Оглавление

Дисклеймер

Данная книга не рекомендуется к просмотру лицам, не достигшим возраста 18 лет или со слабой психикой.

Данная книга содержит в себе сцены насилия, приёма наркотических веществ, алкоголя и курения.

Автор предупреждает — курение опасно для здоровья!

Книга не пропагандирует употребление наркотиков, психотропных веществ или каких бы то ни было других запрещенных веществ.

Автор категорически осуждает производство, распространение, употребление, рекламу и пропаганду запрещенных веществ.

Сцены и упоминания наркотиков присутствуют в произведении исключительно как художественный приём и не несут пропаганду или призыв к противоправным действиям.

Наркотики — это зло! Употребление наркотических веществ наносит непоправимый вред здоровью и может привести к летальному исходу.

Изготовление, сбыт и другие операции с наркотическими средствами и психотропными веществами преследуются по закону (статьи 228—231 УК Российской Федерации).

Все персонажи и описываемые в книге события являются вымышленными, а любое совпадение с реальными людьми или событиями — случайность.

Часть 1

Глава 1

Начинающееся утро было холодным и пасмурным. Тяжёлые многослойные тучи уныло нависали над головой, на горизонте слабо пробивалось розовое зарево рассвета. Вдоль бетонного забора, ограждающего оптовые склады, шагала высокая фигура. Капюшон куртки был максимально опущен, так что разглядеть под ним лицо молодого мужчины даже при свете дня было бы непросто. Мужчина шёл уверенно, он хорошо знал эту местность. Он направлялся к тому месту, где начиналась, а затем изгибалась буквой «П» теплотрасса. Остановился у поддерживающей металлоконструкции, внимательно осмотрелся, в свете фонаря чуть обнажая скуластое худое лицо. На улице не было ни души. Ловко поднял руку и, на секунду задержавшись, быстро зашагал дальше. Спешно перебежал дорогу и направился в редкую лесопосадку напротив. В утренней тишине послышался тихий голос:

— Скажи своим, на старом месте. Ещё раз провафлите, сам доставать будешь. Всё.

Мужчина положил старую кнопочную «Нокию» в карман куртки, поплотнее закутавшись, ускорил шаг.

Минут через пять он шёл по освещённой пешеходной улице, испытывая огромное облегчение. Подобного рода прогулки всегда щекотали нервы. В отличие от наивных романтичных подростков, падких на лёгкие деньги, он прекрасно понимал, что делает и осознавал последствия своих действий. Макс (именно так звали мужчину) был широко известен в узких кругах своего небольшого города. «Знает, где достать», «знает, кому сбыть», «знает, с кем перетереть» — так обычно о нём говорили. Он был человеком закрытым, скупым на внешние проявления чувств. Но мало кто знал, как тяжело ему давалось показное хладнокровие. Эмоциям он давал волю лишь с близкими людьми, а близко Макс предпочитал никого не подпускать. Однако, были и исключения — мать и двое старых друзей.

Так уж случилось, что одним из них был человек, торгующий амфетамином, марихуаной и крэком[1]. Наверное, это бы никак не коснулось Макса, но, благодаря бурному прошлому, он имел весьма обширную сеть определённого рода контактов, что для его друга было очень полезным. Макс не был барыгой[2] в привычном понимании этого слова, по сути, выполняя роль мальчика на побегушках, занимаясь то переговорами, то сбытом, то разведкой. Он был, своего рода, посредником между потребителями и оптовиками, только начинающими осваивать сбыт через интернет. Естественно, делал он это не из благотворительности.

Город был достаточно большим для ведения дел, но, в то же время, довольно мелким для того, чтобы создать относительно «безопасную» среду. Рынки сбыта давно были распилены, сферы влияния определены. Конечно, ГНК[3] регулярно отправлял кого-нибудь в места не столь отдалённые, радостно отчитываясь о проведённой работе в СМИ. Но по-настоящему громких дел было мало. Накрывать сеть удавалось, как правило, столичным энтузиастам. Местные же представители власти были прикормлены на всех уровнях и довольствовались мелкими сошками, ставя галочки в протоколах раскрываемости. Как бы то ни было, на смену одним оптовикам приходили другие, а желающих затуманить свой разум меньше не становилось.

Обычно, Макс предпочитал не марать руки товаром, у него с наркотой была своя история, но случаи бывали разные, и, время от времени, правила приходилось нарушать.

Девять лет назад, когда товар ещё передавали из рук в руки, он впервые попробовал амфетамин[4]. Так начался его «роман» с веществами. Макс тогда был зелёным подростком, а приятель из соседнего двора оказался мелким барыгой. Они ничего не боялись, молодость и отсутствие мозгов были главным оберегом. Вслед за одними веществами очень скоро пришли другие. Злачные компании, клубы, вписки, грязные гаражи… Полная потеря связи с реальностью, проблемы с учёбой, друзьями. Частенько Макс закидывался прямо в своём подъезде, практически на глазах у соседей.

Дальше пошёл обман, барыжничество, мелкое воровство, разбирательство по 158-ой[5]… Мать работала целыми днями, в то время как он изворачивался, обманывал, тащил из дома любую копейку. Дошло до того, что, потеряв почти всё, что связывало его с внешним миром, он спутался с «крокодильщиками»[6], что логично должно было довести его до быстрого и довольно неприглядного конца, но помогла «счастливая» случайность. Одним «прекрасным» вечером именно очередная доза дезоморфина, принятая, вопреки обыкновению, дома, оказалась для Макса чрезмерной. Вернувшаяся домой мать вызвала скорую. А дальше — токсикология, психиатрия, наркология и реабилитация. Матери тогда пришлось продать дачу, но она не бросила его. Это был первый раз, когда она и врачи вытащили его с того света.

Макс щёлкнул зажигалкой, жадно затянулся. Курил он не постоянно, но организм на адреналине требовал хоть какого-то стабилизатора. Его нестандартная работа опасна была не только народной статьёй[7], имея в кармане стафф[8], легче всего было развязаться. Собственно говоря, это с ним и случилось спустя полтора года после первой лечебницы. Но мать, переставшая смотреть на своё чадо сквозь розовые очки, уже была начеку. Снова психичка и нарко. И снова «здравствуй, новая жизнь», третья по счёту. На этот раз, попытка оказалась удачной — шестой год он был в завязке. Тем не менее оставить всё в прошлом не получилось, да он и не сильно хотел. Старые друзья и старые связи не отпускали.

