Оглавление

Повесть «Белое солнце пустыни»

Глава 1. Эдил и Райхан

Я и мой друг Эдик уже три месяца находимся на реке Или, в посёлке Джедели, это, не доезжая восемнадцать километров до рыбачьего посёлка Куйган, дельта Или. Здесь река и впадает в Балхаш.

Эдик, а по-казахски Едыл, профессиональный строитель, прораб, инженер, правда, последние годы у него что-то пошло не так, что-то надломилось. Как часто бывает в жизни: «Стакан, развод и потеря себя». Наша бригада тоже состояла из таких ребят, которым зелёный змей перешёл дорогу. Многие также были в разводе, должны были платить алименты своим детям, но постоянная пьянка, такие же друзья не давали выполнить эти святые для мужчины обязательства.

Мы все алмаатинцы, тринадцать человек, в бригаде сухой закон, но по воскресеньям полагается по две бутылки пива, банный день. Деньги на руки никому не даю, с почты отправляем родителям или жёнам. Рабочий день с шести утра до семи вечера, питание три раза в день и пачка сигарет «Прима».

Работа идёт слаженно, простоев нет, администрация колхоза довольна, ребята тоже. Здесь уже пять лет стоит заброшенный каркас длинного здания из кирпича и под крышей. Это должна была быть больница. Бывший глава колхоза разбазарил деньги, и его сняли. Мы заключили договор с новым председателем на полную отделку здания.

В эти жаркие летние дни приехала жена Эдика. До этого он целый месяц вечерами ходил на почту, звонил домой. Райхан была очень рада, что Эдик работает, постоянно трезвый и всю зарплату прислал им, в семью. Дорога не ближняя, пятьсот километров, зато автобус вечером подъезжает к нашей стройке. Счастливый Эдик встретил свою Райхан и познакомил нас.

Всю неделю мы с Эдиком показывали Райхан лучшие места, которые мы знали. Это были небольшие лесочки на разливах Или, с зелёными, заросшими сочной травой и разными цветами, а также множеством молодых деревьев и кустарников. Эти островки были как оазисы, как зелёные поплавки на фоне жёлтой полупустыни.

Мы выходили с утра пораньше, пока не так жарко. Шли по выжженной солнцем степи, переходящей в песок, обходя небольшие барханы. Я шёл впереди, в огромной соломенной шляпе, Эдик, чуть прихрамывая, шёл с Райхан под руку. Эти переходы, особенно ходьба по горячим пескам, сильно утомляли уже немолодую пару, но усталость сразу проходила, стоило нам подойти к берегу Или. После утомительной жаркой полупустыни нашему взору открывалась прекрасная картина.

Очаровательный зелёный оазис омывался с обеих сторон чистыми водами Или.

— Эдик! Я и не думала, что здесь такие красивые места, это же настоящий цветущий парк, — и, как молодая девушка, она быстро сбежала к реке.

Места здесь неглубокие, где-то по пояс, мы спокойно перешли на остров. Пока Райхан любовалась красотами, я накинул большое покрывало на молодые деревья, получился приличный навес. Вода была тёплая, вдоволь накупавшись, мы с аппетитом ели жареную рыбу, с утра приготовленную нашим поваром. Так мы развлекали нашу гостью.

Прошла неделя, часто Эдик с женой уходили сами на целый день куда-нибудь на пляж. Было видно, что у них всё складывается нормально. Как-то вечером за ужином Райхан спросила меня:

— Тимур, а мы на рыбалку пойдём? Я так и не видела, как вы рыбачите.

— Хорошо, давайте сходим, — согласился я. — Завтра идём на наше место.

Утром, после плотного завтрака, на котором всегда присутствует рыба, она лежит в огромном тазу, жареная с вечера, каждый берёт сколько хочет, мы, взяв снасти, отправились на рыбалку. До реки недалеко, метров двести, пройдя посёлок, мы вышли на своё место.

На реке не было никого, утро было не жарким, слегка дул ветерок. Разобрав снасти, мы с Эдиком забросили по удочке и стали ждать. Каждое утро мы на этом месте рыбачим, и всегда здесь хороший клёв.

Райхан внимательно следила за нашими удочками, у меня стало клевать.

— Клюёт, клюёт, Тимур! Ваша удочка, — она возбуждённо показывала на поплавок.

Действительно, поплавок скрылся под воду, леска натянулась.

— Райхан, возьмите удочку, резко подсеките.

Она удивлённо посмотрела — правда, можно? — и, не дожидаясь ответа, подняла удочку и дёрнула.

— Есть! — сказал Эдик и подошёл к жене. — А теперь тяни её.

Райхан неуклюже стала поднимать удочку, со словами:

— Там есть рыба, — радостная вытащила на берег килограммового сомика.

Её счастью и восторгу не было конца. Она радостная крутилась вокруг рыбы, пританцовывая босыми ногами:

— Я поймала рыбку, ура!

Радостный Эдик смеялся, вытирая появившиеся слёзы.

Потом Райхан вытащила ещё двух лещей, она радовалась, как молодая девочка.

— Эдик, почему ты не ловишь рыбу, почему у тебя не клюёт?

Удочка Эдика всё это время молчала, а он только курил и радостно смеялся:

— Тимур, смотри, — и прокуренным до желтизны пальцем показал на тот берег.

На том берегу, в метрах пятидесяти, на самой отмели, прямо возле берега, среди редких камышей, виднелась огромная спина рыбы.

— Это сазан, — определил я.

Он спокойно себя чувствовал на отмели, поедая молодой камыш. В этом месте река плавно переходила в небольшой пляж, шириной метров три, затем — отвесный берег.

— Далеко, Тима, не докинешь, — сразу понял Эдик мою затею.

Я быстро схватил сумку и вытащил Серёгин закид. Его мне оставил мой друг и одноклассник, мы с ним начинали эту работу, но через месяц он ушёл на вольные хлеба с одной молодой, но очень ушлой женщиной.

