлось наугад. Так он попал в нашу с Нэйрой квартиру.

— Это как же так оно вышло? — ехидно поинтересовалась Нэйра. — В Новосибирске — полтора миллиона жителей, а попал он «случайно к нам».

— Ну, не совсем случайно, — прищурился Хан. — Я предполагал, что рано или поздно Бадер найдет Талипедеса, проследует за ним, и они встретятся лицом к лицу. И Слейпниру придется спасаться бегством — у него. Как ни крути — не хватит сил тягаться с Бадером вдалеке от Мирового Древа. А мне позарез надо было выяснить — как далеко Слейпнир продвинулся в своих поисках.

— Прямо так и найдет, — приподнял бровь Вечный. — А если б не нашел?

— Нашел бы, — убежденно сказал Хан. — Я же сам снабжал его информацией. В каком направлении вести поиски. Сил у Бадера, конечно, как таковых не осталось, но мозги-то должны были быть. Так или иначе он должен был появиться в той каверне, устроить бучу и заставить Талипедеса спасаться бегством. И Талипедес вынужден будет уйти в случайную каверну — времени на подготовку к рассчитываемому переходу у него не будет. Поэтому я достаточно давно поставил у вас дома своего рода маячок. Который таких случайных путешественников должен был притягивать сильнее, чем магнит.

— Маячок, — скептически спросил я. — Очуметь! И что это? Мне просто интересно. Тут, ты понимаешь, Хан, внезапно выяснилось, что мы жили все это время чуть ли не на перевалочном пункте.

— Ваш кот. Румпельштильцхен. Я даже не знал, как его вам всучить, но вы внезапно сами решили завести котенка. Остальное — немного усилий и изворотливости. Именно он служил своеобразным якорем, за который зацепился бы путешественник между кавернами.

Нэйра только удивленно приоткрыла рот.

— А дальше что? — пытливо поинтересовался Вечный. — Почему нельзя было просто на этом и закончить?

— Я опоздал, — виновато сказал Хан. — Не учел разную скорость временных потоков в кавернах. Поэтому Талипедес попал к вам в мое отсутствие. Мне пришлось дать знать асклепиям, о том, что есть возможность добраться до Слейпнира. А затем притвориться удивленным, ничего не понимающим человеком, и следовать за вами. Я ждал, что Иванов отправит нас к Слейпниру, а там я попробую разобраться — докопался он до наследства или нет.

— Стоп-стоп-стоп, — перебил я. — Какое наследство, если Локи жив? Это же его собственная байка! Наверняка, никакого наследства не было.

— Неправильно, — улыбнулся Хан. — Локи, конечно, сам запустил эту байку про наследство и даже специально смонтировал несколько подтверждений, что оно есть. Но это вовсе не значит, что «Наследство Локи» — выдумка от начала и до конца. Когда Локи судили и изгнали из Асгарда, поместив его в пещеру, асы еще долго не могли прийти в себя от его чудовищного поступка. И тогда мать убитого Бальдра, считавшая, что изгнание и заключение — слишком маленькая расплата, подговорила жену Локи — Сигюн — чтобы та, прокралась в пещеру Локи и убила его. Ее план почти удался, но Локи сопровождала огромная змея, которая увязалась за ним, когда тот уходил от Ангрбоды. Именно змея помешала Сигюн свершить задуманное. Локи смог подчинить волю Сигюн и сбежал из пещеры непонятно куда, распространив повсюду слух о собственной скоропостижной смерти. Фригг от злости, что ее план не сработал, велела считать Сигюн верной женой, сохранив ее доброе имя, а змею, помогавшую Локи, напротив, выставила отвратительной тварью, льющей на своего друга яда, от которого тот невыносимо мучается. Со временем упоминание о том, что ранее Локи сопровождала змея, стерлось, и история о наказании Локи дошла до нас в таком виде, в каком вы ее знаете.

— А наследство?

— Все просто. Когда Локи исчез, куда-то пропали и все его, как он их называл, «безделушки». На самом деле, половина из них — могущественные артефакты, которые Локи сумел добыть, путешествуя по мирам. Но, перед претворением наказания в жизнь всеми асами было наложено заклятие, из-за которого Локи не мог сам воспользоваться своим имуществом. Тем не менее, найти его до сих пор не удавалось. Следовательно, скорее всего, Локи его спрятал и сейчас ищет человека, с помощью которого он мог бы снова играть с «безделушками».

— А…

— И да, скорее всего, на эту роль он хотел взять кого-нибудь из вас.

Нэйра недоверчиво прищурилась.

— Снова всплывает вопрос о нас. Почему один из нас. Почему не другие. Ты вот опять же зацепился. Что в нас такого… неожиданного?

— Вообще-то, «зацепился», — Хан выделил это слово, — Я не за всех. А конкретно за Нэйру. Она, собственно, была одной из причин, по которой я решил, что наследство Локи уже вскрыто и активно используется.

Мы с Вечный, как по команде развернулись и уставились на Нэйру. Она в полном недоумении поглядела на Хана, выпила свою стопку, даже забыв глотнуть из баночки с колой.

— Я-то здесь причем?

— Погоди-погоди, — перебил я. — Говоришь, «одна из причин»? А какие были другие причины.

— Там, Скайльд, всего понемногу. Изменение климата. Слишком характерные конфликты. Распространение суеверий. Теперь вот это еще.

— «Вот это» — это про Нэйру?

— Да, — устало кивнул Хан. — Дело в том, что Нэйра — воплощение одной из валькирий.

— Валькирий! — изумленно выдохнул я.

— Именно. Такие, знаешь, девы-воительницы, которые…

— Я знаю, кто такие валькирии, Хан! Хотя после твоего изложения общеизвестной скандинавской мифологии, я уже ни в чем не уверен. Но как? Как такое вдруг вышло? Нэйра — валькирия! Я ж ее знаю даже не десять лет — дольше. И вдруг так!

Я вскочил из-за стола и хлопнул чью-то стопку с водкой и, быстро закурив, начал нарезать круги вокруг стола. Обычно разного рода шокирующие новости я предпочитал выслушивать сидя, а потом мне надо было, чтобы меня никто не трогал. Пока я думаю и прикидываю, что с этим можно сделать. Но тут я прямо почувствовал переизбыток энергии, которую надо было куда-то выплеснуть. Хотя бы хождением вокруг стола.

— А ты, Хан, точно ничего не напутал? — осторожно спросила Нэйра. — Какая на хрен валькирия? Я дралась-то в жизни минус два раза!

— А у Талипедеса ты зажигала прям от души, — заметил я.

— Вместе с этим случаем минус два раза, — подчеркнула Нэйра.

— Нет, ошибок быть не может. Этот Дмитрий Иванович тоже это заметил. Если знать, как смотреть — это очевидный факт. Пропустить не получится. А присмотреться у меня времени было более чем достаточно. Возрождение одной из валькирий стало ключевым указанием того, что наследство Локи вскрыто. Иначе она просто не появилась бы. И мне нужно было добраться до Нэйры первым. Обойдя и Бадера, и Талипедеса, и этих коновалов-асклепиев. Причем раньше времени открывать правду было нельзя — слишком большой шок. Да ты бы, — Хан посмотрел на Нэйру, — и не поверила бы. Пришлось выжидать, осматриваться. Следить за окружением. Я по-своему старался подготовить вас к подобному повороту.

— Подготовить?

— Ага. Не методом принуждения, конечно, нет. Но подталкиванием в ту или иную сторону. Например, вы много пьете. Это, с одной стороны, конечно, не есть хорошо…

— Есть — это не хорошо, да! Это пить хорошо!

— Да-да. На удивление человек под воздействием алкоголя достаточно раскрепощается и становится более открытым к принятию новой картины мира, более способным к проведению инкантаментумов.

— Это, насколько память меня не подводит, заклинания или обряды?

— Ну, практически. В целом, верно, но с небольшими дополнениями.

— Но Хан, — Вечный недоверчиво приподнял бровь. — Каждый из нас начал пить до встречи с тобой. Причем ощутимо до. Как тут быть?

— Никак, — мягко улыбнулся Хан. — Все пробуют алкоголь рано или поздно. Тут можно даже ничего не делать. Другой вопрос — продолжите ли вы. Опять же эта тонкая грань между алкоголизмом и просто частым употреблением. Нельзя ее переходить, иначе вместо человека раскрепощенного получим бесполезное многопьющее животное, малопригодное даже к обычной повседневной жизни.

— Резонно, — заметила Нэйра. — Но пьющих людей в России — миллионы. Причем так основательно пьющих. Выбирать было из чего.

— О, нет. Во-первых, их не так уж и много. Многие считают, что они пьют, хотя просто выпивают пару рюмок коньяка или водки за обедом. Это не в счет. Алкоголь должен оказывать влияние на мозг, иначе даже начинать не стоит. Именно поэтому мне зачастую приходилось вас подталкивать к некоторым, хм, алкогольным излишествам.

— Погоди-погоди, — перебил я Хана, присаживаясь обратно на свое место. — А остальные? Я тебе с ходу человек десять знакомых назову, которые не чураются алкогольного раскрепощения сознания!

— Да. И я тоже. Таким образом, важен следующий момент. У вас должна быть хорошо развита абстрактное мышление, фантазия и готовность принимать новые варианты мира.

— В каком смысле? — поинтересовался Вечный, поднимая полный стаканчик. — Я вот, например, убежденный материалист, уж извините.

— Понимаю, — кивнул Хан. — И, тем не менее, ты участвуешь во всех моих проектах по настольным играм. Что требует полного погружения в выдуманный мир, и принятия его законов.

— Это тоже считается? — удивленно спросил Вечный.

— Конечно. Как ты думаешь, сколько людей, безмерно пьющих, играют в настольные игры? Или, на худой конец, много читают? Или хотя бы просто читают? Удивишься, узнав результаты.

— Так, хорошо, — я закурил и посмотрел на Хана. — Допустим, что Нэйра — валькирия. Хотя это все равно у меня в голове не укладывается. А мы тогда кто? Древние витязи? Бойцы невидимого фронта? Кто?

— Прости, Скайльд, — засмеялся Хан. — Вы с Вечным просто два крепко пьющих человека с больной фантазией. В целом, мне интересна была только Нэйра, вы были вторичны. Звучит грубо, но давайте уж начистоту. Ваша цель была — создать для Нэйры компанию, в которой она бы чувствовала себя комфортно. Когда новости такого рода падают на человека, их не ждущего, это ошеломляет и может сломать. В такой ситуации важно окружение, к которому можно обратиться за психологической поддержкой. Вы успешно справились.

— Ай да мы, — растерянно проговорил я. Вечный тоже молчал. В тишине он разлил водку по стаканчикам, мы молча выпили.

