– Вы кто? – спросил Влад, разглядывая бородача.
– Зовите меня Булка, – предложил мужчина.
Он мало походил на пшеничную выпечку. Смуглый, поджарый, лет двадцати пяти. Хотя борода делала его старше.
То, чем мы обладаем – это неестественное для человека свойство? Оно чуждое нам, как железная антенна на лбу? Или оно, наоборот, от природы присуще человеку, просто гипертрофированно до невозможности, вроде как руки до земли или абсолютный слух? Может быть, каждый человек в какой-то зачаточной степени этим свойством обладает?
Богорад молчал. Толстая женщина с авоськой, сидевшая рядом на скамейке, напряженно косилась в сторону Влада.
Владу все больше казалось, что он привязан к Анжеле не только узами. Более того – теперь, обнимая ее, он начисто забывал об узах.
Он смотрел на нее другими глазами. Впрочем, она изменилась тоже, и Влад даже гордился – потихоньку от Анжелы и в тайне от себя самого, – что ему удалось инициировать Анжелино перерождение. Что его стараниями – часто невольными – на свет явился новый человек. Счастливый, и, кажется, любящий.
Он умнее ее. Он старше и опытнее. Он мужчина, в конце концов. Почему он позволил себе проиграть? Когда на карту было поставлено так много?
Потому что Анжела может позволить себе роскошь быть и злой, и доброй. Скупой и щедрой. Наивной и расчетливой. Разной. А он, Влад, слишком закоснел в своих представлениях о том, что можно, а чего нельзя.
Поэтому Анжела сильнее. Анжелы всегда сильнее.
Анжела, наверное, хорошо чувствовала его настроения. Чуяла, как хороший пес. И однажды, когда они лежали, обнявшись, в темном гостиничном номере, и сквозь раздвинутые шторы смотрела ущербная луна, Анжела, тесно придвинувшись к Владу, сказала ему на ухо:
– Не думай обо мне лучше, чем я есть.
Он, разомлевший, расслабленный, удивился:
– Что?
Анжела вздохнула:
– Не думай обо мне лучше…
Думаешь, она не была бы счастлива с тобой? Ерунда, прекрасно прожила бы жизнь. Она бы зависела от тебя? Но люди очень часто друг от друга зависят! Ребенок – от родителей, жена – от мужа… Ты бы привязал ее – и отвечал бы за нее. Но ты не захотел ответственности. Тебе проще было смыться и спрятаться.
– Ты носишь бомбу в кармашке, – продолжал он одними губами. – Ты зря связалась со мной. Я… я смог отказаться от Анны! И ты думаешь, что я не смогу помешать тебе?!
Он рассмеялся.
– Не понимаю. Ты серьезно? Ты мне угрожаешь? Ты уверена, что я буду вот так просто сидеть в этом… погребе?
– Сидела же я у Барона, – сказала Анжела тихо. – Только у Барона меня унижали, насиловали и били. А тебе я хочу создать все условия…
Ты побоялся взять то, что принадлежало тебе по праву. Женщину, которую ты любишь до сих пор! Думаешь, если бы не было уз – ты решился бы? Нет. Тебе показалось бы, что у тебя мало денег. Или что ты слишком глуп. Или что ты недостаточно хорошо для нее. Или еще что-то. И писал бы ей неотправленные письма до старости. Вот как теперь.
– Я его терпеть не могла, – сказала Анжела. – Сперва еще жалела… Но он такой сволочью оказался! Такой… как… неспособный по человечески чувствовать. Понимать. Пустой. Потому-то он не умер, когда… представляешь! Он единственный не умер. Он рехнулся. Но ему-то все равно. Вернее, ему так даже лучше. Говорили, он теперь совершенно счастлив…