Быстро, но аккуратно разложил леску на песке. Достал жмых — это остатки от прессованных семечек. Нацепил на них пару крючков, стал боком, левым плечом вперёд, взял в руки свинцовую бляху, сильно раскрутил леску. Она запела, как струна, издавая нарастающий звон. Направил руку на цель и отпустил леску.

Мы все трое наблюдали за полётом свинца, как он набрал высоту и бесшумно упал на песок, прямо напротив заданной цели.

— Попал, Тима, — Эдик, Райхан, да и я сам радовались удачному забросу.

Свинец лежал на песке прямо напротив огромного сазана. Я стал осторожно перебирать леску, пытаясь не спугнуть рыбу. Вот, наконец, свинец дёрнулся, я стал подтягивать его к воде.

— Тима, потихоньку, — подсказывал мне с нетерпением Эдик.

Сазан был в трёх метрах от берега, и когда свинец достиг воды, я сделал три больших шага назад, чтобы точно подтянуть крючки к рыбе.

— Всё, крючки на месте, ждём.

Сазан оставался там же. Мы трое замерли в ожидании и безотрывно смотрели на рыбу. Пару минут всё было спокойно, но вдруг сазан встрепенулся и ушёл в глубину. Я быстро стал подтягивать леску, она шла без натяжки, потом резко рванула и потащила в сторону. Я слегка стал спускать, теперь она ослабела, я быстро стал вытягивать леску, стараюсь быстрей подтащить рыбу к берегу.

Вот она уже на отмели.

— Эдик, приготовься, заходи осторожнее, обойди её.

До берега оставалось уже пару метров, он стоял сзади неё, расставив руки как грабли.

— Выкидывай, давай, — кричал я, как когда-то также кричал мне Серик.

Эдик выкинул рыбу на берег. Мы все трое заорали от радости. Огромный сазан подпрыгивал и трепыхался перед нами. Райхан была в восторге:

— Я в жизни не видела и не знала, что можно спланировать и поймать так рыбу. Тимур, вы просто молодец.

— Нет, я только подвёл её к берегу, а Эдик её поймал, выкинул на берег. В детстве, восемнадцать лет назад, мой друг Серёга тоже поймал такую рыбу, а я не смог её выкинуть на берег. Да, я об этом помню всю жизнь.

Рыбу мы завернули в покрывало, спасая от мух, быстро искупались и отправились на свой стан:

— И всё-таки, я её поймал

Глава 2. Стройка

Совхоз «Джедели». Восьмидесятый год, начало июля, пекло. Вот уже четвёртый месяц мы, тринадцать алмаатинцев, строим посёлковую больницу. Работы в основном идут внутри здания, это спасает всех от страшной жары. Благодаря тому, что у нас сухой закон и удлинённый рабочий день, работа продвигается быстро и качественно.

Прошла Московская Олимпиада-80. Конечно, жаль, что мы её не посмотрели, да и электричества у нас не было. Правда, у нас был транзистор, подключенный к тракторному аккумулятору и настроенный на «Маяк», московскую станцию. Он работал круглые сутки, и все знали результаты соревнований. Между новостями и спортивными передачами слушали концерты советской и зарубежной эстрады. Вся эта цивилизация находилась в самом центре здания. Прикрученная лампочка от автомобиля хоть как-то освещала тёмный коридор в ночное время. Почти у каждого из нас был фонарик-жучок. Это как ручной эспандер: руку качаешь — свет горит и громко жужжит, как жучок, батарейки не надо.

После того как супруга Эдика, Райхан, уехала домой, мы вдвоём переехали в крайнюю комнату. Здесь всё уже было готово. Мы разувались на пороге и с удовольствием ходили босиком по свежевыкрашенным деревянным полам. Посередине было огромное окно, по краям стояли две кровати, и над ними повесили марлевые массаханы от комаров. Жить стало намного комфортнее.

Работа заканчивается в семь вечера, и мы всей бригадой шли на Или, на наш пляж. Пройдя метров двести через посёлок, выходили чуть левее. Здесь можно было порыбачить, а немного ниже, чтобы не мешать рыбакам, покупаться. После жаркого трудового дня ребята с удовольствием плавали и ныряли в тёплых прозрачных водах Или. Вдоволь насладившись чистой водой, остыв от изнурительной жары, они брали удочки и закиды, подымались метров на сто выше и рыбачили. Клёв всегда был отменный.

Пойманную рыбу тут же чистили и потрошили, а затем резали на куски для жарки. На столе у нас всегда была вкусная жареная рыба. Её было так много, что каждый ел сколько хочет и когда хочет. Каждый день у них было два часа счастья, плюс один день банный. Вместо бани опять была река. Но здесь они уже отдыхали с пивом. Купались, стирали, рыбачили. За деньги не переживали — я отправлял их в Алма-Ату: жёнам, родителям, родным. Всё было отлажено.

Местное население относилось к нам хорошо, правда, в начале были небольшие непонятки, но я быстро их уладил. Все с нетерпением ждали окончания стройки, людям нужна была эта больница. По вечерам, если в клубе было хорошее кино, мы всей бригадой, переодевшись во всё чистое, хорошо побрившись, ходили в клуб. Так прошло три месяца.

Как-то утром за чаем Эдик завёл разговор:

— Тимур, как ты думаешь, может быть, мы выпросим у председателя колхоза трёхдневный отпуск для всей бригады? Всё-таки мы работали всё это время почти без выходных, как говорится, от зари до зари. Здесь очень много разных красивых мест, где мы могли бы вдалеке от населения спокойно отдохнуть на природе, выпить.

При последних словах Эдика в нашей кухне стало совсем тихо, все взгляды были обращены в мою сторону. Все молчали, никто не ел, не пил чай. Я выдержал минутную паузу. Для меня это было впервые. Я привёз двенадцать человек с разных концов города, людей, которые не могли себя сдержать от беспробудной пьянки. И Эдик с Салакпаевым Сериком в том числе. Все они были бездельниками и беспробудными пьяницами. Почти у всех за плечами тюремные сроки. Как говорилось в то время, отбросы общества. Среди них я был самый молодой, тринадцатый. Мне было тогда двадцать пять лет.