— Кхм, — прокашлялся я. — А что теперь? Всем спасибо, все свободны? «Граждане счастливые расходятся по домам»? Ну, то есть, вот сидит Нэйра, судя по всему успешно перенесшая свалившуюся на нее новость. И, видимо, дальше по расписанию: расправить крылья и спасти мир два раза. А нам зато — почетная грамота, будильник и удостоверение пенсионера астральных баталий. Или есть еще варианты?

Вечный кивнул, соглашаясь с вышесказанным. И я заметил, как он со странным выражением покосился на свою левую руку. Как-то очень дорого Вечному вышла его психологическая практика.

— Вот давайте только без самоуничижения, — поморщился Хан. — Если вы думаете, что я сейчас брошусь вас утешать и говорить, что все наладится, а вы выиграете конечный приз, то забудьте. У вас, собственно, не осталось других вариантов, кроме как присоединиться ко мне с Нэйрой. Хотя бы обузой, как сейчас. Возможно, впоследствии вы станете чем-то полезны. Но сейчас — увы, толку от вас немного. И так будет продолжаться неопределенное время. Все зависит от вашей скорости обучения. И даже узнав какие-то вещи, вы не сможете стать полноценными союзниками. Но выбора у вас нет. Вернуть вас в ваш привычный мир — проще простого. Однако, там вас помнят единицы. И в число этих единиц не входят даже родители. Это, скорее всего, ваши потенциальные противники. Или исследователи. Понимаете, сейчас получилось так, что вы интересуете все стороны, замешанные в конфликте. Талипедеса вы пытались убить, Бадер с вашей поомщью хочет отыскать Локи и вскрыть его наследство, Локи нужен человек, который вскроет и использует его артефакты. Правда, непонятно, какой целью. Больше о вас никто не помнит. Так было необходимо, уж простите. Ни у кого из вас не должно было остаться повода вернуться.

Мы молчали, слушая повесть о своих непростых судьбах. Внезапно очень захотелось встать и съездить Хану по лицу. Просто потому что он так легко распорядился всем тем, что составляло нашу жизнь. Хорошую или плохую — неважно, важно, что мы кропотливо складывали ее из всего разного, что попадалось по дороге, тащили с собой, собирали замысловатые мозаики. А тут в одночасье оказалось, что мы ковырялись в грязи, ничего из этого не имеет смысла. Да и мы сами, в общем-то, тоже. Я встал и молча вышел на улицу.

Ветер гонял по волнам белые лоскуты пены. Берег был ожидаемо пуст. Дверь в дом я оставил открытой, но, судя по тишине, ребятишки сидели молча. Я со злостью пнул подвернувшийся под ногу камень, и тот еле слышно булькнул в одной из набегающих волн. Опустившись на камни, я вытащил сигарету и закурил.

Не каждый день происходит такое. С одной стороны, я понимал, что выбора у меня, на самом деле, нет, и все будет именно так, как сказал Хан — я на пару с Вечным будем таскаться за ним с Нэйрой, путаясь под ногами, мешаясь, постоянно требуя, чтобы нас спасали из тех передряг, в которые мы будем влезать по собственной тупости, неинформированности и колчерукости. Перспектива, конечно, отвратительная, но и сделать с этим я ничего не могу. И не потому что я ленивый или недостаточно одаренный, нет. Просто не могу. У меня нет ни одного шанса хотя бы сравняться с ними. И вот осознание этого — просто убивало.

Дверь скрипнула. Я не стал оборачиваться. Прикурил следующую сигарету от окурка. Щелчком выбросил старую, затянулся. Кто-то опустился рядом со мной на камни. Я не поворачивался, глядя на море.

— Что там? — спросил я непонятно у кого.

— У Вечного шок, — сказала Нэйра. — Сидит, хлещет водку, на меня или Хана не реагирует вообще никак.

— Могу его понять, — криво усмехнулся я.

Нэйра поморщилась.

— Ты вот только не начинай.

— Ну, простите, пожалуйста, не подумайте, что со зла! По недомыслию исключительно, — я картинно поклонился, что, из-за того, что я сидел, выглядело, наверное, особенно убого.

— Ну, перестань, — взвилась Нэйра. — Я как будто виновата во всем!

— Самое-то страшное, Нэйр, — тяжело выговорил я, — Что никто не виноват. Абсолютно. Даже Хан. Несмотря на то, что он все знал заранее. И молчал. С другой стороны — для него это вопрос практически жизни и смерти, так что он не мог поступить иначе. А мы… А мы просто подвернулись под руку. Знаешь, что обидно? Я всегда считал эталонной фразу из «Звездных войн». Помнишь: «Они были не к месту и не ко времени. Естественно, они стали героями». В жизни, оказывается, быть не к месту и не ко времени дает совсем другой результат. Ты не поверишь, с самого начала, как вся эта котовасия закрутилась, я полагал, что уж кто-кто, а я не пропаду. Я же всю жизнь хоть про себя, но верил, что есть оно что-то такое. Эдакое. Потустороннее. Зазеркалье! Кроличья нора! «Я покажу тебе, насколько глубока кроличья нора»! И вот, наконец-то, наступает момент откровения. И мы оказываемся, если не в центре, то, как минимум, около. Вокруг какая-то магия, древние боги, артефакты, заклятия! И мы уже прикоснулись ко всему этому. Да, даже не прикоснулись — влезли обеими руками по плечи. А потом тебе вдруг говорят: «Извини, но ты не подошел. Можешь дальше посидеть тут, чай с водкой попить. А остальные пойдут дальше — самое интересное там». И ты остаешься. Ведь по факту тебе даже некуда идти — назад дороги нет, вперед ты не можешь. Какой-то прям пикник на обочине. Причем сама вечеринка в шикарном доме, а ты сидишь на обочине, в каком-нибудь дырявом грязном плаще, смотришь на яркие окна этого дома. Если повезет — сможешь даже увидеть пару мелькнувших силуэтов. Если хватит фантазии — можешь придумать себе какую-нибудь историю про то, что там происходит. Но тебе туда нельзя. Не потому что ты бедный или негр, а вот нельзя и все. Помнишь фильм «Константин»? Там мальчика не пускали в закрытый бар. Бар для своих, где собирались борцы с демонами, охотники на ведьм и прочие светлые паладины. А мальчик туда не мог туда войти, что он не мог угадать, что нарисовано на карте, которую ему показывали рубашкой? Был момент, когда главный герой проходит, ему показывают карту, он без раздумий говорит: «Две собаки на заборе». Мальчик идет следом, теперь карту показывают уже ему. Он уверенный в том, что раскусил фокус, повторяет заветную фразу. И его заворачивают. Он начинает возмущаться, мол, Константин же сказал то же самое. И тут карту перед ним переворачивают. Оказывается, чтобы пройти через охранника, не надо запоминать «карту дня». Надо просто уметь видеть изображение карты сквозь ее рубашку. У мальчика была «Крыса в платье». Вот и все. Он мог пытаться угадать до скончания века, и все равно не прошел бы. Так вот, Нэйра, то, что сейчас было, это моя «Крыса в платье». Моя карта, которую я никогда не смогу угадать.

Нэйра молча слушала, понимая, что я сейчас мог бы выговариваться в пустоту — я практически не видел собеседника. Вряд ли она понимала мое состояние до конца, но она видела, что со мной происходит, и не могла позволить мне сидеть одному.

— Пойдем, — неожиданно даже для себя поднялся я на ноги.

— Куда? — удивленно спросила Нэйра.

— Назад пойдем, в дом, — пояснил я, вытирая слезы. — Там остался Вечный, который сейчас примерно в таком же состоянии. Если не хуже. Я, по крайней мере, всегда понимал, что герой в сияющих доспехах — это не мое. У него с самоопределением все гораздо хуже. Ярко-выраженный синдром «Если не я, то кто».

— Скайльд, — Нэйра смотрела на меня, широко распахнув глаза. — Ты… Ты… Как ты, вообще, можешь шутить сейчас?

— А что делать, — попытался улыбнуться я. — Мы — викинги, как дети. За двадцать ударов сердца успеваем, и посмеяться, и поплакать.

— Хорошо сказал, — одобрила Нэйра.

— Ах, оставьте. Прочитал в какой-то книге. Я на удивление много читал «каких-то книг». У меня на каждую жизненную ситуацию есть подходящая цитата.

— Понимаешь, Скайльд, меня тоже не радует, что сейчас происходит, — говорила Нэйра по дороге к двери. — Думаешь, я хотела, чтобы так получилось? Да я с удовольствием бы от всего этого отказалась! У меня была своя жизнь! А теперь ее нет, теперь Хан, оказывается, и не Хан, и я — не я. У Вечного нет руки! Я не знаю, кому это все надо было, не понимаю, причем здесь мы! Мы с тобой отлично жили вдвоем, работали, строили планы. Думали, куда поедем путешествовать, как заведем ребенка. А сейчас все рухнуло! Я не хотела этого! У меня там мама осталась!

Я почувствовал себя виноватым. Как-то очень легко забылось то, что Нэйра тоже находится в отнюдь не самом выигрышном положении.

— Ладно, не переживай. Прорвемся как-нибудь. Сейчас не время, так сказать, впадать в отчаяние. Я тебя люблю, значит, все будет хорошо. Пойдем уже, пока они там не натворили еще чего.

— Пойдем, ага. И, Скайльд!

— Да, — обернулся я.

— Я тебя тоже люблю.

— Вот и замечательно, — улыбнулся я и толкнул дверь.

Обстановка внутри была гнетущая. Хан сидел, крутя в руках зажигалку, старательно рассматривая стены избы. Вечный крутил перед собой культей, время от времени прикладываясь к бутылке. Не запивая, и не закусывая. На его щеках были видны мокрые дорожки.

— Что смолк веселья глас? — я упал за стол и потянулся за бутылкой. Вечный посмотрел на меня невидящими глазами, никак не реагируя. Мне пришлось применить немалое усилие, чтобы вырвать у него бутылку. Лишившись заветного сосуда, он, казалось, даже не заметил потери — остался сидеть точно так же, как и до этого. Ладно, — подумал я, — прорвемся.

Хан с интересом посмотрел на меня. Я осклабился.

— Ну, чего сидим-то, товарищ Высшая Сила? Пузырь, в целом, на исходе. А я, хоть убей, не поверю, что ты только с одним приперся.

Хан удивленно кивнул и нырнул куда-то под стол. Вскоре на поверхность была извлечена новая литровая емкость.

Я выхватил у него бутылку и принялся разливать водку по стаканам. Руки заметно дрожали. Я держался-то исключительно на какой-то внутренней дурашливости. Мол, гори оно все синим пламенем. Я знал такое состояние. Ни к чему хорошему не приводит, но лучше так, чем как Вечный. Последние вести его крепко подкосили. Будем отпаивать. Единственный вариант, который могу придумать. Хорошо хоть драться сейчас не надо — толку от Вечного немного. С другой стороны, кто его знает, может из него сейчас берсерк получится такой, что чертям жарко станет.

