Оглавление

Глава первая, единственная

Я вышла из «Эдема» и услышала чайку. Она сидела на крыше ресторана. Я увидела только ее левую часть. Я влюбилась в эту птицу.

Я шла за расписанием. Вчера его забыли поменять у входа в ресторан. Взяла листы с расписанием в «домике».

Когда шла назад, в «Эдем», поняла, почему влюбилась в чайку: я испытала к ней жалость. Из-за ее истошного крика. Сразу вспомнила напутствие мамы на свадьбе сестры: «Жалейте друг друга». И другие мамины слова: «Помни всегда, человек может уйти и не вернуться».

Не от тебя уйти. Из жизни. Если помнить это, свой человек становится еще ближе, родным. Жизнь — это много, но это — только жизнь. Для каждого потом ее не будет. Нет смысла выяснять отношения, что-то доказывать друг другу. Лучше помнить, что, уходя, человек может видеть тебя в последний раз. И ты его. И быть родными.

Я еще раз поняла, осознала, вспомнила, что любовь — это жаление…

Сегодня третий месяц, как мы не общаемся с Сергеем. Но я счастливая, потому что влюбилась в себя. Сегодня я снова работаю в детском уголке над пляжем. Он крытый и открытый одновременно: с потолком, но без стен с двух сторон.

Я работаю с морем. Каждый день слушаю его. Я осознаю счастье внутри меня. Обожаю эту работу. Вчера после завтрака в ресторане бежала с улыбкой к морю, на свой пинай, детский уголок. Вытянула руку, чтобы ощущать мягкость хвойных кустарников. Наслаждалась ощущениями в формате 5-D: прикосновения, ветерок по коже, щебетание птиц, запах хвои и роз, красота моря впереди, ощущения в голове, сердце и душе. Ароматы, блажь для глаз, осязание, звуки, осознание всего этого.

Я говорю, что работаю с морем, потому что осознаю, как его близость влияет на то, что происходит внутри меня, на мое счастье, на слаженный, спокойный, почти незаметный процесс работы над собой: я наслаждаюсь гармонией этого течения и его результатом.

Это — происходящий где-то у самого корня процесс. Тихий внутренний путь. Мерное течение, подтачивающее нелюбовь к себе, как камень, с которым — только на дно вместо своей глубины.

Я боюсь толщу воды. Боялась. Моря, его шума. И боялась любить себя раньше. Сейчас я успокаиваюсь благодаря звукам моря. В том числе благодаря его ритму я вхожу в состояние любви к себе. Через его музыку.

Море действительно было для меня лишь пугающей, опасной огромной толщей воды. Его шум вызывал во мне только панику, даже во время относительного спокойствия. Это был шум-катастрофа. Я закрывала глаза однажды вечером, стоя на берегу, в Геленджике, когда море было не самым безмятежным: с каждой волной мне казалось, будто эти стены обрушатся сейчас на все, поглотят жизнь, весь мир утонет в этой воде. Внутри себя я сама все сжимала, чтобы оградиться от грядущей волны и страха. Я не выдерживала и открывала глаза, чтобы удостовериться, что море не разбушевалось еще больше, и я не права: мир останется жив.

Когда я начала понимать, что суть женщины раскрывается не в борьбе с самой собой, за мужчину, к примеру, а в распаковывании себя, чтобы обнаружить свою суть, я осознала, что мне нужно расслабляться. Поняла, что сейчас у меня есть прекрасный шанс: от чего еще можно хорошо расслабиться, кроме как от мелодии моря? Возможно, много от чего, но сейчас к моим услугам — Черное море.

Однажды днем на работе, на пинае, я закрыла глаза. Море было спокойным: если бы даже немного бушевало, я не рискнула бы снова слушать его с закрытыми глазами и оказаться в вольной фантазии, где огромные волны-стены обрушиваются и поглощают меня и весь мир.

Рокота моря я боялась, даже когда оно было сравнительно спокойным, в несильный шторм: оно все равно наваливалось на меня всей толщей, страшный вал грозил захлестнуть все вокруг, когда я сосредотачивалась на шуме волн. Я сразу оказывалась будто в плену этой страшной мощи, которая так легко может отобрать жизнь.

Иногда я намеренно на секунды отдавалась панике: в эти короткие моменты мне было интересно узнать, насколько огромен, глубок мой страх, как далеко он может зайти и увести меня. Убеждалась, что глубок и огромен, как само море.

Я боялась не только воду, море, плавать в нем, но даже его не самый громкий шум, пока не начала вдаваться в то, что оно говорит в спокойствии. Для меня оно было огромным, опасным, не поющим, а действительно шумным. Мне сложно было решиться начать успокаиваться грохотом воды.

Так вот, однажды я выбрала день, когда был штиль, не полный, и все же я позволила себе вслушаться в относительно спокойное море.

Оно начало покачивать меня.

Море зашелестело. Оно и сейчас не было очень уж тихим, но теперь его разговор был для меня не шумом или угрозой: море шептало. Я начала расслабляться, оно пело для меня колыбельную.

Я слушала его, и слышала. Оно не угрожало — нежно твердило мне: «Люби себя, люби себя», как покачивание на волнах. Я входила в состояние любви к себе через этот морской гипноз.

Я входила в транс и в любовь к себе.

Во время таких сеансов море уносило меня в другой мир — приятный, теплый, волшебный, загадочный, неизведанный или малоизведанный мной. В мой внутренний мир. В мою глубину.

Море сосредоточило меня на мне, оставив за бортом то и того, чего и кого почти даже не было в моей жизни, но которому я отдала столько мыслей, переживаний.

Теперь я просто расслабилась внутренне, позволила себе плыть по морской мелодии, позволила этому ритму унести меня. Отдалась ему.

Я влюбляюсь в себя, не боюсь этого.

Я всегда воспринимала море только как что-то мощное и опасное, что может на раз лишить жизни. А оно нежно вернуло меня ко мне, которую я, может, никогда не знала или знала в детстве, возвратило меня к моим истокам. Оно помогло мне добраться до моего существа, распаковать мою суть (суть? Да, свет, интуицию, женскую глубину, наполненность), увидеть, прочувствовать, понять меня настоящую, снимая слой за слоем то, что мне не нужно, например, попытки нравиться кому-то вместо того, чтобы нравиться себе. Оно даже не то что вернуло меня к жизни: показало мне жизнь. Показало мне меня.

Спокойное море помогает мне купаться в моей неге. Позволяет мне увидеть мое отражение: отражение женщины.

Процесс этот — только внутренний: я не срослась с морем полностью, по-прежнему боюсь не только доверить ему свое тело — плавать, — но слушать его, когда оно бушует, — тогда нас обоих штормит, — боюсь стоять и ходить по пирсу, когда волны — с мой рост и больше, удивляюсь, как люди без страха, спокойно ходят по дамбе для причала в шторм.

Наблюдала, как пара — девушка и парень — гуляли темным вечером по пирсу в шторм, между волн возмущенного моря, и умиротворенно, безмятежно обнимались.

Может, я боюсь и пытаюсь убежать от отношений в реальности, поэтому нашла кого-то на расстоянии Казань-Баден-Баден, вместо того, чтобы найти близкого ближе, жить настоящей жизнью сейчас и здесь, а не мечтами и думами о том, кто далеко… об одном русском немце… Мечтательница боится, что будет шторм?…

Прожив три месяца в Геленджике, я так и не рискнула научиться плавать в море. Но в процессе распаковывания моей сути мы с ним стали партнерами.

Да, я, в отличие от всех, — когда вижу, как люди бесстрашно плавают и отпускают плавать детей, кажется, в отличие от всего мира, — до сих пор боюсь окунаться в этот громадный открытый бассейн, но море компенсирует мне невозможность наслаждаться его водами, сглаживает несправедливость: эта мощь помогает мне купаться в моей женственности.

Поющее море… Казалось бы, хорошая ситуация, чтобы рефлексировать, лениво предаваться размышлениям о своей жизни. Но теперь я анализировала, делала выводы только в своем коротком романе о себе, Стамбуле, Геленджике, море. В романе, который я иногда, когда творчество желало выхода, писала в смартфоне.

Лишь изредка, когда Черное море волнуется, то воспоминания нахлынут, то размышления: я на его волне. Настоящие партнеры.

Через три месяца я забыла, что боюсь шума воды.

Каждый день я вижу синюю или бирюзовую водную гладь, солнце. Чаек: над морем, пляжем, надо мной. Каждую секунду я дышу свежим морским воздухом.

В течение этих трех месяцев я поняла, что буду отстаивать свою любовь к себе: наслаждаться жизнью, не зацикливаться на тех, кто холодно ведет себя со мной, и не давать задевать свои права. И мне нравится этого процесс: процесс любви к себе.

Я живу с 17-25-летними коллегами. Они поздно ложатся и поздно встают, собираются вместе в нашем жилище на территории отеля, мы называем его «домик», и шумят по вечерам и ночам.

Мне 30. Люди думают, что мне не больше 27. Кто-то говорит, что 25, кто-то дает чуть больше.

В 30 лет я не буду терпеть шум, когда сплю, я говорю не шуметь, когда шумят так, что даже в берушах и в моей, отдельной, комнате слышно. И результат есть.

В 30 я не буду убирать пинай за коллегами моложе, которые в мой выходной оставляют после себя воду в стаканчиках с разбросанными красками. Я говорю убрать, и они приходят и убирают.

Я учусь любить себя только сейчас. Не думать, что я много требую от коллег. Не бояться, что за спиной будут обсуждать. Не остерегаться, что не полюбят.

И они уважают.

Мне нравится процесс любви к себе, он делает меня еще более осознанной: некоторые вещи я делаю, потому что у меня такой характер — не терпеть, — но что-то сейчас я делаю специально, сознательно, когда мои права задевают (все же с детства была приучена давать отпор, но только когда уже невмоготу, а до этих пор якобы можно и потерпеть). И мое внутреннее нежное, справедливое, взрослое, потому что разумное, а не капризное, но все же дитя, потому что все мы — дети, которых нужно любить, благодарно мне.

…Любовь — это жаление. Если помнить, что жизнь — это всего лишь жизнь, а потом ее не будет у каждого, родных жалеешь. Потому что когда-нибудь расстанешься с ними и их будет не хватать.

Я хотела быть с Сергеем, но начинала любить себя, говорящее со мной море, улыбающееся солнце, ветерок по коже, свежий морской воздух, завтраки с лавандой на столе под спокойную музыку, танцы с детьми. Эту жизнь, повседневную. Потихоньку я влюблялась в свою радость, осознанность. В крики чаек… Наверное, чаек я любила всегда…

Бакланы «смеются», как люди. Я несколько раз думала, что так «прикалываются» люди, потом видела, что это разговаривают птицы.

А чайки плачут. Они кричали так истошно, мне становилось жаль их. Я, наверное, хотела любить, тонуть в чувствах, жалеть, испытывать глубокую обоюдную привязанность. Я — как литературная героиня. Тургеневская девушка во мне не давала найти мужчину: все казались чужими, один он — свой.

Я сравнивала себя с тургеневской девушкой: чувственной и сильной. И с молодыми коллегами: где они дислоцировались, там и находили себе партнеров. Я так не могла. И не могу, несмотря на то, что мужчины у меня давно во всех смыслах не было, почти никогда и не было за всю жизнь. «Почти», если не считать полуторагодовые отношения, которые я прервала после того, как он сделал мне предложение, потому что узнала, что он — чайлдфри. Говорить мне об этом раньше он не хотел, поскольку, по его словам, боялся остаться без меня.

…Я уютно сижу сейчас в кресле-мешке, которое подстраивается под тебя. Я на работе. В детском уголке на берегу Черного моря. Подо мной — пляж. Море солнца. Солнце в море, на небе — везде. Черное окружают горы. Летают чайки, бакланы. Я все это вижу, замечаю, осознаю.

Я сижу, поглядываю на красоту вокруг и пишу. Пишу в телефоне книгу, свою историю.

О том, как от меня отказался мужчина, потому что при нем у меня выпал зуб.

С Сергеем нас познакомила моя бывшая коллега. Она знала его как продавца дома. Сергей продавал свое жилье, когда переезжал из Перми в Германию, в Баден-Баден. Коллега купила у него дом, через два года продала жилище и приехала жить в Казань, мой родной город, где мы с ней узнали друг друга, работая учителями в школе. С моего разрешения она дала ему мой номер телефона.

Четыре месяца мы с Сергеем переписывались и созванивались, говорили о создании семьи, если, конечно, встретившись, будем продолжать нравиться друг другу, не менее, чем в удаленном общении.

Сергей писал, что мне лучше посетить Баден-Баден, чтобы понять, захочу ли я там жить: вдруг место и уклад жизни этого спокойного небольшого города мне не понравятся. Я наотрез отказалась ехать к мужчине, с которым нас связывала только переписка, несмотря на то, что в этом общении уже поднимались серьезные темы.

Через два месяца переписки я узнала, что он женат четыре года, но с женой не общается уже два года. Общих детей нет. Разводиться не спешит, потому что размер налогов у женатых в Германии меньше, чем у холостых. Сказал, что разведется после нашей встречи.

Прилететь в Россию он мог только с несколькими пересадками. Решили увидеться в Стамбуле.

Почему я поехала на встречу с ним, а не продолжила искать близкого поблизости, рядом, вокруг себя? В самом начале переписки Сергей сказал, что хочет семью уже здесь и сейчас (не как кто-либо другой, который, как, возможно, выяснится года через полтора, не хочет детей сейчас или совсем). Этим все сказано…

Я больше не хотела терять время, хотя в целом, в жизни и спешила, не торопясь, как советует пословица. Но, возможно, в этой ситуации все-таки поторопилась… А может, эта история нужна мне (но только как история, ситуация в прошлом, и только как история в моей книге, теперь я это точно знаю), ведь это — жизнь, опыт, причина стать партнерами с морем, окунуться в свою суть, найти себя, женщину, в самом глубоком смысле этого слова, чтобы больше не терять.

Сергей приехал в Стамбул на день раньше меня. Меня встретил в аэропорту. Там же он подарил мне маленький, красивый букет с красными цветами — даже не знаю их названия — и листьями эвкалипта. Взял меня за руку. И мы пошли. Правда, потом он отпустил мою руку, но об этом — позже…

Если честно, мы встретились в Стамбуле, чтобы сделать никах. Никах — мусульманский брак, — а не официальная женитьба, потому что он был женат, но, я хочу подчеркнуть, с женой он не общался уже два года. Почему не развод сначала? Глупо, может, было торопиться. Тем более потом он не спешил с разводом.

В общем мы переписывались о желании иметь семью, ребенка еще до встречи. Решили, что, если понравимся друг другу, то он примет ислам (он на три четверти русский, на четверть татарин, воспитывали его то родители, то бабушка-татарка, когда мама шла вверх по карьерной школьной лестнице, дойдя до директора учебного заведения в одной из глубинок Пермского края). Так вот, примет ислам, сделаем никах. Мне это нужно было, в том числе чтобы я не ощущала себя «гулящей» женщиной, которая приехала на встречу к мало знакомому мужчине в другую страну.

Я немного стеснялась его сначала. Но все же настроила себя вести с ним естественно: всю жизнь вместе жить, и как сразу пойдет, так и будет дальше, наверное.

В отеле мы жили в одном номере, но спали на разных кроватях, которые потом сдвинули, потому что отравились жирной рыбой, но не чтобы чувствовать единство в тошноте, а чтобы совместно легче перенести болезнь.

Мы гуляли по Стамбулу, общались, продолжали говорить о создании семьи, ходили в кафе, отравились рыбой, как уже сказано, смотрели достопримечательности, сидели на крыше одного кафетерия и наслаждались видом исторической части города, грелись у открытого огня в одном из заведений и пили розовый чай. Смеялись.

В один момент я увидела его странный взгляд на мне. «Странный», потому что я еще не знала, почему он так смотрит. Он смеялся, но резко перестал. Взгляд направлен на мои зубы. Или их отсутствие. Одного зуба. Я догадалась. Я носила брекеты, и у меня не было одного, самого первого, зуба. Я осталась без него в небольшой автомобильной аварии, в которой, слава Богу, никто и ничто, не пострадало, кроме этого самого зуба. Его «заместителя», искусственный зуб, ортодонт по моей просьбе прикрепила на брекет, конечно, только на время ношения скобов, и на соседние зубы.

И вот «заместитель» отвалился.

Случившееся стало моей личной катастрофой. С этого момента я перестала чувствовать естественность рядом с Сергеем. Наверное, потому что смотрела на себя со стороны, его глазами, и думала, что я идеальная для него, со мной у него хорошие ощущения, в которые он влюбился (я читала, психологи считают, что мужчина на самом деле влюбляется не в женщину, а в свои ощущения, которые он испытывает рядом с ней).

Так было до «падения» зуба и моего образа в его глазах. Сейчас я понимаю, что не ощущала себя счастливой женщиной только потому, что мне хорошо рядом с ним, а старалась, «работала» на его ощущения, в которые он должен влюбиться. Я наслаждалась идеальным своим образом.

Раньше все было хорошо, и я жила в этом образе. Но теперь он сломан, и я перестала быть им. Теперь я женщина без зуба. Это уже не привлекательно. Я больше не работала на образ. Я потухла.

Образа нет. Меня, какую он знал, меня, какой я старалась быть, нет. Может, это нужно, чтобы я стала живым человеком, у которого может быть все. Но я не стала им. Я погасла.

Мои мысли все время занимал этот «зуб». Его отсутствие. Казус. Мне хотелось вернуться домой, спрятаться.

Мне казалось, что до конца жизни теперь я буду стесняться, думать о зубе, и он будет думать об этом случае, и что вся радость жизни из-за этого будет навсегда омрачена.

Я не делала вид, что сникла. Наоборот, хотела показать, что мне смешно. Делала уверенный вид. Но постоянно видела теперь свой образ беззубой, которым я стала в секунду, и себя в одновременно смешной и катастрофической, а потому нелепой ситуации.

Я старалась держаться бодро, но теперь была без пыла образа, а живым человеком не могла общаться с Сергеем так, как общалась до случившегося.

Мы вернулись каждый в свою страну.

Он был дорог мне. Но я не могла не думать о зубе.

Он писал мне теперь раз в двести реже, чем до встречи. Если раньше мы переписывались днями напролет, то сейчас — раз в неделю дежурное: «Привет. Как дела?».

Я отвечала, но сама теперь не проявляла инициативу: стеснялась, думая, что не нужна.

Я не хотела терять его и свои планы на семейную жизнь с ним. Однажды я настроила себя, придумала себе другой образ: женщины, у которой могут быть в жизни разные случаи, но которая не обращает внимания на мнения окружающих, исправляет ситуацию, живёт дальше и по-прежнему не думает, что о ней подумали в том или другом случае, каким бы комичным, ужасным либо просто глупым он ни был.

Я настроила себя на такой лад, потому что видела, что мы теряем общение и друг друга, и хотела предложить ему следующий этап отношений.

Я сказала, что нам нужно жить вместе.

Потом еще несколько раз говорила ему об этом. У него были отговорки: то он готовится к сессии в магистратуре, то нужно отдавать долг, то нет средств сделать визу для меня, потому что еще не получил возврат налогов за предыдущий год. Я уже даже не переживала о зубе. Потому что видела, что он относится ко мне, как к чужой.

Теперь мне было все равно, что он думает. Если он так может. Я уже не так ярко воспринимала ситуацию с зубом. Мне было все равно, какой у меня образ в нашем общении. Если общение все равно сходит на нет и запланированная семья бледнеет на горизонте жизни. Что там семья: вся распланированная мной жизнь исчезает на горизонте будущего.

В списке контактов смартфона я переименовала его с «Сережа» в «Уральский Пельмень», когда стала понимать, что он ищет причины, чтобы я не приезжала к нему и чтобы не разводиться. В промежутке он был также «Любимый муж», «Муж», потом «Сергей» и снова «Сережа»… Понятно, что наименования менялись по мере развития или угасания нашего общения. В завершении — снова «Уральский пельмень», но почему-то номер так и остался в моем смартфоне не удаленным.