Я понимал, что на мне большая ответственность за всех нас и за стройку. Я был полон сил, уверен в себе, бригада слушалась меня беспрекословно, меня уважали. Я ещё раз обвёл всех взглядом.

— Ну что, Эдик, мы все заслужили отдых. Я не против. Давай прямо сегодня с утра и зайдём после планёрки к председателю.

Сразу после этих слов в нашей кухне, после минутного молчания, воцарился весёлый праздничный настрой, ребята радовались, как дети. Мы с Эдиком вышли из-за стола и отправились к председателю.

После планёрки, которую каждый день проводил прораб, мы зашли в кабинет председателя. Администрация колхоза была очень довольна нами. Выслушав нашу просьбу, нам дали три дня отпуска, выделили машину, которая должна была отвезти нас и привезти обратно.

В тот же день в сельпо мы закупили продукты на три дня, спиртное, всё погрузили в бортовой ГАЗ-51. Затем накидали матрацы, посуду, в общем, всё для пикника. Бригада уместилась сверху, мы с Эдиком сели в кабину. Старенький бортовой ГАЗ-51, надрывно рыча, с трудом пробирался по занесённой песком улице. На ухабах машину кидало из стороны в сторону. Мотор так ревел, что казалось, вот-вот он заглохнет. Опытный водитель врубил первую скорость, и машина вырвалась из песочного плена.

Преодолев все препятствия, советский газончик выскочил на асфальт и бодро рванул в сторону Куйгана. Нас обдало горячим ветром полупустыни. В обед будет пекло. Но все эти аномалии природы нас не пугали. Впереди три дня отпуска на Или.

Проехав километров пять, машина свернула налево, на просёлочную дорогу. Опять старый газончик, рыча, уверенно продвигался по ухабам и песку. Через пару километров мы подъехали к берегу Или. Машина остановилась в трёх метрах от кромки обрыва. Стало совсем тихо. Эту тишину нарушал многочисленный щебет и пение птиц, доносившиеся откуда-то снизу.

Мы стояли в машине и, как заворожённые, смотрели на это райское чудо. Внизу перед нами протекала река Или. Видать, весеннее полноводье слегка подмывало берега, и в этом месте образовалась чаша. Посередине — небольшой остров в виде косы, метров сто длиной и шириной метров сорок. Он делил реку на два рукава. Река в этом месте была спокойная и омывала берега с обеих сторон. Весь островок зарос высоким кустарником ивы. Небольшие полянки были покрыты мягкой нежной травой со множеством разнообразных цветов, над которыми кружились разноцветные красивые бабочки и пчёлы.

Эта буйная, изумрудно-зелёная картина поражала нас своей девственной красотой на фоне жёлтой, выжженной полупустыни.

— Эдик, мы попали в настоящий рай. Жаль, что мы твою Райхан не привезли сюда. Хотя как бы мы дошли?

Наш разговор прервал Салакпай:

— Товарищи, господа, начальники! Нам сразу переходить на остров или, может, здесь расположимся, на этом небольшом пляжике?

Действительно, перед нами, под берегом, узкий уютный пляж, также заросший высокими ивами.

— Хорошо, Серик, давай останемся пока здесь. Перетаскивайте всё вниз.

Берег был пологий, не очень крутой, но довольно высокий, метров десять. Перетаскав всё вниз, мы стали обустраивать свой лагерь. Вкопали шесть стоек, заранее взятые вместе с лопатой, и натянули десятиметровый брезент. Сразу стало прохладно, свежий ветерок обдувал нас.

Мы уютно расположились под шикарным навесом. Курорт, мы отдыхаем! Все прыгнули в тёплую реку. Накупавшись, мы накрыли праздничный дастархан, скатерть. Помимо разнообразных консервов, у нас был целый таз жареной рыбы. Мы все выпили за хороший отдых, веселье началось.

— Эдик, сильно не налегай, мы должны всё контролировать.

В сельпо мы купили батарейки, транзистор играл на всю громкость.

Чтобы как-то отвлечь ребят от спиртного, я решил устроить соревнование. В детстве, на нашей речке, на Пархаче, мы постоянно ныряли, кто дальше. Вот и сейчас я решил повторить это. Всё спиртное было в распоряжении Серика Салакпаева. Немного выпив на обед, остальное всё убрали.

— Так, ребята, кто хочет ещё выпить? Устроим состязание. Кто дальше всех нырнёт вниз по течению, получает главный приз — сто пятьдесят граммов водки, второе место — сто и третье место — пятьдесят граммов. Остальные повторяют всё сначала.

Я даже не ожидал, но все с удовольствием решили участвовать в этих состязаниях.

Вся бригада, воодушевлённая моим призывом, с радостью стала обсуждать все условия этих приятных для них соревнований. Они отошли вверх на пятьдесят метров, отметили место начала заплыва, написав на пляжном песке «Старт», ждали сигнал с моей стороны. Я объявил свистом о начале состязаний.

Участники по одному стали нырять в реку, а мы с Эдиком отмечали каждый заплыв на сыром песке. Вода в реке прозрачная, было очень интересно наблюдать за пловцами, которые уже были под водой. Не меньший интерес представляли участники, которые были ещё на берегу. Они, как настоящие спортсмены, разминались, приседали, разводили руки в стороны, делали глубокий вдох и выдох, серьёзно готовясь к состязанию. Всё это они проделывали с озабоченным лицом, не спуская глаз с плывущих уже участников соревнований.

Недавно прошедшая Олимпиада-80 придавала всем спортсменам силы и энергию. Усерднее всех готовился к заплыву самый младший из участников, тридцатилетний Мухтар, Муха. Все возлагали на него большие надежды, вернее, он возлагал на себя все надежды.

Мы с Эдиком восторженно наблюдали за Мухтаром, обсуждая его возможности. Заметив наши любопытные взгляды, он, не переставая разминать руки и ноги, подошёл к нам. Выпучив свои чёрные, как у цыган, глаза, Муха серьёзно и изучающе смотрел на нас:

— Эрик ага, Тима, главное здесь не водка, главное — это соревнование.