Стоило только подумать об этом, как тут же навалилось осознание того, что это уже не наша война. И как бы мы не махали кулаками или мечами, не стреляли бы из пистолетов, с нами легко справится любой… Любой кто угодно.

Потому что мы всего лишь люди.

Нет, определенно нельзя начинать снова пережевывать эту мысль — только хуже будет. Я тряхнул головой, и наполнил стаканы, как говорится, «с горкой».

Нэйра прошла, молча присела на свое место, протянула руку за стопкой.

— Аккуратней!

— Да, я вижу. От души наплескал. Как будто водка чужая.

— Так ведь и так не я брал.

Вроде те же фразы, улыбки, шуточки. Только Вечный так и не поднял голову. Опрокинул водку, наверняка, даже вкуса не почувствовал. Сидит, молчит. И Нэйра улыбается вроде бы, а у самой слезы в глазах стоят. Хан старается поддержать мой тон, но плохо выходит. Слишком заметно, что его сейчас волнует другое. А волнует его — поддержит ли его Нэйра или нет. И он нет-нет, да бросит в ее сторону вопросительный взгляд.

Я решил, что сегодня определенно напьюсь в дрова. Так чтобы не помнить ничего, что происходило этим вечером, не помнить этого состояния, ощущения этого мерзкого, когда не понимаешь, кому теперь можно верить, а кому нет.

С такими мыслями я снова потянулся к бутылке.

Проснулся утром.

Ну, как проснулся — на самом деле, меня растолкал Хан. Причем весьма интенсивно и неаккуратно.

— Хан, мать твою! — выругался я, пытаясь склеить воедино неимоверно разламывающуюся голову. — Какого тебе надо? Отвали! У нас, тварей дрожащих, выходной и похмелье!

— Скайльд! — Хан был чем-то сильно напуган. — Вставай! Вставай бегом!

Я, наконец-то, пересилил себя и оторвал голову от лавки, на которой спал. Впритык к моей стояла еще одна, видно придвинутая ночью, на которой спала Нэйра. Вечного я не увидел, но открытая дверь говорила о том, что он, скорее всего, на улице. Вечный быстро отключался на пьянках, зато вставал раньше всех. Никогда не мог понять жаворонков.

Голова ощутимо болела. Я с запозданием вспомнил, что ни у кого из нас нет ничего обезболивающего.

— Хан, — хрипло выдохнул я. — Пришло время подтверждать стереотипы о русских. Принеси мне водицы колодезной и водочки чарку малую.

— Алкаш, блин, твою мать! — взвился Хан. Однако одного взгляда в мою сторону хватило, чтобы понять, что это не требование продолжения банкета, а насущная необходимость, и Хан покорно потопал к столу. Я пошарил по карманам и вытащил на свет полураздавленную пачку с сигаретами. Закурив, я выпустил облако дыма в потолок и лег на спину, глядя в потолок. Потолок был на удивление чистым, без копоти — неизменного атрибута деревенских домов.

— Держи! — это Хан ощутимо ткнул меня в бок.

Я поморщился, но послушно сел на лавку. Голова ответила новой волной боли. Я посмотрел мутными глазами на Хана, протянул руки и взял стопку с водкой и ковш с водой.

— Ну, с добрым утром, дорогие товарищи, — промямлил я и опрокинул стопку и припал к холодной воде. Хан брезгливо отвернулся — он не никогда не похмелялся с утра.

Водка скользнула в желудок на удивление легко. Напившись воды, я с жадностью затянулся почти догоревшей сигаретой. Голову потихоньку отпускало.

— Вот теперь давай! Жги. Чего там случилось у тебя?

— У нас, — поправил меня Хан. — Чего там у нас случилось. Плохо у нас случилось.

— Молодой человек, давайте как-то конкретнее. У меня вот тоже сейчас все плохо. Плюс ты орешь еще. Что у нас там вдруг стряслось?

Хан сел напротив меня. Помолчал какое-то время, потом посмотрел мне в глаза.

— Нас нашли. Я, конечно, подозревал, что такое произойдет, но не думал, что это случится так быстро…

— Стой-стой-стой! — прервал его я. — Давай по порядку. Кто нас мог найти, кто нас нашел, почему все это так критично? И да — где наш бородатый друг?

Хан устало посмотрел на меня. Я, кривляясь, развел руками, мол, извиняйте, какой уж есть.

— В общем, ночью, пока вы валялись упоротые, я вышел подышать на улицу. И увидел, как на берегу открывается проход между кавернами. Не особо заметный, но я не пропустил. И оттуда выходит человек!

— Фу! Хан, ты нашел, чем пугать! Спросил бы сначала, потом бы уже поднимал бы аврал и тревогу. У нас с Бадером была договоренность, что он пришлет гонца за нами, и посоветовал нам спать неподалеку от точки высадки. Так что это все вполне запланировано.

— Это я помню, — прищурился Хан. — А тогда скажи мне, Скайльд, как давно у Бальдра в помощниках ходят асклепии?

— У Бальдра? — одурело переспросил я. — Асклепии?

Хан понял, что сболтнул лишнего. Он закрыл лицо ладонями и потер глаза. Затем резко встал.

— Ладно, чего уж там. Никакой это, конечно, не Бадер. Бальдр — вот его имя. Не поверю, что ты не читал про него, когда штудировал скандинавскую мифологию.

— Ммм… Так он вроде ж умер? — в голове у меня и так тяжелой с похмелья начали всплывать какие-то картинки: омела, стрела, Локи… Конечно, Локи. Всегда виноват Локи. И тут он как-то подставил братца, до летального исхода, как говорится, включительно.

— Так и есть, — кивнул Хан. — Из-за Локи Бальдр был застрелен. И попал в царство мертвых. И там ждал Рагнарека, как манны небесной, потому как после него самого, Бальдр помирившись со своим убийцей Хедом, вернется в мир живых и встанет как равный среди богов, переживших Рагнарек.

— Вполне, в принципе, понятное желание, — заметил я. Головная боль отступала, и я начинал мыслить более-менее логично.

— Вполне, — согласился Хан. — Но есть. Как говорится, один нюанс. Рагнарека еще не было. А Бальдр уже в мире живых. Как такое могло случиться? Есть предположения?

— Ну, — промямлил я. — Сбежал как-нибудь.

— Из царства мертвых? Я тебя умоляю! Это не чулан, в конце концов, оттуда не сбежишь просто так. Бальдр, одурев от бесконечного прозябания в Нижнем Мире, начал искать заточенных там богов. И начал со своего убийцы.

— Зачем? — тупо спросил я, глядя на встрепанного, как воробей, Хана.

— Поговорить, блин! Не тупи, Скайльд! Естественно, бог, даже попавший в Нижний Мир, остается богом. Со своими силами, божественной сущностью и прочим. И вот Бальдр, так бездарно почивший, находит Хеда. И убивает его.

— Что? — поразился я.

— Именно. И по традициям и методам ледяных великанов пожирает тело своего убийцы. Овладевая силой убитого. Не всей, конечно, рецепт-то все-таки великанский — а это практически синоним «грубого и неэффективного». Но какая-то часть силы Хеда остается у Бальдра. А дальше он устраивает в Хельхейме натуральный геноцид. Когда спохватились — было уже поздно. Бальдр свободно мотался по Миру Мертвых, как карающий меч. С каждым следующим убийством он обретал силу, необходимую ему, чтобы вырваться из заточения. И, судя по всему, с каким-то очередным убийством он эти силы обрел — иначе не смог бы здесь появляться. Но, одно дело — быть мертвым богом в Хельхейме, и совсем другое — быть таковым вне его. Все силы павшего бога ушли на взлом клетки, в которой он был заточен. Сейчас он, конечно, тоже не обычный человек, но ему катастрофически не хватает былой мощи. Черт возьми, да он был на несколько порядков сильнее там, в царстве мертвых, чем сейчас. Именно поэтому он так отчаянно стремится найти наследство Локи. А именно — пресловутый рог.

— А он-то ему сейчас зачем?

— Ты деградируешь на глазах, — сплюнул Хан, но взял себя в руки и как мог спокойно продолжил. — Если Бальдр разбудит Ермунганда с помощью этого рога, то начнется Рагнарек. Мидсорм — еще одно имя этого змея — пробудится, и мало никому не покажется. Но Рагнарек не будет длиться вечно. Рано или поздно он окончится. И вот тут на арену выходит Бальдр, который после Рагнарека по преданию вновь обретет все свои силы. А так как других богов после этого сражения остаться не должно, то на выходе мы получаем монотеизм с Бальдром во главе. По мне так — отвратительно.

— Да, так себе идея, — согласился я, массируя виски.

— Хорошо, хоть это ты понимаешь, — помотал головой Хан. — Так вот, возвращаясь к начальной теме — человек, который пришел из другой каверны, имел одну интересную татуировку.

— Голова змеи, — догадался я.

— Именно. А это уже весьма характерный признак. Только не могу понять чего.

— Ну, как чего, — я посмотрел на Хана. — Это один из асклепиев, очевидно же.

Хан взглянул на меня, как лоботомированную мартышку.

— А теперь подумай, болезный, как это вдруг так получается, что за вами вместо подручных Бальдра приходит асклепий? Которые — асклепии — тоже преследуют свою цель, только даже я не знаю, какую именно.

— Видимо, что-то случилось, — выдавил я из себя. — А где Вечный?

— На берегу сидит. Медитирует.

— Сволочь ты все-таки, Хан, — сказал я, вставая. — И искусства переговоров в тебе — ни на грош. Не мог как-то по-другому сказать все, что ты нам вчера вывалил?

Хан тоже встал и несколькими емкими выражениями объяснил, что задачи беречь чьи-то нежные чувства он перед собой и не ставил.

— Вот я и говорю — сволочь! — ответил я и вышел на улицу.

На улице утренний ветер моментально отхлестал по щекам, но на свежем воздухе голова прошла окончательно. Вечный сидел на камнях, метрах в шести от меня и смотрел на море. На том месте, где мы вчера появились, на боку лежал человек. Лицом он уткнулся в камни, поэтому рассмотреть его внешность не было никакой возможности. Я подошел к Вечному.

— С утра выпил — весь день свободен!

Вечный даже не обернулся. Я присел рядом.

— Забей, Диман. Я понимаю, что мало чего внятного сейчас смогу сказать, но жизнь-то, в целом, не закончилась. Ну, не взяли нас в почетный легион, да и хрен с ними. Прорвемся как-нибудь.

Вечный повернулся и посмотрел на меня. Глаза были красные.

— Я.., — голос Вечного прервался, он смог только поднять левую руку, покрутил ею в воздухе и вдруг, уткнувшись лицом в сгиб локтя, тихо зарыдал, сотрясаясь всем телом.