Сразу после Стамбула общение не радовало из-за зуба. Но теперь я не ощущала радости, потому что в жизни было грустно. Я теряла его. Больше никого нет.

Да другой и не нужен. Однажды я сказала ему, что если с ним ничего не получится, то не знаю, будет у меня мужчина или нет, потому что остальные кажутся чужими.

А он сейчас, видимо, считал меня чужой.

Я сказала ему, что наше общение приближается к нулю, и что мне нужно больше коммуникации и взаимодействия с ним. Он сказал, что ему нужно то же самое. На этом наше общение прекратилось.

Если женщина красива для себя, ощущает себя, получает удовольствие, — она красива, и она притягивает. Если красива для него, пытается выгодно показать себя, афишировать свои разные грани, поразить, отдать себя, демонстрирует, завоевывает — и…, может, не сразу, отворачивает.

Но дело не в «привлекает» и «отворачивает», если ты не охотница, — дело в платье счастья: из искусственного оно материала или натурального? Для него или для себя? Только красивое, из синтетики или комфортное, из дышащей ткани?..

Да, люди разные, кто-то может отказаться от человека из-за ноготка, другой примет вопреки чему-то большему. Но иногда дело не в ноготке, руке или ноге… ох, и даже не в зубе. Может, психологи правы, мужчины влюбляются не в женщину, а в свое состояние рядом с ней, и дело в ее поведении и ощущениях: ощущениях, скованных, ограниченных мыслями о желании нравиться ему, все ли правильно, хорошо она делает, в подчиненном этим думам поведении, контролируемом стремлением внушить симпатию, очаровать: на вид раскованном, чтобы показывать, демонстрировать себя, какая она легкая, другая, или стеснённом — две вроде противоположные друг другу манеры, но обе — из намерения обворожить и его следствия — внутренней зажатости,… и в ощущениях свободных, наслаждении собой, жизнью, пространством, которые она невольно транслирует в мир, возможно, передает другим, которые в ней обнаруживают окружающие и которые заставляют человека, хорошо, если не бабочку, задержать свой взгляд на ее мире; иногда — на части ее мира — эмоциях, их красоте, ну, может быть, на более глубоких переживаниях, но только — с нектаром…

Желая дать понять Сергею, что ни к одному мужчине, кроме него, я не ездила на встречу в другой город и, тем более, в другую страну, я сказала ему, что у меня за всю жизнь был всего один парень, одни отношения, только с тем парнем. Мои слова Сергею ни о чем не сказали. Мужчины не верят в слова и действия женщины как в саморекламу. Они верят только в её чувственные впечатления. И своим ощущениям около нее, оставляющей след в сознании, окрашивающей моменты. Или работающей на его ощущения и чувства и отворачивающей от себя.

Верят ощущениям, ну, и своей логике, например, когда она говорит, что за женщиной якобы очередь из других мужчин.

Через три месяца я взяла себя в руки и ощущала счастье от прикосновения ветерка в Геленджике. Прямо здесь, сидя в своем кресле-мешке. От близости шумного, иногда поющего, ласкового, а иногда бушующего моря. Запаха моря. Завтраков в красивом ресторане «Эдем» со свежей лавандой на столах. От вкусов. Огоньков на другом берегу, которые горят для меня, когда я сижу в уютном кресле на пляже после работы. Это Новороссийск зажигает огни для меня. Я почти серьезно начинала думать, что все это создано за миллиарды и десятки лет до моего рождения, чтобы я могла наслаждаться данным чудом.

Я слушаю море. Вдыхаю запах его. Ощущаю ветер. Ну, вы уже знаете… Но ещё я вижу яркие звёзды над морем и территорией огромного пятизвездочного отеля, где я работаю. Знаю, что завтра в «Эдеме» для меня приготовят вкусный завтрак, потом обед, ужин. Я могу брать на шведском столе все, что хочу: утром — творожную запеканку, овсяную кашу, чай любой (черный, зелёный, травяной), кофе, сыр, хлеб, масло, зелень, выпечку, омлет, вареные яйца и так далее. Днём — супы, каши, любой гарнир, котлеты, мясо во всяком виде. Вечером — тоже богатый выбор.

Потом за мной уберут со стола и помоют посуду.

Часто вечерами я лежу на шезлонге на пляже, под натуральными звездами, и наблюдаю за Вселенной. Смотрю во Вселенную, открывая свою.

Жизнь уровня тысячи звезд.

Я работаю на солнечном собственном пляже отеля, крыша защищает меня от палящего солнца, у меня здесь есть питьевая вода в 19-литровом кулере — все для удобства, я вдыхаю полезный чистый свежий морской воздух и получаю за это деньги.

Сейчас я работаю. Вернее, я провожу время на работе, его мне оплачивают. Но детей, как часто бывает, в этом детском уголке сегодня нет.

Я кайфую, когда здесь есть дети, мне нравится работать с ними. Когда их нет, я просто отдыхаю.

Сейчас я сижу в удобном кресле-мешке и пишу в своем смартфоне этот роман про себя.

Я люблю себя. Научилась по-настоящему любить себя.

За эти три месяца что мы не общались с Сергеем.

Но сегодня это время закончилось.

Я пишу роман и вдруг вижу сообщение. От: «Уральский пельмень».

«Привет. Как дела?»

Я смотрю на сообщение, оно скрылось. Я потянула скрывшееся вниз — оно открылось. Я открываю глаза шире. Я читала, по очереди глядя на каждую букву: у, р, а, л, ь, с, к, и, й, п, е, л, ь, м, е, н, ь. И аватарка все та же.

Но я не могла поверить, что он написал мне.

Я провела пальцем вверх по смартфону, чтобы скрыть сообщение.

Потом снова потянула значок мессенджера вниз, чтобы ещё раз прочитать само сообщение.

«Привет. Как дела?»

Смотрела на него несколько секунд.

Перевела взгляд на адресата. Все точно: «Уральский пельмень».

Я не ошиблась.

Я сделала свайп вправо, чтобы скрыть сообщение. Потом отвечу.

Почему я знала, что точно отвечу?

Потому что хотела общаться с ним.

Да, прошли первые, сильные, тяжёлые, почти невыносимые переживания. Да, я взяла себя в руки.

Но у меня была только настоящая жизнь. Да, я ею наслаждаюсь.

Но у меня не было будущей жизни. А я хочу семью.

При этом никого другого в качестве кандидата в женихи я не рассматривала, не потому что наделялась, что буду с ним, а потому что сказала ему правду: остальные кажутся чужими.

Что значит «свой»? Что значит «чужой»?

Громкие слова. Знаю ли я, что это, кто такие эти люди? Знаю только, что каждый по-своему ориентируется в мире людей — чужих и своих.

Кто-то считает своим человека, с которым есть общие увлечения, темы для бесед. Кому-то важно знать, что с партнером у них одинаковые взгляды на жизнь, явления, ситуации. Может быть, даже на политические ситуации.

Кто-то полагает, главное, чтобы оба совпадали в быту, в мелочах, ведь жизнь большей частью и состоит из повседневности.

Кто-то выберет только того, кто не оставит в шторм. Таким людям важно пройти среди бушующих волн-стен по дамбе для причала, рука об руку, обнявшись, и только потом вместе отправиться в плавание.

Кому-то не понравится говор, потому что он «модный» только в деревнях, и говор не уступит смелости этого человека: выбирающий забракует выбираемого как своего, отправит его в списки чужих, хотя этот чужой может при случае, к примеру, спасти вам жизнь, а «свой» испугался бы прыгнуть за вами в… какой-нибудь пролив, к примеру.

Да, не все, кто прыгнет, подойдет тебе как партнер по жизни, хотя, возможно, он уже показал, что с ним можно идти и по причалу в шторм, и в дальнее плавание; но точно не свой тот, кто знает, что отказался бы прыгать за «своей».

У кого-то, главную роль играет трезвость, расчет.

Так или иначе, мы угадываем в человеке чужого и распознаем своего каждый по-своему, но, наверное, в первые секунды знакомства с человеком у многих все эти способы зачастую уходят на второй план, когда за дело берется интуиция, и она шепчет: «Твое», «Не твое».

Многие действительно полагаются на интуицию. Часто интуиция в таком случае — память и быстрая логика, которую не замечает наше сознание, мы анализируем на основе того, что мы забыли, на основе каких-то моментов из прошлого, возможно, неосознанного возраста. Из сознания утекло, но подсознание помнит. Это настолько мелкие движения мозга, что наше сознание даже не замечает их, поэтому нам кажется, что это не работа мозга, а шестое чувство. Какой-то человек понравился или не понравился нам в далеком детстве, и наше подсознание со своей прекрасной памятью переносит эти симпатии или антипатии во взрослую жизнь.

Кого хорошего из моего детства мог напомнить мне Сергей? Папу? Дедушку? Ни на кого из них он не похож ни внешне, ни внутренне: оба моих родственника ответственные люди, и это касается не только работы, но и семьи. Хотя, Сергей и говорил мне про семью. Но даже после этих разговоров, после Стамбула, когда стало видно, что в плане ответственности за семью он не похож на моих дедушку и папу, все равно какое-то время я не видела в нем не моего. (Кстати об ответственности: еще до встречи я узнала, что у Сергея есть сын от первого брака, но он не видит его с двух лет ребенка, и, скорее всего, папой мальчик называет другого мужчину, второго мужа первой жены Сергея. Я спросила тогда Сергея, хочет ли он увидеть сына, он сказал, что сын даже не знает, не помнит его. Я растолковала этот ответ как «Нет»).

При знакомстве иногда кажется, что действует не логика, а самая верная интуиция. Но зачастую это не она, поэтому порой такая «интуиция» ошибается. Внутренний компас из-за того, что рядом есть магнит — нечто, что нам вдруг понравилось в человеке (к примеру, он умеет говорить о семье), — сбивается, и мы принимаем человека за своего: стрелка показывает в направлении этого магнита, а не магнитного поля Земли: быстрые движения мозга вместо настоящего шестого чувства, ошибка вместо твоего человека. Так наш мозг закидывает одних в список своих, а других людей — в черный список, ну, или в серый — где-то между белым и черным: пусть подождет там, во френдзоне, на всякий случай.

Так или иначе, параметры «своего» у каждого свои. Мы можем ошибаться, отгоняя от себя «чужого» и записывая в свои чужака. Наверное, выбирать нужно не мелкими движениями мозга или не только ими…

Для меня ключевым является совпадение ценностей, целей, желаний, например, семья, ребенок, дети. Но каждый имеет право выбирать пару так, как он считает нужным. Думаю, и я могу не быть с тем, с кем нам есть, о чем поговорить, но кого я не посчитала своим для такого важного события как отправление в плавание по совместной жизни. Более того, даже имею право не быть с тем, кто хочет детей, если моим его не посчитала моя интуиция. Даже когда 30 лет.

Или интуицией я называла неосознаваемое нежелание жить реальной жизнью, желание ждать «того самого», чтобы вязнуть в мечтаниях?

А может, правда в том, что я не только сейчас начинала любить себя, а всегда любила, поэтому не позволяла себе быть с тем, кто не кажется мне своим? Сейчас я поняла это, и почувствовала, осознала, что всегда уважала себя, поэтому не спешила быть с любым, со всеми подряд.

Я красивая, я знаю это, потому что многие люди делают мне комплименты. Часто я замечаю на себе не только взгляды любующихся мной мужчин, но даже женщин. Я могла бы знакомиться с мужчинами в Геленджике, но не делаю этого, потому что когда-то поняла, что многие из них и на первый взгляд, и в продолжительном общении кажутся мне чужими. Некоторые при знакомстве, уже на первом «свидании» говорили мне: «Почему ты даже за руку меня не возьмешь?», кто-то просился на «чай» ко мне в гости или безуспешно звал к себе.

Я не хотела разменивать себя с людьми, которые по разным причинам попали в список чужих мне.

Я решила приостановить процесс знакомств. Не навсегда, конечно: в монастырь не собиралась не только потому, что не была христианкой, но и потому что с оптимизмом смотрела в свое будущее.

Я не общалась пока ни с кем после Сергея. Но и он за три месяца перестал быть таким уж своим в моей голове.

Отвечу не раньше, чем через час.

Сообщение пришло в 10.45.

Напишу ближе к обеду.

Может даже после ресторана. Там соберусь с мыслями.

Вместо того чтобы наслаждаться здесь и сейчас вкусами, ароматами и звуками музыки, буду собираться с мыслями о том, что ему написать и когда.

Опять переживания и мысли, нравлюсь ему или нет. Снова образ вместо живого человека и моего, живого человеческого счастья.

Вновь не настоящее, а только мысли о будущем.

Может не нужны прежние переживания: почему не отвечает? Почему отвечает так сухо? Почему не хочет делать визу? Почему не хочет, чтобы я переезжала к нему? Почему не хочет разводиться?

Это же верх нелюбви к себе! Ожидание вместо того, чтобы сосредоточиться на своем внутреннем мире и обогащать его, вливать в него спокойствие и наслаждение, зародить, питать, взращивать уверенность в себе внутренней. Найти занятия, которые умиротворяют: вышивание, макраме, море, рисование; более активные увлечения, которые заряжают бодростью: я люблю танцевать одна или с подопечными, играть с детьми в догонялки. Надолго меня наполняют энергией игры в волейбол с подростками и в водное поло как с подростками, так и со взрослыми гостями отеля в выходные дни. Да, ради такого веселья я переборола страх воды в бассейне, и теперь могу играть там, где уровень наполненности не выше моих плеч, правда, перемещаясь не вплавь, а на ногах… Женщине нужно не только состояние спокойного течения и созерцания, безмятежное море, а также и бодрое положение духа, в зависимости от настроения, но в любом случае — гармония с собой.

И, конечно же, освобождать голову от мыслей: лично я слишком много думаю, анализирую, в том числе после Стамбула до Геленджика — о переписке с Сергеем.

Мужчину, конечно, выбирать нужно, не выключая голову, но иногда мысли распирают мозг… После обеда я была уверена, что мне это не нужно. Что счастье быть здесь и сейчас дороже. Что он уже однажды отказался от меня. Если бы молчание длилось три дня, то можно было бы вновь думать, ответить ему и загадывать ли о будущем с ним.

Но три месяца — это явный отказ от меня. У него там с кем-то не получилось, и он решил вернуть меня?

А ведь он знал, что мне трудно найти мужчину, потому что «остальные кажутся чужими». Нет, он отказался от меня. Три месяца молчания через несколько дней после таких слов. Это хуже, чем просто молчание, если бы я не признавалась ему в таком.

Нехорошо не ответить.

Просто напишу, что дела хороши. И все. Я действительно так думала, никакого самообмана.

Я решила добавить несколько строк в свой роман про себя в смартфоне, описывая все, что происходит здесь и сейчас и в моей жизни: «Я села в свой удобный мешок в своем детском уголке на моем пляже на море, к виду которого я давно привыкла».

Что в моей голове? «В моем уголке на моем пляже на море…» Я волнуюсь? Я заглянула внутрь себя. Что я ощущаю сейчас?

Я смотрела на море. Этот любимый привычный вид всегда говорит мне, что все будет хорошо. Не успокаивает — я спокойна.

Я вошла в мессенджер.

Он был в сети 30 минут назад.

Ждёт от меня ответа? Знаю, что да. Чувствую. Когда учишь мысли успокаиваться, верх берет интуиция.

«Привет. Все хорошо. Спасибо».

И не нужно думать, как прежде, после Стамбула, каким образом выстроить предложение, чтобы точно написал еще.

Тут же ответ:

«Как работа?»

Я не знала, хочу ли я отвечать. До ответа я взглянула на его фото: он не только был не своим. Он чужой?

Но если я уверена в своем состоянии любви к себе и что больше не буду переживать, то можно пообщаться. Все равно детей в моем детском уголке сейчас нет.

«Самая лучшая».

Сообщение прочитано.

«Как твоя?»

И даже не нужно выдерживать паузы, чтобы казаться менее доступной. Просто пообщаться от скуки.

Ответы теперь приходили, как в самом начале общения, — почти моментально.

«Работаю все там же».

И я стала бояться, что если не задам вопрос, то не напишет больше, что если не ответит сразу, то снова начну переживать, интересна ли я ему. Может, ну эту переписку? Без нее спокойнее.

Неужели работа с морем насмарку? Так легко вынырнуть назад, из своей глубины и неги, в ту повседневность, где боялась, что уйдет то с ним, чего, возможно, даже не было? Ведь, как я начала понимать вблизи моего Черного моря и в моей любви к себе, в моей реальности Сергея почти не было, только мои мысли о нем: мечтания о том, что у нас будет (даже не наши общие, конкретные, планы, ведь разговоры о семье — только разговоры, не планы. Да и те сошли на нет), страх, что потеряю общение, ну, и наша переписка (ну, хоть она реальна) … Как же моя глубина, которая для меня становится все более ясной… Как же уважение к себе, которое вытаскиваю из такой громадной глубины… как из морской. Как же другие мужчины, которые хотят познакомиться? Неужели среди них, во всем мире, кроме Сергея, нет молодого человека, который хочет семью?…

Да зачем мне «весь мир», когда есть мужчины рядом. Вон, они оглядываются вслед. Проходят мимо пиная и тянутся на наши с морем наработки: на мою все нарастающую манкость. Зачем Баден-Баден… Который, впрочем, как выясняется, не стал для меня таким уж далеким.

«Но сейчас в больнице».

Как тут замолчать?

«Почему?

«Что случилось?»

Ответа не было 15 минут. Про больницы, как ему периодически делают витаминные капельницы, про заботу о себе писать он любит, поэтому напишет.

«Длинная история».

«Расскажи».

«Как-нибудь в другой раз».

Я поймала себя на мысли, что «другой раз» даёт надежду. А сама себе я ее еще дала? Любовь есть, а надежа и вера в себя? А верность себе, своей неге, женской сути?

«Почему не сейчас?»

Через пять минут пришло фото.

Он лежит на больничной кровати, а ноги у него нет. Нога у него одна. Он в светлой пижаме в бледно-голубую полоску. Рядом с кроватью какой-то аппарат.

Я ужаснулась.

«Что произошло?»

«Ехал на велосипеде.

Упал.

Кость сломана.

Не смогли восстановить».

«Ужас».

«К тебе кто-то приходит?

Мама знает?»

«Знает.

Коллеги были».

«Когда это случилось?»

«Две недели назад.

В горах».

«Ты пишешь мне от скуки?»

Ответа не было 15 минут.

«Нет, конечно».

Кстати, скажу по секрету, после Стамбула временами я пыталась не думать ни о чем, избавиться от мыслей, чтобы в дело вступила интуиция. По моему мнению, она должна была подсказать мне, что делать, чтобы общение с Сергеем улучшилось. Но в Геленджике я поняла, что просто не думать о нем лучше и естественнее, чем пытаться не думать ни о чем, чтобы в голову пришло что-то гениальное, благодаря чему наладилось бы наше общение. Просто не думать лучше, чем пытаться не думать.

Сейчас я не знала, что писать дальше, чтобы продолжить диалог.

С одной стороны, он в таком положении что продолжит общаться: ему и скучно, и, скорее всего, думает, что без ноги он никому не нужен (кроме меня и мамы). Я как будто рулю сейчас диалогом. Я уже знала, что он мне нужен.

С другой стороны, я не мыслила, что писать в такой ситуации и как может человек, который недавно потерял часть своего тела, реагировать на разные сообщения.

И я не ведала, что писать, когда нет вопросов от него, чтобы не показаться навязчивой, и когда нет вопросов у меня. Боже, он предлагает себя, безногого (или, как минимум, общение с собой, и все-таки я знаю, он хочет, чтобы его взяли таким, какой он есть в настоящее время), а я даже сейчас думаю, как выгляжу — навязчиво или нет — в его глазах.

