автордың кітабын онлайн тегін оқу Вегас, бейби… Вегас!!!. Психологический триллер
Владимир Деркач-Деркаченко

Тегін үзінді

Оқу

Подписка подключится сразу. Нажимая на кнопку, вы соглашаетесь с подключением и Условиями.

Кітап туралы Қазір оқып жатыр1 Тегін фрагмент

Владимир Деркач-Деркаченко

Вегас, бейби... Вегас!!!

Психологический триллер

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

Корректор Леонид Симкин

Корректор Екатерина Брайловская

Как быть счастливым без миллиона? Нужно ли быть богатым. И вообще, вы хотите чего-то, или вам это чего-то нужно позарез? Что бы вы сделали, если бы на вас свалился миллион? Психологический триллер рассказывает о событиях в Лас-Вегасе, где, как известно, возможно все! Это же Вегас, дружище… Вегас!

16+

Воспроизведение всей книги или любой ее части, за исключением использования кратких выдержек из текста при написании обзорных статей, запрещается без письменного разрешения автора и издателя.

Владимир Деркач

Вегас, бейби… Вегас!

Психологический триллер

Оформление: Деркач В., Симкин Л.

Корректоры: Симкин Л., Брайловская Е.

Вегас, бейби… Вегас!

Все богатые живут будущим, все бедные — прошлым, а счастливые — настоящим!

Его уставшие глаза не выражали никакого интереса к происходившему вокруг. Он, вообще, не ассоциировал себя с окружающей средой, а тем более с ее изменениями. Звякнувшая об пол чья-то монетка почти заставила обернуться его на звук, но белая паутина безмыслия повлекла его тело далее… Он смотрел на толпу идущих навстречу людей. Точнее, шагая на большой скорости, безразлично вскрывал ее взглядом, вырывая мимолетные кадры: кольцо, глаз, поддернутая губа, закрывающая магазин продавщица в желтой юбке с оторочкой, увеличивавшей ее и без того приметный зад. «Сапоги из змеиной кожи. Какой же толщины должна быть эта кожа, чтобы сапог выдерживал напор такой ноги?! Бар. Где же бар? Дверь в паркинг закрыта, и надо идти на проспект, а это в другую сторону». Ноги гудели. Будучи водителем лимузина он ненавидел ходить пешком.

«Третий день в Вегасе. Какое дерьмо! Нет, жизнь надо любить, — подумал он, — в любых ее проявлениях. Зачем мне образование? Лишний груз, мешающий жить. Это вот передо мною — дурного вкуса, а это — без вкуса вообще. Это же просто дикая кичуха! Попробую полюбить все это. Я лю-блю-все-э-то-чу-до-вищ-но-е-про-яв-ле-ни-е-че-ло-ве-чес-кой-гря-зи-ко-пив-шей-ся-ве-ка-ми-и-пло-хо-смы-ва-е-мой-раз-лич-ны-ми-нра-во-у-че-ни-я-ми-и-ре-ли-ги-я-ми».

Мазохистское наслаждение!

От такой мысли даже слегка порозовели щеки и походка приобрела ощущение полета. То есть, он шел, чувствуя каждый шаг и контролируя этот самый каждый шаг. Отрывая каблук от асфальта, он осознавал, как эффективно преодолевает скольжение этих почти порнографических открыток, килограммовыми дождями ниспадающих после заката солнца на тротуары Лас-Вегаса.

Глаза резануло ударом раскаленного ветра. «Как же он сушит глаза, этот ветер, а ведь это — всего лишь третий день пребывания в Вегасе…» Идущий навстречу молодой парень сжимал совершенно пустую бутылку из-под пива, и глаза его светились счастьем.

«Ну, просто неоновая реклама „Harrah’s“. Слава Богу, хоть кому-то хорошо. Это уже баланс, — подумал он, — а то, я так со своим негативизмом, весь мир желчью залью».

Отпустило.

Он вдруг вспомнил, что ему впервые в жизни заплатили вперед. Но эта полученная авансом тысяча долларов чаевых почему-то не радовала. Она висела каким-то тяжелым грузом обязанностей и смутного ожидания непланируемых событий — и, к тому же, нежелательных. От большой суммы неожиданных денег всегда впадаешь в такую прострацию.

«Пиво! Пиво должно помочь. Да почему ж они все закрываются в девять вечера!!! Это в Вегасе-то! Это же ночной город! Fine! Бутик с таблетками, бананами и холодильником для пива». Снайперский взгляд выхватил из очереди девчонку и парнишку, счастливо державших по бутылке «Bud light». Волна раздражения уже слабо и, как бы безнадежно, толкнула мысль к последнему, на сегодня, диагнозу этой страны: «Да ведь ЭТО невозможно пить!»

…Гром среди ясного неба так и не раздался. После девяти вечера он не раздается. Оказывается, аттракциону в отеле «Planet Hollywood» надо тоже поспать.

Этого он не знал. Сел на бортик фонтана и, почему-то запотевшая, (а ведь кругом — пустыня, конденсироваться нечему!) бутылка Сьерра-Невады направилась к его губам. Интересно, что в ночной лас-вегасовской жаре человеческое тело ощущается холодным. Пальцы, словно сосиски из холодильника. Здороваться неприятно. Пиво тоже было холодным.

Обычно он пил на голодный желудок. Где-то в далеком советском романтическом пространстве, после всех этих Ричардов Бахов и чаек по имени «Джонатан Ливингстон», а также эпикурейских тезисов о том, что такое есть жизнь, он попробовал пить натощак. Какие метаморфозы претерпевала действительность!.. Ну, и из экономии тоже, чего уж там греха таить! Сущность мироздания как-то благоприятствовала несмешиванию вина с едой. Он и не смешивал.

Но сегодня было что-то не то. Пиво вошло внутрь, взбрыкнуло потайной отрыжкой и затихло. Мир не поменялся. «Кууууул, — прополза мысль. — Не пойти ли в клуб? Футболка! Я же в футболке. Значит, все, что мне светит, — это какой-нибудь демократический затончик с повзрослевшими сорокапятилетними оклахомскими тетками и их обалдевшими от питейной свободы на улице толстопузыми ухажерами».

Войдя в казино «Harrah’s», он увидел шест, неизвестно каким образом установленный на столе рулетки, и бившуюся возле него в агонии хард-рока уже взрослую девчушку о 30-ти годах. Ее вездесущий взгляд покрывал толпу пластиком равнодушия. Здесь ОНА была королевой.

Такой животной красоты движений он не видел уже давно. Ее обтягивающие виниловые шорты просто приклеили его взгляд, и когда ее лобок коснулся сверкающего хромом металла, он нервно сжал кулаки. Он остановился как вкопанный. Дурацки-приветливая улыбка, подходящая для любой ситуации, искривила его лицо. Какая же энергия шла от танцовщицы! Она его заметила и ответила, тяжело переведя на него взгляд. Он почувствовал себя, как перед остановившимся танком. В этом было что-то запредельно-неконтролируемое.