Воздух вокруг становился прозрачнее, по тусклой улице поползла первая маршрутка. Макс бросил окурок и помахал ей рукой. Начинался новый день.

Глава 2

Лера сидела, уперев ладони в скамейку, и шаркала по асфальту ногами. В юбке и пиджаке было жутко холодно, но других чёрных вещей у неё не оказалось. Напротив скамейки, на асфальте стояли две табуретки, вокруг неловко суетились старшие. Мать деловито раздавала указания, не обращая на девушку ни малейшего внимания. Она вообще не хотела брать дочь с собой, но та настояла. Лера не была очень близка с отцом, когда ей было восемь, родители развелись, девочка осталась жить с мамой. Отец не был плохим человеком, беда была в том, что он много и крепко пил. Иногда они виделись по выходным, могли сходить вместе в кафе или кино, но, в целом, у каждого была своя жизнь. Если бы кто-то спросил Леру, любит ли она отца, она замешкалась бы с ответом, но сейчас, когда его околевшее тело достали из петли, невыносимая тоска разъедала её изнутри. Она понимала, что навсегда лишилась кого-то по-настоящему родного.

Рядом подсела какая-то дальняя родственница, потрепала Леру по спине.

— Ну, ну, Лерочка, держись, детка.

Девушка промолчала. Она не была сильна в small talk[9], а в текущей ситуации ей и вовсе не хотелось ни с кем говорить.

— Как ты, детка? Как учёба? — попыталась женщина разбавить гнетущее молчание.

Очевидно, вопрос был задан бездумно, женщина тоже чувствовала себя весьма неловко, но Леру это буквально взбесило. Этот вопрос всегда казался ей абсолютно идиотским. Никого не интересовало, здорова ли она, чем увлекается, что её волнует, что она чувствует. Важна была лишь успеваемость. Как будто вся Лерина жизнь сводилась к нужным циферкам в разлинованном журнале. Циферки были важнее того, что у неё внутри. Девушке физически стало тошно. Она отвернулась от собеседницы, благо ситуация позволяла свалить всё на эмоции.

Двор жил своей жизнью. В детском саду неподалёку весело галдели ребятишки, старушка из второго подъезда выгуливала своих собачек, из-за угла соседней высотки вышел высокий молодой мужчина в синей куртке. Ненадолго замешкался, заметив у подъезда траурное действо. Лера встретилась с ним взглядом. Симпатичный.

Что за идиотская мысль? Лере стало стыдно — папа умер, а она любуется парнями. Хотя мягкий и добросердечный папа, возможно, её бы сейчас понял. Тем временем, парень свернул, чтобы зайти в подъезд сбоку. Похоже, что местный, и лицо было, как будто, знакомое, сейчас не вспомнить.

Лера перевела взгляд на табуретки, становилось всё хуже. Холод сжимал снаружи, а тревога и горечь изнутри. Она задрала голову и стала разглядывать окна, представляя, что симпатичный парень в синей куртке выглянет наружу. Почему-то ей очень этого хотелось. Но он, конечно же, не выглядывал. Послышался шум колёс, к подъезду подъехала чёрная ГАЗель. Вылезшие из неё ребята, отточенными движениями открыли задние двери и стали вытаскивать гроб. К горлу подкатил ком, Лера зажала рот рукой, ей стало дурно. Горизонт предательски поплыл и начал темнеть. Сидящая рядом родственница участливо подхватила её под руки. Неожиданно для себя Лера горько разрыдалась. Боль и осознание безысходности полностью поглотили бедную девушку.

Глава 3

Беспросветная хмарь за окном вполне соответствовала Лериному настроению. Она без особого интереса разглядывала мокрые дорожки, нарисованные стекающими по стеклу каплями, и пыталась участвовать в телефонном разговоре с подругой. Беседа не клеилась, девушка на том конце провода никак не могла понять, почему Лера отказывается пойти на вечеринку, о которой они так много говорили в последнее время.

— Да блин, ну чего ты такая тухлая, Лерик?! Не нуди, поехали!

Лера криво усмехнулась, она действительно «стухла», и никто из её окружения не понимал почему.

Неожиданно смерть отца стала для неё очень сильным ударом. Возможно, потому что она впервые за свою короткую жизнь столкнулась с необратимой потерей. Возможно, потому что он всегда был к ней добр, в отличие от строгой и требовательной матери. Девушке казалось, что день за днём из неё высасывали всю радость. Не хотелось просыпаться по утрам, гулять с подружками, делать что-то для себя, читать, смотреть сериалы. Ничто не приносило удовольствия. Всё непродолжительное свободное время она лежала под одеялом с любимой музыкой в ушах. Иногда она перебирала в телефоне редкие совместные фото с отцом и тихо плакала. Девушка не могла без помощи смириться с необратимостью случившегося, а помощи было ждать неоткуда. Близких подруг у неё не было, а мать Леры, Валентина Андреевна, её страданий не понимала. Разговаривать о бывшем муже желания у неё не возникало, они с дочерью вообще крайне редко говорили по душам. Лерину хандру она связывала с приближающимся концом учебного года и возросшей нагрузкой в колледже. Так девушка осталась со своим горем один на один.

— Авитаминоз, наверное… Прости, я правда совсем не хочу.

В коридоре послышался шум.

— Мама пришла, извини.

Лера положила трубку и медленно вышла в коридор.

— Привет.

— Привет.

— Ужинать будешь?

— Я с работы пришла, а не с дискотеки! Конечно буду! — буркнула мать.

Стало понятно, что она не в настроении. Лера молча прошла на кухню, накрыла на стол.

— А ты что? — спросила женщина, заметив только одну тарелку.

— Я не хочу.

— Опять? Ты так язву заработаешь. Чего морда такая кислая, что опять случилось?

Девушка недоумевающе посмотрела на мать.

— Мам, папа умер…

Валентина Андреевна фыркнула, отправляя в рот ложку борща.

— Господи Боже, тоже мне нашла трагедию! Как собака жил, как собака и помер. Жалко тебе его? Алкаша сраного. Меня не хочешь пожалеть? Я как лошадь пашу, чтоб тебя кормить, обувать.

Лера попыталась сдержать слёзы.

— Я найду работу на каникулах, могу сейчас какую-нибудь, после учёбы.

— Ерунду не неси. Сейчас год надо закончить, экзамены сдать. Осталось всего ничего, ты как в институт собралась, если в голове хлебушек?