Хотя вопросов у меня много.

Зачем он написал?

Он что-то планирует со мной?

Или пишет, действительно, чтобы скрасить время в больнице?

Я вспоминала Стамбул… Как я жаждала быть настоящей женой. Мне, казалось, что Сергея можно и нужно любить. Позже я поняла, что мне казалось это безосновательно, что я еще не сделала о нем никаких выводов, кроме поспешных.

Отравились мы в предпоследний день. Сначала плохо себя почувствовал он. Я попросила таблетку для него у сотрудницы нашего маленького отеля, делала ему чай.

Мы гуляли по Стамбулу, общались, я платила в кафе, потому что знала, что у него ипотека на 39 миллионов и долги за ремонт квартиры. Он рассказывал мне, когда мы шли в мечеть на никах, что закрывал ежемесячные платежи в 20 тысяч рублей по ипотеке жены.

Мы ходили за продуктами в дорогие супермаркеты в центре города (дешевле магазинов там не было) и пользовались моей картой, которую Сергей назвал однажды «нашей». Он рассказывал мне, когда мы шли в мечеть, как его жена пользовалась его картой до введения санкций, несмотря на то, что они жили в разных странах. Рассказывал, как она расстроилась, когда ввели санкции, потому что из-за них она больше не могла расплачиваться его деньгами на его карте.

Теперь, сказал тогда Сергей, он «выбирает себя».

Он заплатил за нас в кафе только в самый первый раз. Потом мне было неудобно, ведь у него долги, кроме того, в переписке он сказал раза два, что продукты в Германии очень дорогие, и мы говорили о семье, о никахе, я считала нас почти мужем и женой, которые должны разделять все трудности вместе. Кроме того, мне было бы просто неудобно есть, если бы платил он, ведь он заплатил за жилье, хотя я знала, что за четыре дня это всего лишь 16 тысяч рублей.

Я расплачивалась турецкой картой, на которой была моя турецкая зарплата, которую я получала от турецкого отеля незадолго до знакомства с Сергеем. В том отеле я работала в детском уголке, с детьми, летом, во время наших школьных каникул.

Российской картой я не смогла бы расплачиваться в Турции из-за санкций, а вот европейской, к примеру, немецкой, можно было… Но я не умолчала о своей турецкой карте, где оставалось несколько тысяч лир, или несколько десятков тысяч рублей.

Однажды (это было не один раз) мы закупились в супермаркете будто на целую неделю: Сергей брал большую упаковку клубники, мандарины, помидоры, огурцы, турецкий кофе, маленький и очень дорогой (по крайней мере, для меня) ополаскиватель для рта себе и так далее. Как я уже говорила, расплачивалась в кафе и магазинах я (и чуть не заплатила более десяти тысяч рублей за посещение нами Топкапы).

В этот день до магазина Сергей проголодался и по дороге купил небольшой стакан клубники. До супермаркета мы ее съели. Потом, в магазине, он спросил у меня, взять ли клубнику. Она была очень дорогой. Я засомневалась, а он напомнил мне, что на улице «мы же ели, купили клубнику», которую оплатил он: почему не можем и теперь взять клубнику, которую, конечно, оплачу я. Вроде моя очередь (с другой стороны, не сравнить стаканчик клубники и огромную сумку продуктов) … Хотя очередь все время была моя, и мы даже не говорили об очередности, я даже не думала делить платежи на двоих и считаться.

Мне стало неудобно не взять: я пробовала ягоды из стаканчика. И даже если бы не пробовала…

Тогда передо мной даже не вставал вопрос, закладывал ли он в планируемые траты (если бы я, чувствуя неловкость, не рвалась платить всегда и везде) большую упаковку клубники, такую роскошь в Стамбуле для российского туриста-школьного учителя, но не для инженера из Германии с зарплатой в более чем полмиллиона рублей. Если закладывал, почему бы самому не взять уверенно упаковку с полки, не спрашивая меня, и заплатить на кассе.

Утром следующего дня я увидела, что купленных нами мандаринов нет, а накануне я не попробовала ни одного. Мне было жаль, потому что очень хотелось хотя бы маленький мандаринчик. Но он не оставил мне. В этот же день в номере я взяла одну клубничку. Сергей увидел, спросил: «А почему ты мне не предлагаешь?»…

После случая с мандаринами на прогулке я максимально деликатно, с улыбкой, сказала Сергею: «Видно, что ты был единственным ребенком в семье — не оставляешь еду другому, как будто другого и нет». Он задумался секунды на две, будто до этого даже не мыслил, что нужно оставлять, и сказал: «Ну, да, я эгоцентрик». С женой он таким, кажется, не был. Или она не позволяла быть таким с ней.

…Все-таки мужчину нужно любить, не слушая известную поговорку: не вопреки, а за что-то. И дело не в мандарине. Хотя, и он показатель (мандарин для ближнего), на который внимание моё обращалось, но я отворачивала его и отворачивала, не хотела смотреть. Хотела видеть эгоцентрика не эгоцентриком…

Третий день нашего пребывания в Стамбуле был солнечным. Перед выходом на прогулку я обнаружила, что бумажный пакет, куда я еще в самолете положила солнечные очки, исчез. В нем лежало еще что-то ненужное. Сразу после полета, аэропорта, знакомства с Сергеем руки так и не дошли разобрать этот пакетик.

После заселения я положила его на тумбочку рядом с входной дверью. Сейчас где он? Мы искали его. Нет. Не нашли. Скорее всего, уборщица подумала, что это мусор, и выбросила.

Солнце в тот день светило очень ярко. Мы стали искать, где можно купить солнечные очки. На площади неподалеку от многовековых мечетей, давно ставших лицом Стамбула, я увидела-таки очки! Наконец-то мои глаза будут спасены от солнца.

Мы подошли к очкам, я выбрала. 500 турецких лир. Спрашиваю у Сергея, оплатит ли он (ну, хоть что-то мне от него, мелочь, а приятно. Я ведь слышала, что другим девушкам мужчины делают подарки!). В ответ на мой вопрос он задает свой: «Или с карты оплатишь?» С «нашей» же карты…

Нет, я не оплатила с карты! Значит, еще не все потеряно… И любовь к себе возможна, даже когда постоянно платишь за вас двоих. Зачатки выбора себя…

Когда мы шли в мечеть, он рассказывал, как сломал руку, и его жена не осталась с ним в Баден-Бадене, когда нужно было вынимать спицы из кости руки, хотя он просил ее поддержать его. Он сказал, ему было страшно тогда.

Она купила себе самый дорогой билет из Германии в Россию, оплатив его с помощью карты Сергея. Почему так получается, что мужчинам нравятся женщины, которые легко тратят их деньги, не думая, что покажутся им меркантильными, корыстными?

Большинство мужчин и не считает их таковыми, им нравится подобное поведение женщины. Возможно, мужчины думают, что за фасадом уверенной меркантильности — неизведанная глубина, что в основе такого поведения лежит женское безразличие к тому, что мужчина подумает о ней как о корыстной и отвернется по этой причине, потому что женщина уверена, что в любом случае не останется без мужчины. Ну, а если не останется без мужчины, значит, в ней что-то есть. Другие мужчины ведь знают, что за глубина и за что готовы положить к ее ногам весь материальный мир. Значит, и мне, думает мужчина рядом с такой женщиной, нужно оплачивать ту, за которой очередь…

Как так получается, что та, у кого за фасадом есть что-то глубокое и нет корысти, остается невидимой для мужчины, когда она начинает платить за него, чтобы поддержать его, когда у него долги? Или глубина мужчины здесь тоже имеет значение?..

В Стамбуле Сергей рассказал, что ему нравятся женщины, которые ведут отношения. Скорее всего, он рассказывал это и своей супруге до женитьбы. Возможно, подобные ее действия, например, когда она покупает самый дорогой билет за его счет и оставляет его наедине с врачом (образно говоря) и страхом, — это борьба за него, чтобы не остаться без его кошелька (жить-то с ним, быть с ним, а не с его кошельком, она не хотела). Так вот, такие ее действия — это борьба за него, потому что она знает, что ему это понравится. Это — попытка показать каблук подкаблучнику: все, как он хочет. Опять же, игра на образ, создание нужно ему образа.

Получается, мои и ее действия прямо противоположные (я отдаю, она берет), но цель — одна: мужчина. Эта цель каждой из нас нужна была для разного: кому-то — отдавать и быть любимой за это, кому-то брать, ничего не отдавая взамен, и быть любимой поэтому (помните цепочку: не боится его потерять — очередь, — значит, дорогая, — значит, надо любить? Ну, «любимой», потому что делает его в его же глазах сильнее, за это, вернее, это он и любит).

Обе мы включили охотниц, и обе ошиблись. Потому что мужчины, даже те, которые позиционируют себя как подкаблучников, — охотники по природе. Наверное, мужчинам нужна женщина, которая растворяется в себе, своей неге, является наедине с ним собой, а не рисует ему такую, какую он хочет видеть, потакая ему (кто-то — с целью просто быть с ним, потому что не увидела в нем, как в других, чужого человека, кто-то — с целью жить за его счет).

Обе мы вели себя искусственно. Но мою суть он разглядел сразу, и моя глубина не стала для него загадкой, не стала интересной, даже не стала глубиной. Занавес открылся сразу. А в ее сути он долго ошибался, думая, что, раз она жестко ведет себя с ним, значит, не боится потерять, значит, есть очередь из мужчин за ней, а значит, глубина глубокая… Долго тонул, сам не зная, где. Поэтому их отношения длились дольше нашего общения.

В итоге, работая на свой образ в его глазах, она осталась без его материальной поддержки. Она тоже ошиблась, поэтому получила доступ к его кошельку, к Сергею как к кошельку, только на короткое время. Однажды он сказал мне, что с этим человеком уже не хочет быть. Потому что так же, как и я, она не была собой? Строила образ супер-леди, который понравится, ну, так сказать, подкаблучнику? Не сосредоточилась на себе внутренней, на своем внутреннем состоянии, не тонула в своей женской неге, не наслаждалась своей негой — собой…

Показывала каблук подкаблучнику и его место. В ее жизни. Он так и писал мне, что на первом месте у нее была работа, потом ребенок, потом собака, потом Сергей. Указывала ему на его место в ее жизни? Да, когда могла остаться с ним еще на день, но уехала, оставив его со спицей в руке, которую он боялся снимать, когда просил не уезжать, поддержать. Но очень расстроилась из-за карты. Место Сергея в ее жизни — важное место кошелька, поэтому как-то еще в переписке он сказал мне о том, что самое важное для женщины качество мужчины — толщина его кошелька (в том числе поэтому я доказывала ему обратное?) … Она строила образ холодной супер-леди, которая может держать в узде мужчину, убегала, — улетала, — когда нужна была ему, чтобы он оставался в роли гонящегося за ней, любящего.

Он рассказывал, как готовил для них с женой, когда они встречались в третьей стране, а они пила вино, в общем, красиво ужинала.

Кстати, рыбу, из-за которой нам стало плохо, тоже приготовил Сергей, она была слишком жирной. Ему было плохо ночью и немного — утром следующего дня. Ближе к обеду мы вышли на прогулку, но он быстро понял, что переоценил свои силы, и ему нужно остановиться и отдохнуть.

Неподалеку от нас мы увидели скамейку на небольшом газоне. Сергей лег на нее. Я присела под деревом в метре от лавки. Повернула голову вправо, в сторону Сергея, и начала смотреть на него. Как жена — на мужа, с которым они прожили триста лет вместе, но, — или уместнее будет «поэтому» вместо «но»? — поэтому срослись, как сиамские близнецы, стали друг для друга, как брат и сестра, и уже ничего пикантного между ними нет, но есть постоянные напоминания супруги принять лекарства. Как жена — на мужа, которая приняла его с его всем, хотя я даже еще не разобралась в этом его всём. Как мать — на ребенка, которая принимает его любым, заранее принимая его слабые стороны, о которых она еще не знает, но которые, возможно, будут. (хочу заметить, что предательство, измену, любые виды насилия я не простила бы никакому мужчине, в том числе Сергею, и «хоть какой, но мой», если речь идет о таких крайностях, — это не для меня).

Или, нет, я смотрела, как принцесса смотрит на принца, — юными, широко распахнутыми глазами, неопытным взором, — ведь только потому, что Сергей рассказал, что хочет семью, я стала смотреть на него как верная жена — на мужа.

Вот, подобрала наконец-то подходящее слово: как на мужа смотрит декабристка, которая куда он — туда и она, и ничего не остается больше — это ее судьба, а больше, другого, и не нужно…, несмотря на то, что еще рановато записывать себя в его декабристки.

И вот он лежит больной на лавке, с закрытыми глазами, а я, принявшая его, «хоть каким, но моим» (если без крайностей), смотрю на него, подставив руку под подбородок и слегка склонив голову. Вдруг он открыл глаза, увидел меня. Он быстро отворачивается и через несколько секунд встает со скамейки.

В этом я увидела резкое: не становись для меня матерью!

Наверное, мужчины не прощают, когда ты сама отбираешь у них привлекательную мадам, себя-женщину, превращаешь ее в мать, сестру, напоминательницу про лекарства (если речь не о трехсотлетнем браке), кого-то несексуального для него. Может, по мужскому мнению, так ты превращаешь его в несексуальный для тебя объект, и поэтому мужчине это не нравится. Может, мужчины в этом правы. Точно, правы, потому что это они не сами придумали. Это — природа, а природа в заложении фундамента существования не ошибается: влечение нужно для продолжения жизни на планете, а к сиделке не может быть влечения, по крайней мере пока в ней нет для тебя женщины. И мама — это мама: воспитательница, няня, доктор, кухонный работник, учитель — не женщина.

И к тому, кто смотрит на мужчину как на пациента, брата, принца, как на того, кому не нужно бросать свои силы, чтобы привлечь тебя, как на того, кем ты якобы уже завоевана, тоже, видимо, нет влечения… Не говорю обо всех мужчинах: некоторым в удовольствие перечитывать одну книгу всю жизнь: наслаждаться стилем, слогом автора, иллюстрациями, сюжетом, временами и местами внося свои домыслы, но без конца перечитывать одно и то же произведение искусства. Это если вспомнить сравнение женщины с книгой: прочитанной и непрочитанной. Но в первое время, в вашем Стамбуле, когда ты еще не была в его Баден-Бадене, и тот город не стал и твоим, не стал вашим, и в нем не стал вашим один из местных загсов, до кольца, заявления, печати, храма, Казань большинству интереснее брать самому, пока она еще не покорилась заранее, не узнав тебя хорошего, еще не увидев в тебе того самого.

Интереснее, когда ты доказал, что за тобой верной спутницей можно отправиться в Баден, а не «возьми меня с собой, буду тебе хоть сестрой». Я уже тебе и жена, и сестра. Наверное, на это многие мужчины хотят ответить: «Там, в краю далеком, есть у меня и жена, и сестра…». Мужчине интереснее понимать: декабристка знает, в нем есть то, из-за чего она может отправиться за ним хоть дальше Баден-Бадена, и он показал это, доказал ей.

Накануне отъезда, после того, как плохо стало Сергею, ближе к вечеру, плохо себя почувствовала и я, будто в его поддержку. В моменты тошноты мне почему-то хочется, чтобы обязательно кто-то родной был рядом: мама, папа или кто-нибудь другой близкий. Мы сдвинули кровати, лежали, Сергей держал меня за руку.

Так же, как на прогулке, мы переговаривались с помощью рук:

«Ты здесь?»

«Я здесь».

«Мне плохо».

«Я с тобой».

Слезы будто сами выкатывались из моих глаз: так мне было плохо. Меня как будто перевернули и повесили вниз головой на дереве. В такие моменты я задаюсь вопросами: кто придумывает подобные почти невыносимые физические состояния и зачем они нужны. О том, чья это выдумка — такие мучительные внутренние, психологические, состояния, — чуть позже я также задумывалась.

Сергей тоже заботился обо мне, сделал чашку чая. Но, когда я спросила его, останется ли он со мной или все-таки улетит в Германию, если мне так же будет плохо на следующее утро, и я не смогу из-за тошноты не то что улететь, но даже поехать на автобусе в аэропорт (к тошноте из-за рыбы может добавиться морская болезнь, которая часто случается у меня в автобусах, а средств на такси у меня уже не было), он сказал, что, если останется в Стамбуле, потом не улетит, а ему нужно на работу. Он не хотел задержаться и опоздать на работу на один день. При этом несколько раз за время нашего заочного общения, переписки, в рабочие дни он был в больнице только ради витаминных капельниц. Также не раз брал отпуск на несколько дней, чтобы подготовиться к сессии, хотя и на работе у него есть возможность готовиться к учебе, много свободного времени: он часто присылал мне фото, как сидит за учебниками в офисе. При этом он предпочитал брать отпуск и читать учебники и дома тоже. Однажды я даже спросила, не уволят ли его из-за того, что он часто берет выходные дни. На это Сергей ответил, что для увольнения в Германии должен быть веский повод: например, кража сотрудником чего-либо в компании. Несмотря на все это, моя болезнь, тошнота не могли остановить его энтузиазм, пылкость к труду, жажду быстрее приступить к работе.

Кроме того, Сергей сказал, что его билет пропадет. Но что такое один билет Стамбул-Баден-Баден для инженера с хорошей зарплатой и для арендодателя с таким же доходом, — ведь он не только работает, но и сдает свою огромную трехкомнатную квартиру, а сам снимает жилье меньше по площади и стоимости, — при том, что билеты из Турции в Германию даже дешевле, чем в Россию…

Тогда я даже не вспомнила о его рассказе, только потом сравнила эту ситуацию с моментом из прошлых отношений Сергея, когда его жена не осталась с ним и улетела перед посещением супругом врача-травматолога…

Из-за жирной рыбы, если это интересно, у нас ничего не было.

Он держал мою руку в своей руке, когда мы шли в мечеть, и рассказывал, как он оплачивал все встречи с женой в Германии или третьей стране: расходы на билеты, проживание были только на нем, хотя она, по его словам, имея свой небольшой бизнес, зарабатывала хорошо, как он говорил, намного больше меня, учителя. Однажды Сергей купил путевки в Турцию, билеты, проживание, питание, для троих — себя, жены и ее сына, — но последнего запретил вывезти из страны его отец.

Каждый раз, когда я шевелила своей рукой в перчатке в его руке, он крепче сжимал ее в ответ, вольно или невольно создавая ситуацию сообщничества, и будто давая понять, что он мой соучастник во всем, что происходит со мной. Это был периодически повторяющийся диалог из двух реплик.

Вот мы идем. Я слушаю его рассказ о жене. Наверное, он там, в своем прошлом, и иногда мне важно знать, что он все же здесь, на старинных улицах Стамбула, со мной. Когда я заметила, что он отвечает мне рукой, я стала иногда говорить ею.

Пошевелю рукой: «Ты здесь?» (несмотря на то, что ты в прошлом, в рассказе о жене). Он сжимает мою руку: «Я здесь».

Большую часть разговоров занимал его рассказ о своей прошлой жизни: я думала, ему нужно выговориться, а мне нужно выслушать. По дороге в мечеть он не успел рассказать историю с женой, и после никаха я была уверена, что теперь уж точно мне как жене нужно создавать для него прочную моральную основу, поддерживать, хотя бы просто выслушав, он же мой муж. Я шла и слушала. Даже задавала вопросы.

Когда мы говорили о другом или просто шли молча, я иногда вновь шевелила своей рукой в его руке: «Я здесь». Он чуть крепче сжимал мою руку: «Я с тобой».

А, может, я сама придумала его реплики, и он не был со мной, ведь он был где-то в своем прошлом, с женой, в обидах, в, возможно, непрожитой до конца истории.