Сиротливо оглянувшись по сторонам, словно ища поддержки, он опять посмотрел на нее. Теперь она не только толкала его взглядом — она вползала в него, в самое его нутро и, раздвоившись там, творила с ним, что хотела. Он не мог сопротивляться. Он сдался сразу. Без боя. Холодные мурашки пробежали по спине. Словно сияющий столб энергии пронзил Лас-Вегас. В этот момент любой, способный видеть, да увидел бы два световых столба в небе: над «Luxor» и над «Harrah’s».

Бросив гриву волос вперед, как бы добивая его, она застыла фронтально тугой тетивой, сильно расставив ноги. Он был повержен. Музыка продолжала ритмично взрывать прокуренный зал. Она явно смотрела на него, а он, словно вспомнив о чем-то недоделанном, неловко отвернулся от нее и побрел дальше, чувствуя ее взгляд на своем затылке.

Три минуты медленного протискивания сквозь толпу зевак, игроков и мексиканцев, подсовывающих визитки проституток, немного помогли ему прийти в себя. «Какая мощь, — подумал он, — какая мощь!!!»

Откуда-то сверху донеслось:

— Дружище, как дела?

«Каравелла»! На веранде бара, метра на два возвышаясь над раскаленной биомассой, стояли уже сильно подвыпившие люди, и один из них, вытянув руку, «делал хай-файв» каждому проходящему. «О! Туда. Хотя бы на два метра вверх из этого окружающего говна!» Взял еще пива. Тонкий пластиковый стаканчик не давал ощущения стабильности, да и сама «Каравелла» тоже была не самым фундаментальным местом. Но стоять на балконе над плывущей внизу толпой было приятно.

— Ну, поехали, — произнес он вслух, и, не будучи услышанным ни одной душой, выпил весь стаканчик. Стаканчик прижился в организме быстро. Посветлело.

Его привлек какой-то шум на террасе. Невысокого роста джентльмен показывал фокусы. Карты просто летали в его руках. Подтягивая рукава и касаясь то одного, то другого наблюдателя, фокусник заставлял выползать карты из футболок, трусов, галстуков. Каждую минуту компания вскипала радостным улюлюканьем и аплодисментами. Как-то незаметно барьер отчужденности был преодолен, и все дружески толкали друг друга или похлопывали по плечу. Какое-то безысходное счастье Братства Снисходительности.

«Моя тысяча! — пронзила мозг ледяная мысль. — Он же мошенник, фокусник этот. Сейчас я отсюда без штанов выйду!» Несмотря на раскаленную ночь, тысячелетний инстинкт ужаса каким-то непостижимым образом заставил волосы встать дыбом. Зрачки его расширились. Рука нервно поползла к карману. Там уморенная жарой джинсá безразлично хранила эту злополучную тысячу. «Вууфффф… молодец, вовремя сориентировался. Все на месте!»

Опять донеслось гулкое эхо музыки из бара, и очередной взрыв хохота выдавил у него подобие улыбки. Когда опять появившийся в поле зрения фокусник вытащил бубновую семерку из полупустой бутылки «Короны», находившейся в руке у уже хорошо «нагруженной» девчонки (другой она держала туфли на шпильке), водитель понял, что теперь уж точно пора идти дальше…

Идея покидания «Каравеллы» до того, как она пойдет ко дну, нравилась ему не очень сильно, но всю картинку портила эта беспокойная тысяча в кармане. Двенадцатилетняя борьба с нищетой достала его настолько, что он строил планы в соответствии с бюджетом, а не с мечтами. Его детские полеты на диване в другие города, страны и на отдаленные планеты теперь казались проявлением какой-то странной болезни, которой не страдал никто из его родственников или друзей. Он не помнил, где была реальность, а где был мир фантазии. Совершенно не помнил, а значит — разницы не было!

И вот сейчас, вместо того чтобы пойти поставить эту тысячу на кон и выиграть две, или хотя бы помечтать об этом, он почти испуганно ретировался из этой веселящейся толпы подвыпившей молодежи. Мечтать он уже не мог. Он стал наблюдателем.

То, что у него была машина, семья и здоровье — этого ему было мало. Не то, чтобы ему хотелось чего-то еще, нет, просто он этим имеющимся у него был не удовлетворен! Но самое главное, что он и не знал, чего бы ему еще пожелать. А быть просто наблюдателем жизни стало настолько тяжело, что он это почувствовал. И самое постыдное во всем этом, пожалуй, было то, что он боялся (он вдруг это осознал — БО-ЯЛ-СЯ) мечтать.

Ранее его фантазиям не было границ. И тропический остров, и прохладные тенистые дорожки других галактик появлялись перед его глазами одинаково ясно. Он жил и здесь и там; и если в одном из его миров чего-то недоставало, он перебирался в другой мир, где ЭТОГО было предостаточно.

Неужели эта машинка перемещений, так долго находившаяся у него в голове, сломалась, и отремонтировать ее нельзя? Раньше, наверное, он переместился бы в мир, где поставленная на кон тысяча превратилась бы после вращения барабана в две тысячи. И устремленные на него восхищенные взгляды рукоплещущих вокруг игроков проводили бы его до кассы, где он выигранные деньги и получил бы, пошутив, как это водится в Америке, по поводу и без. Дескать: «Сегодня я вас не граблю. Может зайти завтра?!» — полусерьезно спросил бы он у кассира, а кассир явно бы «сьюморил», что завтра у них по плану санитарный день…

Он зашел в паркинг, чтобы забрать машину и отправиться в надоевший уже отель. В паркинге было еще жарче. Голова казалась несколько больше, чем обычно. «Не зря Неваду так любят гуманоиды, — подумал он. — У них голова-то большая, самое место ее здесь применять. Помнится, еще бабушка говорила: «Пусть лошадь думает, у нее голова большая».

Из открытой двери лимузина ударило таким жаром, что он решил кондиционер не включать, и открыл окна. Раскаленная смесь одеколонов, пластиковых ковриков и бензина двинулась вместе с машиной, периодически выплескиваясь наружу на поворотах и остановках. «Поеду, дозаправлюсь. Там, на заправке перед Luxor, хорошая цена». И он изящно, почти как местный, миновав все пробки, которыми известен Вегас, несмотря на экономический кризис, прибыл на место.

Раздался звонок его телефона. Звонил шеф:

— Ты там долго не отдыхай. Скоро мне понадобишься. Хорошо, вам, водителям! А у нас, предпринимателей, кризис! — и положил трубку.

