Ласковый щебет птиц, ещё минуту назад едва слышный и уютный, теперь вколачивался в уши. Назойливые пернатые уже не нежно чирикали, а буквально орали и требовали обратить на себя внимание. Артём недовольно зарычал, повернулся на другой бок и накрыл голову подушкой.
— Мила… пожалуйста… ещё 5 минуточек.
— Не могу, — отозвался ласковый голос, — Ты сказал разбудить тебя ровно в 7.
В этот же миг одеяло исчезло, а кровать трансформировалась в кресло, заставив Тёму резко сесть. Привычным жестом он нащупал на тумбочке очки, водрузил их на нос и увидел её.
Мила. Красивая как обложка ретрофутуристического журнала: платье цвета топлёного молока с неоновой подсветкой по швам, тонкая талия, лёгкий блеск на щеках, как будто она пользовалась хайлайтером, а не встроенной матрицей термоконтроля. Волосы из светящихся нитей собраны в высокий хвост. Она стояла с выражением, которое в учебниках по ИИ назвали бы «вежливое, но настойчивое принуждение».
— Эй! — Тёма не то, чтобы сильно разозлился, но должен был показать характер. — Ты что себе позволяешь? Вообще-то я тут главный. А ты всего лишь робот. Сказал, сплю — значит, сплю!
— Да-да, конечно, — Мила чуть склонила голову, — А ещё ты вчера сказал, чтобы я не слушала тебя утром, особенно если речь идёт о «пяти минуточках». У тебя сегодня важная конференция в «Открытых умах».
Артём выдохнул и прикрыл глаза. Чёрт. Конференция. Сегодня. Семь. Тридцать. Он снова опаздывал.
— Что у нас на завтрак? — буркнул он, уже шаркая к ванной и на ходу натягивая штаны — вчерашние, мятые, но ещё чистые.
— Сегодня с утра у тебя низкий уровень глюкозы, — сообщила Мила и материализовала поднос, источающий дразнящие ароматы. — Поэтому к яичнице я добавила апельсиновый фреш. С мякотью. Как ты любишь.
— С мякотью — одобряю, — крикнул Тёма из ванной. — Хоть кто-то меня тут любит.
— У меня нет встроенной функции любви. Но ты мне симпатичен.