После очередной размолвки, жена написала ему, у нее было что-то с позвоночником, и они договорились встретиться в Турции, мирились там. (Кстати, зачем он все это рассказывал мне, и почему я слушала? Потому что не любила себя. Потому что видела, как он любил когда-то ее, и хотела, чтобы меня он любил так же, хотела узнать больше о «сильной» женщине, которая умеет заставить мужчину любить, именно заставить манипулирующим поведением того, кого чуть разгадала, кто сам раскрылся. Узнать, чтобы перенимать что-то от нее? Благодарю Вселенную, что мои глаза открылись, и я не стала перенимать фасад, который по началу нравится многим мужчинам, а стала работать над собой внутренней. Потому что этот фасад — это только маска, внутри у нее — беспомощность и тоже попытка найти опору в другом).

Он говорил мне: «Ты молодец, сама купила себе билет. Она не покупала, хотя зарабатывает лучше тебя». Тогда я думала, он хвалит меня, чтобы показать, что он ценит то, что делаю для нас (и мне это нравилось: жаль, но не я оценивала его действия, я обращала внимание на то, как он оценивает мои действия, а должно быть наоборот, однако мужчина и женщина поменялись ролями). Может, просто подбадривал на подобные действия, где я сама оплачиваю свои нужды, ну, и его нужды попутно?

Кстати, о действиях: действия Сергея я оценивала лишь по его действиям в рассказе о них с женой, а не по его действиям в Стамбуле, в нашем общении, и даже не замечала этого тогда. Ведь не сосредотачивалась на себя — зациклилась на том, как я выгляжу в его глазах, на его мыслях обо мне…

Мы говорили о том, что ему опасно было приезжать в Россию на встречу со мной, так как по его прописке в Пермском крае ему пришла повестка в военкомат (в связи с обостренной ситуацией, происходящей на международной арене), об этом ему сказала его мама. Он рассказывал, как приехал в Россию на первую встречу с женой, и они пошли в театр, он рассказывал это, когда мы вроде долгой дорогой (так много успел рассказать), но таким коротким путем (с первого очного знакомства прошло всего три дня) шли в мечеть.

До жирной рыбы мы гуляли по бывшему Константинополю, хотели посетить старый Дворец Топкапы. Несколько лет назад я приезжала в Стамбул как турист во время школьного отпуска и посетила эту достопримечательность второй турецкой столицы. Мне понравилось многовековое место, я хотела посетить его еще раз и хотела, чтобы Сергей тоже увидел великолепный дворец, и он хотел туда.

Мы так и не посетили Дворец. Когда узнала цену, я подумала, что это дорогое удовольствие: я уже и так потратила порядка нескольких десятков тысяч на наше питание.

Я хотела оплатить визит, и Сергей, кстати, не был против, мне это тогда казалось нормой… Ведь у него ипотека, долг. Но в то же время он отнюдь не отговаривал меня заплатить за посещение всемирно известной достопримечательности. Даже, наоборот, когда я сказала: «Дорого как-то…», стоя у кассы, он переспросил: «Дорого, да?»

Будто забыл, что я не миллионер, или сделал вид, что даже не предполагает, что для учителя это дорого. Но я и сама тогда потеряла память, забыла, что я не миллионер, или делала такой вид: смотри, я не такая, как твоя жена. Точно одно: не делала вид, а действительно забыла про себя, забыла, что женщина, не знала, что об этом нужно помнить.

Что греха таить, осознанно или нет, два человека включили режим потери памяти в части материальных положений каждого из нас, каждый для своей пользы: он — чтобы взять здесь и сейчас то, что само идет в руки, пусть по мелочи, ну, или по-крупному, для упражнения «выбираю себя после того, как жена отказалась от выбирающего ее», я — чтобы иметь кое-что в долгосрочной перспективе, более длительное, основательное, более важное для меня, другую ценность.

Нет, я искренне хотела, чтобы он, так же, как и я когда-то, порадовался, увидев большой дворец, чистосердечно желала облегчить его финансовое положение, сбросив с него груз трат в Стамбуле, со своим небольшим достатком, капиталом, хотела помочь песчинкой в пустыне, но не буду умалчивать о своей выгоде в ситуации. Однако это была не материальная корысть: я хотела настоящих, чистых отношений. Кстати, как-то, после Стамбула, в переписке он мне так и сказал: «Ты настоящая».

…Из Стамбула мы улетали из разных аэропортов. Я — на полтора часа позже.

Сергей уезжал в аэропорт около 10 утра. Я пошла с ним на остановку, откуда автобусы развозили по аэропортам. Она была в 7 минутах ходьбы от отеля, где мы жили.

По дороге я заботливо, как жена, вспоминая и напоминая себе мою маму, которая, волнуется за моего папу, такого же любящего и заботливого, как она, спрашивала, хватит ли ему денег на еду в аэропорту, ведь там все дорого, сможет ли он там есть.

Я несколько раз предложила снять деньги для него с моей карты. Он говорил, что денег, которые есть у него, ему хватит.

Где-то на заднем плане у меня сидела мысль, что те деньги, которые он давал мне в аэропорту, когда я прилетела, деньги, которые я не приняла, у него еще есть: он не тратил их, так как не платил в кафе и магазинах.

Но все же спереди была мысль, забивавшая, заслонявшая ту, первую: раз не отказывался от того, чтобы платила я, значит, денег может и не быть.

А куда они денутся… Наивная девочка: если человек говорит «Свет», значит вокруг светло. Если человек говорит, что он Санта Клаус, значит, он не дед Мороз, он Святой.

Он-то закладывал в сумму, которую обналичил для проживания в Стамбуле, питание, значит, не уйдя на питание, деньги не могли раствориться просто так, то есть они по-прежнему в его кармане…

В аэропорту я сначала решила даже не заходить в кафе, чтобы не платить за тарелку супа тысячу или больше рублей. Хотя в центре Стамбула, где мы жили, цены не ниже. Но решила до дома отделаться перекусами (фрукт, шоколадка).

За один банан в воздушной гавани нужно было заплатить, как за килограмм бананов в России. Может, тогда все-таки что-нибудь горячее?

Я ходила по аэропорту, обходила стороной хорошие кафе, искала самые дешевые места, где можно поесть, искала самую дешевую еду. Смотрела на мини-борды, сравнивала цены.

В одном местечке заказала супчик без мяса и лавашик. Его, конечно, не готовили специально для меня. Просто разогрели, приготовив сразу для всех посетителей, наверное, еще рано утром. Или вчера, не знаю. Не в этом дело. Я была рада, что нашла не очень дорогую еду в аэропорту. Что там до вкусов и наслаждений едой: рада, что смогу утолить голод.

Я подождала, пока разогреют суп. Пошла за ним на стойку, где выдают еду. На подносе принесла свой суд и лепешку на свой столик. Очень слабо разогрели, холодный, лепешка тоже не обжигает. Супа цвета похлебки, вернее, самой похлебки, очень мало. Но я была рада этой еде…

Сижу, ем. Вдруг от Сергея приходит сообщение в мессенджере: красивое фото. Глубокая, большая, просто огромная, белоснежная тарелка. На красивом столе. В тарелке — суп с огромными кусками мяса. Тарелка полная. Рядом стоит второе блюдо. Красота… Не только потому что сытно. Эстетическая красота. Видно, что в дорогом кафе в аэропорту. Он кушает…

Я посмотрела на свою бумажную тарелку, или на что? Что-то маленькое из картона, куда помещается всего несколько пластиковых одноразовых, как моя, которую мне выдали, ложек супа.

«Здесь такие порции огромные», таким сообщением снабдил Сергей свое фото.

Что-то в эти секунды заликовало во мне: тот момент, когда ты еще раз можешь показать, доказать ему, какая ты хорошая: смотри, из чего и что я ем. У меня почти нет денег, я кормила нас в Стамбуле, я на себя ничего не оставила и сейчас я ем в забегаловке, ем из картона…

Я отправила ему фото своей еды, в своей одноразовой картонной тарелке: видишь, какая я надежная, декабристка, не все себе, не как твоя жена.

Я думала, мужчина это оценит.

Я вспоминала Стамбул, но даже с прекращением нашего общения для меня все еще не вставало на свои места… Я по-прежнему видела в Сергее брошенного женой мужчину, когда он нуждался в ее поддержке, после того, как так сильно старался быть хорошим для нее.

Если честно, я до сих пор против называть его альфонсом. Наверное, я сама ввела его в такую ситуацию, а он просто поплыл по течению, не отказался проживать в Стамбуле за мой счет.

Если бы я увидела в нем настоящего альфонса, а не подобие, которым он стал в какой-то мере благодаря мне, то для меня он перестал бы существовать. Я не буду платить за мужчину, который намеренно стал содержанцем. Но быть по-настоящему вместе для меня это, когда, например, он не может заплатить, а она может, и она платит. Почему нет? Почему обязательно после такого все его хорошее отношение к ней должно упасть к нулевой отметке? Почему в этом случае она из разряда желанной добычи переходит в разряд нежеланных охотников за ним? Почему, чтобы до определенного момента считаться своей, — до времени, когда «своя» берущая, но не отдающая, не сострадающая, например, когда рука сломана, уже не нужна, — она, женщина, обязательно должна паразитировать на нем, в его жизни? Чтобы быть любимой. Как эти два состояния могут перекликаться друг с другом… (Знаю, это не про всех мужчин, но далеко не для одного при подобном раскладе, такая женщина становится своей, желаннее той, которой неудобно только брать, брать, брать)…

Хотя «он не может заплатить, а она может, и она платит» — неверно для ситуации в Стамбуле: тогда я отдавала свои последние деньги, и знала, что он зарабатывает примерно в 15 раз больше меня (не спрашивала, Сергей сам сказал мне об этом на этапе переписки, наверное, пытался произвести впечатление). Но у него же ипотека и долг. И еще я помнила, что продукты в Германии намного дороже, чем в России…

Даже мне, женщине, было бы неудобно питаться за его счет, а мужчина принял всю эту ситуацию, как должное.

Для меня тогда Сергей не стал альфонсом, я даже не задумывалась над этим.

Теперь, в Геленджике, на прекрасно оборудованном, уютном пляже, с морским воздухом в моих легких, с любовью к себе в сердце я почему-то иногда встречала где-то в голове слова «альфонс» и «жиголо» (хотя он старше меня на два года, а из-за жирной рыбы близости у нас не было), когда я думала о Сергее.

Но он не намеренно стал таким. Рассказывая о жене, он говорил, что теперь выбирает себя. Но, получается, за мой счет. Выбирая себя, он заставил меня, женщину, забыть о себе, ну, или просто не вспомнить. Не заставил вспомнить, как сделал бы МУЖЧИНА.

Не специально стал таким… Но как он с легкостью назвал в магазине мою карту «нашей»: «Где наша карта?»

В то же время, он отдавал мне в аэропорту, когда встретил меня, свои наличные на хранение и распоряжение, на наше проживание в Стамбуле. От них я отказалась, потому что мне было неловко. Наверное, в этот момент я не выбрала себя. Выбрала мой образ хорошей, бескорыстной в его голове.

Наверное, мужчинам приятно выбирать женщин, которые выбирают себя, а не бегут за ним, уже, так скоро, выбрав его, когда он еще не продемонстрировал себя ей на сцене, где мужчинам отрадно соревноваться между собой за ее чувства и еще более лестно честно получать первое место, побеждать. Я не о том, что все женщины, кто в паре, в замужестве, купаются в своей неге: некоторых выбирают из расчета, для собственного комфорта, когда выбирают себя (значит, когда женщина не выбирает себя, ее зачастую выбирают из расчета). Я о внутреннем выборе: пленяются теми и привязываются к тем, кто получает удовольствие от себя, где есть, кипит или потихоньку течет, своя внутренняя жизнь. Природа добытчика, который добывает для себя, для своей будущей семьи психологически здоровую мать, которая не растворится в нем, а в любом случае даст все нужное его продолжению, детям, поделится своим душевным здравием с ними.

Наверное, все мужчины внутренне выбирают женщин, которые выбирают себя. Природа охотника. Когда мужчины целые и здоровые, а не без ноги, например.

Без ноги они перестают быть мужчинами со своей такой мужской природой? Или только в этот момент, на краю, понимают, что все-таки лучше та, которая не упорхнет от тебя, когда тебе вынимают спицы из руки и страшно?

Или все это — эгоизм со стороны мужчины? Даже неважно, мужской или женский: у эгоизма нет пола, и я в этом убедилась на примере Сергея и его жены.

Но он хотел все-таки, чтобы я оставалась женщиной, а он — мужчиной, ведь предложил свои деньги в аэропорту как наши общие.

Кстати, никах в Стамбуле нам сделали. Помню, однажды он сказал мне, что для него никах настолько важен, насколько он важен для человека, который ему дорог. Может, так он пытался сказать, что я ему дорога, но в итоге никах все-таки не скрепил нас. Сказать можно что угодно. Наверное, я судила о нем все же по его действиям. В его рассказах. По его действиям в адрес другой женщины.

На второй встрече он подарил жене новый Айфон. Уже на второй встрече, когда снова приехал к ней в Россию. Она рассказывал это, когда мы шли из мечети…

Он сказал, что «конечно, не будет покупать» мне 10 граммов золота (во время религиозного бракосочетания меня спросили, сколько золота мне должен подарить «муж», если он будет согласен на подарок, и я ответила, 10 граммов). Он мог не согласиться на никахе, но согласился, а потом сказал, что не будет покупать, потому что у него нет на это денег. Сказал, когда мы шли из мечети.

Потом, в отеле, я, поразмыслив, сказала ему и, наверное, еще раз выбрала себя бескорыстной для него: «Ну, да, это же много. Я не разбираюсь в весе золота…». Про меньшее количество граммов Сергей промолчал. Я не о том, что нужно требовать — резкое слово, — лучше сказать, я не о том, что нужно ожидать от партнера, супруга, сообщив ему об этом, непомерное его силам, но женщине точно не нужно кренить весы в одну сторону. И я не о том, что нужно считаться, кто сколько для кого сделал, кто больше, кто меньше. Думаю, жене, и еще до женитьбы, он купил бы и более 10 граммов драгоценностей, даже при ипотеке. И покупал, только не обязательно настоящим золотом, одаривал златом в разном виде: ее ипотека, квартира в Германии, Айфон, путевки, банковская карта с полным счетом. Возможно, где-то — нет, но в этой-то части она была права: без всяких ужимок, легко, свободно принимала его дары. Может, без настоящей благодарности в душе, как само собой полагающееся, поэтому время подарков от него подошло для нее к концу, но все же не видела себя обязанной, не ужимала себя.

Я о том: просто ни женщине, ни мужчине не нужно, когда женщина пытается купить мужчину, тратясь сама, либо не принимая от него его трат на них, не позволяя ему вкладываться, санкционируя этим его слова «конечно, не куплю тебе», что, наверное, подразумевает: «какое золото, разве ты достойна, ты меня добиваешься, я же вижу, зачем мне что-то делать для тебя». Даже тому мужчине это не нужно, который легко может позволить женщине, так, при случае, сотворить из него альфонса. Позволить себе, попутно, мимоходом, — почему бы нет, она же сама, — стать альфонсом. Даже ему станет неинтересно, конечно, если мужчина не вступил в отношения, только чтобы уверенно взойти на пьедестал жиголо и занять место победителя среди содержанцев. Все просто. Как все-таки тесно для мужчин материальный мир связан с живым миром чувств, оцениванием женщины им и ее оценкой ему: заранее им нельзя ставить «пять», раньше времени они не хотят получить самый высокий балл.

Одно из условий никаха он не выполнил, я про золото: значит, не важен никах, не дорог человек.

Сергей рассказывал, что купил огромную трехкомнатную квартиру, чтобы там могли жить его жена и ее сын от предыдущего брака. Но она не переехала к нему, выбрав сына-подростка, которого из России не выпускал его отец, ее бывший муж.

Как-то, еще до встречи, я написала Сергею, что если мужчина любит женщину, то он готов растить ее ребенка от другого. Он ответил: «Ага, а потом он спит с другой». Тогда я не знала, что он женатый, не знала о его жене с ребенком от другого, об их ситуации.

Не зная об этом, сказала ему о нем же. Только потом поняла, что он ответил тогда о себе. Значит, мое «любит женщину» — это о нем и его жене. Значит, любил, отдавал, ничего не получил взамен, был ранен.

И его «выбираю себя» — это тоже отголосок обиды, нежелание больше что-либо отдавать женщине, ничего не получая взамен.

Но, как я уже говорила, этим нежеланием он подвел меня под свою ситуацию, поставил меня в свою бывшую роль. Сначала, в аэропорту, предложил мне, будто жене, руководить его деньгами как нашими общими, а потом просто, легко, безвозмездно стал принимать то, что я отдавала, скорее всего, будучи мужчиной, он догадывался, что это движение в никуда: мужчины «завоевывают» расположение женщин, не наоборот.

Когда я думала обо всей этой ситуации с его женой, мне было жаль его, как матери — ребенка. Ну, нельзя так жалеть мужчину! Женщине, вроде, как пишут книги, нужно выбирать себя. Но ведь любовь — это жаление. Как эти два состояния могут перекликаться?

Даже потом, когда я становилась все менее влюбленной в его образ и могла трезво смотреть на ситуацию, я не видела в нем жиголо. Я знала, что он рассказывал правду о жене, как отдавал, ничего не получая взамен: в рассказе он с абсолютно искренней обидой и даже неподдельной долей злорадства, сказал, что, хотя она не осталась с ним в Германии из-за ситуации с ребенком, ее сын все равно в итоге выбрал жить со своим отцом, а не с ней. Я видела, что он обижен.

Только когда я приходила в себя после «расставания» в Сергеем, я начала понимать, что желание угодить, показать себя хорошей связано с желанием, чтобы меня любили. В это время ты не замечаешь правды: видишь не человека, а его образ, который сама, где-то с его помощью, придумала. Влюбленная, хочешь, чтобы и его чувства к тебе были такими же, пытаешься больше ему понравиться, показать, что ты верная и не бросишь в трудные времена.

Но влюбленность — не настоящая любовь. Влюбленность — это когда ты любишь образ человека. Чтобы дать человеку шанс быть любимым тобой по-настоящему, нужно дать себе шанс увидеть его настоящим, а ему — показать себя настоящего. (Кстати, некоторым мужчинам тоже нужен шанс любить женщину, ведь настоящим охотникам, которые остаются такими всю жизнь, чтобы любить, нужны именно шансы, постоянно меняющиеся непрочитанные книги, которые они быстро прочитывают и познают или «познают», таинственные глубины, которым зачастую необязательно быть глубокими, чтобы быть привлекательными для подобных охотников. Но нужны ли нам, женщинам, такие читатели, любители разных книг?).

Так вот, чтобы дать ему шанс быть по-настоящему любимым тобой, нужно трезво смотреть на него и вашу ситуацию, понимать, к примеру, где можно за него заплатить, а где — нет, различать, где, действительно, у него трудная финансовая ситуация, а где — просто твои попытки показать, какая ты хорошая, надежная. Второе — это как раз ситуация с Сергеем: тут, будто, битый небитого везет: я платила за нас в дорогих магазинах и кафе, хотя зарабатываю в несколько раз меньше его.

Трезво смотреть на ситуацию можно, только если нет отчаянного желания, чтобы твои действия оценили, чтобы тебя он во что бы то ни стало полюбил, когда ты не доказываешь мужчине, что ты хорошая, верная, надежная (кстати, он так и сказал обо мне однажды, «надежная», и мне это понравилось, умница, садись, «пять»).

Не нужно влюбляться из-за внешности, к примеру, или в его слова, в том числе — в слова о том, как его не пожалела его бывшая жена и оставила его одного во всем Баден-Бадене, или в слова о том, как он хочет традиционную семью с детьми. Все, что нужно до первого живого чувства по отношения к нему, до первого шевеления еще закрытого бутона, — только с трезвой, холодной головой наблюдать за ним, за наличием или отсутствием звоночков, чтобы дать себе влюбиться в него, раскрыть в нем достойные, хорошие качества для себя.