«Кризис! — усмехнулся водитель. — По бульвару не проехать, по тротуару не пройти. В бар не попадешь, в рестораны очередь. Кому пришло в голову именовать все это кризисом? Если они так же „кризисовали“ и в 30-е годы, то мне их вообще не жалко». Будучи уже пять лет официальным американцем, он почему-то себя к НИМ не причислял. Очень уж разные платформы мировоззрения были у них.

Заправка вяло конвульсировала своей шланговой жизнью. Бензоядные чудища с номерами разных штатов стояли, подолгу присосавшись к колонке, что-то неясно ворчавшей. Их хозяева суетливо толкались вокруг, смывая суицидальных мух с ветрового стекла, или забегали на кассу заплатить и взять чек. Выдавив, наконец, «оклахому» с площадки, он краем глаза увидел лежащий на пузе пикап. То есть, он действительно всем своим корпусом лежал на асфальте, хотя колеса у него и были.

Следуя своей советской привычке, он запер все двери, вставил «пистолет» в отверстие бензобака и поплелся к кассе.

— 60 на 4.

Так обычно ОНИ говорят. Он, несмотря на несовпадение в платформах, тоже говорил так. Иногда его понимали! Идя к своей машине, он опять глянул на пикап. «Типичное явление», — подумал он, увидев лениво отделившееся от лежащей на асфальте машины тело. «Сейчас подойдет и скажет, что отбился от стаи, двадцать пять центов сильно помогут, ну или что-нибудь в таком духе». Уже и заготовленная фраза вылезла наружу: «Извини, мол, мэн, вот завтра — пожалуйста, а сегодня, сорри (типа, что мне тысячу менять ради подачки, что ли?). ОК?!»

Занимаясь всеми этими бензозаправочными операциями, протирая и так чистые стекла, он где-то в глубине своего сознания отметил, что у подошедшего бомжа как бы не было лица. То есть оно у него явно было, ибо откуда-то должна же была выползти просьба о двадцати пяти центах! Но в капюшоне было пусто. Зато одет он был потрясающе! Представьте себе чикагского бомжа, греющегося зимой возле бочки с горящим мусором, чтобы уж совсем клише получилось. Так вот: это был он. Оттуда, из Чикаго, и в том самом двойном пуховике. Было непонятно, как это он еще оставался жив при такой температуре снаружи и внутри…

— ОК, мэн, натер так, что сверкает не хуже чем двадцать пять центов, которые бы мне сегодня очень помогли! — сказал бомж.

«Поэт, мать твою…» — подумал водитель.

Из того места, где по идее должно было находиться лицо, выстрелил пристальный взгляд. Он, столько лет проживши в Америке, до сих пор не привык к этим простым взглядам, глаза в глаза. Он даже тренировался перед зеркалом, да толку-то! «В зеркале — я, а тут — некто Неизвестный». Он отвел глаза в сторону, вроде, как посмотреть на бегущие цифры галлоно-долларов на бензоколонке.

— Лучше, конечно, тысяча… Тысяча сейчас помогла бы по полной… — не отставал бомж, пытаясь привлечь к себе внимание.

Водитель быстро сообразил, что ответить, и произнес:

— Да тебе и тыща не поможет!

— А вот тебе она вообще не нужна! — обиженно произнес бомж и, как танкер на развороте, медленно двинулся к своей машине. Снова заняв свою рабочую позицию, бомж вопросительно, но как-то настойчиво и задорно крикнул:

— Ты бы зашел в казино, поставил на 22 или еще на что, миллион бы выиграл! Может, тогда бы поделился?!

Тут уже и заправочный пистолет звонко щелкнул: мол, готово! Водитель привычно взглянул на дисплей. 22 галлона. Полна коробочка! «Постой! 22!» — он поискал глазами бомжа. Но ни машины, ни ее хозяина на заправке не было.

— 22, — повторил он вслух, идя к кассиру за чеком. Раскаленный ад Вегаса явно начинал зло шутить над уставшим водителем…

Яркий неоновый свет в помещении кассы вернул его к действительности. Сверкающие золотом пластиковые обертки шоколадок, конфеты, пестрые, словно индейцы на тропе войны, и вяленое мясо «джерки» попытались отвлечь его внимание от содержимого чека, где, как мираж в пустыне, вяло, но настойчиво, проявлялись две цифры — 22.

— Прикол, — только и смог произнести он.

…Привычно, в одно движение, ключ влетел в замок зажигания и четкий поворот на сорок пять градусов заставил мотор погнать раскаленный воздух ночной пустыни под корпус лимузина. Взгляд привычно коснулся экрана радио. 22:22. «Ну это уж совсем выходит за рамки реального, — подумал он. — Если сейчас еще и НЛО приземлится в 22 метрах от меня — тогда уж я точно сошел с ума».

«А прикольный бомжара! — рассуждал он, поглядывая в зеркало заднего вида. — Экстрасенс, наверное. Знает, что у меня в кармане лежит тысяча долларов. А у кого ее сегодня в этом городе нет! Вегас, дружище… Вегас!» — успокоил он себя и уверенно покатил по уже ставшей частью его жизни дороге в отель.

«Да, конечно, эти командировки выбивают из колеи, но работа есть работа. Причем, она мне как бы нравится. Новые люди, новые места. Еда вкусная. Бомжи вот, экстрасенсорные… попадаются. Пойди еще найди где такую работу!» — он повернул направо.

«Хорошую работу найти трудно. Еще труднее найти нормальную стоянку. Вон сколько отелей-казино вдоль бульвара понастроено, а более-менее продуманный паркинг есть только в «Bellagio» и в «Wynn», — продолжал он про себя нудить.

Взлетев по наезженному маршруту на самый верхний этаж гаража, он занял самое близкое к лифту место. Звонок от начальника: «Ты потусуйся где-нибудь два часа, но в отель не едь, скоро понадобишься».

Опять вынужденное безделье. «В казино уже больше находиться не могу! Однако какой вид с крыши паркинга открывается! Просто какое-то отражение Млечного пути».

Ему вспомнилась январская ночь в Старом Крыму. Каникулы. Ему семнадцать лет. Он пошел «в город», как тогда говорили, за хлебом и встретил на улице возле магазина подружку двоюродного брата. Она почему-то предложила пойти в кино. Название фильма и кинотеатра канули в Лету… Он, как дурак, с двумя буханками ароматно пахнущего хлеба, согласился. Он просто не мог придумать ничего другого. Он растерялся, хотя не испытывал к ней никаких чувств, чтобы вот так неожиданно смутиться и застрять с ответом.

Фильм был широкоэкранным. Это он запомнил. — Широкий, как жизнь, — сказала она.