Я оторопел.

Я понятия не имел, что можно сделать в такой ситуации. Почему его накрыло только сейчас? Раньше же он как-то нормально относился к отсутствию руки. На мои шутки по этому поводу реагировал вполне нормально, даже сам шутил время от времени. Но сейчас передо мной сидел абсолютно раздавленный человек. Вечный даже не реагировал на труп, лежащий в нескольких метрах от него. Я, признаться, тоже отнесся к телу спокойнее, чем сделал бы это хотя бы месяц назад. Но совсем не обращать на него внимания — уже что-то.

И тут, наконец-то, до меня дошло. Вечный готов был страдать. Нести тяготы и лишения. Потерять руку.

Если все это было во имя идеи. Во имя чего-то большого, во что бы он верил. Оказавшись в той проклятой пещере, Вечный старался выжить. Он не знал, что случилось с нами, но он должен был выжить, чтобы иметь возможность сбежать и по возможности помочь нам. Потеря руки для него в той ситуации означала просто очередное неудобство. Преодолев которое, он все равно дойдет до им самим назначенной цели.

Хан разрушил все. Он сказал то единственное, что могло растоптать любое желание делать хоть что-то. Он сказал, что от Вечного ничего не зависело. Никогда. И сейчас не зависит. И то, что у Вечного нет руки, что он непонятно как выжил в плену, что у него отняли его привычную жизнь — это не военный подвиг. Это просто стечение обстоятельств. Словно ты бросился с гранатой под танк, а потом оказалось, что это декорация, с которой ты навернулся позвоночником о каменный пол и теперь ездишь в кресле каталке. И дальше ты тоже никому не нужен.

Мне это почему-то далось проще. Я никогда не представлял себя героем в белых одеждах, который спешит на помощь. На помощь кому угодно, хотя бы себе, но спешит. Героем, у которого есть цель. Меня вполне устраивало, что я не буду красоваться на первых обложках. Вечный же, когда не занимал первое место в любом соревновании, бесился и кусал себя за локти. Я мог смириться с тем, что мы пережили все это за компанию. По досадной случайности. Вечный — нет.

Я положил руку ему на плечо. Начал бормотать что-то утешительное. Ну, с моей точки зрения утешительное, вроде «Пошли они все на хрен! Все равно прорвемся! Да брось!». Толку было немного, но я не знал, что еще можно сделать в такой ситуации. Наконец, Вечный поднял на меня заплаканные глаза.

— Как оно вот так получилось, а, Скайльд? Как? — почти выкрикнул он мне в лицо.

— Оно всегда так получается, — неожиданно успокоившись сказал я. — Никогда не бывает по-другому. Ты зря смирился, кстати.

— Зря! — взвизгнул Вечный. — Зря? Ты слышал, что он сказал? Ты, вообще, понимаешь, мать твою, что он сказал?

— Понимаю, — так же спокойно кивнул я. — А с чего ты, мил-друг, Вечный, взял, что Хан абсолютно и бесповоротно прав?

Вечный даже отшатнулся.

— То есть как, с чего взял? Он же сам говорил…

— Он. Сам. Говорил. Вот и именно! С чего начинать безоговорочно верить всему, что тебе скажут? Вечный, да ерш твою медь! Ты два месяца продержался в плену у каких-то ублюдков. Выжил, несмотря на то, что тебе откромсали руку. И даже завоевал некое подобие неприкосновенности. Мы с тобой на раз развели на базаре Бадера и его сподручного… Забыл, как его там звали. А! Водяной! И они оказывали нам помощь. В конце концов, мы шастаем между кавернами, как из кухни в ванну. Ну и что, что не сами! И что с того, что многого не можем. Мы, тем не менее, живы! И работоспособны. И что бы там Хан не говорил — мы продержались до этого момента без его поддержки. Сами! Значит, сможем и дальше. Чего нам сейчас — ложиться да помирать что ли? Соберись, тряпка!

Вечный недоверчиво посмотрел на меня, но я постарался сделать самое искреннее лицо, и он расслабился. Ему не хватало каких-то таких слов, заверений, что еще ничего не кончено, что мы еще — огого! Повоюем!

Какая разница, что я сам ни на грош не верил в собственные слова.

— Вставай, — сказал я, поднимаясь сам. — Нам тут с ночи нападало — не разгребешь.

Вечный неуклюже — видимо, все затекло от долгого сидения на камне — поднялся. Посмотрел на лежащее тело, скривился, явно думая о чем-то о своем. Затем, слегка заикаясь, как обычно бывает после плача, спросил:

— Это же из Бадеровских? Они вроде должны были встречать. Кто его так? Хан?

— Хан, — согласился я. — Но сейчас не об этом. Пойдем намахнем для здоровья. Заодно согреешься. Посидеть на холодных камнях — это, конечно, бодрит, но простатит не похож на героическое ранение. Медаль не дадут. Шевели-поехали!

С последними словами я подтолкнул Вечного к дверному проему, и тот послушно поковылял в дом.

Войдя, мы увидели, как Хан, сидя на столе, что-то яростно доказывает Нэйре. Нэйра, судя по виду, только что проснулась и ненавидела весь мир. Хана это не останавливало.

— Ты погоди с митингами, Хан, — сказал я, подтаскивая лавку к столу. — Видишь, электорат с утра пассивен и инертен.

— Серьезно, — поддержал меня Вечный. — Хватит уже орать — мы даже на улице от твоих криков друг друга через раз слышали.

Хан удивленно посмотрел на Вечного, но заткнулся. Спрыгнул на пол и начал помогать мне расставлять лавки вокруг стола. Нэйра сказала, что в тяжелом физическом труде она замечена не была, не собирается ничего менять, и ушла на улицу умываться. Пока дожидались ее, Хан, осознав, что деваться некуда, вытащил на стол полупустую бутылку. Молча выпили. Вернулась Нэйра. Все, наконец-то, были в сборе.

— Итак, — торжественно начал я, разливая водку по стопкам. Нэйра прикрыла свою ладонью, Хан последовал ее примеру. Я пожал плечами и налил себе и Вечному. — Оглашай, Хан. Я так понял, что у товарища Бальдра случилось страшное. Что мы, простите, что вы думаете по этому поводу предпринять?

Хан в очередной раз обвел нас усталым взглядом.

— Судя по всему, — проговорил он. — Бальдр либо затеял что-то серьезное, либо вышел из игры. По его каналу сегодня ночью в эту каверну проник асклепий. Вы представляете, насколько трудно постороннему человеку попасть в ту комнату, через которую вас сюда отправляли. Соответственно, случайностью это быть не может. Либо асклепии перешли в полноценное наступление, чего бы они не затеяли без причины, либо Бальдр оставил, наконец-то, свое логово и начал действовать радикальнее.

— Кто такой Бальдр? — шепотом спросил меня Вечный. Я также шепотом пересказал ему наш с Ханом утренний диалог. Хан терпеливо дожидался. Я, заметив его взгляд, поднял руки вверх, мол, все, закончили. Он кивнул.

— Так вот. Нам срочно нужно вернуться в Новосибирск.

— О как! — выдохнула Нэйра. — Не прошло и полгода.

Хан неодобрительно покосился на нее.

— Вообще-то, прошло, — с нажимом сказал он. — И даже больше. Но — по времени Новосибирска. Нам нужно вернуться, осмотреться, а потом, скорее всего, придется лететь.

— Прям, как взрослые? На самолете?

— Заткнись. Скайльд. А потом придется лететь в Шотландию.

— В Шотландию, — удивленно переспросил я.

— Угу, — кивнул Хан. — Есть там одно местечко неподалеку от Гленко.

Я вопросительно посмотрел на Вечного. Тот в ответ пожал плечами, как бы говоря, что сам не понимает, о чем идет речь.

— Это небольшая деревенька, — пояснил Хан. — Ну, раньше была деревенька, сейчас, наверное, городок уже. Там в конце семнадцатого века вырезали практически все население под ноль. Но нам не туда. Нам где-то километров сто-сто пятьдесят в сторону. А вот там уже находится моя стоянка.

— Ты реально думаешь, что никто туда не забрел? Я, конечно, понимаю: бескрайние шотландские степи, все такое. Но очень небольшая вероятность того, что никто не наткнется, хотя бы и случайно, — Нэйра вопросительно посмотрела на Хана. Тот только улыбнулся.

— Я смотрю, многие из вас нашли убежище Слейпнира в самом центре Новосибирска.

— Тоже да, — согласилась Нэйра. — А зачем нам туда? У тебя понятно — дача за рубежом, тянет. А нам что там делать?

— Во-первых, лично тебя, Нэйра, это касается настолько же, насколько и меня. Во-вторых, выбора у вас все равно небогато. Не скажу точно, сколько прошло времени в привычном для вас мире, но вы будете сильно удивлены окружающей обстановкой.

— Ну и чего тогда тупим, — поднялся Вечный. — Давайте уже тогда сгребаться да идти. Веселее тут все равно не станет.

— Вот за что я люблю Вечного, — сказал Хан, легко выскакивая из-за стола. — Это за конкретность действий.

Мы нацепили на себя все наше обмундирование, которое в течение вчерашнего вечера разбрасывали по всему дому. Хан собрался быстрее всех — просто подхватил свой рюкзак, а потом ждал нас в дверном проеме. Спустя полчаса перекуров и грязной ругани по поводу тугих застежек, мы вывалились на улицу.

— Наконец-то, — резюмировал Хан, глядя на наши опухшие после вчерашней попойки лица.

— Ты это, — сказал Вечный, закуривая. — Настраивай аппарат, поехали.

Хан отошел на пару метров от нас, заложил руки за спину и закрыл глаза.

— Это очень сильное колдунство, — прошептал я. Нэйра досадливо дернула меня за рукав.

Хан стоял так несколько минут. Ничего вокруг не происходило, и я уж было начал думать, что что-то определенно пошло не так, как вдруг Хан резко выкинул руку из-за спины и прочертил перед собой в воздухе что-то отдаленно похожее на знак Зорро, только с какой-то завитушкой в конце. В то же мгновение перед ним в воздухе засветилась ослепительно белая полоса.

— Почему не красная? — я не нашел ничего умнее в этой ситуации, чем интересоваться техническими подробностями.

— Бегом! — заорал Хан и добавил несколько нецензурных выражений, характеризующих меня, вопросы и пользу от моих вопросов и от меня.

Нэйра уже шагала сквозь свет. Следом поспешил Вечный.

Я пожал плечами и шагнул в светящуюся линию. Лицо обожгло горячим ветром, свет стал настолько ослепительным, что я непроизвольно закрыл глаза и замедлил шаг. И тут же получил весьма ощутимый тычок в спину.