Девушка всхлипнула, спешно удаляясь в свою комнату.

— Поплачь! Поплачь! — крикнула мать ей вслед. — Два сапога парочка! Скажи спасибо, хоть квартиру не пропил, поедем в выходные разбирать.

Лера не слушала, она свернулась калачиком, крепко обнимая подушку, и плакала от обиды, боли и одиночества.

Глава 4

Макс лежал на старом расшатанном диване, размышляя, стоит ли вообще этот день того, чтобы подниматься. Кризис первой четверти[10] цвёл пышным цветом — в последнее время жизнь казалась пустой и бессмысленной. В голове неровной грудой копились экзистенциальные вопросы. Ничего не радовало. Ничего не хотелось делать. Мысли о чудодейственном «лекарстве» посещали всё чаще.

Макс тяжело вздохнул. Из полуоткрытого окна через всю комнату падал прямоугольник солнечного света, частично попадая ему на ноги. Обстановка в комнате была небогатой: помимо дивана в ней были письменный стол, потёртое компьютерное кресло и часть древнего серванта, служившая шкафом. Пахло старой мебелью и табаком.

Сегодня у Макса был выходной. Он предпочитал иметь официальную работу, хотя, при желании, мог бы легко зарабатывать в разы больше. Но он не был глупым и умел оценивать риски. Балансирование на грани между обывательской и преступной жизнью его устраивало. Макс не лез за пределы своей ниши, опасаясь не столько сесть за решётку, сколько снова сорваться.

Научиться жить без «помощников» было непросто. От природы эмоциональный, со взрывным характером, он долго учился обуздывать внутреннего зверя. Много рефлексировал, старался забивать скуку делами, снимать стресс и злость безопасными методами, понимать свои эмоции и чувства. Тем не менее, соблазн от волшебной таблетки возрастал в разы, когда она была на расстоянии вытянутой руки. Сейчас он стал сильнее вдвойне. Возвращаться в эту карусель Максу не хотелось. Трезвая жизнь, хоть и была весьма унылой, нравилась ему куда больше. Ему нравилось ни от чего не зависеть.

Сейчас у наблюдателя не возникло бы к парню вопросов. Он работал механиком в небольшом автосервисе на территории оптовых складов. Место было бойкое, деньги неплохие. По удачному стечению обстоятельств, вещества отняли у него не так много, как могли бы: проблемы с печенью и пищеварением и несколько зубов были не высокой ценой за пару лет кайфа. Иногда, правда, ещё шалило сердце, но на это Макс не обращал внимания. Мысль о том, чтобы схлопотать инфаркт в его годы, казалась ему абсурдной. Работа в сервисе была непростой, но Макс справлялся. Выбор с его бэкграундом[11], прямо сказать, был небольшой. Работать можно было без жёсткого графика, меняясь посменно. Как потопаешь, так и полопаешь. Это было даже удобно.

У него не было каких-то великих целей или большой мечты. Наделённый нетривиальным умом, Макс самостоятельно изучал какие-то вещи, много читал и легко мог бы получить какое-нибудь более «офисное» образование. Но он понимал, что репутация в небольшом городке бежит впереди него. Хорошей работы ему всё равно не видать. Уезжать же было страшно. Большой город дарил больше возможностей, но таил куда больше соблазнов. Однажды Макс сделал жалкую попытку переезда, но хватило его ненадолго. Привычный быт держал парня в рамках, сохранял иллюзию нормальности.

В выходные он часто гулял по лесу на окраине, сидел в сети, навещал мать или просто уезжал на берег реки потупить или порыбачить. Он предпочитал быть один, ему никто не был нужен. Два близких друга и мать держали его на плаву. Макс не был тихим и скромным парнем, но показательно примерная, выверенная жизнь была хорошей ширмой. Лишаться её он не хотел. Порой он раскачивал лодку. Адреналиновые всплески обеспечивало его нестандартное хобби. Это тоже был своего рода наркотик, завязать со шпионскими играми было сложно. Макс любил это ощущение ходьбы по краю. Прочие потребности закрывали ночи, напролёт проведённые в клубе, барах и быстрые свидания через приложения. К девушкам Макс относился как к мясу, с чисто потребительской позиции. После сильного чувства, утянувшего его в реабилитационный ад во второй раз, к романтическим историям он охладел. Да и девушки, узнав его получше, стремились поскорее покинуть его постель. Наркозависимость не из тех историй, о которых рассказывают во время семейного чаепития, но и шила в мешке не утаишь. Несмотря на приятную внешность и живой ум, партия из него была так себе.

Макс снимал убитую малометражку в пятиэтажке недалеко от матери. Она часто выговаривала ему за то, что он зазря тратит деньги, но жить с ней в просторной квартире Макс не хотел. Он вообще никого не хотел подпускать к своим демонам. А раскормил он их за последние годы прилично. Сейчас он продолжал лежать на промятом диване, размышляя, чем можно забить этот день. Безделье не шло ему на пользу, создавая почву для выедающих душу мыслей. Макс с сожалением подумал, что таблетка феназепама[12] решила бы все его проблемы, но он, разумеется, должен был быть сильнее этого.

В конце концов, Макс поднялся. Умылся, несколько раз подтянулся на турнике в дверном проёме, выпил таблетки для печени, прошёлся по сообщениям в старенькой «Нокии» и в неновом «Ксяоми» с треснувшим стеклом. «Кирпич» служил сугубо для рабочих целей, от него было проще избавиться, в смартфоне же было личное.

Надо что-то приготовить поесть. Смотря невидящим взглядом в раскрытый холодильник, он вспомнил, что мать жаловалась на сломавшуюся в кухне люстру. Надо зайти. Заодно и позавтракать можно вместе. Он любил свою мать. Она была единственным, по-настоящему, близким ему человеком. Вырывая парня из задумчивости, за окном зачирикала птичка, радуясь весеннему солнцу. Макс подошёл к окну и открыл его нараспашку, сделал глубокий вдох. День потихоньку начинал ему нравиться.

Глава 5

Окна в квартире матери выходили на солнечную сторону. Макс щурился, стоя на табуретке, пытаясь разобраться в запутанных обугленных проводах. Было жарко. Апрельское солнце чрезмерно нагло пробиралось в кухню, и парень спиной чувствовал навязчивое тепло. Он утёр рукой лоб и бросил футболку на соседний стул. В дверь позвонили.