«Господи, сколько вокруг нас поэтов живет!» — только сейчас, тридцать лет спустя, он смог это осознать! А тогда она сидела рядом, пахла молодой задорной девушкой, но и хлеб тоже пах не слабо, вызывая повышенное слюноотделение, да и фильм оказался двухсерийным. В общем — впечатлений на целую книгу. Она была старше его на один год и, наверное, умнее на столько же. Позже он заметил, наблюдая за людьми, что мужчины — они хоть и сильные, и взрослые и с бородой, но все равно есть суть мальчишки, а вот женщины, даже девочки, вне зависимости от возраста, всегда в глубине души своей являются матерями. Фильм закончился, и зрители, медленно надевая шапки и заправляя шарфы, стали покидать кинотеатр.

Когда они пошли по заснеженной улице домой, она взяла его руку своей рукой в вязаной варежке и, что-то медленно рассказывая, размахивала в такт шагам вперед и назад. Иногда она подскальзывалась и судорожно цеплялась за него двумя руками. Это было очень приятно. Он чувствовал себя опорой. Свернув с центральной улицы, кое-где тускло желтевшей фонарями, они сошли с тротуара на пустую дорогу, совершенно белую и похожую на хорошо натянутую простыню. Свежевыпавший снег поглощал все звуки.

Впереди на горизонте, словно в детском кукольном театре, черными силуэтами стояли, как из картона вырезанные, горы. Главный Художник не поскупился на алмазы и сапфиры, и новогоднее небо сверкало чужим светом далеких звезд. Хлеб замерз и ерзал двумя кирпичами по дну сумки. Несмотря на праздничную суету, царившую в городе днем, сейчас на дороге не было ни души. Около своего дома она слегка замедлила ход, но не остановилась, как бы приглашая к обсуждению: «Ну, мол, что будем делать?»

Он не курил, разговоры вести был не мастак, да и моложе был на один год, не говоря уж о том, что это была девушка его двоюродного брата. Что он мог ей предложить? Слова застряли в горле. И она опять его выручила:

— А хочешь, я тебе звезду Сириус покажу? — понизив голос, полушепотом, смотря ему прямо в глаза, протянула она. — Только ее отсюда не видно, деревья загораживают. Пойдем на речку!

Он радостно последовал за ней. Там, на границе цивилизации и дикой природы, среди заснеженных берегов, позванивая хрусталем, бежала горная речушка, отражая в своих излучинах россыпи звезд.

— Вот! — толкнула она носом морозный воздух.

— Сириус!

Там, в звонкой тишине, мерцая, словно подмигивая, сияла самая яркая звезда зимнего неба.

— Холодно, — сказала она.

— Зима, — сказал он.

Он неловко просунул свои руки в варежках ей под мышки, обнял ее и нежно придвинул к себе. Она тоже его обняла. Он, медленно наклонившись, поцеловал ее верхнюю губу, почувствовав легкий пушок ее щеки и прозрачный запах каких-то заграничных духов. Она слегка закинула голову назад, придерживая рукой шапку, и сказала:

— А поцелуй меня еще раз! Я буду смотреть на звезды. На Сириус! Я буду мечтать, а ты поцелуй.

Ее шепот, казалось, был продолжением этого волшебного разговора звезд, ведущегося в небе каждую морозную ночь.

Он, пожалуй, уже и сосчитать бы не смог сколько раз ему приходилось целовать девушек и женщин после той морозной ночи, но это был единственный поцелуй, который он помнил. И помнил он его с точностью до секунды, и что интересно — с годами не пропадали ни его сладость, ни поэтичность, ни здоровый задор молодости.

Те же звезды светили над его головой и сейчас. Тот же Млечный Путь сверху разглядывал ту же Землю. Только теперь он стоял на крыше паркинга одного из самых дорогих казино на Земле, над сверкающим всеми фотовспышками мира центральным бульваром Лас-Вегаса, обремененный непонятно какими заботами, неспособный всем этим сверкающим раем наслаждаться и предпринимать хоть какие-нибудь действия, которые могли бы изменить его собственную жизнь.

«Как же можно рулить, если не знаешь куда ехать?» Да, он стал прагматичным человеком… Поэзия Млечного Пути превратилась в проблему объезда светофоров.

«А может, я уже давно умер или сплю наяву, как многие мои знакомые?! — подумал он. — Может, это в молодости в голове происходят всякие там амбициозные процессы или еще что? Может, это от незнания, там, в голове, живут мечты? А может, это защитный механизм, тренинг своего рода? Симулятор жизни?»

Петушиный крик телефонного звонка прервал его размышления, и шеф заявил, что, мол, «можешь погулять еще пару часиков, в казино, что ли, сходи, потом встретимся, поужинаем. Пока, мол, занят. 22 раза уже обсуждаем одно и то же».

«Опять эта странная цифра!»

Вообще-то, стоять на паркинге в сорокоградусную жару даже любителям тепла вредно, и он решил спуститься в зал и поиграть.

Войдя в лифт, он почему-то удивился тому, что кнопки с цифрой 22 на плате нет. Да там всего пять кнопок! Ну перегрелся, с кем не бывает. Глюки всякие полезли. Приятно дзинькнула кабина лифта, и красный свет зала казино, а потом и аромат дорогих духов, вернули его к действительности. Поворачивая налево по коридору, он профессионально глянул вправо, не едут ли там машины. Они там не ехали. Они там стояли экспонатами на выставке в музее «Феррари», ожидая своей участи быть однажды приобретенными бойкими ребятами, которые считали, что «Феррари» — необходимый штрих в их жизни. Но не для «понтов», а ради полноты ощущения, поскольку у нормального джентльмена поездка на воскресный «бранч» не может состояться на другом автомобиле.

Возможно, объем выделяемого организмом желудочного сока прямо пропорционален вложенным в машину деньгам. Хотя, если судить по размеру фигур богатых людей, в голову приходят противоположные мысли. Как-то не попадались ему на глаза одновременно очень полные и очень богатые люди.

Роскошь зимнего сада в этом царстве вечного лета подарила его снайперскому взгляду длинные тонкие ножки смешной японки, которая, традиционно выставив пальцы в виде буквы V и, выдавливая из себя слово «ЧИЗУУУ», фотографировалась на фоне тяжело двигающихся вверх и вниз атласных красных зонтов, всегда заставлявших водителя задуматься о прочности удерживающих их тросов.

«Смешная! — подумал он, посмотрев на ее косолапую стойку. — Наверное, так модно! Утащить ее к себе в номер, что ли? Хорошенькая…»

Тут к ней неизвестно откуда прибежали еще четыре таких же смешных длинноногих создания. «Ну, с таким гаремом мне не справиться», — тоскливо подумал он. Еще раз оглянувшись на японок он, уже медленнее, пошел вдоль игральных столов и остановился у рулетки. Шумная компания явно неплохо отдыхала после сегодняшней конференции в Convention Center, и по ним было видно: все, что необходимо было сегодня подписать — они уже подписали. В противном случае, трудно было бы представить себе такое безудержное дуракаваляние. Проиграть сегодня две-три сотни им было в радость.