— Да, твою ж мать, Скайльд! — выругался Хан, идущий следом. — Что ж ты неторопливый-то такой? Прям как тормоз!

— Кто понял жизнь — тот не спешит, — ответил я через губу, но все-таки отошел в сторону и огляделся.

Какой-то длинный коридор. Кирпичные стены, тусклые лампочки под потолком. На полу — строительный мусор. Ни единой двери, насколько хватает взгляда.

— Это хитрый план такой что ли? — я посмотрел на Хана. — На зло врагам замуруемся до смерти! Жрать друг друга будем, а не сдадимся!

Хан посмотрел на меня чуть ли не с бешенством. Было видно, что я порядком достал его своими комментариями и выходками. Он даже не стал ничего отвечать, только дернул плечом и зашагал вперед по коридору. Нэйра укоризненно посмотрела на меня и пошла следом.

— Я — униженность и оскорбленность Джека, — проворчал я, и мы с Вечным двинулись за ними.

Коридор только казался бесконечным и однообразным. Спустя метров тридцать начали попадаться боковые ответвления, но Хан уверенно шагал дальше. Свернули мы только один раз, в коридор, который ничем не отличался от предыдущих. По крайне мере, на первый взгляд. Наконец, мы уперлись в металлическую дверь. Судя по ее состоянию, дверью пользовались регулярно — она была чистой и ухоженной и сильно выделялась на фоне остального захламленного коридора.

Хан повернул ручку, толкнул дверь вперед, и перед нами открылся еще один коридор. Грязи в нем было побольше, она была жидкой. По полу, прямо по центру прохода, пробегал небольшой ручеек. Вообще, все стены были пропитаны влагой. Хан уверенно шагнул вперед и начал дожидаться, пока мы все выйдем.

Как только я шагнул за дверь, в нос ударил отвратительный запах чего-то умершего, сгнившего и, судя по всему, неоднократно съеденного. Я еще раз быстро огляделся. Конечно! Канализация! Достойная конечная остановка.

— Зовите меня теперь Микельанджело, что ли! — не выдержав, буркнул я, хотя буквально пару минут назад давал себе обещание придержать язык.

Вечный и Нэйра посмотрели на меня с недоумением. Я широким жестом, указал на окружающую обстановку.

— Канализация, господа. Почувствуйте себя земноводными! Будем осваивать здесь техники боевых искусств!

Нэйра молча отвернулась. Вечный сделал усталое лицо, с которым обычно смотрят на расшалившегося ребенка. Я решил, что лучший вариант — обидеться на всех и заткнуться. Хан, казалось, вообще, не обратил на это внимания. Он плотно закрыл дверь и привалил к ней старую доску, которая, видимо, закрывала дверь до ее открытия.

Мы пошагали дальше. Время от времени попадались лестницы наверх, но Хан проходил мимо. Мне казалось, что конца края нашему путешествию не будет, как вдруг Хан остановился и решительно полез наверх. Отбросив люк, он выбрался на улицу и крикнул нам сверху, чтобы мы поднимались. Один за другим мы полезли по ржавой лестнице.

На поверхность мы выбрались в небольшом скверике, и, сколько я не оглядывался, я не мог понять, где же мы очутились.

Стояла летняя ночь, скверик, судя по всему, находился вдалеке от больших улиц, потому что ни одного прохожего видно не было. Вокруг росли аккуратно подстриженные деревья, за которыми возвышались стены домов. Вечный огляделся и пробурчал:

— Похоже, мы где-то около Фина.

Фин, наш старый товарищ, получил свое прозвище непонятно за что. Сколько я его не знал, оно у него было всегда, он охотно на него откликался, и я был немало удивлен, когда через год общения мне довелось узнать, что его настоящее имя — Алексей. Фин с женой и ребенком жил недалеко от стадиона Сибирь. Как Вечный смог по паре домов догадаться, где мы оказались — загадка.

Хан тем временем аккуратно водрузил на место крышку люка. Я с удивлением посмотрел на него — крышка канализационного люка должна была весить килограмм пятьдесят минимум, а Хан и открыл и закрыл ее без каких-то видимых усилий. Затем он выпрямился и посмотрел на нас.

— Да уж. Как-то я не подумал, что придется так возвращаться.

— А что такое?

— Да вы посмотрите на себя. Вы как будто революцию устраивать собрались.

Мы посмотрели друг на друга. Действительно, оружием мы были обвешаны от души. В таком виде гулять по городу не рекомендуется — прогулка закончится у первого же патруля.

— Ладно, — сказал Хан. — Порешаем. В нынешних условиях можно считать, что вы неплохо замаскировались.

Он достал телефон, набрал номер и отошел в сторону.

Мы с Вечным, не сговариваясь, полезли за сигаретами.

— Надо будет все-таки уточнить у Хана один момент. А именно — кто он, вообще, такой.

— Ничего не говори, — сказал Вечный. — Видал, как он эту дуру круглую ворочал?

— Да-да! Я про то же! Она весить должна, как самолет!

— И еще вопрос: это какие такие «нынешние условия»?

Нэйра кивнула, соглашаясь. Последнее время она была крайне немногословной. Я списывал это на стресс от свалившихся на нее проблем и переживаний. Мы все находились в состоянии перманентного стресса — просто выражалось это каждого по-своему.

Вернулся Хан.

— Все. Сейчас заберут нас.

— А куда поедем? — спросил Вечный. — Насколько я понял, со старыми квартирами у нас не очень получается теперь.

— Не очень, — согласился Хан. — Но есть тут одно местечко.

— Можно у Фина вписаться, — улыбнулся я.

— Сомневаюсь, Скайльд, — без тени улыбки сказал Хан, — Что Фин помнит хоть кого-то из вас.

Спустя минут пятнадцать подъехала машина. Хан сел впереди, мы же полезли на заднее сидение.

Водитель — молчаливый мужчина с надвинутой на глаза кепкой — посмотрел на Хана, кивнул и резко дал газу. Машина взвизгнула шинами и сорвалась с места.

— У них, похоже, с водителем Дмитрия Ивановича одна школа вождения была, — шепнул я Нэйре, потирая ушибленный о стекло лоб.

Нэйра молча кивнула.

Наш автомобиль вывернул на Богдашку. Мы с жадностью уставились в окна.

— Ностальгия прям, мать ее, — с чувством произнес Вечный.

— Вот ничего не говори, — поддакнул я.

Судя по россыпи желтых листьев на тротуаре, в Новосибирск плавно входила осень.

На этом схожесть с тем городом, который помнили мы, и заканчивалась. Машины у обочины стояли разбитые. Некоторые были вообще сожжены. Повсюду валялся какой-то мусор. Дома пялились темными провалами выбитых окон.

— Это, вашу мать, что, вообще, такое? — не выдержал я.

— Военные действия, судя по всему, — отозвался Вечный, вожделенно прильнув к окну. — Это вон стреляли из…

— Ой, Вечный, да всем насрать!

— Хан, — это Нэйра. — Что происходит? Почему Новосибирск выглядит, словно Берлин в сорок пятом?

— Потому что война, — нехотя проговорил Хан.

Мы заткнулись, переваривая такую новость.

Какое-то время ехали молча. Наконец, Нэйра не выдержала.

— Ладно, вопрос с войной пока оставим. Но потом вернемся. Сейчас — о насущном. Куда мы сейчас, вообще? Скажи, Хан, а от нас хоть что-нибудь зависит? Или мы просто будем за тобой таскаться, так, собственно, ничего не понимая. А ты время от времени будешь просто говорить, что делать.

— Причем не всем, — пробурчал я. За что тут же заработал обиженный взгляд от Нэйры. Сам ведь прекрасна же понимаю, что она не виновата, но ничего не могу поделать — не получается никак сдержаться. Обязательно надо сказать что-нибудь обидное. Обидное, сказанное любимым человеком, обидно вдвойне. Так что по всем раскладам получается, что я — сволочь в квадрате.

Хан повернулся к нам. Не глядя, сказал что-то водителю. Тот кивнул, и мы — я думал, что это уже невозможно — понеслись еще быстрее.

— Мы едем в лагерь Бадера. Вас что интересует, что мы там будем делать или что там произошло?

— Меня больше волнует: за каким хреном нам это все надо, — куда-то в окно сказал Вечный. Хан сделал вид, что не расслышал.

Мне, признаться, ужасно надоела такая политика, когда наш самовыбранный лидер слушает только то, что ему удобно. Я выдвинулся вперед, чтобы видеть лицо Хана.

— Нас интересует, — раздельно, чуть ли не по слогам, проговорил я. — За каким хером мы во все это ввязались?

Вечный удивленно повернулся в мою сторону. Я улыбнулся.

— Вы совсем что ли не слушали, что я вам рассказывал? — внезапно взорвался Хан. — Я перед кем распинался? Я же мало не по полочкам разложил всю ситуацию! Я вам русским языком все объяснил? Вы же не дебилы совсем-то? Ну, я, по крайней мере, надеюсь!

Вздрогнув от такой неожиданной вспышки, мы молча уставились на Хана. Тот продолжал.

— Я, спрашивается, для кого тут это все делаю? Для себя что ли? Мне, по большому счету, наплевать! Одна тут сидит с видом, что ее это все не касается, двое других ничего умней, как обидеться и начать над своей нелегкой судьбой слезы лить, не придумали. Детский сад! Нет! Не детский сад! Стадо какое-то!

— Ты чего орешь-то, — изумленно выговорила Нэйра. — Ты скажи, по-человечески, как есть.

Хана это, по-моему, только раззадорило.

— А толку вам по-человечески что-то говорить? Вы ж не понимаете ничего! У вас же перед глазами только вы сами! «Ах, как со мной несправедливо все вышло!». А вы пробовали прикинуть, что происходит вокруг? Вы думали, мне в радость с вами возиться? Вы хоть раз посмотрели чуть дальше собственного я? Мир, как это ни странно, не замыкается на вас. Он простирается дальше. А вы — настолько ничтожная его часть, что он не просто не заметит ваше отсутствие, он… Он…

Хан не нашел нужного сравнения и просто, махнув рукой в нашу сторону, отвернулся к окну.

Я посмотрел на остальных. Оторопевший Вечный пожал плечами, Нэйра в задумчивости потерла глаза.

— Ладно тебе, — Вечный протянул руку и потрепал Хана по плечу. — Но ты нас-то тоже пойми. У нас вся жизнь навыворот идет, а тут непонятно откуда появляешься ты и гонишь всех куда-то. Без нормальных объяснений, без всякого для нас смысла. А что мы должны были делать? Я до сих пор не знаю, кто ты, вообще, такой, если уж на то пошло. И что делать?