— Ма, откроешь?! — попросил Макс, не отрываясь от проводки.

— Кто это там ещё? — услышал он из прихожей голос матери.

К нему вскоре присоединился другой, приятный девичий. Пришедшая девушка просила шпагат или скотч, чтобы запаковать мешки. Макс догадался, что это была дочка недавно самовыпилившегося соседа, дяди Миши. Наверное, разбирали с матерью вещи в его квартире. Он помнил её маленькой девочкой в смешной шапке с помпонами. Теперь она, должно быть, подросла.

— Сейчас, Лерочка, погоди, минутку, эт надо поискать… А это что? Всё сами потащите?

— Да ничего, мы потихоньку, — мягко ответил голос.

— Ты погоди, погоди, пройди-ка, — Макс услышал в прихожей какую-то возню, — Максимка! А ты там девчонкам мусор вынести не поможешь?

Мать с вопросительным взглядом заглянула в кухню, молоденькая соседка, застенчиво опуская и поднимая глаза, стояла у неё за спиной. Невысокая, стройная, зеленоглазая, длинные вьющиеся волосы собраны в лохматый пучок. Ничего особенного.

Макс шагнул с табуретки.

— Не вопрос, конечно, дайте только оденусь.

***

У Леры был отвратительный день. С утра они с матерью и тётей перебирали по косточкам отцовскую квартиру. За все годы, что Лера не жила в ней, там практически ничего не изменилось. Каждая мелочь напоминала ей о детстве, о судах и разводе, о папе и о том, как трагично и глупо для него всё закончилось. Захлёбываясь слезами, девушка перебирала свои детские рисунки и старые фотографии. Это было невыносимо. Работы было много, мать хотела побыстрее всё закончить, а отцовская квартира не была образцом порядка и минимализма. Лера была вымотана морально и физически. Женщины делили вещи на нужные, ненужные и откровенный хлам. Хлама к обеду накопилось два огромных мешка. Пустых мешков больше не было, и женщины старательно утрамбовывали вещи в имеющиеся. Вопреки всем усилиям, груз безнадёжно разваливался.

— Лерка, а скотч есть? Ты не взяла? — с укором спросила мать, упихивая в разваливающийся мешок очередную порцию хлама.

Почему Лера должна была взять скотч, она не знала. Просто мать была уставшей и злой, а дочь, как всегда, удачно попала под руку.

— Давай, я пойду куплю, — послушно ответила Лера.

— Да времени столько, мотаться туда-сюда… Иди, вон, у тёть Нины спроси, может, у неё верёвка какая есть? Нам лишь бы до низу не развалилось.

Лера расстроилась, прогуляться до магазина сейчас было бы очень кстати. А идти к малознакомой соседке было волнительно. С другой стороны, она наконец-то могла хоть ненадолго выйти из гнетущей, давящей всеми стенами отцовской квартиры.

В памяти Леры тётя Нина была приятной полной женщиной с добрыми глазами, которая в одиночку растила сына. Тогда он был подростком, немногим моложе Леры сейчас. Девушка плохо помнила, как он выглядел. В памяти сохранилась только неестественная худоба и тёмные синяки под глазами. С другими подростками они собирались в подъезде, курили, кажется, употребляли наркотики, нагоняя на маленькую девочку жути. Родители, всецело поглощённые скандалами друг с другом, не обращали на такие мелочи внимания. Лера передёрнула плечами, прогоняя дурные воспоминания, слишком много их было сегодня.

Тётя Нина здорово постарела, но была такой же милой и участливой. Глянула на переполненные огромные мешки на лестничной клетке, на маленькую хрупкую Леру.

— Ты погоди, погоди, пройди-ка, — мягким жестом поманила Леру за собой соседка. — Максимка! А ты там девчонкам мусор вынести не поможешь?

Лера проследовала за женщиной на кухню и вдруг обомлела. Посреди комнаты, на табуретке, в одних джинсах стоял «парень в синей куртке». Льющийся из окна солнечный свет как-то кинематографично освещал его высокую жилистую фигуру. На глаза парню падали влажные от пота волосы, на поднятых напряжённых руках еле заметно проступали контуры мышц. Джинсы свободно держались на бёдрах, открывая полоску боксеров, по плоскому животу от пупка шла дорожка волос. Он опустил руки и посмотрел на женщин, перебирая босыми пальцами ног. Лера стыдливо опустила глаза, как будто застукала его за чем-то неприличным. Картина, открывшаяся ей на соседской кухне, показалась слишком привлекательной.

— Максим, — протянул парень руку, после того как спустился и надел футболку.

— Лера, — тихо сказала Лера.

Рука у Максима была большая, тёплая, шершавая, с длинными музыкальными пальцами. Теперь стало понятно, почему его лицо тогда на улице показалось ей знакомым, ведь раньше она видела его много раз. За восемь лет он ощутимо изменился, ушла юношеская смазливость, черты лица обтесались, появились редкие морщинки. Потому Лера и не узнала его сразу — из болезного вида мальчика он превратился в мужчину. Очень симпатичного молодого мужчину.

— Ма, скотч-то дашь? Там в ящике, в стенке[13], наверху должен быть, — сказал Макс, натягивая кеды.

— Так, что тут у тебя? — обратился он к Лере, когда они вышли в подъезд.

— Вот эти давайте вынесем, — показала Лера на два перекосившихся от наполнения мешка.

— Ой, не, я не настолько старый, — дружелюбно сказал Макс.

Присаживаясь на корточки, он начал заматывать скотчем один из мешков, затем запрокинул голову и посмотрел на девушку.

— Давай без «давайте», ладно? Давай на «ты»?

— Ладно, — согласилась Лера, — я спущусь, там дверь подержать, может…

На самом деле Лерина помощь была не нужна, но, во-первых, она совсем не хотела возвращаться обратно в отцовскую квартиру, а во-вторых, ей отчего-то очень захотелось проехать с ним в тесном лифте. Макс не возражал. Почти всё место в кабине заняли мешки, ребятам пришлось стоять впритирку друг к другу. Макс, с виду абсолютно равнодушный, нажал на кнопку первого этажа. Лера, едва достававшая ему до плеча, невольно залюбовалась острой ключицей, выглядывающей из-за ворота футболки. Она чувствовала запах. Не парфюм, а уникальный запах, присущий каждому человеку. От Максима пахло его телом, жареной картошкой, каким-то травяным мылом и немного табаком. Не все запахи люди способны уловить, а многие им могут не нравиться, но есть те, которые попадают в самое-самое. Максим пах именно так. Пах идеально. Лера закрыла глаза и жадно втянула носом воздух. Это было очень приятно. Она не понимала, что происходит, было ощущение, что её заколдовали. Такое с ней случилось впервые.