«Ничем другим, пожалуй, в нашем возрасте стресс не снимешь, — подумал он. — Раз день состоялся, то почему бы не отпустить тормоза. Для этого Лас-Вегас и был создан. У детей, например, есть Диснейленд. Взрослым же все эти карусельки и киоски с мороженым уже давно не „вставляют“. Вот и приходится тратить часы и дни на дорогу, чтобы добраться до места, где можно отдаться на волю своих инстинктов „по-взрослому“. Есть, конечно, еще Афганистан, где адреналин и кортизол льется ведрами, но очень уж далеко лететь, да и пули там настоящие…»

Он внимательно понаблюдал за тем, как веселая компания делает ставки, что при этом говорит и как радуется в случае выигрыша. Сколько раз он видел все это в кино! Сколько раз он видел все это в жизни! Но ни разу не играл сам. Говорят, на Дальнем Востоке, у японцев, даже есть специальные туры, построенные на идее: «Стань взрослым! Прими решение!»

«Я тоже вырос в очень социальной стране. Меня никогда не спрашивали, чего я хочу. Мне всегда говорили: „Иди есть!“ И я шел. „Делай домашнюю работу!“ И я делал».

В Америке его поразило то, что родители в магазине спрашивали даже своих грудных детей, театрально меняя голос: «Эту морковку купить или эту?» Какая-нибудь веселая пятидесятилетняя мамаша показывала грудному ребенку два разных пакетика. Ребенок радостно тянул ручки к маме, она говорила: «Good boy!» — и кидала какой-нибудь из пакетов в тележку. «Маразм! — закусил он нижнюю губу. — Маразм-то маразмом, а вот теперь этот ребенок вырос и играет в крэпс. А я, такой из себя весь образованный, понятия не имею, что это за хрень такая. Может, пришла и моя пора принимать решения, а не просто рефлексировать. Может, и мне пора в тур «Стань взрослым?»

Рулетка на первый взгляд показалась честной игрой. Больше рискуешь — больше выигрываешь. Руки крупье почти ничего не трогают. Подделать шарик или колесо — невозможно. Эквивалент судьбы, да и только! Не надо, однако, забывать, что сложение всех чисел рулетки равняется 666-ти, а это число, как известно, дьявольское. С дьяволом же играть страшновато. Даже в прагматичной Америке суеверия и предрассудки родной страны составляли фон его миропонимания.

Нехорошее чувство липкого волнения, как у кузнечика перед полетом, охватило его. Но ноги уже двинулись в сторону полусвободного стола. Он достал двадцать долларов. Такова была минимальная ставка, указанная на табличке. Деловито протянув банкноту крупье, он заметил недоумевающий взгляд соседей по будущей игре.

— Клади на стол, — сказал крупье.

Играющие уже догадавшись, что рядом появился полный лох и стали ему помогать:

— Клади на стол! Не бойся!

Водитель неловко положил двадцатку на зеленое сукно. Двадцатка, как назло, была мятой и сложенной пополам, словно чаевые у носильщика.

Крупье безразлично протолкнул деньги прозрачной пластиковой картой в щель «банка». Видать, попадались банкноты и пострашнее. Насобирал десять фишек и поставил их, как в кино, маленькой башенкой на стол.

— Делайте ставки! — прозвучала фраза.

Водитель со знанием дела взял одну фишку (хотелось растянуть удовольствие и самообучение) и поставил ее на красное. Коммунистическое прошлое давало о себе знать.

— Не-е-е-е, минимальная ставка двадцать долларов. Ставьте все десять, — сказал крупье.

Играющие, как один, показали знаками, что ставить надо ВСЕ или раскидать это ВСЕ по разноцветным квадратам с числами-номерами.

«Блин, так осрамиться перед народом!» Даже надетая ради такого случая рубашка с игральными картами мгновенно повлажнела. Он, шмыгнув носом, сказал в оправдание:

— Тяжелый сегодня день выдался! — и поставил все на номер 10.

Вокруг хохотнули. Способность постоянно «попадать в ситуацию», или, вернее, не попадать в «ситуацию» — это нормальное состояние любого иммигранта. Пока он не поймет местную систему жизни, пока не выучит язык, иммигрант постоянно «питается дерьмом». Когда же его диета (обычно после лет десяти пребывания в стране) начинает меняться, и количество дерьма в ней уменьшается, он становится настолько снисходительным человеком, что в ответ на пролитый на его брюки кофе не бросается с места бить физиономию официанту, а с досадой произнесет что-нибудь типа:

— Сахар-то, хоть, не забыли положить?

Но, чтобы стать таким мастером 17-ой степени кунг-фу (победа без боя), надо вдоволь поесть дерьма. В заграничных кругах считается, что если по приезду в Америку ты не мыл унитазы, то твой сегодняшний «Мерседес» — это ошибка природы. Ты его не заслужил.

Шарик побежал против лакового полета колеса, как-то глупо попрыгал по насечкам и замер.

— Пятнадцать, черное, — задорно, как будто впервые в жизни произнося эти слова, протрубил крупье и сгреб ВСЕ!!! Не выиграл никто! «Ну что, стал взрослым?! — ехидно вылез голос его сорокапятилетней души. — Да если бы и на красном оставил, все равно не выиграл бы. А мог бы коньяку на эти деньги купить…» Попытка повзрослеть как-то не состоялась. Больше играть он не стал. Побродил вяло по рядам и посмотрел на хорошо «подогретых» игроков в карты. Полные уверенности в себе и бросающие со знанием дела кости игроки в крэпс его немного развлекли.

«Все-таки народ больше проигрывает, чем выигрывает», — подумал он. Ему вдруг стало страшно от осознания, что именно такое незамысловатое умозаключение «осенило» образованного и умного человека (каким он себя считал всю свою сознательную жизнь), да еще в таком возрасте!!! Ведь это очевидно и просто, как молоток и гвозди. Чему тут удивляться? Но, где-то в глубине души, червяком на рыболовном крючке болталась надежда. Ведь кто-то же выигрывает! С другой стороны, никто этого контролировать не может! Почему же тогда все они играют, и будут играть? И сегодня, и завтра они будут играть! Что ими движет? Если они не могут контролировать бег колеса рулетки, то как же логически мыслящие взрослые люди, считающие каждый цент сдачи в магазине, а некоторые — аккуратно вырезающие купоны со скидками на продукты, идут и тратят свои деньги впустую?! Но, посмотрев вокруг, он увидел светящиеся безудержным счастьем глаза этих игроков! «Странно. Они не контролируют ситуацию, но они счастливы!!! Нет, пойду наверх, проветрюсь».

Лифт выплюнул его в сорокоградусную жару паркинга. Раскаленная ночь Лас-Вегаса тускло освещала желтым фонарем одинокие машины, бросая на сковородку бетона тревожные длинные тени. Он опять подошел к краю стоянки. Внизу шевелилась толпа свежеприбывших туристов, еще полных сил и наличных денег.