— Очень напоминает какую-то дурацкую компьютерную игру, — ввернул я. — Где странные герои, которым больше всех надо, несутся спасать мир. За свой счет, как правило. Абсолютно не наш вариант — сам же понимаешь. И, кстати, я так и не понял, как ты смог с того костра живым выбраться. Но это частности. А в глобальных вопросах — Вечный поднял интересную тему — Хан, кто ты такой? Ты знаешь больше всех нас, можешь больше нас, и, судя по всему, варишься во всем этом не один десяток лет. Прости, но я сейчас не понимаю, чем ты лучше того же Бадера или Дмитрия Ивановича. Тебе что-то понадобилось, ты используешь все средства, чтобы этого достигнуть, а мы, как обычно. Оказываемся где-то посередине, ничего не понимая, и с весьма размытыми указаниями к действию.

Хан в очередной раз тяжело вздохнул и зачем-то поскреб оконное стекло пальцем, словно пытался что-то оттереть. Водитель молча гнал машину вперед. Вот за окнами промелькнул Сухой Лог, затем Ипподромка. Препятствий на дороге было немного, так что скорость нашего автомобиля не падала ниже ста десяти километров в час. Я специально несколько раз смотрел на спидометр.

Хан молчал. Ситуация прямо-таки на глазах становилась все более неопределенной. Водитель тем временем вывел машину к набережной и рванул к мосту.

— Останови! — коротко бросил Хан.

Наш автомобиль послушно притормозил у обочины.

— Выходите, — со вздохом сказал Хан. — Как раз пройдемся. И я постараюсь накинуть вам примерную ситуацию.

Мы выгрузились из машины. Хан подошел к багажнику, достал что-то из кармана и нацарапал какую-то загогулину. Затем махнул водителю, и тот в тот же миг сорвался с места. Через пару секунд машина скрылась из виду.

Хан какое-то время смотрел ей вслед. Потом закурил и махнул нам, чтобы мы следовали за ним. Мы неторопливо шли к мосту.

— Я понимаю, что с вашей стороны это все тоже выглядит не совсем понятно.

— Не совсем? — иронично переспросила Нэйра. — Не хочу тебя. Хан, расстраивать, выглядит это, вообще, мутно.

— Ну да, — устало согласился Хан. — Но сразу на вас все не тоже не вывалишь. Вечный вон сутки отходил от новости, что он не самый главный.

Вечный емко обрисовал Хану, куда он может пойти со своими заявлениями.

— Так вот, — продолжил Хан, ничуть не обидевшись. — Вы спрашивали, кто я, как выжил на том костре и куда мы сейчас двигаемся. Давайте по порядку. Скайльд, первый вопрос тебе: насколько хорошо ты знаешь скандинавскую мифологию?

— Раньше думал, что хорошо, — промямлил я. — Сейчас уже как-то не уверен, что, вообще, хоть что-нибудь знаю оттуда.

— Подход правильный, но сейчас не об этом. Имя Деллинг тебе о чем-нибудь говорит?

— Эммм… — попытался я изобразить мозговой штурм, хотя прекрасно знал, что это слово я слышу впервые. Крайне сложно вспомнить то, что не знал. Расписываться в своей тупости, тем не менее, не хотелось, поэтому я изо всех сил делал вид, что что-то в голове вертится, и я вот сейчас вот вспомню. Хан молча шел рядом, ожидая моей реакции. Остальные скептически смотрели на мои гримасы. Мы поднялись на мост и пошли дальше, старательно обходя бетонные блоки, беспорядочно наваленные на проезжей части. Наконец, Хан не выдержал.

— Ладно, так скажу. Деллинг был последним мужем великанши Нотт. А она у скандинавов приравнивалась к ночи. К самой, что ни на есть, изначальной и всеобщей ночи. И вот эта ночь по древним преданиям родила сына. По имени Даг. Символ…

— Дня?

— Именно. Даг символизировал день. А родился он от брака Нотт и Деллинга. И Деллинг был богом…

— Богом будильника!

— Скайльд, — Хан внимательно посмотрел на меня. — Еще пара таких реплик и я, несмотря на всю серьезность положения, набью тебе морду.

— Знаешь, Хан, почему я — бессмертный? Потому что я умею найти такой момент, когда надо заткнуться.

— Сомневаюсь, — пробурчал Вечный.

Хан на всякий случай двинул меня в бок кулаком. Затем остановился, оперся на перила и продолжил.

— Деллинг был богом рассвета. Я никогда не лез вперед, мне были неинтересны все эти асовские дела. Тюр со своим вечным желанием подраться, Один, изо всех сил пытающийся доказать, что он тут самый главный, Локи, который обманывал и хитрил ради процесса, а не ради результата — все они вызывали только зевоту. Я смотрел на них и не мог понять, что у нас общего. Почему я вдруг один из них? Все их распри, подвиги, войны — все это было далеко от меня. Моим царством было время рассвета. Когда ночь начинает понемногу приобретать краски, словно стирая свой обычный черный цвет. Предметы начинают приобретать свои естественные формы, а не те жуткие очертания, которыми их наделяет темнота. Тени бегают по стенам — теперь-то их видно — и завиваются в причудливые узоры. Даг седлает своего коня Скинфакси, на котором он поскачем по небосводу. Свет гривы этого животного настолько ярок, что темнота отступает. Царство Нотт отсутпает, и на землю приходит день. И вот этот момент между ночью и днем, между Нотт и Дагом — это и была моя жизнь. Я оживал в эти рассветные часы. Остальное меня мало волновало.

— То есть ты — Деллинг? — вопросом подытожил Вечный.

— И поэт! — хмыкнул я.

— Да, — не обратив на меня внимания, ответил Хан. — Я всегда находился в стороне. Но сейчас вопрос коснулся даже меня. Когда остальные асы канули в безвестность, я и подобные мне все равно жили. Нотт также выводит своего коня, несущего тьму, Даг приносит день, я слежу, чтобы эта смена проходила вовремя. Но то, что хочет устроить Бальдр может нарушить все!

— Так! А почему нам у твоей семьи не попросить подмоги? Они вроде как тоже заинтересованы, — спросил я уже серьезно.

— Они ушли из этого мира. Дела. Происходящие здесь их мало волнуют. Нотт и Даг чересчур срослись со своими обязанностями, практически превратившись в свои персонификации. Мы вряд ли сможем найти великаншу Нотт или мальчика Дага. Если в мире и есть волшебство, способное вызвать их на разговор, то я его не знаю.

— Понятно, — протянула Нэйра. — То есть, как обычно. «Спасательных шлюпок нет, поэтому придется работать в команде»

— Что-то типа, — кивнул Хан. — Теперь дальше. Как я выжил на костре? Я вас умоляю. Я, возможно, и не самый сильный, но все же бог. И один из немногих, кто не утратил ясность мысли и память. Сгореть на костре — удовольствие ниже среднего. А мне нужно было, чтобы вы начали действовать. И действовать без меня. Если бы я не показал Скайльду свою смерть — вы до сих пор искали бы возможность меня вытащить. Так что, простите, это было необходимо.

— Вот я тебе уже говорил, что ты сволочь, — сказал я, смотря в небо. — Даже хуже. Ты хоть на секунду задумывался, божок гребанный, что я там пережил?

— Так было нужно, — отрезал Хан, и в его глазах загорелся какой-то незнакомый фанатичный огонек. Я пожал плечами и отвернулся. Повисла тяжелая тишина.

— Кстати! — нарушил молчание Вечный. — А что у нас в Нске происходит вообще?

Хан посмотрел на него. Вечный махнул рукой, указывая на проезжую часть моста.

Мост и вправду представлял собой странное зрелище. Обычно свободная — когда нет пробок — дорога, была заставлена бетонными блоками, наваленными, казалось, в случайном порядке. Встречались круги колючей проволоки, связывающие эти самодельные заграждения и перила моста. Создавалось впечатление, что мост пытаются то ли перестроить, то ли взорвать. Причем разные команды, которые ко всему прочему еще и изо всех сил мешают друг другу.

Хан помолчал, затем наклонился и поднял что-то с пола. Покрутил в пальцах и швырнул Вечному. Тот протянул руку, и ему в ладонь упала продолговатая слегка сплюснутая гильза.

— Я ж говорил — война, — сказал Хан.

Тут уж мы не выдержали и подступили к Хану, требуя объяснений. Какая война? С кем? Как долго? Какова общая ситуация? Почему нам никто не сказал? Никто из нас не подумал, что толку от нас на войне — никакого. Вечный еще мог хоть как-то пригодится, но только с двумя руками. Так что мы с Нэйрой возмущались скорее за компанию. Ну, и потому что новость-то, как ни крути, значительная, а Хан, как он выразился, «не посчитал это настолько важным, чтобы об этом говорить». Правда, как оказалось, он и сам особо не разбирался, кто с кем воюет. Слишком уж он был отвлечен собственными проблемами. Просто в одно прекрасное утро на улицы города въехали танки, и передвигаться по улицам стало небезопасно, а то и попросту невозможно. Хан воспринимал это, как досадную помеху, и рекомендовал нам относиться так же.

Особенно переживал Вечный. Ярый фанат военной истории, страйкбола и, вообще, всего, связанного с армией, он пытался выяснить хоть что-нибудь.

— А какие танки?

— Отвяжись, Вечный! Я не помню.

— Ну, хоть какого цвета? А башни какой формы? А люки как расположены?

— Отстань! Я не знаю!

— Хан! Ну, вспомни хоть что-нибудь! Надо ж понять, с кем мы воюем!

Хан не выдержал, развернулся, сгреб Вечного за грудки и повышенным тоном, пару раз срываясь чуть ли не на визг, поведал Вечному, что конкретно мы вчетвером не имеем к этой войне никакого отношения. У нас другие бои и другой противник. А если Вечного не устраивает такое положение дел, то он может сгребаться и валить отсюда, куда угодно. А он — Хан — может обещать Вечному только то, что обязательно явиться посмотреть, как офигенно здорово тот устроится в современном мире. Хотя нет! Даже этого он ему обещать не будет.

Вечный немного поворчал. Но больше так — для проформы и послушно зашагал дальше.

— А мы поэтому пешком? — спросил он, когда над мостом снова стало тихо, и слышно было только шорох наших шагов.

— И поэтому тоже, — ответил Хан. — Мы сейчас плавно подходим к третьему вопросу — куда мы сейчас двигаемся. А двигаемся мы прямиком в логово Бальдра.

— Там же асклепии, — сказал я. — Или нам это уже не страшно? С нами Путин и Христос? Или, что злободневнее — Деллинг и… И кто там нынче у нас у власти?

— Зови меня Ханом, — сказал Хан. — Так привычнее. А по поводу, страшно или нет — тут требуется уточнение. Мы, в любом случае, должны выяснить, что там случилось. С этой дурацкой войной у меня потерялись практически все связи, по которым я раньше получал — или распространял — информацию. Так что идти узнавать придется самим. Никого не пугает.