Макс не догадывался о том, какой всплеск эмоций он вызвал в душе молоденькой соседки. С усилием он вытянул тяжёлые мешки из лифта и потащил их к бакам. Лера осталась сидеть на скамейке. Вскоре и он сел рядом.

— Замёрзнешь ведь, — с какой-то отеческой заботой в голосе сказал он Лере.

— Я сейчас пойду, просто… — Лера сделала паузу, думая, стоит ли продолжать. — Просто мне там так жутко.

— Ещё бы, — сказал Макс, засовывая и вынимая изо рта сигарету. — Не представляю, каково тебе сейчас.

Лера повернула к нему голову, внимательно разглядывая. Непутёвый сосед, как назло, олицетворял всё то, что могло привлекать её в мужской внешности: светлые густые волосы, бледная кожа, кости, пальцы, скулы, широкие плечи, серые глаза. Девушка поймала себя на мысли, что любуется своим собеседником, и ей стало стыдно.

— Я своего отца знать не знал, но близких терять приходилось. Сочувствую, это очень тяжело, — продолжил Макс, не обращая внимания на пристальный взгляд, вновь засовывая в рот сигарету, но, по-прежнему, не прикуривая.

— Спасибо, — тихо сказала Лера, чуть дрожащим от волнения и прохладного ветра голосом.

Никто за последние ужасные недели не сказал ей ничего подобного.

— Пошли, а то простуду словишь, — сказал Макс, поднимаясь и легонько хлопая её по спине.

От этого, едва уловимого, прикосновения Леру будто ударило током. Она поднялась и послушно вошла в раскрытую им дверь подъезда. У лифта она замешкалась.

— Езжай, я ещё постою.

Макс вопросительно посмотрел на неё.

— Просто не могу пока туда вернуться. Спасибо большое, что помог.

— Ерунда, — ответил он и, вместо того, чтобы нажать кнопку вызова лифта, направился к лестнице, — пошли.

Они поднялись на пролёт между вторым и третьим этажами. Макс опёрся на широкий подоконник, Лера, ловко запрыгнув, пристроилась рядом.

Какое-то время они молчали. И это молчание не казалось ей неловким. В воздухе не было тяжести, которая обычно возникает между незнакомыми людьми, оказавшимися в одной комнате. Макс был, как будто, безмолвным телохранителем в Лериной схватке с собственными мыслями. Непонятным образом его присутствие ей помогало.

— Так это всё странно, — сказала, наконец, Лера, глядя в пыльный прокуренный потолок. — Не думала, что больше никогда сюда не вернусь. А сейчас даже сил нет нормально попрощаться.

— Мне жаль, — тихо сказал Макс, — и батю твоего жаль, хороший был дядька.

Лера посмотрела на него с благодарностью.

— Я тебя, небось, пугал в детстве? — спросил Макс, вертя в руках сигарету, как будто никак не мог решить, закурить ему или нет.

— До жути, если честно, — неловко улыбаясь, призналась Лера.

— Ты прости меня, — простодушно сказал парень, запихивая сигарету обратно в пачку, — дури было много, а мозгов мало. Надеюсь, хоть теперь, я не страшный?

— Нееет, — улыбнулась Лера, — ты и тогда был не страшный. Страшно было… Это… Ну, то, что вы делали здесь с друзьями…

— Да уж, — вздохнул Макс, — я больше пяти лет как в завязке. Не употребляю, если ты про наркоту.

— Круто, — удивилась Лера, — не думала, что так бывает.

— Бывает. Только об этом обычно не говорят. Да и это, скорее, редкость. Считай, повезло.

— А почему ТЫ говоришь?

— Не знаю, — пожал плечами Макс, — просто услышал тебя сегодня, вспомнил. Захотелось извиниться.

— Извиняю, — смущаясь, улыбнулась Лера, — спасибо, что остался со мной.

Макс помолчал, отошёл к стене, опёрся на неё, скрестив руки. С этих позиций они могли видеть друг друга беспрепятственно.

— Знаешь, я, когда в самой жопе был, вот это ощущение, которое даже не боль, просто огромная дыра внутри. Мрак. Мне казалось, что всё, конец, теперь всегда так будет, только мгла, пустота, и ничего больше. Но потом как-то тянется одно за другое, и вот хожу, дышу, ем, люстру матери чиню, и даже в чём-то по-своему бываю счастлив. Так, конечно, временно. Но тем не менее.

Лера внимательно слушала.

— Мне казалось, я мёртвый, понимаешь, не улыбнусь никогда. Но, как видишь, не так. Всё проходит, к сожалению, к счастью… Даже если кажется, что что-то будет всегда, оно тоже пройдёт. Тебе сейчас очень плохо. Абсолютно справедливо. Но это пройдёт. Правда, поверь.

— Ты не можешь знать наверняка, — сказала Лера, пристально глядя ему в глаза.

— Как и ты, — ответил он, выдерживая взгляд.

Макс поймал себя на мысли, что слишком разоткровенничался. Он не любил вести вымученные диалоги с чужими людьми, но девушка располагала к себе, как старый друг или случайный попутчик в поезде. Уходить домой не хотелось, хотелось продолжать разговор. Почему-то она не напрягала, скорее наоборот, вести беседу с ней было легко и приятно.

Лера первая опустила глаза.

— Что ты делал, чтобы забить дыру?

— Помимо очевидных глупостей? — усмехнулся Макс.

— Помимо них, — улыбнулась в ответ Лера.

Ей казалось, она приняла обезболивающее. Простой диалог в пыльном подъезде с едва знакомым соседом, который не был похож ни на кого из её окружения, оказывал необъяснимый целебный эффект. Ей действительно становилось легче. Макс пожал плечами.

— Так сразу и не скажешь. Нужно время. Я горевать себе позволял, прям орать, злиться, выть. Делать старался то, что нравится. Людьми лечился, беседами, прогулками. Лес хорошо помогает, кстати, рекомендую.