Ему вдруг так захотелось убежать от всей этой толчеи и оказаться на собственном тропическом острове, что он даже почувствовал запах «мохито» в бокале, который, по такому случаю, несомненно был бы в его руке. Вдалеке, в бирюзовой глади океана, должна была бы, как по сценарию, покачиваться небольшая яхта, обязательно белого цвета. Внизу, на стоянке, среди благоухающих розовых кустов, стояло бы два (!) Роллс-ройса. Один — его, второй — его жены. Она должна была бы прилететь утром на вертолете с материка. После заснеженной Москвы она наверняка будет ворчать что-нибудь по поводу повышенной влажности и забытого крема от солнца…

Раскаленная ночь превратилась в тропический полдень, шелест автомобильных покрышек — в нежный прибой, и он даже представил себе, что они будут есть сегодня на ужин. Ведь сам мэр города обещал приехать! Придется поработать над идеей медленно тушеной свинины со свежими ананасами. Ну, и конечно, подумать о десерте. Пурпурные черносливовые тона двадцатипятилетнего «Porto» наполнили нежным эфиром его мысли…

Теперь он знал, что это видение и есть его настоящая жизнь, а то, что он делает сегодня — это вообще непонятно что! Он вдруг понял, что его «сегодня», это, скорее всего, какое-то недоразумение, и его надо исправить. Но как?

Жалко, что нет в телефонных кабинках неких книг, вроде Yellow Pages, куда можно было бы заглянуть в любой «вопросительный» момент и получить ответ на вечный как мир вопрос: «что делать?» «Был бы у меня миллион, я бы знал, что с ним делать!!!» — водитель отчаянно ударил ладонью по перилам.

Сейчас он точно знал, что с тысячей долларов в кармане он просто не имеет права стоять здесь, на паркинге, без дела. Он должен идти, нет, бежать вниз, обратно к игральным автоматам. Ему, наконец, стало отчетливо ясно, что ласковый прибой под тем тропическим балконом просто так не появится. Пора было совершить жертвоприношение.

Влетев во все тот же лифт без кнопки 22 (которую он, почему-то, опять надеялся увидеть), он молниеносно свалился вниз в казино. Лифт, вяло звякнув, выпустил пассажира в свет. Даже отсюда он увидел, что на Колесе Фортуны, мигающем, как летающая тарелка в кино, всеми цветами радуги появилась огромных размеров цифра: 1,437,222. Последние цифры, показавшиеся ему страшно знакомыми, постоянно менялись. Но менялись они в «правильном» направлении. Число росло! Это постоянство изменений ему нравилось! Он получал удовольствие от каждого шага по направлению к игральному автомату. «Джек-пот» медленно полз вверх. «Вот туда-то я и пойду!» — безоговорочно решил он, уже даже не просто чувствуя, а точно зная, что сегодня он выиграет.

Так бывает, когда уже устаешь бояться и предполагать, и смело идешь в бой безо всякой мысли «если». One-way ticket. Контроль был полным. Он превратился в «камикадзе» Лас-Вегаса.

Водитель сел за пульт. Засунул стодолларовую банкноту в приемник. Играть — так играть! И задорно ударил сверкающую кнопку. Конец предположениям!..

Пока колесо крутилось, к нему подошла разносчица напитков.

— «Bud light», «Miller»? — спросила она.

— А сколько тебе лет? — нагло спросил он.

— 22, — ответила она. Наверное, привыкла и к более откровенным вопросам.

— Bud light?

«Нет, вот этого дерьма я в рот не возьму ни за что!» — подумал он.

— Бурбон, NO ICE, ОК?

«NO ICE» тут прозвучало, как волшебное заклинание.

— Ща будет, — по-русски произнесла она.

Оказалось, что она из Одессы. Услышав его акцент, она безошибочно узнала соотечественника, и перешла на русский. Работает здесь полгода, довольна жизнью, как подсолнух солнцем.

Колесо медленно подползло к цифре 22 и застыло. Две последующие секунды какой-то странной тишины взорвались грохотом какофонии, обрушившейся на него и на сидящих рядом игроков. Как из-под земли появился инспектор с наушником. Радости почему-то не было. Не ошибка ли? Все вокруг встали с мест и, радостно аплодируя, виновато поглядывали друг на друга. В их глазах читался вопрос: «Почему не я?!»

И только тут его подбросило волной дикого спонтанного счастья. Миллион! Он выиграл миллион! Миллион!!!

Никогда в жизни, ни в детстве, ни по окончании службы в армии, ни при получении диплома или грин-карты он не орал от счастья так громко.

Половина игрального зала просто прекратила играть, а занервничавшие крупье и инспекторы теребили уголки столов и постукивали фишками по зеленому сукну, ожидая возвращения внимания собственных игроков.

22-летняя украинка стояла с раскрытым ртом и явно представляла себя на его месте. В ее голубых глазах несбыточной мечтой забился тропический прибой, и влажный теплый ветер отбросил прядь ее светлых волос на лоб.

Потом была выдача денег, переговоры с администрацией казино, фотографии на память и все такое прочее, и даже обед за счет казино в мишелиновско-звездном «Алексе». Водитель никак не мог понять, в какой реальности он находится.

Когда после такого (мягко выражаясь –необычного) хода событий зазвонил телефон, он с трудом сообразил, что звонят, собственно, ему, и что он все еще находится на службе в качестве водителя лимузина, а его начальник ничего не знает про миллион… Можно только предположить, что скажет начальник и как будет выглядеть его лицо, когда он услышит эту новость. Впереди опять замаячила будничная рутина: «Клиент готов, выезжай!»

В лифт, в котором кнопка 22 так и не появилась, он не пошел. Он взбежал, нет — взлетел на последний этаж паркинга по лестнице и ударившая в лицо волна из «духовки» Лас-Вегаса вернула его на Землю. Липкая жара салона лимузина и холодные пальцы водителя сплелись в одно единое целое, и машина тронулась с места.

Начальник на новость прореагировал странно:

— Это же Вегас, бэйби, Вегас!

Это было единственное, что он произнес по поводу выигрыша. Он не стал ничего расспрашивать или интересоваться подробностями события. Как будто галлюцинация Лас-Вегаса продолжала распространяться и на него тоже. Потом стал долго и нудно рассказывать о том, что он «зацепил» новый счет-аккаунт, и теперь жизнь будет насыщена работой, о чем он все время и мечтал вслух во время тоскливых ночных переездов, мешая спать за рулем своим водителям.

— Клиент попался правильный. Мы завтра подпишем договор. Сегодня отвезем его на Le Rêve, и ты свободен. Вообще-то, надо бы обмыть твой миллион, — сверкнул он бойко глазами, как бы вспомнив о необыкновенности случившегося. Но и это прозвучало обыденно, а в голосе его не было и капли величия.

