Что-то, конечно, было утрачено, но все же полно общих воспоминаний. И шуток, и словечек, только этой актерской среде понятных, тоже полно! А потом расставание, теперь уж навсегда. И снова Лондон. Снова англичане. Снова ни одного человека, говорящего на ее языке. И вообще: ни одного человека. Боречка утром уезжает на службу, девочка отводится не то к учительнице, не то в детский сад, в доме тишина, из всех углов наползает тоска – с ума сойти!
1 Ұнайды
В жизни, которой тебе предстоит жить, нужны знания. У меня нет никакого предубеждения против сцены, но думаю, что это занятие твердых заработков тебе не даст” (письмо написано по-английски).
Возразить было нечего, тем более что работа в студии не давала мне и нетвердых заработков, времени же съедала уйму. Для меня, для таких, как я, студия – роскошь, я не имею на это права! Но, споря с матерью, я говорила, что и ориентальный институт роскошь, и на него я не имею права.
1 Ұнайды
вернулись домой, поднялись на наш этаж, открыли дверь лифта, шагнули и вскрикнули: на лестничной площадке лежал человек. Лица не видно, на лицо надвинута кепка, кашне, поднятый воротник пальто, вытянутые ноги в черных ботинках… Чрезвычайно знакомые ботинки, да и кепка знакома, да и пальто! Это лишь в первую минуту, от неожиданности, могло показаться: лежит человек. Лежало чучело, кое-как слепленное из скрученных одеял, вдетых в пальто, двух палок в брюках, а вместо головы – мяч. И мы с Вероникой уже смеялись, подбирая вещи, смехом, впрочем, нервным – ну можно ли так пугать?
Однажды, когда у меня гостила племянница Вероника, мы с ней и с А.А. были в гостях у близкого нашего друга Н. М. Жарковой, живущей в нашем же доме, но в другом подъезде. За ужином почему-то разговор зашел о преступности, каждый старался перещеголять другого страшными рассказами, лишь А.А. помалкивал и, извинившись, ушел раньше других – ему еще поработать нужно. Глухой зимней ночью мы с Вероникой верну
муж писательницы”. Отсюда и пошла эта игра в “мари д’эль”.
Эта игра в “мари д’эль” началась, помнится, с нашей первой совместной поездки в писательский Дом творчества. А.А. с его скрупулезностью непременно сам проверял и путевки, и билеты как пароходные, так и железнодорожные (эти он рассматривал на свет!). Кладу перед ним наши путевки в Малеевку, знаю: он будет их читать и перечитывать – правильно ли там даты указаны и все прочее; ждать, пока он это проверит, не собираюсь, иду к себе – и в спину мне раздается смех. Смех несколько деланный, смех мефистофельский. “Ну слава богу, наконец мне объяснили, кто я есть! Полюбуйся!” На путевке против фамилии “Реформатский” стояло:
Ну а что касается некоторой моей популярности… “Они этого не любят!” – говорила Ахматова, имея в виду представителей мужского пола.
Разумеется, ни в какие “нужники” я телефон не “направляла”. Ложась отдохнуть, я прятала аппарат в ванную комнату и накрывала халатом, чтобы не слышать звонков. А писала я в то время и в самом деле о “родственниках” – главы из будущих книг “Судьбы” и “Дороги”.
Писала о своих родственниках. За обедом опять ругала А.А. и опять за то же (а за что «то же», не помню). Спала, унеся телефон в клозет… (и так далее). День второй. Утром ходила в бассейн. Вернувшись, не велела А.А. входить ко мне – не до него. Продолжала писать о родственниках. За обедом заявила А.А., что он меня выводит из себя. Спала, унеся телефон в сортир… День третий. Прыгала в спортзале. Вернувшись и увидев А.А. работающим, изругала его. Писала… Спала, направив телефон в нужник”. На четвертый день я уже “«отправляю» телефон в «отхожее место»”. Финал такой: “Ходила гулять. Поругалась со всеми”.
- Басты
- ⭐️Мемуары
- Наталия Ильина
- Дороги и судьбы
- 📖Дәйексөздер