Лера молчала. Горевать по отцу не давала мама, для неё это было сродни оплакиванию Чикатило[14]. Делать то, что нравится, тоже было проблематично: она любила танцы, любила рисовать, могла увлечься ни на шутку. Такие занятия отнимали много времени от учёбы и тоже были под запретом. Да и толком она не могла понять, чего именно она сама хочет. Близких подруг у неё не было, оставался только лес, да и туда не безопасно идти одной.

— Мне надо идти, — обречённо сказала она, спрыгивая с подоконника, — мама будет волноваться.

— Да, конечно, — согласился Макс.

Они молча пошли по лестнице. Леру мучил парадокс. Бывший сосед ей очень понравился, но он был однозначно плохим персонажем. В прошлом зависимый, не известно, чем занимающийся сейчас, курящий, слишком взрослый для неё. Но от него веяло таким спокойствием, мужественностью, надёжностью. В тоне, во взгляде, в позе, в крупных чертах красивого скуластого лица — это чувствовалось во всём. Лера ощущала себя маленьким егозливым щенком рядом с большой доброй собакой. Подходя к своей квартире, Макс сказал:

— Если помощь какая нужна, заходи. Мать мне всегда передаст, чем смогу…

— Спасибо, Максим, — ответила Лера, нажимая кнопку звонка, — за всё.

Макс кивнул, скрывшись за дверью. Лера вошла в квартиру.

Глава 6

Мелкий моросящий дождь то и дело срывался с покрытого низкими серыми тучами неба. Поманившее летом тепло сменилось промозглой прохладой, куда более характерной для местной весны. Потому любителей пеших прогулок на улицах поубавилось. Худой, болезненного вида юноша в кепке и капюшоне, натянутом на глаза, сидел на облупленной скамейке в маленьком запущенном сквере. Место и в хорошую погоду было не особо многолюдным, а сейчас и вовсе пустовало. Лишь редкие собачники сновали периодически по блестящим от дождя дорожкам. На одной из таких дорожек вскоре показался высокий худой молодой человек. На нём была светло-серая толстовка, с широким капюшоном так же максимально скрывающим лицо. Парень сел на другой конец занятой скамейки, достал из кармана сигареты и закурил.

— Погода — дрянь, — сказал он, выпуская струю едкого дыма, — то ли чаю выпить, то ли повеситься…

— Скажешь тоже, — безразличным тоном ответил собеседник. — Чё надо, Ворон? Зачем позвал?

Соскучился, — ухмыльнулся Макс, поворачивая к парню голову, — не звонишь, не пишешь, я переживаю.

— В жопу себе свои переживания запихни, — ответил парень, доставая свои сигареты, — да поглубже.

— Нашёл кого покрасивше, помоложе? — съязвил Макс. — Я серьёзно, Дрон, чё за дела?

— Считай, что так. Подсказали, что есть проще и дешевле, решил попробовать, пока не знаю, но похоже, не прогадал.

— И кто это?

— Так я тебе и сказал.

— Да брось ты, — Макс затянулся в последний раз и щелчком пальца отправил окурок себе под ноги, — ничего я твоему дружку не сделаю, ты же знаешь.

— Ты не сделаешь, корешок твой сделает, а мне, сам понимаешь, не выгодно. Я и так с тобой побалакать чисто по старой дружбе припёрся. Так что я у вас больше не беру. И скоро, по ходу, все фрунзенские[15] тоже не будут.

— Весь район твоя птичка потянет? — удивлённо приподнял бровь Макс. — А не подавится?

— Это не моё дело. Мне главное, чтобы было. Бывай. Без обид, ничего личного.

Парень в кепке встал и быстрым шагом направился к выходу из сквера. Макс остался сидеть, достал ещё одну сигарету и задумался.

Выходило, что у Виталика появился конкурент. Наглый и неизвестный. Если он перетянет на себя весь Фрунзенский, они лишатся хорошего куска пирога.

Вообще, зоны распространения в городе были давно поделены. Помимо Виталика, было ещё пять человек, снабжающих страждущих разного рода наркотическим дерьмом. Конфликты иногда случались, но обычно каждому хватало места у этой кормушки. Героинщики бы туда не полезли, оставалось ещё двое, но вряд ли кто-то стал бы занимать чужую территорию так резко и нагло, игнорируя все договорённости. Человек перетянувший к себе Дрона и его ребят, был в этой схеме, скорее всего, новичком. Надо было выяснить, кто он, чего хочет и какими возможностями обладает. Макс тяжело поднялся со скамейки, ему предстояло много работы.

Глава 7

Простое человеческое сочувствие, которое выразил Лере молодой сосед, тронуло её до глубины души. К этому достаточно было добавить лишь внешнюю привлекательность, коей для девушки в Максиме оказалось с избытком.

Она влюбилась. И от этого всё стало ещё хуже. Это было детское, поверхностное, слепое чувство. Лера видела только образ. Она понимала, что практически ничего не знает о Максиме, и в то же время ей казалось, что они давно и близко знакомы. Она понимала, что для него она просто дочка бывших соседей, понимала, что какие-либо отношения между ними скорее всего невозможны, и от этого её измотанная горем душа мрачнела ещё больше. То, что обычно побуждало людей к жизни, её сейчас прибивало ко дну. Бабочки в животе пожирали её изнутри.

Именно в таком состоянии оказалась Лера в компании одногруппников, решивших собраться потусить после учёбы. Обычно она такие мероприятия игнорировала, развязное поведение подвыпивших молодых людей было ей противно, да и от мамы бы влетело. Лера предпочитала провести время с хорошей книгой, нежели с косноязычными сверстниками, отчего многие считали её занудой. У ребят поумнее девушка, наоборот, вызывала интерес, привлекая не только внешностью, но и широким кругозором, богатым словарным запасом и нетипичным мышлением. Сейчас Лере хотелось хоть ненадолго забыться, и вечеринка в компании одногруппников показалась хорошей идеей. Дружной гурьбой они завалились в маршрутку. Денег на приличное заведение у ребят не было, но тёплая погода позволяла устроить пикник в лесу на окраине города. Лера непринуждённо болтала с Катей и Павликом. Павлик был Лере неприятен: звёздный мальчик из привилегированной семьи, он казался слащавым и наглым. Периодически он намекал на симпатию, но Лера всегда удачно уходила от темы. Сейчас он встревал в разговор подруг, неуместно умничая. Лере он напоминал распушившегося курлычущего голубя, пухшего от самолюбования.

