«Когда человек видит умирающее животное, ужас охватывает его: то, что есть он сам, — сущность его, в его глазах, очевидно, уничтожается — перестает быть. Но когда умирающее есть человек, и человек любимый — ощущаемый, тогда, кроме ужаса перед уничтожением жизни, чувствуется разрыв и духовная рана, которая, так же, как и рана физическая, иногда убивает, иногда залечивается, но всегда болит и боится внешнего раздражающего прикосновения».
Лев Толстой
Мне снился какой-то весьма нейтральный сон, но внезапно картинка сильно изменилась. Впервые за несколько лет я снова увидела бабушку. Она не тревожила меня уже очень давно. Я вижу её и не понимаю, почему она здесь. Сознание постепенно проясняется, и вдруг я отчетливо слышу: «Позвони мне, пожалуйста». Хотела спросить, куда же мне звонить, но проснулась. Она обещала больше не приходить, что же случилось?
По привычке кладу руку на живот, чтобы успокоиться, хотя это и не самый надежный метод на таком раннем сроке — человеку внутри от силы двенадцать недель, он еще совсем крошка. Пару дней назад мы всей семьей заболели коронавирусом, хоть и соблюдали меры безопасности. Почти полтора года успешной самоизоляции, но беда настигла в самый неподходящий момент. Я очень волнуюсь, и впервые не за себя. Врачи, до которых удалось дозвониться, настоятельно рекомендовали успокоиться. У них есть статистика, что коронавирус не влияет на плод на первом триместре беременности. Лечиться можно лишь водой, гриппфероном и молитвами всех неравнодушных, а при появлении ряда опасных симптомов — вызывать скорую помощь. Эта информация позволяет мне сохранять спокойствие, к тому же, болезнь протекает в легкой форме — значит, все должно закончиться наилучшим образом. Но этот сон… Он отдаляется, оставляя тревожное послевкусие, воскрешая из памяти события тех дней.
... 