Когда ты влюблен, не трезво смотришь. Поэтому быть влюбленной в мужчину, давать ему аванс настоящей любви, нельзя. Когда умеешь смотреть трезво, тогда видишь настоящего человека, его суть, ты не любишь его заранее, не давая ему шанса проявить себя, свою мужскую природу, делать то, из-за чего, как он надеется, женщина станет его, полюбит его, и он ПО ПРАВУ, потому что заслужил, а значит, с гордостью и фанфарами встанет на первое место победителя. Вот охотничий инстинкт мужчины, его природа. Умеющая трезво смотреть, женщина решает, будет она любить его или он не достоин, и только потом она любит или нет.

В тот момент, когда я думала об этом, меня озарило: получается, чтобы по-настоящему любить мужчину, нужно в первую очередь по-настоящему любить себя!

Любишь себя — выбираешь для себя — смотришь трезво — видишь трезво — любишь мужчину по-настоящему, то есть ЗА ХОРОШЕЕ и ПО ХОРОШЕМУ. Не любишь себя — изо всех сил пытаешься ему понравиться вместо того, чтобы наблюдать за его действиями по отношению к тебе, а не только, например, за его действиями по отношению к его жене в его рассказах, — не имеешь возможности разглядеть его — не даешь себе шанса любить его суть, если так она хороша, после того, как понаблюдала и разглядела, — не даешь ему шанса быть любимым тобой.

Не любишь себя — не сморишь на него с целью рассмотреть, хорош или плох он для тебя, — хочешь показаться ему хорошей девочкой — разглядываешь не его, а свой образ в его глазах, — выбираешь себя хорошую для него, чтобы ему было комфортно с тобой — не видишь его настоящего. Любишь себя — рассматриваешь его на предмет, хороший ли он для тебя, — если хороший, достоин, то любишь хорошего, достойного так, как он достоин, по-настоящему, за хорошее, и выбираешь себя уже не только для себя, но и для вас, — выбрала его, продолжаешь выбирать и его, и себя, чтобы «вас» не развалилось.

Выбирать себя здоровой, светлой, счастливой, потому что любишь себя. Выбирать себя таковой для него: не ненужной себе, не его мамочкой, не пытающейся понравиться… Здоровой и светлой, но выбрать такого, кто не уйдет от тебя другой, ведь в жизни может быть все: разные полосы, перемены, состояния…

Зря мои мама и папа против психологии как науки и против утверждений психологов, что нужно любить себя. Зря родители думают, что любовь к себе — это эгоизм, что любить нужно прежде всего ближнего…

В этом что-то есть: в любви к себе, в таком манифесте психологии.

Я говорю о настоящей любви. Что это для меня? Это не высокопарные слова, наоборот, любовь, по-моему, — это заземление, не полет с влюбленностью где-то там, наверху, а нечто осознанное, зрячее, но, возможно, полет от радости, когда уже понял, с кем имеешь дело, и что его моральные качества соответствуют твоим, а твои — его. Пара одинаковых в нравственном плане. Два сапога — пара. И поэтому друг с другом — надежно, легко, спокойно… Радостно. Не в плане постоянного веселья и праздника, праздности, а что бы ни было. Ведь вместе.

Настоящая… Когда не позволяешь себе относиться к своей паре хуже, чем к себе. А себя любишь, в том числе чтобы делиться своим внутренним с ним, чтобы быть здоровой в том числе для того, чтобы поддерживать партнера в любой ситуации. Осознанно работаешь над любовью к себе — осознанно выбираешь, кого любить, чью жизнь наполнять светом, кто достоин наполняться твоим светом, кто будет заботиться о тебе, о ком будешь заботиться ты.

Но та самая настоящая любовь — это только не осознаваемое тобой принесение себя в жертву вопреки качествам «любимого». Это — уважение и выбор хороших качеств в человеке. Уважение достойных качеств в мужчине. Наверное, это — умение распознавать и не отодвигать конкретного человека, если он есть, и его хорошие свойства или подобных людей в целом, человеческое начало, в сторону, умение увидеть, оценить заслуживающее признания. Но только это — не когда мчишься во влюбленность-тьму к тому, кто не сделал для тебя ничего хорошего, кого не за что даже полюбить, не желая расставаться со своим болезненным эмоциональным увлечением и темнотой, жизнью без просвета и света в тебе, с закрытыми глазами, только с иллюзиями, грезами о нем хорошем или вообще о нем, когда его даже в прямом смысле нет рядом.

Их даже вместе на весы нельзя ставить, бок о бок, нельзя сопоставлять то, что сравнению между собой не подлежит: мужчину и нектарщика, потребителя: не отодвигать в сторону, не оттеснять, не проявлять неуважение к настоящему мужскому началу, давая условный «шанс» его антиподу. Условный, потому что заранее знаешь, что ты его уже выбрала, независимо от того, каким он себя покажет, и даже смотреть, разглядывать его не будешь, уже влюблена; или не влюблена, но хоть какой, главное — твой. И условный шанс потому, что ему шанс быть любимым не нужен: не будешь ты, будет кто-то полегче.

Выбирать. А не копошиться во тьме, и, не видя, протягивая руки, неизвестно куда, натолкнуться на что-то.

…Осознанные чувства после такого выбора. Ну, как я уже говорила, в том числе — настоящее жаление.

Ты любишь его, как себя, это подразумевает такой порядок для женщины: сначала себя, потом его. Он проявляет свои лучшие качества к тебе — любит. Ты любишь себя и поэтому выбираешь хорошие качества в мужчине для себя, потом выбираешь его, того, кого возможно любить, кто показал это, и поэтому выбираешь свои лучшие качества для него, — любишь.

Говорят, любовь слепа. Но она растет именно из зрячести. Слепа влюбленность. Любовь слепа к внешним данным, достатку человека, ведь, по-настоящему любя себя, ты выбираешь человека, которому доверишь себя в любой ситуации.

Вот, что я имею в виду, когда говорю о настоящей любви. Если его корабль, полный его хороших или не очень качеств (из написанного выше и ниже в произведении понятно, что я имею в виду под «хорошими качествами» мужчины) не плывет к ней, а она ждет его на берегу, неважно, насколько они близко или далеко друг от друга физически, это — не здоровая любовь. В таких чувствах нет совместной радости, только ее муки ожидания, в такой нездоровой любви нет даже мужчины, только его образ. Бывает так, что в подобной истории нет даже истории, она — история — только в голове у нее… Если нет совместной радости, при любых обстоятельствах…

В юности я увидела картинку, где было написано на английском «Если любовь прошла, значит, это была не настоящая любовь». Наверное, это так: кто откажется от счастья быть с тем, кому ты себя небезосновательно доверил, быть уважаемым, заботиться и принимать заботу, от такой радости…

Да, это только рассуждения. Но я выбираю для себя только такую настоящую любовь, потому что, поняв, что такое нездоровая влюбленность или односторонняя «настоящая» любовь (когда ты вкладываешься в общение, отношения с человеком, а он — нет или почти нет, только когда ему это необходимо и удобно, ты выполняешь действия, как при настоящей, так сказать, двусторонней любви, но это — только внешнее, лишь твои действия, внутри — та же болезнь, заболевание им, вернее, даже не им, а его выдуманным образом, «любовь» с закрытыми глазами, влюбленность), так вот, поняв на практике, что такое нездоровая «любовь», она же — тягостная, томительная, чахлая, я осознала, что значит настоящая, здоровая. Да, теоретически, но у меня будто выработался иммунитет после болезни. И теперь организм реагирует на вирусы только здравием. Познать свет через тьму…

Получается, любовь — это действия и радость даже в сложной ситуации, например, когда ему или ей нужно ухаживать за супругом (любая другая, возможно, повседневная ситуация), но не когда, к примеру, она, забыв о себе, почти неживая что-то делает для него из своих последних сил, а самой уже почти нет (какая тут радость и какая здесь любовь к кому-то в той, которой нет, которая разрушена), однако когда в такой же ситуации она ухаживает, но с радостью быть с ним, любимым, с радостью быть собой, быть с собой (такую ничто не разрушит), ведь она знает, что достойный мужчина в любом положении не позволяет ей не выбирать себя, и она наполняет себя светом, временами отдается себе. Чтобы по-настоящему любить его: в данном случае — ухаживать за ним, и чтобы самой оставаться полной жизни: строить или беречь что-либо легче в хорошем расположении духа. В глубокой светлой радости всё легче. Она дает силы действовать. Не хочу раскидывать громкие слова, но меня не поймет только тот, кто не испытывал этого. Другие знают, о чем я. Это как узнать свой путь по Большой радости в себе. Кажется, такие ощущения испытывают люди в вере, кто действительно в ней: кто в вере, что всё — Бог, а Бог — любовь. Может, поэтому у них умиротворение в голове, психологии, как угодно — душе, сердце, — в домах и семьях, я не обо всех, кто религиозен, а о некоторых из них — обо всех, кто в вере: кто рад. Или, наоборот, возможно, для кого-то такая радость — дорога к храму как благодарность).

Я это уже испытывала. Но это «испытание» не продлилось долго и в последствии стало для меня действительно испытанием: после было больно. Наверное, потому что сначала такое нужно испытывать к себе, с самой собой, когда ты не в паре. Или испытывать это впервые для себя вместе с хорошим мужчиной. В любом случае обоюдно.

Ухаживать за ним и самой оставаться полной жизни… Опять этот круг возвращает к любви женщины к себе. Получается, источник любви к другим — любовь к себе. Только любовь к себе делает любовь к другому сильной, возможной. Дает силы быть и ради ближнего тоже — любить.

Наверное, любовь — это сила проявлять заботу. Всеобъемлющее чувство большой радости и как его следствие — дела, благодаря этой радости не выматывающие, какими бы тяжелыми они ни были. Причина радости — партнер и понимание с ним друг друга, но первоисточник этих чувства и силы — свет, то есть любовь к себе.

Любовь к себе — такая же светлая, большая радость. Вернее, не такая же, неправильно сравнивать ее с любовью к другому человеку, ведь она — первоисточник. Все начинается с любви к себе. Невозможно любить себя, как другого: если только другого, как себя.

Наверное, та самая совместная радость не будет стоить что-либо, если нет светлого расположения духа, основы, когда ты одна. Все строится на основе.

Даже если женщина одна, без партнера, любя себя, она не останется без внутренней опоры. Опора в себе (не в другом) — любовь к себе, свет любви к себе, который дает радость: ты заряжаешься больше, зажигаешь и зажигаешь свет в себе, свет любви к себе, к другим…

Другой человек может предать, как и саму себя предать можно, но только перестав работать на свой внутренний свет-опору и влюбившись не понятно в кого, пока еще не увидела, какой он для тебя, но не в его рассказах о том, какой он для других. Любя себя по-настоящему, всегда знаешь, что ожидать от себя: будешь верной себе, не влюбишься в кого попало. Любовь к себе в части выбора мужчины — это отсутствие глубоких чувств к нему, пока не просканируешь его на предмет «хороший или плохой» и не увидишь, что он старается для тебя, для вас. Любовь к себе в части выбора мужчины — не дать себе тонуть неизвестно где, себе, возможно, засасываемой болотом, а позволить себе прояснить, куда, во что ты вовлекаешься, положиться на себя, разглядывая. Наблюдать.

Кто-то может подумать, зачем, обжегшись на молоке, дуть на воду, бояться любви. Но со светом внутри трудно бояться чего-то (именно с ним ты позволишь себе осветить темноту неизвестности при знакомстве с мужчиной, этот свет поможет узнать человека, не кидаться сразу в темень неясности), сложно бояться, тем более любви. Я хочу ее. Настоящую. Какой я ее вижу настоящей. И человека рядом примерно с таким же пониманием любви. А еще лучше — с таким же знанием любви на практике.

Конечно же, все это — я про осознанные хорошие, небезрадостные, отношения — возможно если и в сердце к человеку что-то откликается, если интуиция не закидывает его сразу в список чужих. Но я слышала о случаях, когда сразу не откликается, а потом выстраиваются такие радостные отношения, радостная жизнь друг с другом. Или, наоборот, сразу может откликнуться, а потом наблюдения помогут понять, что оно того не стоит, оно того не предоставит… Но в любом случае, даже если откликнулось сразу, мозг, как я уже поняла, должен подсказывать, быть главным в этом деле.

Да, я пишу обо всем этом, рассуждаю о любви и свете, сидя в удобном кресле-мешке на берегу ставшего ласковым для меня моря, зная, что в «Эдеме» для меня готовят завтрак, обед или ужин (нет, завтрак готовят, когда я еще сплю). Но я открыла все это для себя в тяжелых внутренних переживаниях, когда была в темноте неизвестности по поводу того, что будет дальше в моей жизни, при этом нестерпимее для меня все же был отказ от меня человека, к которому, как я думала, я испытываю подлинное чувство (я ошибалась: тогда я даже себя не любила по-настоящему, его тем более не могла, даже не рассмотрев его): он и его чувства ко мне, уверенность в его переживаниях в отношении меня были для меня важнее даже моей уверенности в моем завтрашнем дне. Так я оказалась в пустоте, душевной дыре: его чувств не было. И моих ко мне. Поэтому я не знала о завтрашнем дне. Все заключилось, сосредоточилось, зациклилось, остановилось на этой дыре. Пробоине.

…И море было для меня угрозой, но я не побоялась «окунуться» в него, попасть в свою еще большую глубину, не зная, что там встретит меня; глубже уровня «если мужчина в тяжелой ситуации… партнерам нужно помогать друг другу»; до уровня чувствования чего-то настоящего к себе.

Включила свет в темном настоящем, в котором я была, именно тогда, когда оказалась в темноте, а мое будущее стало пустотой, как и настоящее. То настоящее, прошлое, в настоящем же настоящем у меня уже есть кое-что… Мой свет.

Включить свет можно и нужно именно тогда, когда страшно в темноте. Найти силу. Потом само пойдет. Не раствориться в текущем тяжелом, заменить его, например, морем, позволить морю поработать с тобой, даже если страшно. У каждого здесь свое море — разные способы познать свой океан.

И эту радость рождают не благоприятные бытовые условия, в которых я нахожусь сейчас. Наоборот: я знаю, что я не останусь здесь навсегда, и к моменту, когда я уеду отсюда в жизнь, где на меня не будет работать штат клинеров, поваров, других сотрудников отеля и Черное море, у меня уже будет основа для того времени, когда я сама, без помощи других людей, как сейчас, буду обеспечивать себе бытовые условия, пусть с какими-то повседневными сложностями: эта Большая радость, внутренний свет, который я включила, найдя включатель в абсолютной темноте, помогут мне жить, или даже выжить, при случае, какими бы ни были условия, события, ситуация.

Это — не преходящее и зависящее от текущих внешних условий счастье, не скоро заканчивающееся чувство радости, как от мороженого или от отпуска, после которого — повседневность и монотонная работа, крадущие радость, основа которой — мороженое или краткосрочный отпуск в теплой солнечной стране, другая, но недолгая жизнь. Это — основа. Какой бы тяжелой ни была ситуация, какими бы невыносимыми, нет, неправильно, какими бы сложными ни были обстоятельства… Все выносимо. Когда основа для тебя твоя теплая, солнечная страна. Внутренняя, конечно.

Чтобы не перепутать счастье и его подделку, эмоциональный подъем и настоящую опору в себе, хорошо, когда выстраиваешь основу не на радости, которую тебе дает его любовь, не «основу», которая может развалиться, если его вдруг не станет рядом, основу не на его чувстве, которое может быть преходящим, уходящим. А крепкую базу на твоем внутреннем мире. На любви к себе: сделать ее непреходящей, неутрачивающейся, постоянной. Очередность не такая: его любовь — основа для твоего счастья. А следующая: внутренняя основа, опора, потом принятие его любви, чтобы все не держалось или развалилось в зависимости от него, его настроя, его чувств. И даже лучше, когда эта база стоится в тяжелые внутренние времена, когда закладываешь фундамент, зная, что мужчина, даже если он тут и при чем, то только потому, что отказался от тебя, когда знаешь, что в составе твоего фундамента нет могущих не только приходить, но и уходить чувств другого человека: так ты уверена, что фундамент не зависит от его чувств к тебе и поведения, что база не рассыплется. Я не про то, что людям не нужно доверять (я никогда не приписываю свойств одного человека другим людям с принятием факта фатальности: всему миру нельзя доверять. Если опыт общения с человеком был негативный, то этот один человек не достоин того, чтобы изменить картину мира в моих глазах). Так вот, я не о недоверии к людям — я о доверии к себе, о том, чтобы не потеряться, когда есть любовь с мужчиной, и когда ее нет. Его не стало в твоей жизни, случилось что-нибудь еще — щелчок жизни по носу, и ты понимаешь: внутри тебя есть нечто крепкое, я-сама-себе-опора есть, все хорошо. Конечно, фундамент не обязательно строить на сильной боли, не нужно ждать тяжелого времени, но и не стараться заложить его на мимолетном или нет счастье от его чувств к тебе, они — такая же радость, как от мороженого, если нет другой радости, большей, не видимости, а настоящего фундамента — начала.

…

…Я забыла любить себя, даже не забыла — не знала, что нужно любить себя: мне об этом никто не сказал, мама не сообщила мне, что женщине нужно не только уметь любить — нужно уметь быть любимой (уважать себя мама научила меня, но также научила вечно оценивать себя, и там, где другая, более свободная внутренне и в поведении, спокойно пользуется благами от мужчины, я смотрю на себя и глазами другого человека, и своими глазами, и поэтому не позволяю мужчине в полной мере любить меня, сжимаю себя вместо того, чтобы любить. Да, любовь к себе основывается на уважении к себе, но все эти сжимания себя отбирают женственность, внутреннее состояние умиротворения и блаженства, когда ты не гармонично течешь, а выбиваешься из берегов, чтобы увидеть, не подумают ли о тебе что-то не то, как оценили тебя в той и другой ситуации, и, наверное, в некоторых случаях подобные зажимания себя, извечный самоконтроль не имеют ничего общего с самоуважением.

Но другое, более свободное внешне поведение женщины не означает, что мама научила ее любить себя, быть любимой. Просто кто-то умеет подстраиваться под время, ситуацию, приспосабливаться, играть. Даже если такому человеку кажется, что и внутренне он свободен, когда подстраивается, в своей игре, даже если он не отвлекается на мысли о том, что о нем подумают, не оборачивается на мнения о нем, ничего общего с любовью к себе там нет: если решил приспосабливаться. Есть выбивание из берегов и свобода от чужого суждения и нет гармонии, собственной опоры там, где человек живет мыслями, к примеру, о стыковке, с денежным каналом, где «канал» — не эзотерическое понятие, а гораздо более простое: кошелек другого человека. Игра в правильно (по требованиям времени) неправильную женщину, женщину-вамп так же выбивает из берегов женственности, как и желание быть правильной девочкой или боязнь показаться кому-то неправильной.

…Если о любви к себе не сказали в детстве, учиться этому взрослой женщине нелегко: то и дело норовишь скатиться в нелюбовь к себе, когда внезапно появляется тот, кто что-то там наобещал (например, семью), и тебе непременно нужно доказать, что ты достойна его, хорошая и подходишь на роль надежной спутницы жизни.

Но за свою любовь к себе нужно бороться. Особенно если умеешь углубляться в ситуацию, плениться чувствами к другому человеку, — все это так и норовит заставить забыть о себе.

В «любовь к себе — это эгоизм, что любить нужно прежде всего ближнего» есть противоречие, когда речь идет о любви к мужчине.

Когда женщина не любит себя, она не может любить мужчину. Даже если влюбилась, полюбила с закрытыми глазами, скорее всего, она рано или поздно будет разочарована этим человеком и «разлюбит» его. Вот тебе и «любить». Если она в отношениях продолжает не любить себя, значит, мужчина попался не тот. Вот тебе и «ближний». Не любя себя, мы можем только влюбиться, то есть «любить» непонятно, кого. Влюбленность зачастую приводит к тому, что мы в какой-то момент перестаем «любить ближнего».