Шумная компания высадилась на конечной и начала обустраивать поляну. С собой у ребят было немного еды, дешёвое спиртное и пара пачек сигарет. Сначала всё шло хорошо. В какой-то момент Лере действительно стало легко и славно, все дурные мысли отступили, тревога притихла. Зажмурившись, она сидела на траве, подставив тёплому солнцу стройные белые ноги.

— Лерочка, — Павлик протянул ей полный пластиковый стаканчик и присел рядом, — за нас, за газ и за спецназ!

Сейчас Павлик не казался ей таким уж противным, парень как парень, в целом весьма и неплохой. Лера с улыбкой приняла стакан. После этого были и другие, девушка быстро теряла связь с реальностью. На улице темнело, перед глазами всё плыло. Предприимчивый Павлик с упоением целовал её, размазывая слюни по её лицу. У Леры не было сил сопротивляться. Она вообще ничего уже не чувствовала: ни боли, ни стыда, ни омерзения.

— Поехали ко мне, — возбуждённо шептал Павлик ей в ухо, — предки до понедельника на даче, поехали.

Лера ничего не отвечала, ей казалось, она смотрит несуразный сон, что всё это происходит не с ней. Не она, уродливо шатаясь, залезает в маршрутку, не она смотрит стеклянными глазами в тёмную синь за окном, не её гладит по ноге под запачканной в траве юбкой опостылевший одногруппник. Всё, что сейчас случится, тоже будет не с ней. Вот бы всегда было так: ни мамы, ни учёбы, ни похорон, ни Макса…

Вдруг Лере стало очень плохо. Огненным прутом пронзила затуманенный мозг чёткая и ясная мысль — её сейчас вырвет. Рукой она попыталась сдержать позыв. Кто-то с задних рядов крикнул:

— Девушке плохо, остановите!

Водитель, бурча под нос проклятия, резко свернул к обочине. Лера пулей вылетела наружу, не в силах удержать содержимое желудка. За спиной, закрываясь, хлопнула дверь маршрутки. Павлик не вышел за ней.

Лера изо всех сил пыталась сконцентрироваться, но ощущение сюрреалистичного сна вернулось. Она не узнавала местность, вдоль серого бетонного забора шла теплотрасса. На улице почти стемнело, Лере стало страшно. Не отдавая себе отчёт в том, что делает, она наугад побрела по траве к забору. Метров через сто дорога сворачивала, девушке показалось, что там есть какие-то люди. Редкие люди там действительно были, Лера попыталась спросить что-то у полноватой женщины, но вышло только невнятное мычание. Женщина, брезгливо поморщившись, прошла мимо. На глаза навернулись слёзы. Лере хотелось просто сесть на землю и разрыдаться. Широким неловким движением она развернулась и врезалась в человека.

— По про ст ти ти, — еле выдавила из себя девушка.

И вдруг услышала знакомый удивлённый голос.

— Лер, ты что ли?

Наверное, такие совпадения происходят крайне редко, но, когда они происходят, всегда кажется, что они не случайны. Возможно, именно это и имеют в виду некоторые, говоря о судьбе. А возможно, вероятность встретить знакомого в маленьком городе не так уж и мала. На Лерино счастье, ей стало дурно недалеко от оптовых складов, аккурат в то время, когда люди, выходившие в ночную смену, шли на работу. И одним из этих людей был Макс, приехавший в сервис на подработку.

Вместо ответа Лера зарыдала белугой, уткнувшись ему в грудь.

— Уууу, да ты пьяная, мать, — заключил Макс, руками отстраняя её голову и внимательно глядя в глаза. — И что у нас сегодня? День рождения или парень бросил?

Лера не могла ничего ответить, не веря своему счастью. Ей казалось, что дурацкий неприятный сон закончился, и начался другой — сладкий и волшебный. Сейчас она проснётся дома в кровати, и всё исчезнет. Надо бы подольше не просыпаться.

— Ну ты даёшь, подруга, — усмехнулся Макс, аккуратно сдвигая её с дороги.

Он сбросил на землю рюкзак, быстро снял кофту и накинул её на плечи Лере. Для её тонкого платья без рукавов действительно становилось слишком прохладно.

— Телефон есть с собой? — наклоняясь, глядя в глаза, максимально чётко старался выговаривать слова Макс. — Давай маме твоей звонить.

— Нет! — вдруг неожиданно ясно для своего состояния вскрикнула Лера.

И, вновь расплываясь в рыдании, добавила:

— Мааа вф ма, еня у у ёт.

— Мама тебя убьёт, — покачав головой, констатировал Макс, — это точно.

Одну руку он положил ей на плечо в качестве опоры, второй достал телефон.

— Лёх, здорово, слышь, а ты в гараже уже? Супер! Слушай, а у нас марганцовка в аптечке есть? Ты скажи — есть или нет? Да, я знаю, что дурацкий…

Лера безучастно наблюдала за Максом, она тонула в его кофте, придерживая её пальцами. Кофта пахла им, и это было прекрасно. Она закрыла глаза и представила, как прижимается к нему всем телом. Но почувствовала на щеке прикосновение прохладной ладони.

— Ээээ, ты мне не спи там, — шутливо сказал Макс, по-доброму потрепав её по щеке. — Эт я не тебе. Я подойду минут через десять, будем, по ходу, с тобой в «Чипа и Дэйла»[16] играть.

Макс засунул телефон в карман и, придерживая Леру за плечи, повёл её к складам, в автосервис. Она не сопротивлялась. Почему-то она доверяла малознакомому соседу, да и хуже, казалось, быть уже не могло.

Лёха был вторым близким другом Макса. Он был немногим старше, весёлый, предприимчивый, активный, с пиратской бородой. Это он держал автосервис и чаще всего работал с Максом в паре. Там они и познакомились, и как-то быстро спелись.

— На хрена тебе марганцовка? — улыбаясь, сказал он вместо приветствия, вытирая руки ветошью.

И, глядя на повисшую на Максиме Леру, продолжил:

— А это у нас что за сюрприз?

Макс неловко перехватил почти бесчувственное тело. Рука непроизвольно соскользнула с талии на грудь. Под тонкой тканью платья он чувствовал её тепло, чувствовал запах волос. Лера была стройной, с женственными привлекательными формами. Он поймал себя на мысли, что девушка вызывает в нём отнюдь не платонические чувства. Постарался сосредоточиться, пугаясь сам себя. Ещё чего не хватало.

Глядя на неуклюжие движения приятеля, Лёха помрачнел.

— Ты чё тут припёр? Она не откинется?