— Пугает, конечно, — повел я плечами. — Но выбора-то нет.

— Совершенно верно, — улыбнулся Хан.

— Бесишь ты меня все-таки, — сказал я. — Вот закончится все — обязательно тебе в глаз выпишу!

— Если все нормально закончится — хоть все ребра поломай. Погоди пока курить, Вечный, почти пришли. И давайте как-нибудь аккуратней пойдем. А то премся посреди дороги. Что там впереди — непонятно. Мы не на пироги все-таки собрались. Дурдом, а не боевая команда.

— Какую выбрал, — отрезал Вечный, пригибаясь.

Мы осторожно приблизились к концу дороги, которая упиралась в небольшое дорожное кольцо перед проспектом Маркса. Раньше здесь постоянно были пробки — кольцо было слишком маленьким для того потока машин, который пытался протиснуться с одного берега на другой. Теперь же машин не было совсем. На газоне, расположенном в центре, аккуратными рядами лежали мешки с песком. На дороге лежали все те же бетонные блоки. Я удивился — откуда их столько натащили, но потом вспомнил о стройке на месте бывшего «Парка на Горской». Там строили большой жилой комплекс — стройматериала для заграждений хватало с избытком.

— Тихо! — цыкнул Хан на и так молчавших нас. — Видите?

Мы посмотрели туда, куда указывал Хан. Около стены большого бизнес-центра дергался еле заметный отсвет.

— Костер, — уверенно сказал Вечный. — Стараются прикрыть, но плохо. Издалека, может, и не видно, но с такой дистанции я бы с винтовки поснимал бы всех, кто там сейчас вокруг сидит.

Я уж было собрался брякнуть что-нибудь в своей дурацкой манере «скажи, потом подумай» про то, что винтовка — беспощадная сука, требует двух рук, но вспомнил, как Вечный приходил в себя и прикусил язык.

Хан с одобрением посмотрел на Вечного.

— Верно. Только это не солдаты. И нам не с ними драться.

— А кто? — удивленно спросила Нэйра. Я только сейчас заметил, что Нэйра по-своему восприняла слова Хана об ожидающей нас неопределенности. В одной руке у нее был зажат нож, вторая была отведена в сторону. Со стороны казалось, что Нэйра просто собирается что-то взять, но я прекрасно помнил, что она может сделать с положением рук.

В общем, Нэйра была готова к бою.

— Я ждал этого вопроса, — улыбнулся Хан. — Готов спорить на деньги — никто из вас не угадает.

— Даже не собираемся, — буркнул я. — Вперед-то нам можно идти?

— Конечно, — кивнул Хан. — Только очень тихо. Если заметят — страшного ничего не случится, но не хотелось бы раньше времени переполох поднимать.

Мы осторожно двинулись вдоль бетонных плит. Фонари на мосту не горели, так что можно было не передвигаться перебежками, как тут же предложил Вечный. Мы просто пошли вперед, чуть пригнувшись и стараясь держаться укрытий. Наконец, ночной ветер донес до нас слова сидящих вокруг костра людей.

— Цыгане? — оторопело спросила Нэйра.

— Ага, — сказал Хан. — Говорил же — никто из вас не догадается. Надо было все-таки на деньги спорить.

— На лошадей, — сплюнул Вечный.

— Почему? — удивился Хан.

— Цыгане же ж, — коротко пояснил тот, и оба замолчали.

Я подумал и ткнул Хана в плечо.

— Чего тебе, — повернулся он.

— А с какого перепугу здесь цыгане?

— А как ты думаешь они мотаются по миру?

— Хрен их знает. Пешком. Или на ворованных Мерседесах.

— И вот хрен ты угадал. Не знаю почему, но цыгане крайне восприимчивы к нарушениям психофона.

— Чего? — я подумал, что либо Хан бредит, либо я на съемках передачи «Британские ученые говорят»

— Я понимаю, как это звучит, но я не смог подобрать лучших слов. В двух словах цыгане умеют улавливать эманации, которые исходят от человека и преобразовывать их в нужную им энергию.

— Знаешь. Хан, понятней не стало.

— Скайльд, ты в натуре затупок! Даже я уже догадался!

— Отвали, Вечный. Я умный, зато красивый. Так, Хан, что там с преобразованием?

— Цыгане чувствуют человеческие предсмертные страдания и могут использовать их для путешествий между кавернами. Так пойдет, интеллектуал?

— О, как! — удивленно сказал я.

— Угу, — кивнул Хан. — Никогда не задумывался, почему они появляются всегда в одних и тех же местах? Причем не всегда сильно людных. Причина именно в этом.

— Да, я как-то не обращал внимания.

— А ты обрати, — посоветовал Хан. — Ладно там всякие вокзалы — там сам бог велел. А вот, например, здесь. Особого скопления народа нет, от метро — целая остановка. Не так много, но и не мало. Зачем было б сюда идти, если можно было остаться прям там. Там человеческий поток побольше будет.

— Не знаю, — растерянно проговорил я.

— Все от этого. А теперь скажи — никогда не замечал, что они исчезают, словно в никуда. Вроде вот их только что стояла целая толпа, ты отвернулся, например, сигарету прикурить. Поворачиваешься, а улица пустая. Бывало?

Я начал мучительно вспоминать. Вроде и было. А, может, и нет. Как сейчас вспомнить? На цыган стараешься особо не смотреть, чтобы лишний раз их внимание не привлечь. Пристанут — не отвяжешься.

— Вот-вот, — угадав мои мысли, сказал Хан. — На них все стараются не смотреть. Цыгане очень старались, создавая такое положение дел.

— Хан, — Нэйра тронула говорящего за плечо. — А почему именно цыгане? Почему не белые люди? Не остальные? Чем они-то так хороши?

— А хрен его знает, — пожал плечами Хан. — Я никогда не задумывался особо. Может, тоже какой договор заключили. А может, в самом деле, какая-то особая цыганская магия. Хотя я, если честно, ни во что такое не верю. Скорее всего, заключенный договор с каким-либо покровителем. В обмен на соответствующую мзду.

— Например? — заинтересовался Вечный.

— Да что угодно! Дети. Жертвоприношения. Наркотики. Золото. Покровитель может затребовать любое вознаграждение за свои услуги.

— Отличная компания, — я сплюнул на асфальт. — И что мы? Пойдем дальше? Или будем обходить, чтобы не заметили.

— Попробуем обойти, — Хан потер глаза руками. — Я их не знаю, а я не доверяю людям, которых я не знаю. Даже больше, чем людям, которых знаю. Иногда это является очень большой ошибкой, но я старомоден.

Хан махнул рукой, и мы, склонившись, на полусогнутых ногах быстро побежали в сторону. Мост остался позади, костерок плясал по правую руку. Я присмотрелся внимательней — так и есть: огонь был со всех сторон обставлен коробками. Стояли они неплотно. Поэтому пламя нет-нет, да мелькало в щелях между заграждениями. Вокруг костра сидели люди. Посчитать их не представлялось возможности — они постоянно вставали, переходили с места на место, размахивали руками, отходили в темноту и возвращались снова.

— Осторожно, — прошипел Хан, и я тут же налетел на какую-то железяку. Железка упала на асфальт, рождая звон, который, наверное, был слышен даже на правом берегу Оби.

— Мама, чому я урод? — пролепетал я, глядя на лица повернувшихся ко мне ребятишек.

Хан сплюнул, выпрямился во весь рост и, не скрываясь, быстрым шагом пошел к переполошенному костру. Цыгане теперь гортанно перекрикивались и бегали вокруг костра. Хан чуть притормозил, поджидая Вечного, ловким движением выхватил у него один из его пистолетов, щелкнул затвором и в два больших прыжка оказался в кругу света.

— Стоять, — негромко сказал он, но таким тоном, что все движение у костра замерло. Хан просто стоял, держа в руке пистолет, недвусмысленно направленный на людей вокруг костра. Те замерли. Казалось, они даже дышать перестали. Пауза затягивалась. Наконец, один из них сделал полшага вперед и просящим тоном произнес:

— Зачем пистолет? Амэ просто сидели. Зачем стрелять?

Хан закатил глаза, запрокидывая голову к уже понемногу светлеющему небу. Затем резко выпрямился и, вскинув руку, выстрелил говорящему в лицо. Цыган повалился на спину. Окружающие было дернулись бежать, раздался ропот.

— Стоять, — повторил Хан, и вокруг снова воцарилась тишина.

Хан выдержал еще одну паузу, однако, на этот раз никто не решился нарушить тишину. А я стоял и думал о том, как легко Хан выстрелил в человека. Не, может оно, конечно, так надо было. Может быть, без этого нельзя было обойтись. Может быть, тот, кто секунду назад стоял перед нами живой — убийца детей, предатель родины и всячески этой смерти заслуживал. Но меня поразило спокойствие, с которым Хан это сделал. Без злобы, без нервов. Словно выполняя рутинную работу. Проснуться утром, сходить в душ, выпить кофе, приехать в офис, убить человека, написать отчет, сходить на обед. Это пугало. В последнее время мне тоже приходилось убивать, но это всегда происходило в драке, в бою, когда или-или. Или выживаю я, или противник. Хотя все равно люди пошли очень странные. Кто бы мог подумать, хотя бы лет десять назад, что я буду спокойно — ну, может, не совсем спокойно, но без ярко выраженной истерики — смотреть на трупы и даже убивать сам? Куда там! Я до последних лет драться-то боялся, не говоря уж про большее.

Краем глаза я заметил какое-то движение позади меня. Резко обернувшись, я увидел, что это Нэйра деревянной походкой шла к лежащему человеку. Остановившись около трупа, Нэйра резко, словно сломавшись, присела на корточки, протянула руку к голове убитого. А затем навзрыд по-детски разрыдалась.

Хан под дулом пистолета отвел оставшихся цыган в сторону и о чем-то с ними вполголоса переговаривался. Вечный, достав оставшийся пистолет, уже раз двадцать обследовал весь костер и теперь время от времени, героически прищуривая глаза, смотрел в сторону моста. На мой вопрос: «Неужели Вечный, ты с пистолетом ждешь танковый прорыв, чтобы его героически отразить?» Вечный буркнул что-то нецензурно-неразборчивое и уселся около огня.

Я же тем временем крепко обнял Нэйру. Ее колотила крупная дрожь, словно она только что-то провалилась в прорубь и сейчас старается хоть как-то согреться. Труп мы с Вечным оттащили за пределы круга света. Нэйра все не могла отойти — только всхлипывала и все плотнее прижималась ко мне, словно стараясь целиком закутаться, отстраниться от этой реальности. Я молча гладил ее по голове, абсолютно не представляя, какие слова могли бы сейчас помочь. Что сказать? Что все хорошо? Нет, все совсем не хорошо. Что завтра будет лучше? Очень сомнительно, что завтра будет, вообще. Поэтому мы просто сидели у костра, разожженного безымянными цыганами, обнимались и старались не думать о том, что будет дальше.

