Радоваться смерти человека казалось ей неправильным. С одной стороны. С другой стороны, она знала, что так лучше для родителей. После более чем двадцати лет тревог об Эмиле, бесконечного лечения и опеки у них наконец появилось время для себя. У них было достаточно интересов и большой круг друзей, в котором они находили поддержку. И разве так не было лучше для самого Эмиля? Постоянная боль, нужда в посторонней помощи, и никто не мог с уверенностью сказать, что он вообще понимает происходящее. Нет, так было лучше для всех. Она не горевала о нем, не раскаивалась, что так редко его видела. Не было ничего, что она хотела бы ему еще сказать. Его смерть была чем-то вроде безупречной финальной черты, вздохом облегчения.