— Тогда в MIX, там вид бесподобный, да и еда неплохая, — сказал водитель, теперь уже, через тире, миллионер.

…Обед с шефом не получился. Ресторан был забит полностью. К счастью, одна пара закончила свой ужин и столик освободился. Водитель совершенно не хотел есть. Все эти переживания, да и небольшое застолье в «Алексе», надолго убили его аппетит. Шеф был явно измучен требовательным клиентом и мечтал только о горячем душе. Необыкновенной редкости событие отметили за тридцать минут. Официант озадачено посмотрел в подписанный счет. Однако цифра в графе «чаевые» его успокоила, и он бросил вдогонку:

— Хорошей Вам ночи!

Когда водитель закрыл дверь своего номера и, прислонившись к ней спиной, блаженно потянулся, фраза «Вегас, бэйби, Вегас» мистически низким тембром сползла с его губ. В магической тишине комнаты по потолку бегали слабые отсветы ночного миража города снов. Он подошел к окну. Там он простоял минут пятнадцать, бессмысленно переводя взор с одной сверкающей точки на другую. Когда сложенные на груди руки затекли, он, хлопнув весело в ладоши, решил «поставить чайкý». Спать не хотелось. Пока кипятильник расталкивал пузыри по сторонам чашки, он достал из кейса чистые листы бумаги и карандаш.

На миллион, конечно, остров не купишь, но, кое-какие идеи созрели уже давно. Сейчас он реально осознал, что его выигранный миллион — это действительность, и эту действительность можно даже потрогать. Подтверждение этому (в виде распечатки из банка) лежало перед ним на столе, а в сейфе номера лежал мешок с миллионом долларов наличными. В который уже раз водитель всматривался в фантастические для его ума цифры, опять и опять сверяя количество нулей, точек и запятых, боясь ошибиться в оценке из-за другой системы координат, принятой в Америке. Но, в конце концов, оказывалось, что миллион никуда не подевался и безразлично ждет его распоряжений.

Эта перемена в его жизни добавила ему совершенно неожиданных забот, о которых он и не помышлял. Вместо того чтобы, как водится, почистить зубы и, посмотрев на себя сквозь запотевшее зеркало ванной комнаты, сказать что-нибудь типа: «Козлы, неужели им трудно было обогреватель в стекло всунуть, чтобы не запотевало», а затем пойти спать, он теперь сидел и, постукивая карандашом по сжатым губам, думал, что же делать с этими деньгами.

Он не стал ставить на листе бумаги 1, 2, 3 и так далее. Бесконечность миллиона ассоциировалась у него с нулями. Феномен того, что чем больше нулей в числе, тем число больше, его поразила! Миром правит пустота? Или все зависит от места запятой?

Он поставил по всей левой стороне чистого листа точки-кружочки, в паутине раздумья обводя каждый кружок раз по десять. Однако, как ни странно, образ его «первоочередной покупки» так и не проявился ни на листе, ни в его сознании.

Громко забулькала вскипевшая вода, и он встал, чтобы выключить кипятильник. «Миллионер кипятит воду китайским трехдолларовым кипятильником», — влезла в его мозг показавшаяся смешною мысль. Какое-то неприятное волнение заерзало в его организме. Даже сам процесс получения выигрыша, даже все эти сложные механизмы налогообложения и заполнения миллиона официальных бумаг, касающихся его миллиона, вызвали у него меньше переживаний, чем эта дуэль с пустотой чистого листа. Поставленный «в лоб» вопрос громоздился Эверестом на его еще недавно таком ясном пути из ниоткуда в никуда: «Что со ВСЕМ ЭТИМ теперь делать?»

Мысль металась из стороны в сторону, как августовская муха в коктебельской столовой: «Купить дом? А где? Нет, пока ничего не понятно, надо положить эти деньги на выгодный счет под процент. А куда? Как узнать, где его дают, этот наибольший процент? И где риска поменьше?! В России дают до семи процентов годовых. А че ты тогда оттуда уехал? Вот то-то и оно! Каймановы острова — что это такое? Может в Швейцарию? Хотя я слышал, что оттуда недавно утекло до тридцати процентов вкладов из-за рассекречивания счетов. Явно, по просьбе Штатов… Ну, у меня-то все по закону. Чего мне переживать? Надо найти финансового советника. Только честного и с рекомендацией! Говорить ли друзьям, что я выиграл миллион? Если скажу, их отношение изменится. Будут перед сном обсуждать, куда бы они потратили такие деньги, и если мои действия не будут совпадать с их фантазиями, то, как ни крути, появится напряженность в отношениях! А если я не скажу, то они, случайно узнав, обидятся. Скажут: «Смотри, какого жмота на груди своей пригрели. Даже в ресторан не пригласил». Приведут в пример героя фильма «Бриллиантовая рука». Скажут: «Даже он отмечал свою находку, и купил, заметь, по совету друзей, новый автомобиль марки «Москвич». А как быть с родственниками? Они же все бедные, как церковные мыши. Надо бы помочь. Хотя они никогда мне в Америку не звонили. Ни по какому случаю. А могли бы. И это — не от бедности».

Зато позвонила жена. Обычно первым звонил он, поскольку она знала, что день у водителя — ненормированный, и он может быть занят с клиентом. «Я же не сказал ей, что выиграл миллион! Как бы так издалека ей об этом намекнуть, чтобы она не сразу в обморок упала? Нахрен! Надоело все! Скажу все сразу, как есть!»

В ответ раздался заливистый смех и рекомендация больше на ночь не пить. Однако по мере продвижения в пояснениях о деталях выигрыша, процедуре выдачи денег и обеде в «Алексе», голос жены становился все более рассеянным. Она уже и отвечала невпопад, явно обдумывая теперь свои первые покупки.

— Ты только пока никому не говори, — сказал он в паузе между ее восклицаниями. — Давай я вернусь, и мы подумаем, что делать дальше.

— Слушай, а бросай ты все это к черту и приезжай домой. Теперь ты уже не лимузинщик, а миллионер, — впервые с ее губ слетело это уничижительное «лимузинщик». Его слегка покоробила такая резкая трансформация в «наименовании», но он совсем не помышлял ни о каком бегстве, более того, при всем «энциклопедическом» потоке мыслей идея бросить шефа и туриста в лимузине без водителя ему в голову не приходила.

— Ну, хорошо! Давай я завтра тебе позвоню, — сказал он. — Целую, бай!

— Спокойной ночи, — произнесла жена и положила трубку.

