Иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь спросил не «что на ужин?» и не «ты не видела мой зарядник?», а что-то совсем другое. Например: тебе тяжело? Или: ты вообще как? Или хотя бы: ты с утра садилась сегодня?
Но таких вопросов в нашем доме не задавали. В нашем доме всё держалось на том, что я всегда была в состоянии продолжать.
Я просыпалась не по будильнику, а когда сама просыпалась. Иногда в восемь, иногда почти в одиннадцать. Первое утро я долго лежала и не могла поверить, что можно просто лежать. Не вскакивать, не вспоминать, кому что дать с собой, не прислушиваться, не опаздываю ли я уже куда-то.
Юле было тридцать два.
Я запомнила возраст сразу. Потому что это был не возраст «девочки» из новостей и не возраст «женщины преклонных лет». Обычный возраст. Когда ещё не старость, но и не аванс. Когда у тебя, скорее всего, есть зубная щётка в стаканчике, список покупок в заметках и люди, которые привыкли, что ты на месте.
В городе тишины вообще нет — там всегда что-то жужжит, ездит, хлопает, орёт, дрелит. Даже ночью. В квартире тоже нет — холодильник, соседи, лифт, телевизор за стеной, чей-то кашель, смыв воды, бесконечное человеческое трение.
