ПРЕДИСЛОВИЕ
Я помню одно.
Не день, не час, не место. Просто одно — тот миг, когда я понял, что мне больше нельзя молчать.
Это случилось в библиотеке. Я держал в руках книгу XVIII века. «О должностях пресвитеров приходских». И я плакал. Не от грусти и не от радости — от чего-то, что сильнее обоих.
Святитель Георгий Конисский писал о священнике. Но не о священнике как о функции, не о священнике как о должности. Он писал о священнике как о человеке, который согласился умереть.
Согласился носить крест, который не может положить даже на миг.
И я понимал: это не профессия. Это призвание настолько высокое, что наш язык не имеет слов для его описания.
Святитель писал просто. Без красивых фраз. Просто: делай то-то, молись так-то, люби вот так.
И в этой простоте была абсолютная полнота.
Я закрыл книгу и посмотрел вокруг.
Я увидел современного священника.
И я понял, что произошло.
Время не убило святость. Святость осталась. Но время создало другого врага.
Врага, который не нападает в открытую. Он приходит как закон, который священник не понимает. Он приходит как информационный шум, который разрывает молитву. Он приходит как выгорание, которое медленно гасит огонь в душе, час за часом, день за днём.
И я видел: священник, вооруженный только молитвой и верой, становится беззащитным.
Не перед Богом. Нет. Перед миром.