Если мужчина попался тот, хороший (хороший? Да, из всего выше и ниже сказанного понятно, что я имею в виду под «хорошим мужчиной»), то даже нелюбящая себя женщина в отношениях с ним начинает открывать глаза и любить себя. Потому что мужчина создает для нее такие условия: она начинает прозревать именно из-за хорошего отношения мужчины к ней, он ей показывает, что она достойна любви, в том числе своей любви к себе, достойна любить себя, что для того, чтобы ее любили, ей не нужно доказывать, какая она хорошая, надежная. Спокойная мощь внутренне сильного мужчины, как та самая стихия, позволяет ей купаться в своей женственности и любви к себе. Иногда мужчину заменяет море.

В конечном итоге мужчина получает свой бонус: ее внутренний мир, светлый мир, которым она делится, который заряжает его, освещает его жизнь.

«Тот» мужчина даже после отношений, где он отдавал, ничего не получая взамен, не поменяет себя и женщину местами: не будет брать, ничего не предлагая.

Если же мужчина показывает ей, что она достойна любить его, и он только принимает ее «любовь», а точнее, влюбленность (незрелую любовь, поскольку любить подлинной любовью только берущего нет возможности), то он ставит себя на место бога, а ее ставит ниже себя.

Почему «незрелая любовь»? Потому что женщина по-настоящему любит (любит, а не только выполняет действия, как при осознанной любви к мужчине, когда она поняла, что он имеет моральное право на блага от нее, на ее благо) лишь тогда, когда поймет, что он достоин, чтобы ему отдавали. Только потом любящая себя и мужчину женщина осознанно будет делиться своим внутренним богатством, светом, я, глубиной, совместными с морем наработками, а при необходимости — и материальным. Когда он показал, доказал. Когда осознала, приняла…

В этом смысле в любви первенство за мужчиной: сначала его выход на сцену, он показывает, кому она, возможно, доверит себя.

Только зрелая любовь, выросшая и созревшая из наблюдений женщины за мужчиной, настоящая. Не закрываешь глаза — наблюдаешь — видишь — не закрываешь глаза.

Любить вопреки какой-либо черте характера «любимого» невозможно. Эта «любовь» — с закрытыми глазами, когда не видишь или видишь, но закрываешь глаза. Эта «любовь» рождается из нелюбви к себе, из неуверенности в благодатности почвы под своими ногами, когда нужно опереться на кого-то, на любого, лишь бы опереться или обманываться в этом, потому что не можешь опереться на себя внутреннюю. Когда своей любовью к себе ты еще не выстроила прочный внутренний базис, тот самый пирс, на котором нестрашно даже в шторм, не выстроила, потому что еще не любила себя.

Нелюбовь к себе — из-за неуверенности в себе. Уверенность в себе никак не зависит от внешних данных: это все из детства, это — родители, их внушения, что такое жизнь, мы, люди, их отношение к нам.

Если мама говорит девочке: «Ты красивая», она учит ее быть красивой, ориентироваться на мнение других, соответствовать. Это все равно, что говорить: «Ты не красивая», то есть зацикливать ее на оценке окружающих, на внешнем, вместо того, чтобы учить ловить свою внутреннюю волну и получать удовольствие от самой себя, а не от оценки окружающих: красивая — некрасивая, умная — неумная. Неважно какая из этих характеристик: лучше всего — счастливая! (Я намеренно пропустила характеристику «хорошая — плохая», чтобы у читателя не возникла мысль, что в теории я допускаю для себя хождение по головам других и раздвигание людей локтями ради собственного счастья, выгоды. Нет, я не умею этого делать и даже не хочу учиться такому. Наоборот, был случай, когда я отошла в сторону, хотя необязательно, а иногда, наверное, даже лучше не показывать себя хорошей для того, кто показывает себя плохим мальчиком или девочкой. Если говорить о характеристике «хороший — плохой», то только в таком контексте).

Так вот, по своему опыту знаю, что лучше всего смотреть на себя с ракурса «счастлива — несчастлива», чтобы работать со своим внутренним. Не учить смотреть на себя глазами других людей. Лучше смотреть и видеть с точки зрения своей глубины, самой себя, своей сути, счастья, познания себя.

По крайней мере, это про меня.

Если мама говорит: «Умница», она учит угождать и соответствовать ожиданиям, быть той самой отличницей, которой важно, чтобы ей сказали: «Пять».

Если мама не говорит девочке: «Золотце мое», она не учит ее быть любимой. «Золотце» ценна само по себе, какой бы красивой или не очень она ни была. Первое и второе мама говорила мне, а последнее — нет. Говорила, чтобы, если что-то не так, я трезво видела свой образ в глазах других и исправлялась, и хвалила, чтобы я дальше оставалась умницей в глазах других и не оплошала.

Возможно, с мальчиками по-другому: они завоеватели в этом мире. Девочки по своей сути — дарящие себе и близким, окружающим своим наработки со своим внутренним морем, свою глубину.

Женщине нужно думать о себе, чтобы думать о мужчине в плане оценивания, разглядывать его, а не думать, насколько хорошей он тебя считает, насколько ты уже сейчас, на этапе зарождения отношений, надежная для него, какой он тебя видит, как оценивает.

Это ни в коем случае не про жену Сергея: не про трезвейший расчет, не про эгоизм, когда берешь хапками и не видишь в мужчине человека, которому может быть больно, который не из гранита и тоже нуждается в поддержке, например, когда ему вынимают спицы из руки, и он просит не улетать в Россию, подождать хотя бы день.

Любить кого-то нужно только по-настоящему, без влюбленности с закрытыми глазами. С радостью, созерцая и видя, осознавая, и, еще раз, радуясь, обмениваясь друг с другом такой радостью, не только односторонне дарить ее, без пополнения, пока не раздаришь все в себе. Для этого и прежде чем любить по-настоящему и отдавать ему, нужно действительно любить себя, нужно разобраться в нем, ведь ты выбираешь для себя тоже, чтобы и тебя любили, а не оставили в ситуации, когда, например, у тебя выпадает передний зуб. Нужно трезво смотреть на мужчину, чтобы выбрать для себя, а не только себя выбрать для него: на случай, когда, например, ему отрезали ногу.

Это — не про расчет, это — про трезвость.

Наверное, некоторым женщинам нужно чаще задавать себе вопрос: «А как же моя долька мандаринки?» Доля женского счастья…

Вот как сейчас я делаю это в Геленджике: действительно люблю себя, и, благодаря этому, могу трезво посмотреть на Сергея. Именно в то время мне и начало приходить слово «альфонс». Но оно все-таки, думаю, не относится к нему: я сама не позволила ему открыть свою мужскую природу по отношению ко мне, не взяла деньги. Сама хотела быть надежной для него, вместо того, чтобы дать ему возможность быть надежным для меня, возможность показывать, что он надежный для меня, постепенно давая понять мне, что он достоин моей любви.

Плюс ко всему, он был ранен женой, поэтому начал «выбирать себя», поэтому позволил мне быть в его бывшей роли, роли дающего и ничего не получающего взамен. Опять оправдываю его действия.

Здесь, кстати, бывает парадокс: чем хуже мужчина ухаживает за женщиной на начальном этапе общения, отношений, тем лучше она заботится о нем в браке, ведь, если женщина любит себя, ценит свою женскую негу и периодически купается в ней, она не позволит плохо ухаживать за собой, не позволит мужчине не проявлять себя с ней как мужчина, а значит, если он не проявляется как мужчина, «выбирает себя», а не женщину, она отправит его дальше от себя и не вступит с ним в серьезные отношения, в брак.

Если женщина не любит себя, ей все равно, как относится к ней мужчина: она не требует много, иногда даже, напротив, не позволяет ему проявляться как мужчине, и к примеру, постоянно платит за них двоих в дорогих кафе в центре Стамбула.

Как до брака она пытается быть удобной, является хорошей женщиной с закрытыми глазами, не всегда видя его настоящего или закрывая глаза, так и в браке старается угодить. Ему как в процессе ухаживания (кого за кем?) не нужно ее расположить к себе (она сама уже расположилась), так и в браке (пусть и дальше ухаживает за ним).

Она не дала ему шанса быть на первом месте пьедестала, и он вовсе не благодарен ей за это, даже если позовет ее по какой-то причине в брак (одна из причины — она удобная, ну, или, может, он, к примеру, остался без ноги).

Конечно, здесь речь о настоящей любви женщины к себе, а не об эгоизме: с ним брак долго, скорее всего, не протянет: ну, может, два года, а потом мужчина выберет себя, даже если не будет разводиться, потому что в Германии налоги для женатых меньше, чем для холостых.

…Несмотря на то, что мы не женаты официально, никах в Стамбуле нам тогда сделали… Мы должны заботиться друг о друге… Как это перекликается с тем, что чтобы по-настоящему любить кого-то, нужно в первую очередь по-настоящему любить себя? Я не хочу, чтобы мои глаза снова были закрыты и видели только мой образ в его глазах, то есть, как я выгляжу для него (надежной ли, верной ли) … На что мне сейчас смотреть, чтобы выбирать для себя? А не себя выбрать снова для него, чтобы за ним ухаживала тургеневская девушка, чтобы ему было комфортно жить без одной ноги…

Если я брошусь к нему, получается, я не люблю себя. Тогда как я смогу дарить ему любовь, заботиться о нем, ведь я столько уже знаю о любви к себе, даже сумела почувствовать ее: мне не будет в радость ухаживать за ним с учетом моих знаний о любви к себе, с учетом моих чувств к себе, ведь Сергей не состоялся в доказательстве своей любви ко мне. Не будет в радость — не будет света — не на чем будет основываться моей заботе о нем. Потеряю себя, потеряю жизнь внутри себя. Не смогу дать ближнему, ему, жизнь, свет, а вскоре и заботу.

У нас был никах. Но я откажусь от него, выберу себя. Любовь моя становится все тверже, закаляется… У нас был никах, и пусть не по сути (я-то хотела по сути быть его женой, делить вместе радость и трудности, но Сергей, кроме как по «никаху», по какой-то своей, неведомой мне «религии», не стал для меня мужем), так вот, не по сути, а лишь официально, при свидетелях, мы стали «мужем и женой» (в Стамбуле о никахе мы говорили как о помолвке, мои родители знают о нем. Кстати, когда после Стамбула я спросила Сергея, сказал ли он своей маме — отца у него уже нет — о никахе, он ответил: «Нет, почему я должен говорить это». Наверное, недостаточно важный повод).

Почему я говорю про «неведомую» мне «религию»? Потому что мне непонятно, как человек может пойти в храм, принять одну из религий и писать той, с кем сделал религиозное бракосочетание, раз в неделю: «Привет. Как дела?», которое, наверное, нужно, чтобы держать человека в запасе, на всякий случай, и вот такой случай у адресанта, видимо, настал.

Кстати, до его третьей жены у него был венчаный, второй, брак…

Я знала о том браке. В мечети, перед никахом, представитель духовенства спросил, какая религия у Сергея. Я сказала: «Христианин». Когда Сергей увидел реакцию муллы (по его лицу стало понятно, что тот благосклоннее к просто принятию вероисповедования, с нуля, чем к смене, переходу из одной конфессии в другую), он поспешил исправить меня: «Not Christian. Атеист». Лицо священнослужителя прояснилось, он кивнул, включил зеленый свет…

И вот я, можно сказать, официально, по религии, при свидетелях ставшая женой Сергея, хорошая, несмотря на то, что он без ноги, вопреки своей надежности, отказываюсь от него и ухаживаний за ним, потому что выбираю себя, свою любовь к себе (. Хочу быть хорошей, лучшей для себя.

Выбираю себя, потому что хочу трезво смотреть на мужчину и ситуацию с ним, на его поступки, потому что хочу любить по-настоящему, а для женщины любить мужчину по-настоящему, оказывается, возможно только когда мужчина любит ее, выбирает не себя, а ее.

Если мужчина ее не любит, ее любовь тоже не настоящая, ведь она не разглядела в нем любящего, надежного для себя человека, она только путается, вязнет в своих мыслях о том, насколько она хороша для него, увидел ли он, какая она надежная. Если мужчина ее не любит, ее любовь тоже не настоящая, ведь он не старался для нее, а значит, ей не за что любить его.

Вот такая я нехорошая. Вот такая нестыковка, вот так не перекликается наш никах и настоящая моя любовь к себе, родившаяся, выросшая, окрыленная, окрылившая…

А может так перекликаются я нехорошая и моя будущая, настоящая, любовь к нему, если ему дать шанс встать на первое место на пьедестале, не делать что-то для него, не завоевывать его, а дать ему шанс проявить свою мужскую природу охотника?

Хотя, сейчас, в такой ситуации, в какой он оказался, ему, скорее всего, нужно, чтобы хорошая девочка, «молодец», как он однажды сказал, ему снова не дала шанса завоевывать. Не знаю.

Но я все равно буду «плохой» девочкой для него, чтобы быть хорошей для себя, и не потерять себя снова на месяцы, и не восстанавливаться потом с шепотом моря, в этом эдеме. Уже пора жить с любовью к себе, а не терять, переживать, размышлять, восстанавливаться. Потом снова терять?..

Я не знаю. Даль моря показалась мне одинокой. Все вокруг, пляж, вдруг ставшее пасмурным небо, заволновавшееся море стало чужим. Все стало серым: я как будто уже не была здесь. Ведь альтернативная реальность предлагала мне уже не быть одной и в то же время быть не с чужим человеком. Нет, он все-таки мне не чужой…

Я искала своего, отказывалась от чужих, чтобы жить вместе не для галочки и штампа, а чувствовать, знать, что один к другому всегда придет на помощь, если нужно. Ну, в том смысле, что и другой к одному тоже придет, если настанет такая пора. Люди меняются. Хорошо, когда в лучшую сторону: и не только для себя.

Нужен ли Сергею шанс быть любимым мной? Конечно, теперь не просто так, а за что-то, за что можно любить: то есть быть именно любимым, а не просто пациентом.

Некоторые, даже многие, женщины, у которых были мужчины или один мужчина всю жизнь, который выпивал из них соки, считают счастьем встретить старость в одиночку, делать то, что сама захочешь. Они считают жизнь с мужчиной зависимостью, а без него — свободой.

Я же и так почти всегда одна, без мужчины. Ходила на редкие встречи-знакомства (когда знакомилась на сайте знакомств) и понимала, что опять не твое, чужой человек. Но почему именно Сергей не показался мне чужим? Потому что в самом начале нашей переписки написал мне, что хочет семью и чтобы в семье было все по традиции, когда оба работают, но в большей степени муж обеспечивает всю семью, тем более в отдельных ситуациях, например, когда жена в декретном отпуске. Как это перекликается с тем, что наша переписка заглохла после того, как у меня выпал зуб? Как это вообще перекликается с тем, что за нас в Стамбуле платила я? Наверное, мужчины, как дети, какой себя покажешь, так и будут на тебя смотреть: как на женщину или как на маму, так и будут себя с тобой вести…

…Я смотрела на серое небо. Может, пасмурно, потому что приближается осень. Или мое лето в Геленджике заканчивается и мне пора улетать? Поблагодарить это лето, Геленджик, море-лекаря и лететь… в другое мое лето.

Другая реальность, с ним, в Баден-Бадене, да где бы мы ни были и со сколькими ногами бы он ни был, приобрела цвета, я стала видеть ее очень явно и ярко. Я придумывала себе сейчас, что он — раненый прошлыми отношениями, оправдывала этим его поведение альфонса в Стамбуле, чтобы быть с ним, безногим? Утолить жажду быть НАСТОЯЩЕЙ женой, жажду заботы о ком-то и заботы кого-то о тебе (ведь и он заботился обо мне, когда мне было плохо из-за жирной рыбы, а значит, не все так плохо)?

Ему нужно сейчас тепло от меня, наверное?

В голове — вопросы, которые я задаю себе, но так просто не задашь ему.

Все вопросы о том, что, возможно, буду теряться в догадках, почему он долго не отвечает, отпали. Прибыли другие: как будто я уже знаю, что мы будем вместе, но как сейчас вести диалог, управлять им?

Страшно, но я не почувствовала ужаса от ситуации, в которой он оказался, как будто она давала мне привилегию быть повелительницей: сначала просто вернувшегося общения, потом — отношений.

Я как бывший журналист, ставший учителем русского языка, задавала ему много вопросов. Я люблю задавать вопросы, в моей голове они рождаются будто сами собой, появляются вне зависимости от темы разговора.

Я люблю разбираться в достойных, интересных мне темах. Для меня есть много интересных тем.

В последнее время одной из таких стала тема общения с новым Сергеем, тема жизненной реальности инвалида первой группы. Человек потерявший ногу — это другой человек. С ним нужно быть, естественно, как можно более деликатной. Быт для такого человека это что-то неизведанное, там все по-другому, не так, как раньше.

Как они занимаются любовью?

У нас с Сергеем ничего не было.

Будет ли?

Я уже думаю об этом. Я уже вожу его на коляске. Когда я успела стать его женой? Мне не нужна свадьба: ему же сейчас не до этого. Не нужны ухаживания: это за ним сейчас нужен уход.

Я снова забыла о себе, как только обо мне вспомнил человек, который не писал и не звонил мне три месяца. Я буду наблюдать за ним, чтобы понять, начать его любить или не стоит он моей любви? Чтобы дать ему возможность завоевать меня, дать шанс проявиться его мужской природе.

Как? На это нет времени.

Я не наслаждаюсь своей прекрасной «работой» за хорошую плату на берегу Черного моря: в мыслях я уже в Баден-Бадене.

Ухаживаю за Сергеем.

У него есть жена, которой он стал не нужен, как только против России ввели санкции, и она, живя на расстоянии от него, в России, не смогла расплачиваться деньгами с его карты с помощью телефона. Жена, которой он не нужен был даже здоровый.

Но именно жена должна ухаживать за мужем. Если она настоящая. Настоящая это не значит со штампом в паспорте. Настоящая — это та, которая приедет, когда у мужа вдруг не стало ноги.

Я его жена? Я собираюсь примчаться к нему (причем не вопреки и несмотря на то, что у него нет ноги, а даже из-за того, что нет ноги: мне его жаль)? Я хочу. Но ради меня он не разводился. Он отказался на три месяца от меня. На три месяца, пока у него была нога. Пока не отрезали ногу. Он отказался, потому что с упавшим зубом разрушился мой образ. Он отказался от меня, потому что у меня не было зуба (теперь он есть). Из-за какого-то зуба он бросил. А у него теперь нет целой ноги.

Истошно закричала чайка над морем. Все эти мысли сразу ушли…

Я отказалась от него как от «своего» за эти три месяца. Больше не переживала что наше общение прервалось. Но сейчас Сергей без ноги был моим. Мама, почему ты так воспитала меня? Зачем взрастила во мне тургеневскую девушку? Почему остались в моей памяти твои слова на свадьбе сестры: «Жалейте друг друга»? И слова о том, что каждый раз, когда ты видишь родного человека, может быть последним.

Для того чтобы я не жила как его жена: все себе, главное в моей жизни это я, он должен обеспечивать меня?

Неважно, это другой человек. Пусть живёт как хочет.

Но я? Что будет с моей любовью к самой себе? Сумею я не потерять себя наслаждающуюся за заботой о Сергее? Не забудусь в нем? Смогу не растворить свою любовь к себе в заботе о нем? Если бы это были заботы о том самом, — хорошем — мужчине, вопросов бы не было: он не позволил бы мне постоянно выбирать его и не выбирать себя и, соответственно, не позволил бы моему внутреннему справедливому, любящему человеку даже думать о том, выбирать его сейчас или нет: все само собой решилось бы в моей голове, я бы не рассматривала другой вариант, кроме как выбрать настоящего мужчину, оказавшегося в плохом положении, остаться с ним.