Вернулся Хан.

— Так. Давайте как-нибудь вернемся к реальности и решим, что делать дальше.

Нэйра сжалась еще сильнее, хотя я думал, что это невозможно.

— Знаешь, Хан, — я повернулся к нему. — А вот иди-ка ты на хер!

— Что? — опешил тот.

— Что слышал! Ты хоть немного думай, что ты, вообще, делаешь. Ты не поверишь, насколько уже достала эта твоя манера «Я все за всех решил». Надо — иди и делай. А нас оставь в покое. Мне Нэйра, знаешь ли, дорога. И хотелось бы, чтобы она мне была дорога и дальше. И не как память. А как живой человек. А ты своими выходками ее в гроб загонишь. Как и нас всех. Я сам не понимаю, почему я не бьюсь тут в истерике. Инженер, блин, человеческих душ. Полководец великий. Иди воюй, раз так хочется. Нас только оставь в покое.

— Я же говорил уже…

— Да, все слышали, что ты говорил! Толку-то? Ты сказал одно, Бальдр — другое, Талипедес — третье. Кому верить? Раньше я бы поверил тебе. Потому что ты — Хан. Потому что я тебя знаю. Потому что мы с тобой не одну бочку водки выпили и тонну соли сожрали. А сейчас не знаю. Не знаю, кому верить, не знаю, кто ты такой. Да чего там — не знаю даже, кто я такой. Так что, как говорится: «Вон твоя машина, иди уже покатайся».

Вечный согласно кивнул, пододвигаясь к нам ближе. Хан смотрел на нас, не говоря ни слова. Цыгане, с которыми он разговаривал, куда-то сгинули, вокруг стояла тишина. Слышно было, как потрескивает костер. В руках Хан крутил пистолет. Я подумал, что, наверное, сказал слишком грубо, и сейчас Хан вздохнет и точными выстрелами перестреляет таких неудобных «обычных людей», которыми были мы с Вечным. Что потом будет с Нэйрой, я не знал, но как убежденный реалист, полагал, что в этом случае стакан едва ли будет наполовину полон. Если, вообще, будет стакан.

А еще я сильно порадовался, что до сих пор не сказал Хану про маленький кинжал, доставшийся мне от Локи. Насколько там хватит силы еще я не знал, но убеждал себя, что на один раз сбежать в другую каверну его станет.

Хан перебросил пистолет из руки в руку, вытащил обойму, разрядил патрон из ствола и принялся распихивать все это по карманам.

— Сейчас не самое лучшее время для объяснений, — наконец, проговорил он.

— Когда оно у тебя «лучшее» было? — махнул я рукой.

— Тоже да. Ладно, давайте сейчас. Понимаете, для вас война, это как война для Вечного. Танки, самолеты, солдаты по окопам. Атаки, контратаки, генералы над картами. Авиаудары и танковые клинья.

— Вообще-то… — начал было Вечный, но Хан взмахнул рукой — мол, помолчи.

— У меня война другая. Более позиционная, если хотите. Самое глупое и самое страшное в моей войне — это то, что я до последнего не знал, против кого мне приходится воевать. Я был похож на забытого в штабе связиста, который принимает какие-то шифровки, которые не может понять, отсылает в никуда дезы с вкрапленными в них частями настоящей, верной информации. Ждет. И день, и ночь ждет, когда оживет проклятый приемник. Когда из динамика раздастся указание к действию. Кто возьмет на себя ответственность за все происходящее? И так год за годом. Десятилетия. Века. Я устал. Знали бы вы, как я устал. За все это время ни одна сволочь не пришла и не сказала: «Все! Уходи с вахты! Наконец-то, пришли настоящие военные, которые знают, что делать. У которых есть силы, у которых есть средства». Нет! Не было такого! И вот, когда, наконец-то, приемник ожил, я услышал вместо родной речи лающий голос противника. И понял, что наших сил нет. Поняли аналогию?

Мы с Вечным кивнули.

— Вот! А теперь представьте весь мой ужас. Ведь именно в тот момент я понял — если продолжать аналогию — что мою армию не просто разбили, и я в окружении врагов. Нет! Я понял, что моей армии никогда не было. Я сам построил себе этот штаб, нарисовал карты, собрал приемник и ждал непонятно чего. А когда дождался — оказалось, что я к этому никогда не был готов. Я — Деллинг! Мое дело — следить за сменой дня и ночи! Любоваться рассветными красками! А что делаю я? Я ношусь туда-сюда по кавернам, стараясь понять — точно ли вскрылось наследство Локи, точно ли Бальдр смог выйти из Мир Мертвых. Я пытаюсь обойти в хитрости тех, для кого хитрость — вторая натура. Я пытаюсь победить тех, кто в младенчестве ломал хребты таким, как я, одной рукой. Мне приходится быть жестоким. И скрытным. Я не могу по-другому, потому что знаю — стоит мне расслабиться, и Деллинга сожрут с потрохами. До этого мне удавалось хоть как-то стравливать между собой моих противников, ухитряясь выходить сухим из воды. Но сейчас все стремительно катится вниз, как будто один из ледяных великанов толкнул с горы камушек, который начинает лавину. Мы сейчас несемся с вами среди грохочущих камней. Хотите вы или нет — свернуть не получится. Я бы хотел оставить вас в покое — но не могу. Уж простите. Я пытался набирать других людей, чтобы у меня был живой заслон. Щит. Кусок мяса, которым я бы мог затыкать дыры в тонущем корабле. Вечный, ты помнишь — одно время около меня постоянно крутились безответные товарищи. Фолловеры, как ты их называл. Последователи. Да, я думал сколотить себе из них подобие отряда. Но люди, которым у меня получалось внушить мысль о моем величии, к сожалению, не годились ни на что. Безвольные, безынициативные. Я обновлял свое окружение несколько раз, пока не понял, что ни один из них не сможет ничего в ситуации, хотя бы слегка близкой к критической. А тут подвернулись вы. Я отдыхал, когда приходил к вам, потому что вам ничего не надо было от меня. Вы просто разговаривали. Как с равным. На секунды я забывал о своей нескончаемой войне. Когда там, в доме, я сказал, что вы ничего не стоите, я соврал. Вы значите для меня больше, чем кто-либо еще. Но это война не вашего уровня. Вечный был бы более полезен в обычной человеческой войне. Даже будучи без руки. Ты, Скайльд…

— Я бесполезен в любой войне. Проехали.

— Ну, я не совсем это хотел сказать, но тем не менее. Помощником в этих боях для меня является Нэйра. Но она ничего не помнит, и я понятия не имею, как можно ее разбудить. Талипедес знал — не зря же он пытал ее. Но этот вариант мне не подходит. Я хочу, чтобы валькирия пробудилась сама. Мне не нужна Дева-Воительница, насильно выдернутая из забвения и стремящаяся крушить все на своем пути. Отчасти поэтому мне приходится каждый раз сталкивать вас лицом к лицу с жестокостью, которую вы считаете излишней. Со смертью и болью. С грязью, которая сопровождает все войны, неважно, где они проходят — на земле или в головах.

Сейчас же у меня появилась уникальная возможность — можно одним ударом накрыть несколько целей. Провести разведку боем. Если Бальдр потерпел поражение от асклепиев (в чем я, однако, сильно сомневаюсь), мы сможем разузнать, кто именно покровительствует этим коновалам. С моей стороны было очень опрометчиво не обращать на них внимание — результат вы сами прекрасно видите. Какую цель преследуют они, можно только догадываться, но я очень сомневаюсь в наличии благих целей у группы людей, не брезгующих опытами над людьми и потреблению их крови.

— Вампиры? — удивленно спросила Нэйра.

— Они самые, — кивнул Хан. — Не в привычном смысле этого слова, но тем не менее. Сила асклепиев очень сильно замешана на обрядах и ритуалах, в котором основным ингредиентом проходит человеческая кровь. Вы будете удивлены, узнав, сколько сил асклепии приложили для романтизирования образа вампиры в представлении обывателя. Все эти красные плащи, строгие костюмы, алые розы на белом платье. В жизни все, как правило, грубее. Разрытая свежая могила, бомж в подворотне, которого никто не будет искать. Я не знаю, как далеко они ушли в своих исследованиях, но подозреваю, что человеческого в них осталось меньше, чем табуретке.

Возвращаясь к нашему походу — результат нашей вылазки может быть крайне неожиданным, и это с одной стороны хорошо, с другой — отвратительно. Хорошо в том плане, что, наконец-то, четко обозначатся стороны конфликта. Плохо — что в открытом противостоянии мы в заведомо проигрышном положении. Но делать нечего — надо идти. Если мы не вмешаемся — будет совсем плохо. Бальдр думает, что раз он смог вырваться из Мира Мертвых, то ему теперь «Ничто не истина, и все дозволено» (я улыбнулся — Хан ввернул фразочку из моей любимой компьютерной игры). И тут он крепко ошибается. Потому что он — идиот. И даже не понимает, как тщательно и спланировано его ведут к так называемым «его решениям».

Вот так вот. А теперь думайте. Только умоляю — быстрее. Время сейчас работает не просто против нас. Время нас на куски режет каждой отсчитанной секундой. Жаль, что я не рассказал вам обо всем этом раньше. Не знаю, если честно, почему я этого не сделал. Не хотелось. А теперь решайте. Но учтите, если вы идете со мной — я требую полного подчинения. Скажу ползти — падаем и ползем. Скажу прыгать — скачем, как на майдане.

— Где?

— Неважно. Это вы, к вашему же счастью, пропустили. Главное скачем!

Мы переглянулись. Нэйра уже пришла в себя, по крайней мере, ее больше не колотило, и глаза приобрели вполне осмысленное выражение. Она посмотрела на меня, а потом, соглашаясь, прикрыла глаза. Я еле заметно кивнул Вечному.

— Вот ты дурак все-таки, Хан, — Вечный поднялся и затоптал костер.

— Чего это? — вскинулся Хан.

— Ты хоть представляешь, валенок, насколько далеко слышен выстрел ночью в городе? У нас заточек с собой — как грязи!

— Я не подумал, — виновато развел руками Хан.

Осталось только понять, как проникнуть в здание. Хан, вообще, думал, что мы просто войдем в главный вход. Вечный, размахивая руками, говорил, что необходимо продумать план проникновения, выучить сигналы, которыми спецназовцы передают друг другу информацию и только после этого приступать к операции. Мы с Нэйрой скептически молчали. С одной стороны, переть напролом — не самая лучшая идея, с другой — если послушаться Вечного — мы тут будет полгода готовиться. Вечный в плане армии — человек крайне увлекающийся. Дай ем