Сидел себе на кожаном диванчике и равнодушно-целомудренно смотрел в сторону.
– Это то, что ты хотела? – спросил он, по-прежнему не глядя на нее.
– Да-да, именно то. Спасибо тебе, Паша. Вот, возьми, это твой гонорар.
Ника перекинула через стол конверт.
– Гадкое задание, – произнес Павел словно бы про себя. – Надеюсь, больше у меня никогда таких не будет… И… извини… Извини, если я тебя огорчил.
Конверт он, однако, взял и сунул во внутренний карман кожаной куртки.
– Пашенька, ты меня нисколько не огорчил. – весело откликнулась Ника. – Ни на вот столечко. – Она показала на своем ноготке, на сколько. – Ты меня только порадовал.
«Умеют же эти бабы держать удар, – подумал Синичкин. – А Ника – вообще прямо-таки железная. Узнала, что ее любовник путается со шлюхой, с Инночкой какой-то, – и даже бровью не повела. «Целую в маленькое ушко!..» Другая бы билась в истерике… А эта – наоборот… Кажется, она даже обрадовалась. Вот странное создание!.. Действительно, «айрон лэди»[4], – как говорит о ней моя Катя…»
Вечером того же дня. Воскресенье.
Соломатин
Холод. Вонь. Лязг запоров.
– Стоять! Лицом к стене!
Провернулся ключ в замке. Заскрипела железная дверь.
– Пошел!
Соломатин шагнул за порог камеры.
Он всю субботу и всю половину воскресенья провел в офисе и на складах. Там шли непрерывные обыски и выемки документов.
Соломатин не возражал, не сопротивлялся. Молчал. Его адвокат непрерывно давал интервью телевизионщикам у подъезда офиса.
Наконец к вечеру воскресенья Олегу Петровичу предъявили обвинение: статья сто пятьдесят девятая, часть третья: мошенничество, совершенное организованной группой, в крупном размере. Мера пресечения – взятие под стражу.
Во внутренний двор офиса загнали «воронок». Соломатина в наручниках загрузили туда. Под объективами телекамер, под вспышки блицев «воронок» выехал из ворот и умчался…
И вот Соломатин в Бутырках… Он знал понаслышке о порядках в российских следственных изоляторах и сразу понял, что те деньги, что отбашлял адвокат тюремщикам, свою роль сыграли.