— Не суети, — Макс, усадив Леру на кушетку в бытовке, начал шарить по полкам, — не видишь, что ли, она синяя? Эт соседка мамина, надо её в чувство привести, а то совсем в говно.

— Ты у нас с каких пор барышень спаиваешь? — подколол Лёха, но сам при этом щёлкнул чайником и достал из железного чемоданчика аптечки лиловый пузырёк. Парни действовали чётко и слажено, вытаскивать людей из невменяйки каждому из них было не впервой.

— Так много вопросов, так мало ответов, — философски пробубнил Лёха. — Ты где это чудо откопал?

— Долгая история, — отмахнулся Макс.

— Давай в сортир её, — скомандовал Лёха, захватив банку с раствором, — сейчас тряпку какую-нибудь те дам.

Макс подхватил Леру под руки и протащил в маленький ледяной туалет.

— Ну, с Богом! — скомандовал Лёха, подсовывая Лере под нос литровую банку с розовой жидкостью.

— Давай, моя хорошая, — подхватил Макс, нежно, но крепко удерживая ей голову, не давая вывернуться.

Леру вырвало. Мужчины удовлетворённо переглянулись.

— Ещё давай, — приказал Макс. — А нашатырь есть? — добавил он, обращаясь к Лёхе.

— Может, — Лёха метнулся на поиски. — У меня сок есть, апельсиновый! — донеслось из помещения.

Леру вывернуло вновь. Макс снова придвинул к ней банку.

— Не надо, пожалуйста, не надо, — взмолилась Лера, стуча зубами и отворачиваясь. — Где я?

— Ооо, — довольно засмеялся Макс, — слышь, Лёшич, есть контакт!

Из комнаты послышался радостный возглас. Макс аккуратно убрал с Лериной щеки прилипшие волосы и ответил:

— На оптушке[17], у меня на работе. Ты не бойся, всё хорошо. Тебе умыться надо.

Он помог ей подняться. Ледяная вода ещё больше отрезвила девушку. Реальность возвращалась, а вместе с ней возвращались боль, безысходность и стыд. По ощущениям, в двойном размере.

— Садись, — указал Макс на кушетку, когда они вернулись в бытовку.

Незнакомый бородатый шустрый парень протянул Лере кружку с оранжевой жидкостью.

— Пожалуйста, не надо, — жалостливо сказала она, отталкивая напиток.

— Это сок, дурында, — смеясь, сказал парень. — Пей, витаминка!

Лера посмотрела на Макса, он утвердительно кивнул. Сладковато-кислый сок показался божественным.

— Ну что, теперь мама нас не убьёт? — бодро спросил Макс у приятеля, улыбаясь.

— Вероятно, — с ответной улыбкой согласился парень.

Он забрал у Леры кружку и приветственно протянул руку.

— Лёха!

— Лера, — тихо представилась девушка.

— Ну, что, Валерия, что тебя к нам привело в столь прекрасный вечер? Ты что-нибудь помнишь вообще?

— Смутно, — рассеянно сказала Лера. — Мы с ребятами в лесу выпивали, потом Павлик, потом маршрутка, потом мне так плохо стало, а потом… Вот он.

Она подняла на Максима полный нежности и благодарности взгляд. Но скоро выражение её лица изменилось.

— Фу, — фыркнула Лера, скривив лицо в гримасе отвращения.

— Что фу? — уточнил Лёха.

— Я, кажется, с Павликом целовалась. Боже, какой стыд, — Лера закрыла лицо руками.

Лёха, смотревший по очереди то на Макса, то на Леру, заметил еле заметное движение мышцы под скулой приятеля. Он понимающе улыбнулся. Надо было быть слепым, чтобы не заметить химию между этими двумя. Лёхе казалось, он физически ощущает повисшее в воздухе напряжение. У Леры всё было написано на лице. Макс с виду был равнодушен. Но Лёха давно знал этого патлатого товарища. За несколько лет совместной работы девушек в этом здании побывало не мало, подобного уровня заботы не проявлялось ни к одной даже близко.

— Я вас, ребят, оставлю? — спросил Лёха с заговорщической улыбкой, направляясь к двери. — У меня ещё работы полный бак.

— Её домой отвезти надо, — серьёзно сказал Макс, натягивая верх рабочей робы, — там мать, небось с собаками ищет.

Он достал из Лериной сумки телефон, сел напротив неё на корточки.

— Значит так, звонишь маме, говоришь с подружками, ребятами, не важно… Загулялась, звук был выключен, о времени забыла.

Лера страдальчески застонала, увидев семнадцать пропущенных от мамы.

— Дай сюда, Гаечка, — сказал Лёха.

Он взял Лерин телефон и набрал номер Валентины Андреевны.

— Да, алло, здравствуйте, Вы извините, я тут телефончик нашёл, Вы там как «мама» вбиты. Да, да, да ничего страшного. Да, где Вам удобно? Нет, ничего не нужно, что Вы. Да, спасибо. До свидания.

— Учитесь, студенты, — пафосно сказал Лёха, кидая Максу телефон. — С тебя магарыч, Лерка.

— Супер! — обрадовался Макс. — Телефон потеряла, испугалась, вернулась, пришлось долго искать. Вот почему одежда испачкана и лицо зарёванное.

— Нашатырь понюхай, и жвачку ей купи, — подытожил Лёха, — и легенда что надо!

Лера была в шоке. Получалось действительно довольно складно.

— Ехать сможешь? — спросил Макс у Леры. — Давай, домой тебя провожу, мне ещё работать надо.

Тон был нарочито строгий. Лёха опять хитро улыбнулся и посмотрел на ребят.

— Телефончик твой завтра верну, красавица, уж придётся потерпеть.

Лера согласно кивнула. Полдня прожить без телефона — ничтожная цена за то, что ребята её приютили и привели в чувство.

— Давай, поехали, — поторопил Макс, хватая Лерину сумку.

***

В маршрутке девушка сидела тише воды, ниже травы. Макс, рядом молча смотрел в окно. Внутри у него царило давно забытое воодушевление — приятно было поиграть в рыцаря. Он повернулся к своей спутнице, разглядывая её сверху вниз. Лера, завернувшись в огромную для её размера кофту, поникшая, скукожившаяся, напоминала выпавшего из гнезда птенчика. Это показалось Максу очень милым. Он почувствовал необъяснимый прилив нежности к девушке. Захотелось погладить её по го