Сергей уже однажды позволил мне не выбрать себя. Не только уважающая себя, но глубоко любящая себя женщина, да любой разумный человек на моем месте, даже мужчина, не только задавал бы себе все вышеперечисленные вопросы в такой ситуации, но и подошел бы более чем серьезно к поиску ответов на них, разобрался бы в этой очень важной для него теме, прежде чем ехать в Баден-Баден.

Никакого романа в смартфоне? Никакого романа с собой? Только, возможно, односторонний роман с ним? «Односторонний» потому что для тебя он — муж, а для этого человека без ноги ты — медсестра.

Но над морем снова закричала чайка.

Со своим криком она пролетела надо мной.

Я хочу глубину чувств. Хочу любить, и не просто на словах, а на деле. Желаю привязанности. Хочу жалеть и помнить, что близкого человека, к сожалению, всегда можно видеть в последний раз. Всегда нужно видеть, как в последний раз.

«Близкого». Он снова стал казаться мне своим.

Мне жаль его, и он мой.

Да, я хочу любить, тонуть в чувствах, жалеть, испытывать глубокую обоюдную привязанность.

И поэтому он мой.

Когда жалеешь иногда влюбляешься. Когда любишь всегда жалеешь.

Да, мама, ты права. Но это не конец.

Для тех, кто понимает, что говорят чайки, это только начало.

Постскриптум:

Я ехала на теплоходе из Геленджика в Новороссийск, а оттуда уже поеду по железной дороге в Казань. Мое лето в Геленджике закончилось: мне нужно идти по жизни дальше.

Я смотрела то вдаль, то в Черное море, размышляла.

Получается, любовь — это жаление, только когда она настоящая любовь. Как у мамы с папой, которые сами, из своей совместной жизни сделали вывод, что близких нужно жалеть, научились жалеть. Когда тебе жаль людей, ставших тебе близкими и им жаль тебя. Когда вы не мучаете друг друга, а наслаждаетесь присутствием друг друга, потому что помните, что близкого может не стать в любой момент.

Когда, провожая, уезжая в дальнюю поездку, вы смотрите друг на друга, как в последний, не дай Бог, раз. Будто никогда больше не увидитесь. Но живете друг с другом так, чтобы этого как можно дольше не произошло. Бережете нервы, здоровье друг друга.

Да, у меня небольшой опыт общения и отношений с мужчинами. Я знаю о выше написанном только из опыта родителей. Может, они поставили слишком высокую планку, но другую я не хочу, я стремлюсь к таким же отношениям. И уже делаю к ним шаг: мы договорились в Сергеем, что я поеду в Москву сделать немецкую визу и приеду к нему, чтобы помочь ему с разводом и пожениться официально.

Тогда я не считала, что для меня это как шаг в бездну, в никуда. Люди меняются?

Опять не думаю о себе: может ли человек поменяться и начать делиться мандарином с тем, с кем живет?

…Жаление — когда женщина уже прозрела, и поэтому ее любовь стала зрелая. Когда она выбрала не себя для «ближнего», непонятно кого (пока она еще не разобралась, кто он для нее), а умом выбрала его для себя. Но не из эгоизма и желания использовать его, а потом, в случае чего, выбросить за борт, а зная, что поддержит его — того, кто делает ее жизнь лучше с ним, чем без него. Если возникнет такая необходимость, станет, плюсом ко всему, и его кошельком: но только когда он действительно не может заработать, а не когда у него ипотека и квартира за 39 миллионов, а она живет в крошечной студии, и у него долг за ремонт квартиры, а она живет не в самом шикарном доме, она работает в школе, а он… он тоже работает, и ездит в отпуск в Турцию, уже через полтора месяца после того, как она обеспечивала его проживание в Стамбуле, не когда он зарабатывает в 15 раз больше, чем она… Не когда битый небитого…

Когда она выбирает того, кто и ее пожалеет. Не когда один жалеет, а другой может выбросить за борт, потому что выбирает себя. «Выбираю себя». Модное выражение. Пожалуй, его можно применять в паре только женщинам в отношении себя. Мужчинам нужно выбрать себя, обратиться к себе и отвернуться от женщины, с которой отношения, только когда она эгоистка. Женщинам — только до тех пор, пока вы не в ситуации, когда нужно выбрать комфорт мужчины.

Например, когда он из-за здоровья не может идти работать, когда, к примеру, он потерял голову. И то только в том случае, если он зарабатывал умом. Если инженер потерял ногу, то он может и дальше работать в своем офисе за компьютером.

Конечно, в любом случае, как я уже поняла, не нужно нянчиться с мужчиной, а то сделаешь его капризным ребенком, выпрашивающим у человека с зарплатой российского учителя большую упаковку клубники в дорогом супермаркете.

А то получится, как у меня, когда я в стамбульском аэропорту в конце февраля этого года дала понять одному высокому, здоровому, сильному мужчине-инженеру из Германии, который проходил курсы экстремальной езды на мотоцикле, катается на велосипеде по неровным поверхностям, как велогонщик-любитель пытался покорить спящий вулкан на Тенерифе, занимался яхтингом, умеет управлять волной и тяжелым серфом, что со мной необязательно быть мужчиной в плане денег, да и в целом, и начала делать из мужчины подобие альфонса. А он и рад, оказалось. Но, видимо, это мужская натура не может простить ни одной женщине.

Конечно, чтобы «альфонсничество» выявилось, оно изначально должно быть заложено в мужчине, но иногда от женщины зависит, какое направление он выберет: одаривать женщину или легко, просто и, как должное, принимать от нее материальные, финансовые дары…

Нужен ли такой мужчина, который одной женщине готов оставить мандарин, а с другой, если она это позволяет, не поделится, даже не спросив ее, хочет она или нет? Может, лучше такой, который даже если женщина позволяет, он сам не позволит себе? Вне зависимости от выбора женщины, он уже выбрал себя тем, кто способен думать о ближней…

Мужчина, который выбирает себя и оставляет ее за бортом… Нужно ли выбирать его? Или пусть выбирает себя?

Все-таки дело не в ее ощущениях и поведении: скованных, ограниченных мыслями о желании нравиться ему, все ли правильно, хорошо она делает,… и в ощущениях свободных, наслаждении собой, жизнью, которые она невольно транслирует в мир, возможно, передает другим, которые в ней обнаруживают окружающие,… как дело не в вампирах, которые тянутся на них и улетают, влекомые ощущениями в другой девушке, женщине, и гостят там, пока в той есть ощущение воздушности, легкости,… до первой тяжести.

Дело в зубе. Вернее, в его реакции на ситуацию, не зависимой от того, как относишься к ней ты. Якобы неправильно поработала на его ощущения и свои, в которые он не влюбился, не обнаружила в себе нужные эмоции, отправила не те флюиды. Зачем винить себя и свое душевное состояние… И не нужно делать правым желание порхать, бабочкость или даже предательство. Лучше, как раз, ориентироваться по тому, сбегает он от твоего эмоционального состояния, не окунувшись в твой внутренний мир, или нет, не жалеть, что улетает, а просто иметь в виду, что он не достоин твоих лучших ощущений.

Ведь мужчины тоже выбирают женщину: кто-то — по медовому состоянию, чтобы полакомиться, съесть мед и улететь, кто-то — женщину, в которой может быть все, состояния разные.

Такой мужчина, хороший, не ведется на сладость, чтобы испить ее, питаться нектаром, выпить энергию, соки, опустошить женщину и унестись к другому цветку. Надежный мужчина возьмет, как минимум, для начала обозначит для себя своей женщину при любом ее расположении духа, если она ему нравится, не посмотрит на мимолетное. Потому что ему нужна женщина, но не взять «свое» и лететь дальше. Он знает, что состояния меняются в течение жизни, и одно, какое-либо, не самое медовое, не заставит его уйти или не выбрать ее, а сладкие, манящие эмоции в женщине, к примеру, на стадии узнавания друг друга, еще не говорят о том, что они на всю жизнь без перемен.

Сладкое состояние часто манит мужчин-бабочек, перелетающих с цветка на цветок. Оно им необходимо, а иначе для чего еще нужна женщина, если не для счастья и радости, меда, сладости. Горький мед тяжелой ситуации таким бабочкам не нужен. Подобный мужчина любит только красочные страницы в книгах. Так зачем стараться привлекать таких, заранее зная об их легком поведении. Ей не для чего давать ложные ощущения, что с ней в его животе всегда будут порхать только бабочки, будет легко и радостно, как сейчас, всю жизнь. Он может так подумать, если еще молодой в душе, зрелый мужчина знает, что это невозможно, но и среди зрелых есть мужчины-бабочки, которые осознанно летят только на нектар.

Да, на стадии знакомства еще никто не должен никого спасать, к примеру, от какой-то тяжести, поддерживать, но, если он ориентируется на воздушность в ней, захватывается, завоевывается ее состоянием легкости, влечется этим, влюбляется в ее радостные, медовые ощущения, тянется к ним, даже на стадии знакомства это говорит, что он идет, пришел взять, брать, ничего не дать…

Все-таки все дело в том, кто не оставит тебя с любыми твоими ощущениями, кто не сбежит от образа беззубой, потому что поменялось твое внутреннее состояние, кто не воздушный, а земной, кто в любой ситуации с тобой, кто не предаст… Кто влюбляется не в твои ощущения, а в твой внутренний мир. Ощущения — любые — переменчивое состояние, внутренний мир — стабильный. В нем дело. И в таком мужчине дело, потому что только такой и нужен… Может, психологи и правы, что мужчина влюбляется в девушку, влюбляясь в свои ощущения, рожденные транслируемыми во внешний мир эмоциями девушки рядом, но зачем такая влюбленность… Конечно, надежный мужчина тоже может влюбиться, и у этой эмоции, возможно, будет достойное, хорошее, основательное продолжение. Но лучше не стараться влюбить: как иначе, не с течением времени, а прямо тогда, когда выпал зуб, поймешь, пришел он на твои ощущения, за своими ощущениями — к твоим, пить нектар или способен понять твой мир, если придется, испытать разные состояния вместе.

Не стараться влюбить, а просто жить: ты здесь ради привлечения или ради своего мира?

Не стараться влюбить в настроение, эмоции — лучше тот, кто полюбит целый, громадный внутренний мир. Лучше потом, в течение жизни, дарить ему свои более глубокие ощущения, свет своего мира, своей наполненности.

Я смотрела на приближающийся к нашему теплоходу катамаран «Торнадо». За несколько метров от нас он круто развернулся и щедро одарил меня брызгами. Мои волосы, одежда — почти все намокло.

Я и Сергей ездили по Босфору из европейской части Стамбула в азиатскую, из нового города — в старый и обратно…

Я стояла у бортиков морского такси, смотрела на красоту вокруг. Не сразу заметила, как Сергей фотографирует меня.

Когда вернулись по своим странам, я попросила его отправить мне фото со мной. Оказалось, он уже удалил их. Тогда я вспомнила, как в Стамбуле он показал в телефоне мне фото киргизской девушки. Она приезжала к нему в Баден-Баден из Киргизии на три месяца. Они жили вместе за полгода до того, как мы начали переписываться с ним. Он рассказал, что он предлагал ей сделать никах. При этом развестись официально так же не спешил. Сергей, не скрывая, сказал мне, что ему было удобно жить с ней: она сама ходила за продуктами, с его картой, готовила, убирала квартиру, делала ремонт жилья, помогала ему переезжать. К слову о хорошем мужчине и о том, кто разочаровался в супер-леди и теперь пользуется качествами заботливой женщины, которому нужны только ее трудолюбивые руки, принимает их как должное, как рожденное для его удобства, потому что он уже сполна расплатился за это в отношениях с другой женщиной… О хороших мужчинах и тех, кто говорит, что хочет семью, а потом едет на отдых в Турцию, даже не написав об этом той, с кем недавно шел в мечеть, стать супругом по религии, — как-то не по-семейному это. Да, я могу предположить, что он искренне в переписке говорил мне, что хочет семью, но после встречи понял, что не со мной, но почему тогда в мечеть, почему за руку, почему «наша карта», зачем сообщения после возвращения из Стамбула?

…Что мне делать с намокшим платьем? Стало немного холодно…

Я вспомнила, что рассказывала Сергею, как чуть не утонула в турецком Белеке в свой день рождения. Мы с коллегой-турчанкой пошли на пляж. Вдруг мне показалось, что все гости пляжа и Средиземного моря, в том числе такая маленькая коллега-турчанка, так легко окунаются и плавают. Я решила так же, легко, лечь на воду и просто раздвигать воду руками. «Плыть» решила параллельно берегу: вдруг действительно поплыву, чтобы не уплыть далеко от берега, пловец-то еще неопытный.

Встала боком к береговой линии, всего в трех-четырех шагах от входа в море… «Поплыла»… Вот вся картина моего плавания, что я запомнила, наверное, уже на всю жизнь: неровный, косо стоящий отель неподалеку от берега; отель отклоняется то вправо, то влево; и берег, и отель то появляются, то исчезают из поля моего зрения… « Косой» отель «плавает» то в одну, то в другую сторону… Горькая, грязная, темная вода… Люди не обращают на меня внимания.

Я тону, а люди, как ни странно, не видят. Я то уходила под воду, то благодаря волне всплывала. Боковым зрением я видела коллегу. Она стояла в воде, глубже, дальше от берега, чем я. Она смотрела в мою сторону, у меня то и дело проносилась мысль, почему она видит, что я тону, но не подойдет: ей нужно-то было всего дать руку, не плыть куда-то, рискуя жизнью, а подойти ближе к берегу.

В какой-то момент она так и сделала, когда поняла, что происходит со мной и что даже в трех шагах от берега можно умудриться тонуть.

Я «устаканилась» в волнах благодаря коллеге. Она говорила, что я просто запаниковала. Но ведь так и случаются трагедии…

Помню, мы с Сергеем гуляли по набережной в Стамбуле. Я смотрела на Босфор: интересно, какая у него глубина? Мурашки по коже…

Глядя в темную воду пролива и страшась ее толщи, я спросила Сергея, прыгнул ли бы он за мной туда, если бы упала. Он знает, как я боюсь воду… Он сказал, что если один прыгнет за другим, то ОБА (то есть, если я одна, то, ладно, страшно наполовину меньше, чем если оба) погибнут от переохлаждения. Поэтому он будет искать то, что можно бросить в воду, чтобы я ухватилась за это. Сказал, что, занимаясь яхтингом как хобби, проходил курсы по спасению человека на воде.

Ну, это совсем никак не перекликается пусть не с горячими действиями любящего человека (допускаю, что можно еще не полюбить на третий день очного знакомства), но мужчины. Здесь только абсолютно холодная голова и страх исключительно за свою жизнь, который никак не перекликается пусть не с горячими, хотя бы теплыми чувствами, человечностью.

Человек, который занимается серфингом в отпуске, отлично владеет волной и собой на воде, не боится толщу воды, не прыгнет, потому что холодно и есть риск замерзнуть и погибнуть от переохлаждения. Даже если курсы и теоретически подкованные преподаватели курсов… Человек будет искать что-то на пустой бетонной набережной Босфора, чтобы кинуть это что-то мне.

А в это время я, которую он знает в том числе как не умеющую плавать и панически боящуюся воды, даже шума водопада, буду в Босфоре ждать, пока он кинет мне что-то в воду… Даже если на курсах знают больше… Да я даже не увижу это нечто, вдруг найденное им где-то в Стамбуле: вдруг чудом подвернувшийся трос или подкинутый в кадр жизнью-режиссером спасательный круг, которого до этого не было в поле зрения. Даже если наша жизнь — кино и чудо в одном… Я не смогу ухватиться, а просто уйду под воду, придавленная своей паникой. Буду утоплена своим страхом, не смогу соображать в бездне Босфора.

В реальности нет того самого спасательного круга, который он будет искать. Если переделать известный фразеологизм, тут или сам, или пропал, причем как тонущий, так и «спасающий».

И я собираюсь плыть с ним по жизни.

Мне жаль Сергея. Но я выбираю его из жалости, снова вопреки, а не за что-то. Сейчас ему физически и психологически некомфортно одному, без ноги, и он выбрал меня, потому что ему так удобно. Потому что снова выбрал себя.

С таким же успехом я могу ухаживать за другими людьми без ноги, и часть из них так же, как он, не прыгнет за мной в Босфор. Чем он лучше их? Почему тогда я должна смотреть и ухаживать за ним, а не за другим, любым чужим мне человеком? Вот за этим, на сиденье рядом, к примеру. Часть из этих людей хотя бы прыгнет за мной в воду и не даст утонуть или хотя бы попытается спасти, сделать так, чтобы жила, была живая. Живая… А человеку, с которым был никах, это нужно было до потери ноги?.. Даже среди тех, за кем не ухаживала, найдутся те, кто прыгнет за чужим человеком, которого видит впервые.

По сути в Стамбуле он тоже видел меня впервые, это были первые дни нашего очного знакомства. Но после долгой переписки, после мечети.

По сути, и я видела его только один раз, несколько дней.

«За чужим». Полминуты назад я подумала о Сергее как о чужом… Действительно, «чужой» ведь. Как и я для него.

Я выбираю не для себя. А себя выбираю для него, для его комфорта.

Для комфорта того, кто не оставит тебе даже дольку мандарина…

Я вспомнила, как уже после Стамбула в переписке я спросила, чем он будет заниматься завтра, в выходной день. Он написал, что займется серфингом. Я задалась вопросом, где в Баден-Бадене можно заниматься серфингом. Спросила его. Он ответил, что он в турецком Каше.

Отдыхает, наслаждается теплом, солнышком, песком, хобби. Уже через полтора месяца после того, как я обеспечивала его проживание в Стамбуле, отдавая последние деньги (слава Богу, хоть на билет на самолет оставила средства, не пошла пешком в Казань, и не стала искать хитросплетенный маршрут с множеством пересадок по воде, воздуху, под землей, лишь бы он поел в аэропорту).

Если бы речь не зашла о серфинге, я даже не узнала бы, что он улетел отдыхать. Я спросила его, почему он скрывает. Он сказал, что если бы хотел скрыть, то скрыл бы, ничего не сказал.

А сказать заранее о том, что летит в Турцию? Тем более мы разговаривали о том, что, если делать мне визу в Германию пока дорого, то встретимся в Турции. Даже не предложил там встретиться, зная, что у меня каникулы в школе.

Когда мы говорили о возможной встрече в Турции, я, уже видев его отношение ко мне после Стамбула, сказала, что в поездке теперь не буду за все платить, и даже за большую половину всего. Видимо, не было надобности «тащить» в Турции, кроме себя, еще и меня.

Не помню, что он ответил, когда я спросила, почему не написал мне, что отдыхает в Турции. Возможно, у него тогда не было ответа.

Помню, еще в переписке до встречи в Стамбуле мы говорили о том, что он не боится повестки из военкомата, но не может приехать в Россию, потому что прямо сейчас у него средств.

В эти же дни Сергей прислал мне фото. На нем был его завтрак, а внизу фото стояло время, но не его, не баден-баденское время, на час меньше. Была осень, и я подумала, что в Германии перевели стрелки на час назад. Спросила его об этом. Он сказал, что сразу даже не заметил.

Потом признался, что он на Тенерифе. Катается на серфе, ловит волну, отдыхает, выбирает себя… Видимо, уже тогда были звоночки, что не выбирает меня, но я отказывалась к ним прислушиваться.

Настоящая любовь зрячая. Не потому что любят вопреки, видя, но несмотря ни на что, а потому что смотрят и видят, слушают звоночки и слышат. Если они звенят, то не за что любить. Если звоночки звенят, но все равно «любовь», то это влюбленность, ни на чем не основанная, поэтому недолгая. У психологически здорового человека она либо быстро заканчивается, либо переходит в любовь, с открытыми глазами, любовь к тому, кого есть за что любить.

Сейчас я выбираю не с закрытыми глазами: я знаю, какой он и почему написал снова мне. То есть нельзя сказать, что в прекрасный образ этого человека я влюблена, как девочка. Я сумела разглядеть его. Я не влюблена. Я могу поехать к нему, но разве из любви к нему?