Он продолжал размахивать руками, не спуская с нас своих чёрных глаз. Всё это было сказано так серьёзно, что нам с Эдиком поневоле пришлось с умными лицами подтвердить сказанное им.

— Да, да, соревнование, — и утвердительно, и серьёзно покивали головами.

Мухтар ещё раз зыркнул на нас глазами, повернулся и быстро пошёл к старту, бросив на ходу:

— Спорт есть спорт.

Дух прошедшей Олимпиады полностью завладел всеми участниками заплыва и даже всей судейской бригадой. Главный арбитр, Эдик Акчалов, в прошлом хороший боксёр, как все послевоенные мальчишки, с озабоченным лицом записывал в своём карманном блокноте фамилии участников заплыва.

Закончился первый круг, определились три финалиста. К сожалению, Мухтар не вошёл в эту тройку. Мы с Эдиком подбодрили было расстроенного Муху, мол, ничего страшного, ещё есть два круга.

Начался второй заплыв. Серик Салакпай и Геныч вспомнили про сеть, оставленную нам нашим водителем.

— Вы тут сами отмечайте, а мы с Генычем пойдём за тот лесок, поставим сеть.

Они, пройдя первый рукав вброд, глубина где-то по грудь, скрылись в лесочке на острове.

Наше внимание привлёк звук мотора. Подъехал новый бортовой ГАЗ-53, машина бригадира Сергея Комарова. Он здесь ветеран, работает от Алма-Атинского ПМК уже двенадцать лет. Машина остановилась напротив нас. Из кабины вышли трое: Сергей Комаров, водитель Петро, он работает уже третий год, и огромный детина под два метра — Отто Валентин, голубоглазый блондин.

Комаров строит четыре дома из блок-кирпича, и этого детину прислали в помощь, он профессиональный каменщик. Как говорил Комар, за ним одним не успевает бригада из шести человек готовить и подносить раствор с кирпичами. Эдик на днях видел, как он работает:

— Тимур, это не человек, это машина, очень сильный, как Геракл.

По словам Акчала, я понял, что он меня предупреждает: мол, будь осторожнее с ним.

Сам бригадир Комаров меня побаивался. У нас с ним был один конфликт. Ему срочно нужен был сварщик-сантехник, и мы выручили его, послав нашего мастера на неделю, предварительно оговорив всё об оплате. По окончании работы нашего мастера Комаров стал хитрить и затягивать оплату, постоянно обманывая Эдика. Прождав пару недель, я пришёл к нему ночью домой с Сериком и наехал на него. Комар сразу отдал деньги, извинился, и мы забыли про это недоразумение.

Глава 3. Банда Комара

Бригадир Сергей и его люди стояли на самой кромке обрыва и что-то разглядывали в лесочке на островке. Наверное, заметили Серика с Генычем, понял я. Затем они стали спускаться по косогору, невольно переходя на бег по инерции. Выбежав на узкий пляж, с трудом остановились, чуть не залетев в реку. Дело в том, что широкое место, где был хороший безопасный спуск, мы заняли, разбив свой лагерь. Белокурый гигант злобно выматерился, с трудом остановившись на самом краю узкого пляжа.

Сколько я себя помню, моё предчувствие скорой драки никогда не подводило меня. Вот и сейчас, увидев их ехидные лица, я знал — они с трудом сдерживают себя.

— Что это вы здесь делаете, на нашем месте? — улыбаясь, в шутливой форме спросил Комар, протягивая в приветствии руку.

Пожав ему руку, затем Петру, я ответил:

— Да вот, решили отдохнуть, и водитель завёз нас сюда.

Верзила подошёл ко мне, глядя в глаза, пожал руку с такой силой, что я с трудом сдерживал это рукопожатие.

— Валентин, — представился он, также с силой пожимая мою руку и злобно, криво улыбаясь мне в лицо.

— Тимур, — стараясь быть непринуждённым, спокойно ответил я.

Это была первая наша встреча с этим великаном. По их наглому поведению было видно, что они изрядно выпили.

— Они что, соревнуются? — удивлённо спросил водитель Петро, с интересом наблюдая за пловцами.

— В «зарницу» играют, тренируются, — также в шутливой форме ответил я водителю.

— Детский сад, — злобно произнёс великан и, быстро скинув одежду на песок, нырнул в реку.

За ним прыгнули Комар и Петро. Они переплыли первый рукав, вышли на остров и скрылись в лесочке. Мы переглянулись. В глазах пожилого друга была тревога.

— Здоровый гад, без лома не обойтись, — вроде бы шутя, но очень серьёзно прорычал Эдик своим пропитым и прокуренным, охрипшим голосом.

— Да, ты прав, Бродяга, — задумчиво ответил я, оглядываясь вокруг.

Под навесом лежала огромная алюминиевая кастрюля, прозванная в народе пятидесяткой. Она была доверху наполнена посудой для пикника. Сразу вспомнил алюминиевую корзину для молочных бутылок. В недавнем прошлом я был приёмщиком стеклопосуды, где мне пришлось отмахиваться от местного рэкета. Тогда она меня здорово выручила.

Я быстро освободил кастрюлю, накрыл её скатертью, а посуду перенёс в глубь палатки.

За это время наши спортсмены прошли второй круг. Определились ещё три финалиста. Наш Мухтар опять вылетел из второго круга.

Мы с Эдиком пожелали Мухе не падать духом.

— Мухтар, спорт есть спорт, — серьёзно процитировал я его же слова.

По правилам, тут же придуманным и согласованным всеми участниками, каждый должен был сделать три заплыва, засчитывается лучший результат. В пылу жарких споров, мы, все увлечённые состязаниями, не заметили, как Комар со своими людьми вышли из реки, поднялись по крутому косогору, сели в машину и уехали, даже не попрощавшись с нами. Это было очень подозрительно.

Я отправил ребят, Муху и Толика, узнать, где наши рыбаки. Через минут пять мы увидели Серика, его вели под руки, Геныч шёл сам. На берегу Салакпай поведал нам, что с ними случилось.

Оказывается, когда они установили сеть, к ним подошли Комар и ещё двое.

