автордың кітабынан сөз тіркестері Карточная игра в России (конец XVI – начало XX века). История игры и история общества
реалистична, чем с конкретными воровскими или шулерскими приемами. Даже для современных преступников в совершении преступления или выборе лидера актуальным остается понятие «фарта» и связанных с ним суеверий. Удача – частое наличие подходящих случайностей. Для вора они создавались человеческой небрежностью и рассеянностью – незапертая дверь, кошелек в наружном кармане, оставленный без присмотра товар и так далее, а для игрока в азартные игры – комбинациями карт, произвольно получаемых из колоды, или той же невнимательностью партнера.
Сделать
Такая концентрация магической силы использовалась вором и игроком для того, чтобы на весь год обес-печить себе удачу. Связь похищения или выигрыша с удачей для человека с традиционным типом мышления была более
заутреню с колодой карт и в ответ на троекратное «Христос Воскресе» соответственно сказать священнику: «Карты здеся», «Хлюст здеся» и «Тузы здеся». «Это святотатство, по убеждению игроков, может принести несметные выигрыши, но только до тех пор, пока святотатец не покается»[486]. В Тюменском крае сохранилось предание, согласно которому, держа в руках пикового туза, нужно было вместо «Воистину воскрес» сказать: «Винный [пиковый] туз есть» – «тогда с этим тузом можно сделаться настоящим невидимкой и все доставать».
Так, среди разнообразных магических обрядов, приуроченных к Пасхе, особые «приметы» существовали у воров и карточных игроков («Игрок – кум вору»[485]). Воры должны были во время пасхальной заутрени незаметно украсть какую-нибудь вещь у молящихся, чтобы без опасения заниматься своим ремеслом целый год. Игроки же клали в сапог под пятку монету «с твердой надеждой, что эта мера принесет им крупный выигрыш». Чтобы сделаться непобедимым игроком, необходимо было отправиться на пасхальную за
пространение коммерческих («степенных») карточных игр, не связанных со значительным материальным выигрышем и требующих определенного умственного напряжения и спокойной обстановки. Светская беседа заменила хмельную, из корчмы и кабака играющие переместились в салоны, клубы, дворянские собрания, домашний круг, залы императорского дворца. Хотя, конечно же, отрицательные свойства человеческой природы продолжали реализовываться при помощи игральных карт, только в более скрытой и утонченной форме
гарантировалась соответствующая защита). На практике высокий социальный статус ограждал от каких бы то ни было штрафов. В начале XIX века верховная власть от общегосударственных узаконений перешла к столичным, где игра происходила «без зазора и страха». Наконец, Свод законов Российской империи (1832), действовавший до исчезновения этого политического образования, юридически зафиксировал фактическое положение вещей – уголовное преследование предусматривалось только для устроителей игорных домов и карточных шулеров, в остальных же случаях за игрой признавался правомерный характер.
разрешения коммерческих игр небольшой путь до разрешения азартных – Устав благочиния 1782 года предусматривал серьезное наказание только для содержателей игорных домов, профессиональных игроков и шулеров (впервые официально признавалось наличие этого явления и
искоренить карточные игры и невозможность действенно повлиять на прочное их вхождение в образ жизни европеизирующегося дворянства. Тексты запретительных указов с каждым разом становились все более развернутыми и жесткими в определении «игры» с точки зрения верховной власти («богомерзкая и вредительная», «разорительная», «благовидная отрасль открытого грабительства», «нравственная зараза, в благоустроенном государстве никогда и ни под каким видом нетерпимая»). До середины XVIII века в них делался акцент на запрещение именно карточной игры среди других азартных игр, и только азартной карточной игры – со второй половины XVIII века. Однако популярность карточной игры возрастала прямо пропорционально числу запретов, наказания постепенно приобретали сословный характер и развивались в сторону смягчения и избирательности, чтобы не причинить «напрасных поклепов, обид и
преследовались представителями власти.
Невозможность полного запрета, слабый контроль центральной власти, заинтересованность в увеличении кабацких сборов и в новых источниках дохода пред-определили двойственное отношение государства к азартным играм – в ряде городов, в особенности сибирских, они были легализованы как статья дохода местного бюджета. В этом случае местная администрация брала на себя организующую и ограничивающую роль, отдавая азартные игры на откуп и контролируя криминогенную обстановку. На протяжении всего XVII века государство балансировало между запретительными мерами и фискальными интересами, то отменяя, то вновь вводя откупную систему, которая продолжила свое существование и в XVIII веке.
Антиигорное законодательство XVIII – начала XX века демонстрировало решимость государства искоре
Итак, карточные игры, известные в Московском государстве, как и более древняя игра в кости, относились к числу азартных, с простыми правилами, случайностью результата и денежным выигрышем. В XVII веке эти азартные игры были распространены среди различных слоев городского населения, особенно в городах Сибири. Игра в карты, наравне с зернью, сопровождала и провоцировала различные общественные пороки (пьянство, распутство, побои) и правонарушения (мошенничества, грабежи, воровство, убийства), а также непосредственно вызывала мошеннические действия и проигрыш личного и государственного имущества. В силу этих причин азартные игры, не являясь сами по себе уголовно наказуемыми,