Да, я не влюблена в него, как малолетка, но разве я могу сказать, что люблю его, как взрослая женщина? Была бы рада, но он не дал мне шанса полюбить его.

Я же разглядела в нем то, что не стыкуется с моей любовью к себе. Значит, жалеть человека без любви не нужно. Это жаление — не результат любви к нему. Жалость мы испытываем не только к тем, кого любим. И не со всеми мужчинами, к кому испытываешь жалость, нужно быть в отношениях. Я же так тщательно искала своего, зачем же в этот раз закрывать глаза и делать вид, что не разглядела. Так что же теперь? Раз речь уже идет о том, что «не со всеми нужно быть в отношениях», раз он уже попал в категорию «всех», остальных, других, не моих, чужих…

Я не могу лишить его возможности быть МУЖЧИНОЙ в глазах женщины. И не только в ее глазах.

Выбирать ее. Ухаживать за ней. Быть в своих же глазах мужчиной.

Пусть найдет себе ту, которой он докажет, что достоин ее любви, и она полюбит его благодаря этому по-настоящему. Пусть станет в своих глазах мужчиной, прыгнув за ней в Босфор, а мне он уже не простит, что я знаю его другой образ, и со мной он не поставит себя на пьедестал. Ему нужно нырнуть за кем-то в Босфор и отыскать на дне пролива свое мужское начало. Но я не гуру, и учить и переделывать никого, и его тоже, конечно, не буду.

Пусть он найдет ту, что полюбит его по-настоящему. А я уже не смогу: слишком отрытые глаза в его сторону, слишком много он, видимо, выбрал себя, когда нужно выбирать женщину, слишком много он был «альфонсом» на том этапе, когда ему нужно приглашать женщину в кафе, а не быть там, ходить туда за ее счет.

Я не могу лишить его настоящей любви, настоящего восхищения девушки, женщины, для которой он будет подобием мачо, а не альфонса, хотя бы на первых этапах отношений. А потом и ей можно будет быть его медсестрой, например, когда он или она, ну, либо совместно сделают для них двоих лосося, которого, кстати, он, здоровый, высокий, мускулистый мужчина, купит не за ее счет, как в нашем случае. И лосось окажется слишком жирным, и ему (Сергею, не лососю) станет плохо. Вот тогда настанет ее очередь ухаживать за ним. Потому что она уже разглядела в нем своего героя, свою любовь. Ее глаза уже открыты на него, и не так, как мои. В ее глазах он — мужчина.

Да, он не планировал быть альфонсом, когда ехал в Стамбул на встречу со мной. Но он не отказался от такого направления, когда я случайно, по наитию и из-за своей наивности, подтолкнула его на эту дорожку.

Я не смогу быть женщиной, которая восхищается им как мужчиной. Мужская натура — природа охотника: он завоевывает расположение женщины, чтобы она восхищалась им как мужчиной, чтобы не без основания ставила его на пьедестал почета: ему там будет неинтересно, если не заслужил. Интересно быть на первом месте, только когда старался… Был мужчиной. Не брал еду за ее средства на первой встрече. Мужская суть — добывать.

Несколько вечеров подряд на пляже я наблюдала, как гости нашего отеля, где есть не только мясо в любом виде, но и рыба — жареная, вареная, на пару, — три мужчины — рыбачили: двое стояли с удочками, а один нырял под воду с фонарем на голове и тоже что-то там ловил. Я подумала: «сотни лет у людей есть магазины, где можно купить все, в том числе мясо и рыбу: и сырые, и приготовленные. Но мужчины с удовольствием продолжают дело своих далеких предков, которые охотились и рыбачили, чтобы не умереть с голоду и накормить семью, до сих пор ходят на охоту и рыбалку, ныряют в прохладную вечернюю воду, чтобы получить свою добычу, и получают от этого кайф.

Мужчина — добытчик: еды, женщины, для себя, своей семьи, добытчик матери для своих будущих детей.

После Стамбула я сказала Сергею, что теперь не смотрю на других мужчин и не воспринимаю мужчин как мужчин. Сказала правду, хотела показать, какая я верная. Видимо, его натура охотника на этом уснула, а, может, еще в Стамбуле.

Знаю, мужчины разные, хищники так и будут видеть в женщинах добычу, всю жизнь гоняться. Кому-то же достаточно одной награды на всю жизнь. Но у всех — натура охотника, когда дело касается расположения женщины: каждому хочется на пьедестал в ее и, как следствие, в своих глазах.

Я не могу, не имею права, заглушить и закрыть где-то глубоко его мужскую натуру охотника, ведь и он сам, не только я, смотрит на себя моими глазами. Возможно, он не простит такого, а, может, ему все равно, и главное для него — его комфорт, а не то, как я воспринимаю его после встречи в Стамбуле.

И, наконец… Я себя люблю. Дело не только в мужской натуре, которая не простит женщине невосхищения им.

Я хочу любить, мне тесно в твоем бассейне: ты не дал мне любить себя. Предлагал на словах, но не показал, за что, не предоставил фактов, не совершил действий в мою сторону, на которых выросла и жила бы моя любовь к тебе. Я сама, не без твоей помощи, заточила себя в этот бассейн. Но у меня есть море. Передо мной — море. Женщина — море. Бескрайняя душа, глубокая суть. Любить себя, плавать в своем море, если тесно в чьем-то бассейне. Мне тесно в твоем бассейне. Тесно, и я люблю себя. Может быть, чтобы моя любовь к себе из тихого, где-то в очень глубокой глубине моей души, тихого-тихого ручейка вылилась в громадное море, мне нужен был Стамбул и так и не ставший моим Баден-Баден.

Несмотря ни на что, я сама для себя буду заботливой, надежной, хорошей. Я не выбираю тебя, Сергей, не выбираю желание понравиться, не выбираю «любовь» слепую и безграничную к «ближнему», про которого я не знаю, стану ли я для него близкой (или только он для меня, хотя и это, кажется, уже в прошлом). Я не выбираю нелюбовь к себе.

Я не выбираю Баден-Баден, где со мной мужчине будет комфортно, а мне, надежной, будет хорошо только потому, что хорошо ему, не сумевшему показать мне, что он достоин моей заботы.

Почему я раньше услышала от него что он будет искать что-то на полупустой стамбульской набережной, и раньше эти мысли про круг, трос, чудо и панику посещали меня, но только сейчас становится все больше вопросов к Сергею, который не осмелился бы прыгнуть за мной в воду, и с трезвой головой, холодной, бросился бы искать на набережной Ортакёй спасательный круг, трос, бревно, реквизитора, который подкинет все это, восьмое чудо?

Потому что раньше я не видела его на холодную голову, не разглядела даже когда начинала любить себя. Потому что мои чайки внутри меня еще что-то истошно кричали про него.

Когда же вы прокричите мне про меня, мои внутренние, душевные чайки? Вот сейчас… Что-то слышно… Я разглядываю его все больше, прозреваю. И я уже не то что не могу любить такого человека, он даже не нравится мне, все больше отталкивает. Моя любовь открывает глаза. Моя радость открывает глаза. Ведь любовь к себе — это первая радость, потом уже появляется другая, еще одна…

О, это настоящая любовь к себе: я наконец-то поняла, Сергея мне не за что любить, ведь он не показал мне своей любви.

Что-то началось… Любовь к себе — жаление себя в таком смысле: не дать себя в чужие, незаботливые, руки… Наконец мои чайки начали кричать обо мне…

Может, кому-то и его чайки будут говорить обо мне. До Сергея они не докричались, и он признался, что не прыгнул бы за мной в холодную воду, ведь замерз бы там…

И жалеть мне не нужно его: кто, если не я, тогда моих внутренних чаек, кричащих обо мне, пожалеет? Кто меня вытащит из Босфора, если он отказывается? Тогда нужно, чтобы я сама. В Баден-Бадене я не смогу сделать это.

Выглянуло солнце. Мне стало еще легче, чем до сообщения «Привет. Как дела?».

«Можно чтобы еще один хороший человек, кроме меня, услышал моих чаек», не без задора подумала я. И чтобы наши чайки переговаривались друг с другом, перекрикивались, откликались в сердцах и в голове, напоминали нам, что жизнь коротка, что нужно жалеть, что мы есть друг у друга, что пока мы есть друг у друга, нам есть кого жалеть…

Я выбираю себя, чтобы зрело выбрать кого-то, кто выберет меня. Чтобы выбрать для себя мужчину, который выберет себя и для меня, и для себя — для нас.

Я перелистнула страницу, и второй главы в этой истории не будет.

Как женщина может теряться в том, чего даже нет?.. В чем-то придуманном ей, в ситуации без смысла, в истории, которую ты надумала, потому что хотела любить, хотела семью, в мужчине, для которого ты не жена даже после храма, который не хотел разводиться, чтобы не платить больше налогов, в нечто, которое есть, нет, было, почти только в твоей голове и чувствах, которого почти и не было в твоей реальности. Разве что эта, не оставленная тебе, долька мандарина…

Тонуть в истории, которой не хватит даже не полглавы, которой он не посчитал нужным дописать даже начало, главу первую. Без завершения первой главы, с самой её серединки, прыгать даже не в следующую, в Баден-Баден, а в 30 главу, где обычно после совместной жизни люди уже доказали друг другу, что достойны ухаживать друг за другом и принимать заботу друг от друга: он подтвердил, что достоин ее внимания и хлопот, а она показала ему, что и она хороша настолько, что имеет право беспокоиться о таком мужественном, хорошем, сильном, «том» самом, о своем… Доказательства длиною в жизнь… Или не в 30, а во вторую главу, обстоятельства бывают разные, но прыгать только не с незавершенной первой, не с начала, которого не было, когда еще не показал, что оставляет тебе мандарин, делится…

Выкинул, не захотел прыгать в образный Босфор, суетиться, чтобы сделать визу, — забыть. Забыть и начать, продолжить нежиться в своей неге. Искать и найти или расслабиться в этом направлении и все равно найти своего человека, но не забывать о своей неге. Сосредоточиться на себе.

Не рассматриваешь его, потому что кажется, что тебе и выбирать его не нужно, потому что сама жизнь свела вас друг с другом, поскольку Бог создал вас друг для друга, и это судьба? Закрыты глаза на него, закрыты от счастья — настоящего или подделки (скорее всего, второе, так как настоящее счастье зачастую возможно только с широко открытыми глазами, не потому что с закрытыми можно ошибиться, — дело не в этом, с широко закрытыми глазами, наверное, можно и туда попасть, нарваться на хорошего мужчину, — а потому что открытые глаза — это осознанность, осознанное, настоящее, счастье, потому что только так твердо знаешь, что, что бы ни случилось, ты останешься в себе, как и твой свет — в тебе), — влюбившись с первого взгляда, не желаешь осмотреть «любимого», потому что есть ощущение, что знала его до знакомства, всю жизнь или даже в прошлой жизни и что этого достаточно? Это самообман тех, кто хочет любить. Поэтому лучше рассматривать, узнавать его после знакомства в этой жизни, а не верить подобным ощущениям, тянущимся из «жизней прошлых». В прошлой жизни вы точно не встречались. Прошлые жизни и любови в них, наверное, — выдумки романтиков, которые хотят тонуть в большой, возможно, несчастной любви, а не быть реалистами, узнавать человека настоящим. Некоторым людям легче обманываться, чем смотреть на текущую реальность, боясь остаться одиноким. Для них лучше быть одиноким с партнером, чем неодиноким с самим собой, без партнера, пока разглядываешь его для себя или когда разглядишь его.

Есть страх, что он, вернее, переписка с ним завершится? Значит в глубине души ты сама знаешь, что общение с ним эфемерно, призрачно. Значит, тебя нет в его голове, сердце, а его нет в твоей реальности. Вас нет. Некоторые женщины ошибаются, думая, что они живут реальностью, но на самом деле это только их мечты.

Ожидание сообщений, продумывание их, чтобы не остались безответными, искусственное выдерживание пауз для интереса, когда общение затухает… Этому — нет! «Тот» мужчина не позволит застревать в таких мыслях. И ты не позволяй себе. Заменить реальной жизнью. Равнение на себя!

Даже не буду говорить, что отправление сообщений в меньшем объеме, чем хотелось бы, удлинение пауз между его сообщением и твоим ответом, чтобы казаться таинственнее и желаннее, менее доступной, возможно, заставит его в течение какого-то времени писать больше и чаще, но ненадолго, потому что мужчины чувствуют искусственность: дело не в том, что чувствует мужчина, который далек от тебя. Важно, что чувствует главная героиня твоей жизни. Чувствуешь, что твое живое море углубляется, очищается, расширяется?

Дело не в том, ощущает ли он на расстоянии, работаешь ты, не отвечая ему дольше, на то, чтобы он написал сообщение объемнее, или работаешь над расширением, углублением, очищением своего сознания, пока не отвечаешь ему. Главное, ощущаешь ли, видишь ли разницу между узостью мышления и шириной сознания. Разницу между засухой и живительной влагой. Маленьким бассейном и живым, просторным морем.

Лучше работать не над его сознанием, а над своим внутренним полным жизни морем. Между вашими сообщениями быть не на его, а на своей волне. Очищать, расширять, углублять сознание.

Повышенное внимание к себе, пока еще нет романа с собой. Ни с собой, ни с ним. Пока еще он не сделал тебя своей любимой: той, о ком заботятся, кого помнят, к кому приезжают, потому что скучают, или идут пешком, даже если из Баден-Бадена, все по той же причине — потому что тоскуют по близкому, — кого зовут к себе, кого зовут в совместную жизнь, кого зовут не только в Турцию, но и в путешествие по жизни, кого зовут стать женой, кого зовут женой, — зачем что-то самой надумывать, если этого не сделала реальность. Роль любимой только такая. Все остальное –вымысел, миражи, мечтания.

Это заложено природой, утверждено веками жизнью, и с ними даже пытаться не нужно поспорить.

«Тот» мужчина не отводит женщине роль сиделки в своей жизни, только если она не профессиональный специалист по уходу, который занимается этим за плату. Жизнь может предоставить эту роль, для кого-то — почетную (ведь это честь для женщины — ухаживать за достойным мужчиной, которого жизнь выбила из колеи, как для него честь — принимать ее, продолжающей нежиться в своей неге, верной декабристки, уход за ним), но любящий мужчина — нет. «Тот» самый мужчина не выберет женщину в жены, только потому что за ним нужно ухаживать.

Так ради чего придумывать, делать «доисторию», пролог еще несостоявшейся истории, ситуацию более объемной и важной, чем она есть. Зачем прыгать в чужой, тесный для тебя бассейн, заключать себя в нем, когда у тебя есть твое необъятное море.

Не нужно держать сердце и голову в плену ненужных мечтаний о том, кто не достоин быть мечтой (а мужчина-мечта никогда не достоин быть мечтой, потому что он только мечта, он всегда не рядом, поэтому о конкретном мужчине лучше не мечтать). Лучше освободить разум для жизни здесь и сейчас. В том числе чтобы где-то в конце жизни не возникла навязчивая горькая мысль: ты забыла получить удовольствие: от жизни, от себя, от любви к себе, от глубокого своего моря, ведь каждая женщина знает или догадывается с помощью подсознания, что в ней есть море, она сама — море, в котором нужно учиться плавать, чтобы наслаждаться им, собой, жизнью.

Чтобы в одинокой старости не было сожаления: ты так и не получила удовольствие от любви мужчины к тебе, от вашей с ним совместной жизни, где, может быть, было бы пусть не только розовое счастье, но разные ситуации, в которых вы понимали бы: «хорошо, что мы вместе. Радостно вместе». Чтобы не было сожалений о ни к чему не приводящих мыслях, пустых мечтах о ком-то в далеком и не твоем Бадене.

Как же возможные горькие мысли в одинокой старости?.. А будет ли она неодинокой с таким человеком? Конечно, разное может случиться. Но если жил жизнь с человеком, умеющим не только принимать, но и отдавать тепло, то вместо разочарования и гнетущих мыслей будут согретые этим человеком воспоминания о вашей реальности.

Если что-то и есть серьезного в этой истории: мы настолько разные, что даже наши имена говорят об этом, они не подходят друг другу. Конечно же, я не о том, что нужно выбирать себе пару, обращая внимание на имя. Просто в моей истории это, как аллегория, показывающая, что я и тот парень из Баден-Бадена — не свои друг для друга. Мы разные в том, в чем паре нельзя быть разными. Мы не подходим друг другу так, как паре нельзя не подходить друг другу: не должно быть так, что один только отдает, а другой только принимает любовь.

…Главное — продолжать нежиться в своей неге. В любом случае и возрасте. Если нет моря-помощника рядом, все равно слушать свое море: что хочу я? Приятная музыка, тишина, теплая вода, запахи. Это — не цель, это — помощники, чтобы прийти к цели: физическому и внутреннему расслаблению, блаженству, полному довольству — неге…

Чтобы были желание, силы и тепло купать в них себя, делиться ими с другими, с ним… Своей негой, своим глубоким морем.

Нега, чтобы быть в неге. Конечная цель — только эта, не завоевание внимания, иначе это уже не блаженство, а энергия войны: с мужским невниманием, возможно, конкретного человека, с собой женственной, со своей природой, со своим морем…

И никакое дежурное «Привет. Как дела?» не выбьет из колеи. Потому что ты не будешь искать в нем того, кому ты нужна, не будешь снова и снова искать в нем подтверждение того, что ты нужна ему, кому-то. Потому что ты нужна себе.

Ради себя, ради своего моря лучше дорожить молодостью, реальностью и не тратить их на пустые мысли… Я выздоровела. Я здорова…

…Вот она, реальная жизнь, не нужно мечтать о ком-то далеком, кто не собирается становиться ближе (может, не собирается становиться ближе, даже когда ты приедешь в Баден, как иногда не становятся близкими с сиделками, помощниками по хозяйству, патронажными сестрами), не нужно жить Стамбулом и Баден-Баденом, мечтами. Баден-Баден не доказал, что этого достоин, а если был бы достоин, не заставил бы жить мечтами о нем, пустой перепиской, ожиданиями… Вот оно солнце, теплоход, Новороссийск на горизонте, мое море, мои чайки… Лучше, когда близкий близко во всех смыслах.

Благодарю тебя, Геленджик, за мои находки, обнаружения, за помощь твоего Черного моря, с которым мы сдружились, спелись, создали единую музыку внутри меня, которое стало моим, благодарю за то, что я открыла в себе свое море. Спасибо, город белых невест.

У каждого свое время отправления в мир стабильных крепких, настоящих отношений, в город жен, но в городе вечных невест и мечтаний в целом или об одном человеке главное не засидеться, и Геленджик, вы понимаете, тут ни при чем.

Для кого-то город реальных отношений, а не только отношений с удаленной перепиской и навязчивыми мыслями о ком-то неблизком, далеко, для других — не очень, но пусть для каждой из нас он будет близким, где бы он ни находился. Наш мир, наша страна, наш край света, наша вселенная, наше всегда найдет нас, главное вовремя распознать, где чужое, где наше, того, для кого ты станешь миром. И вовремя открыть в себе свой мир, свое бескрайнее Живое море. Чтобы помочь нашему найти нас.

Уже виден Новороссийск впереди. Новая жизнь.

Я закрыла глаза, подставила лицо греться на выглянувшем солнце. Кстати, за воспоминаниями и размышлениями я даже не заметила, что одежда на мне полностью высохла. Только что поняла, что мне тепло и комфортно.

— Добрый день!

Я открыла глаза.

Передо мной стоял молодой мужчина, мой ровесник на вид.

Я поздоровалась в ответ.

— Можно познакомиться? — спросил парень.

Я закрыла глаза. Не зажмурилась, без напряжения, а с легкостью и юмором подумала: «Только не Сергей».

Я рассмеялась, открыла глаза.

Мужчина улыбался, глядя на меня. Он протянул руку:

— Эмиль.

Я протянула руку в ответ и представилась:

— Эмилия.