— Огромный детина сразу наехал на меня и с первого удара вырубил, — говорил Серик.

— А меня, — продолжал Геныч, — он тоже рубанул, но я не потерял сознание, притворился, что готов. Я лежал в траве и всё слышал, о чём они говорили. Комар сказал, что они теперь знают, где мы ставим сети на осетра.

— Надо их проучить, чтоб не совали сюда нос, — сказал детина, и они ушли.

Только что радостные спортсмены сникли и приуныли. Все с надеждой смотрели на меня, ведь я всегда находил правильное решение.

— Ну что ж, война войной, а обед обедом. Давайте, ребята, стелите дастархан, будем праздновать наших чемпионов.

Видя моё хорошее настроение, они успокоились. Опять в нашем лагере играла музыка, ребята накрывали на стол, открывали консервы, соления в банках, сладости — в общем, всё, что удалось достать в сельмаге.

Поздравили чемпионов. Муху тоже поздравили — стопка водки, воля к победе. Ребята расслабились, впервые за последние три месяца, и, угомонившись, уснули на своих лежанках под сенью палатки.

Я выключил транзистор. Стало тихо. Река почти бесшумно протекала в трёх метрах от нас, неся свои чистые воды в наш величественный Балхаш. Как говорится, до него рукой подать, всего десять километров. Мы находимся в самой дельте Или, настоящий оазис среди выжженной солнцем степи и жёлтой полупустыни. В двадцати метрах, с настоящего небольшого острова, из его миниатюрного леса, доносились трели птиц. Их было так много, что они заглушали все посторонние звуки. Это пение никак не влияло на этот блаженный покой.

Наоборот, вся эта красота и звуки убаюкивали своей чистотой и действительностью. Мы находились в настоящем земном раю. Каждый из нас заслужил это счастье, доказав самим себе, что мы можем приносить пользу в этом мире. Ещё месяц — и закончится эта стройка, и люди будут помнить о нас, у них будет своя больница.

— Тима, Тима, вставай, они приехали, — почему-то шёпотом разбудил меня Муха.

У меня сжалось что-то в груди, появилась тревога. Я смотрел на испуганного Мухтара, ничего ещё не понимая. Выпучив свои глаза, Муха быстро сообщил мне неприятную новость: он только что видел машину Комара. Бросив её за барханом, они идут пешком к нам.

— А ты что там делал, наверху? — ещё не сознавая всю серьёзность положения, спросил я у Мухи.

— Как что? Сам всем сказал: здесь не гадить, ходить наверх, под бархан, — сразу обидевшись на меня, выпалил Муха. — Тима, смотри, они уже здесь, с Комаром, их десять человек, — прервал наш разговор Серик.

Комар и его пьяная бригада стояли на самой кромке обрыва. В руках Комара была открытая бутылка водки. Отпив, он передал её огромному блондину. И так, по цепочке, она дошла до Ахмета, человека кавказской национальности, так называл его Эдик. Допив водку, Ахмет швырнул бутылку в меня. Затем они стали ломать кромку обрыва и кидать в нас земляные комья.

Наши спортсмены ещё спали, а Эдику и Мухе я велел встать под палатку. Мы с Салакпаем стояли вдвоём и уворачивались, как могли. Пьяная банда ликовала.

— Тимур, где твоя команда? — орал человек кавказской национальности.

Они свистели, улюлюкали и смеялись.

— Выходи сюда! Что, боишься? — издевались над нами.

— Тима, что будем делать? Они уже борзеют, — запаниковал Серик.

— Успокойся, Серёга, пусть радуются. Главное — заманить их сюда. Геныч, пузырь водки, быстро.

Он тут же вытащил пузырь и передал Салакпаю.

— Серик, дай сюда пузырь.

Взяв водку, я раскрутил её, опустил горлышком вниз и резко ударил два раза по днищу ладонью правой руки. Алюминиевая пробка вылетела на песок, пролив несколько граммов водки. Я снова крутанул бутылку пару раз и, задрав голову вверх, влил без остановки полбутылки, остальное передал Серику. Он повторил то же самое, затем перевернул её, показывая, что она пустая, и отбросил в сторону палатки. Это мы проделали быстро и профессионально, как заправские алкаши. Всё это время, пока мы пили, они стояли тихо и смотрели на нас.

— Ну что, шакалы, притихли, боитесь меня? — теперь мы с Сериком расхохотались.

И тут блондин не выдержал и, со словами:

— Прибьём их, — ринулся на меня.

Банда вместе с Комаром кинулась за ним. В два прыжка блондин был уже на середине. Его лицо выражало ужас и ненависть. Он сразу решил покончить со мной, а остальные ему не ровня. Я тоже обрадовался, когда увидел, что он летит прямо на меня. Понимая, что его сразу нужно вырубить, а остальные, алкаши, сами разбегутся, я ждал. Ещё секунда, две — и он врежется в меня и сметёт.

Но не тут-то было. Секунды мне хватило, чтобы схватить алюминиевую кастрюлю, откинув скатерть, размахнуться и встретить набегающего на меня великана. В последнюю секунду он всё понял — это я увидел по его испуганным и удивлённым глазам. Он хотел затормозить, уйти в сторону от надвигающегося страшного удара. Но огромная тяжёлая масса, сила инерции, да и вся природа со своей физикой, слава Богу, были на моей стороне.

Я со всего размаха, стараясь не покалечить и не попасть по голове, долбанул его по левому плечу. Удар был сильный. Его кинуло влево, чуть притормозив, он пролетел мимо меня. Я сразу же ударил его по правому плечу вдогонку, снова стараясь не попасть по голове. Он завалился, как раненый медведь.

Любому из банды Комара хватило бы одного удара, которые я нанёс ему. Никто бы не встал сразу. А этот гигант соскочил, пока я встречал набегающего Петра и Ахмета — они также получили по одному удару в плечо, правда послабее. Он быстро рванул вверх, карабкаясь и падая, и снова вверх. Остальные тоже рванули за ним. Салакпай пустой бутылкой добивал их вслед, не причиняя особого вреда.

Мы с Сериком преследовали перепуганных строителей. Они только что хотели разорвать нас, но, увидев поражение гиганта, разбежались как тараканы. На их глазах поверженный блондин заскочил в машину и, никого не подобрав, на всех газах скрылся. Пьяные алкаши разбежались по всей пустыне, спрятавшись за холмиками. Это уже была не банда, просто пьяный сброд.

Они метались от бархана к бархану, прячась в песках, и нам никак не удавалось их поймать. В основном мы хотели настигнуть Комара, но он был такой юркий, как настоящий комар. Жаркое белое солнце нещадно палило нас. Невыносимо находиться на горячем песке. Мы изнывали от этого зноя и уже хотели возвращаться, не поймав никого, как вдруг заметили Эдика. Он, прихрамывая, шёл по пустыне.

— Зачем он вышел сюда? — с удивлением спросил я Серика и направился к нему навстречу.

Из-за барханов выскочил газончик — это был Отто. Он, тоже заметив Эдика, резко остановил машину. Выскочил на песок, взял какой-то квадратный предмет и бегом побежал к нему. Бедный наш друг, ничего не подозревая, шёл к нам и махал руками. Мы с Серёгой стали кричать ему, но он нас не слышал.

На наших глазах, в ста метрах, безумный Отто подбежал сзади, держа неизвестный квадрат двумя руками, и с размаху ударил Эдика по голове. Он упал, как подкошенный, на песок. Бросив этот квадрат, страшный Отто бегом вернулся к машине и быстро умчался за барханы.

Подбежав к Эдику, мы увидели страшную картину. На белом горячем песке, в крови, с разбитой головой, лежал бездыханный, мёртвый Эдик. Рядом лежал неизвестный квадрат. Им оказалась новая чугунная дверца вместе с рамкой для печки.

Что он наделал, гад! Перед ним был обычный пожилой человек, инвалид, с переломанной, когда-то, шейкой бедра, поэтому он и хромал. Его можно было толкнуть — и он бы упал. Что я теперь скажу его жене и детям? У них с Райхан при мне начиналась новая жизнь. Они ведь были счастливы, после долгой разлуки. Эдик взялся за ум, стал зарабатывать. Все деньги переводил по почте домой, в семью. Целую неделю отпуска она провела здесь с Эдиком. При отъезде, она очень благодарила меня за мужа, а теперь как я им всё это сообщу?

Бедный Салакпай плакал. Они были всю жизнь друзьями, с одного района, с Дерибаса. Недалеко, на холмике, сидел бригадир Комар и тоже плакал, наверное, понимая, что за всё это будет отвечать он.

— Комар, ты что наделал, ты что с цепи сорвался? Мы же вас не трогали, специально уехали подальше от посёлка, у нас законные три дня отпуска. Теперь тебе не отвертеться, запомни это.

В руках у покойного была сжатая пачка сигарет. Видать, он нёс её нам. Салакпай аккуратно взял пачку «Медео», внутри была зажигалка. Мы закурили. Комар тоже попросил сигарету у Серика.

— Ладно, дай ему. Пусть курит — сказал я.

Серик прикурил сигарету и хотел уже оставить её под холмиком, так как Комар от страха боялся спуститься к нам, как вдруг громко закричал:

— Атас, Тима, валим, он раздавит Эдика!

Я обернулся и увидел сумасшедшего Отто. Комар тоже стал кричать:

— Бегите, бегите, он и вправду раздавит, точно он свихнулся!

Понимая, что нам надо спасать тело нашего друга, мы с Сериком рванули в обратную сторону от холма. Газончик повернул за нами, делая большой круг.

Задыхаясь от жары, мы бежали по горячему песку. Наши ноги были сильно обожжены. В пылу драки мы даже и не заметили этого, но сейчас мы испытывали нестерпимую боль. Мы оба были замучены этим проклятым Отто. Он постоянно нападал на нас неожиданно.

— Серик, надо кончать с ним, или он нас доконает. По команде разбегаемся в разные стороны: ты налево, я направо. Конечно, он поедет за мной и пойдёт на круг. Ты заскакивай на подножку и начинай его долбить. Постарайся вырвать ключ. Не бойся, я заскочу сразу за тобой с той стороны. Мы его сделаем, — задыхаясь, тяжело дыша, сказал я.

Серик мотнул головой:

— Понял, Тима.

Мы услышали приближающийся рокот мотора. Я обернулся и увидел в тридцати метрах страшное, искажённое в злобе белокурое лицо Отто. Наши глаза встретились. Он засмеялся диким смехом, дал газу. Машина рванула, вот-вот он раздавит нас.

— Серик, пора, — и мы быстро разбежались по сторонам.

Только мы отскочили на пару метров, газон с рёвом пролетел, обдавая нас горячим жаром. Машина резко затормозила и круто пошла вправо на разворот, пытаясь догнать и раздавить меня. Благодаря глубокому песку машина с трудом выполняла эти виражи. Здесь раскалённый песок тоже был нашим союзником.

Пока Отто разворачивался в погоне за мной, Салакпай успел заскочить на подножку машины и, открыв пассажирскую дверь, стал молотить своего врага. Машина замедлила ход, и я успел заскочить на газончик со стороны водителя.

Отто кое-как отмахивался от Серика. Стоя на подножке, я быстро открыл дверь, держась левой рукой за проём, правой нанёс два сильных удара по голове костяшками кулака. Это очень болезненные удары. От боли Отто бросил руль и закрыл голову. Машина остановилась и заглохла. Он не просил пощады, но очень громко кричал, закрывая голову.

А Серик всё продолжал молотить его, уже сидя в машине, вымещая на нём всю боль за Эдика, да и за себя. Ведь всё началось с него, с этого здоровяка.

Бригада у Комара была нормальная, пока не приехал на днях этот самодовольный бугай. Сейчас он уже не походил на того уверенного в себе здоровяка, который держал в страхе и повиновении всю бригаду, да и Комара тоже.

Я ещё не исчерпал свой дух справедливости и, так же как Серик, не мог успокоиться. Схватив Отто обеими руками за волосы, а ногами уперевшись в проём двери, с силой вытащил блондина и прицепившегося к нему Серика на себя, упал на песок. На мне лежал Отто, а на нём — Серик.

Запуганный Отто, как пушинку, откинул Серика и с окровавленным правым ухом заскочил в машину, завёл её и рванул прочь. Когда я его вытягивал, вместе с волосами захватил ухо и слегка надорвал, отсюда и кровь.

— Тима, он опять ушёл, — Серик с сожалением смотрел в сторону уходившей машины.

— Всё, больше не приедет, у него закончился весь дух. Давай найдём Эдика, отнесём его на берег.

Мы шли по своим следам. Дойдя до того места, где оставили нашего друга, опешили — его нигде не было. Озираясь вокруг, ничего не понимая, стали изучать следы. Как краснокожие индейцы, а мы, наверное, на них и походили, не хватало только перьев и луков, разбирали азбуку следов.

Вот следы Комара — он ушёл в сторону дороги. Вот наши следы — как мы пришли, как убежали, и затем снова пришли. Вот следы четвёртого человека. Они вели в сторону нашего берега.

Толком ещё ничего не понимая, мы отправились по этим следам. Пройдя метров сто, следы пошли вокруг бархана. Обойдя небольшой холм, мы заметили невдалеке одинокий старый саксаул. Под ним сидел живой наш Эдик.

Мы стояли, как вкопанные, не веря своим глазам. На сердце сразу отлегло, мы были искренне рады — наш Эдик живой. Он приветливо помахал нам рукой, улыбаясь своим беззубым ртом.

— Что, испугались? А я живой. Я знал, что вы по следам найдёте меня.

Оказывается, Эдик всё это время был без сознания. Очнулся в последний момент, перед нашим бегством. Последние слова Салакпая: «Атас, Тима, сваливаем», — он услышал, когда поднялся, но никого уже не было. Хотелось сильно курить, он пошёл к саксаулу. Здесь он спрятал сигареты и спички.

Мы все закурили, стараясь спрятаться в слабой тени ещё живого дерева.

— Когда вы погнались за Комаром и его людьми, я сразу понял, что это надолго. Геныч собрал мне сумку, и я пошёл за вами. По дороге я забрался на самый высокий холм, определил примерно местоположение, где вы можете быть, и, дойдя до саксаула, закопал сумку. Остальное вы уже знаете. Серик, копай здесь, — он указал место.

Мы вдвоём быстро выкопали сумку. Наш Геныч не поскупился — собрал Эдика как в поход. Здесь было две бутылки водки, три минеральные воды по 0,5, открывашка, две консервные банки, хлеб, две пачки «Примы» и два коробка спичек. Всё это было завернуто в полотенце.

Расстелив дастархан, хорошо выпили, закусили. Мы были счастливы за друга, остальное — мелочи. Жизнь продолжается.

Наше радостное застолье прервал неожиданно вышедший из-за бархана Ахмет. Это было так неожиданно и для нас, и для него. Он был в одних трусах, которые поддерживал рукой. Не сговариваясь, мы с Сериком рванули за ним. На ходу я бросил уже знакомую команду:

— Салакпай, ты слева, я справа.

Оббежав бархан с обеих сторон, мы поймали его. Хоть мы и были уставшие, раздавленные этими страшными, сумасшедшими событиями, обрушившимися на нас как снежный ком с горы, наш гнев перешёл все границы. Разогретые алкоголем и яростью, кипевшей в нас, мы изрядно отдубасили Ахмета. Мой последний — справа — был решающим. Он упал на песок и лежал тихо, не шевелясь.

— Готов, Тима, нокаут. Раз, два, три, — шутя начал отсчитывать Серик, но я прервал его.

— А почему у него разорванные трусы в клочья?

Салакпай улыбнулся:

— Это я хватался за него, когда они карабкались на гору. Из всей бригады только он оскорблял нас. Уж так сильно я хотел его поймать. Тогда он выскочил, а резинка и трусы порвались.

К нам подошёл Эдик. В руках у него была та же сумка. Не став дожидаться нас, он собрал остатки еды и присоединился к нам.

— А-а, человек кавказской национальности? Что с ним? Вы его вырубили? Правильно, пусть полежит, будет ему урок, как метлой мести.

Солнце склонилось немного к горизонту. Этого хватило, чтобы наша гора дала небольшую полоску прохлады. Мы снова расстелили свой походный дастархан, открыли вторую бутылку и продолжили прерванную трапезу.

— Эдик, ты сам вообще как, потерпишь до завтра? Если чувствуешь, что плохо, давай быстрей пойдём к нашим, отправим Геныча за машиной, — сказал я.

Эдик категорически отказался:

— Завтра к обеду и поедем. Сотрясение мозга точно есть, — поставил он свой вердикт. — Слушай, Тима, что-то он долго лежит. Серик, проверь его.

Как всегда хитро перевёл он разговор на другую тему. Салакпай побил Ахмета по щекам, потрепал слегка за плечи — никаких признаков жизни. Затем медленно повернулся к нам. По испуганному лицу Серика пробежала нервная дрожь.

— Тима, а он того, крякнул. Видать, твой последний удар был решающий.

Минуту мы молчали, каждый думал, во что мы вляпались. Серик встал, подошёл к нам. Я заметил, как Ахмет, человек кавказской национальности, приоткрыл слегка глаза. Всё понятно — так он решил обезопасить себя от побоев.

Никому ничего не говоря, я решил разыграть всех, вернее, Ахмета, своим не говорить — правдивее будет. У нас был один походный пластмассовый складной стакан.

— Серик, давай, наливай. Выпьем за него, не чокаясь. Хоть и был он дерьмо, всё-таки человек, наверное, жена и дети есть, что теперь говорить.

Я выпил водку, перевёл дух.

— Здесь и закопаем, наливай.

Не глядя им в глаза, боковым зрением я наблюдал за всеми тремя. Мои ребята переглянулись, выпили так же, не чокаясь, правда, речь не произносили. Про Ахмета и говорить нечего. Он нервно заморгал глазами, понимая, что ему крышка.

Мы закурили, все молчали. Они незаметно подавали друг другу какие-то знаки. Наконец и они увидели, что Ахмет живой. Они оба знаками показывали, чтоб он лежал тихо, иначе я его добью. Бедный Ахмет — что он только не передумал, наверное, за это время.

Кое-как сдерживая себя от смеха, я взял пустую консервную банку и стал копать могилу, приговаривая нарочно:

— Эх, жаль, Серик, что ты его там не поймал. Так бы утопили — и всё, мол, сам утонул, пьяный.

Все трое не знали, что делать от страха. Я сурово приказал им копать. Привыкшие к моим приказам, они молча стали копать. Через полчаса была уже огромная яма, правда, песок постоянно осыпался, и размеры были очень большие.

Мои ребята, понимая, что скоро придётся закапывать живого Ахмета, не могли найти правильного решения. Эдик всё-таки нашёл его:

— Тима, а что, если мы закопаем его, как в фильме «Белое солнце пустыни», сидя — голова будет сверху?

Я искренне обрадовался умному решению Эдика. Мне стало легче, как гора с плеч.

— А что, закопаем так, — я сделал вид, что мне понравилось.

Я много понял из этого инцидента. Оказывается, мой якобы суровый нрав, поддерживаемый мною для удержания бригады в строгой дисциплине, показал меня с плохой стороны, даже для моих ребят. Если даже они подумали, что я могу закопать живого человека.

Ребята закапывали Ахмета, а он, довольный решением Эдика, молча терпел, понимая, что сразу вылезет, как мы уйдём. Через полчаса страшная, грязная голова Ахмета лежала на поверхности песка. Жаль, что не было здесь фотографа — он бы сделал хороший портрет.

Пронеслась в голове блатная песня, с детства знакомая мне. Мы отправились к берегу. Серик замешкался, и я заметил, как он незаметно сунул Ахмету в рот остатки водки, затем минеральной воды. Ахмет с жадностью выпил всё — это я уже не видел, я шёл к берегу.

«Хорошие у меня ребята, мои старики».

Через полчаса мы были у своих.

Глава 4. Развод

В нашем лагере было спокойно. Правда, вся бригада была вдупль пьяная. Ребята лежали на своих матрацах и горланили песни, подпевая транзистору. Геныч был трезвый, развёл руками и всё объяснил нам:

— Тима, Эдик, я не уследил за ними. Они самовольно достали водку из реки и нажрались. Большую часть они выпили, остальное я спрятал.

— Ладно, главное, все живы. Комаровских не было?

— Нет, всё было тихо.

Мы с Сериком нырнули в прохладную реку. Ужасная жара и дикий кросс по раскалённому песку босиком сильно утомили нас. Чистая вода Или слегка успокоила наши обожжённые ноги и тела. Мы так просидели с полчаса. Эдик тоже обмылся, но сразу лёг под тенью палатки.

Геныч заново расстелил для нас дастархан и пригласил к ужину:

— Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста, — радостно процитировал он из любимого знаменитого фильма.

Бригада угомонилась, уснула. Мы вчетвером сели ужинать, продолжая свой пикник, который так хорошо начался с утра, пока не приехала эта проклятая бригада Комара.

Солнце клонилось к закату. А тем временем в посёлке произошли странные события. В аул на бешеной скорости, поднимая клубы пыли и песка, заехал новый ГАЗ-53. Свернув на центральную улицу, он пролетел мимо клуба. Затем, проехав метров двести, резко остановился напротив дома участкового, капитана милиции Ерлана.

Из машины выскочил огромный, пьяный, окровавленный Отто. Подойдя к невысокому забору из веток тала, ивы, не осмеливаясь самовольно войти в калитку, стал кричать, сотрясая весь забор своими медвежьими руками:

— Товарищ участковый, помогите, помогите!

Крик обезумевшего Отто нарушил тишину и покой аула.

Участковый Ерлан, его мама и жена сидели на своём уютном топчане под массаханом и ужинали.

— Ты кто? — спросил участковый, подходя и оглядывая с опаской этого страшного, огромного, как медведь, человека.

— Я работаю у Комарова Сергея, я командированный. На нас напал Тимур со своей бандой. Мне порвал ухо, а я убил Эдика, — выпалил Отто и заплакал.

В трико, в майке и шлёпанцах участковый посадил рыдающего Отто в машину, сам сел за руль и отвёз его в местную больничку, скорее похожую на медпункт. Затем капитан заехал домой, переоделся в милицейскую форму, поехал в клуб и вызвал десять взрослых джигитов. Объяснил им ситуацию и рванул к нам, на реку, задержать опасного преступника, то есть меня.

Солнце склонилось к самому горизонту, вечерело. Ничего не подозревая, мы спокойно ужинали, выпивали. Бригада до сих пор спала, похрапывая в тишине уходящего, но тревожного дня.

Послышался знакомый нам уже с утра рокот мотора ГАЗ-53. Машина остановилась напротив нас. За рулём сидел капитан милиции Ерлан. Его мы хорошо знали. Он часто приходил по работе. Это был нормальный советский участковый — местная шантрапа боялась его, но уважала. Ведь он местный, из их краёв.

Из кузова выпрыгнули десять взрослых джигитов. Троих, самых хулиганистых, я хорошо знал. У нас с ними были прекрасные отношения, можно сказать, дружеские. Они также, как Комаровские, выстроились на краю утёса. У нас всё было спокойно и тихо, и лишь транзистор передавал новости.

— Тимур, где Эдик, что с ним? — строго спросил участковый.

Я вкратце объяснил, что случилось. Эдик тоже вышел и подтвердил мои слова.

— Хорошо, давайте, собирайтесь, уезжаем.

Мы разбудили ребят, собрали все вещи и погрузили в Комаровский газончик. Сами расположились впереди кузова, оставив заднюю часть для джигитов.

Откуда ни возьмись появился Комар:

— Ерлан, у меня не хватает Ахмета, наверно они убили его.

Над степью повисла тишина. Все молчали. Солнце скрылось за горизонтом, утонув где-то в Балхаше. Красное зарев