«Ну, все! Бессонная ночь двум существам на расстоянии двухсот восьмидесяти миль обеспечена, — подумал он, засыпая в кипяток еще одну ложку чая. — Миллионеры по ночам пьют дешевый плиточный китайский чай из отходов производства! Прессованная чайная пыль… Наверняка еще и веником сметали, да, поди, прямо с пола. Машину бы надо новую купить. А какую? Купишь «Лексус», автоматом превратишься в иранца. Весь Беверли Хиллс этими «Лексусами» завален. «Мерседес» — это банально. А потом, я этого тошнотика ненавижу из-за его подвески. Когда проходишь поворот, машина едет туда, куда и ехала, а ты — туда, куда повернул руль. Это, наверное, сделано, чтобы сидящий сзади начальник, подписывая документы на коленях, не испортил своим росчерком белоснежную чистоту листа. Такое впечатление, что есть владелец «Мерседеса», а есть окружающий его мир, и они никогда не пересекаются. Чего водитель не понимал, так это связи между миллионом и «Мерседесом». Почему все богатые люди должны ездить на «мерсах»? Эта дорогущая «табуретка с мотором», как он называл про себя эту машину, с ее устойчивым авторитарным запахом салона, представлялась ему нонсенсом среди естественности жизни. Ни одна из марок не раздражала его так, как «Мерседес». Она представлялась ему какой-то вычурной рафинированной попыткой выделиться. Какой-то очень ровной, скользкой лакированной пальмой на фоне роскоши тропической сельвы.

«Есть „Мерседес“ и есть остальные машины», — часто слышал он от владельцев. Наверное, одно это изречение избавляло их от необходимости включать поворотники вне зависимости от страны, в которой этот самый «Мерседес» ехал. Такое впечатление, что при покупке этой машины ручку поворотников выламывали, дабы хозяин уже не мучился вопросом: «Включать ли ему поворотник на туманной дороге в лесу или нет?» Остается только БМВ. Но она же маленькая! Для меня, по крайней мере. Велосипед не залезет. Там, по большому счету, даже багажника нет! Ну, вот и все. Приехали. В Америке, где есть все, нет машины, которая мне нужна… Тогда — Range Rover, и никакой альтернативы. То, что про Range Rover придумана куча анекдотов и то, что он прожорлив, как свинья, его, миллионера, волновать не должно. А как же борьба с загрязнением окружающей среды? Ты еще скажи, что не можешь спокойно смотреть на голодающих детей Африки! А может, все деньги им и отдать?! Раз, так — и отдал. Бог велел делиться! Сразу про меня статья в газете появится. На один день… А на следующий день — звонок из российского посольства: «Как же так, уважаемый гражданин России? Вы не заплатили налоги своему правительству, которое Вас вырастило и дало Вам образование». И страшным голосом предложат встретиться. Сразу в голову пришла мысль о радиоактивном напитке в кафе на Мелроуз…

Нет, надо «дойную корову» купить. Гостиницу, например. Нанять управляющего. Пусть там все организует, а я буду только отчеты принимать. А вдруг он поймет, что я лох, и деньги мои — случайные, и что я понятия не имею, как ими распоряжаться? А он, управляющий этот, пять лет учился в университете и сегодня восемь часов в день работает с деньгами. Так он меня в один месяц «обует». Пожалуй, еще предложит поработать водителем микроавтобуса-шатла «аэропорт-гостиница-аэропорт». Надо бы на курсы какие-нибудь записаться, чтобы финансово подтянуться. Наверное, в Санта Монике, в колледже, что-нибудь такое есть. Да я же с такими деньжищами могу и частные уроки брать. Мне же знания нужны, а не бумаги! Да, знания никогда бесплатными не были. Если уж не деньги, то время потратить придется. А это — вещи для многих эквивалентные! Похоже, что моя готовность к переменам равна нулю».

Ему вспомнился один приятный августовский вечер, когда они вдвоем с женой сидели на лавочке на детской площадке и наблюдали за играющими детьми. Их младший сын периодически подбегал и требовал посмотреть, как ловко он катается с горки или прыгает с качелей.

— Если бы у нас был дом, можно было бы построить такую же площадку. Бегал бы ребенок целый день на свежем воздухе, — протяжно сказала жена.

— Замечательная идея! А давай, представим, что у нас есть 10 миллионов. Вот так, внезапно, откуда-то появились. Живи, делай, что хочешь!

Жена медленно повернула к нему лицо:

— Нет, десять, это уж как-то слишком много. Давай, как будто у нас два миллиона!

— ОК. Пусть будет два. Тоже немало. Для начала, конечно, надо купить дом. Большой. Чтобы было, где гостей принимать. Вот, давай, за один миллион дом и купим!

— Нет, миллион — это много! Сейчас цены серьезно упали. Я думаю, за семьсот-восемьсот тысяч можно найти вполне приличный дом и в хорошем районе.

Сейчас, когда водитель так и не написал ни одной строчки на «листе желаний», он, сначала смутно, а потом все более и более отчетливо, начал осознавать, что он не то, чтобы не готов иметь большие деньги, но просто потерял, так же как и его жена, как и большинство окружающих его людей, способность мечтать. Ну, казалось бы, что произойдет, если они в мечтах будут обладать десятью миллионами? Что, если они в мечтах своих купят пускай даже трехмиллионный дом? Что тогда случится?!!!

Он с ужасом понял, что его способность мечтать погибла в застенках приобретенного опыта, который говорил, что потомки крестьян остаются крестьянами даже и в третьем, и в четвертом, и так далее поколении. Гении же, типа Ломоносова, вошли в придворные круги только благодаря своему победившему все трудности на свете умению предаваться мечтам. И когда одни были счастливы от вида разваристой гречневой каши на столе, другие затаив дыхание смотрели на проход Венеры мимо диска Солнца и мечтали о межпланетных полетах.

Водитель с тоской посмотрел на чистый белый лист отсутствия желаний, и тяжелый груз непонятных предчувствий заставил его сесть в кресло. Нервно барабаня по подлокотнику пальцами, он долго смотрел на поднимающийся над чашкой чая пар. В сизом свете идиотско-китчевой настольной лампы пар этот олицетворял собой вечно меняющуюся жизнь. Водитель сильно дунул в сторону стола. Пар над чашкой завернулся параболической галактикой и выстрелил идеальным кольцом новой жизни.

Он улыбнулся. «Красиво», — подумал он. И дунул еще раз. Пар опять изобразил чудеса эквилибристики и потянулся тонкой струйкой таежного дыма вверх.

Пить чай он не стал. Внезапно захотелось спать. Стресс оказался действительно сильным. Потеребив в раздумье открытку с обнаженной красоткой за тридцать пять долларов, предлагавшей в позе цыпленка Табака оказаться в номере через двадцать минут после звонка, он бросил визитку ловким движением ниндзя в мусорную корзину. Открытка точно легла в цель.

— Yesss, — удовлетворенно прошипел он. Подобие детской радости тронуло улыбкой его губы.

Странная эта вещь — радость. Когда радуешься, как будто надуваешь мыльный пузырь. А когда весь в заботах, то тебя как будто воронка всасывает.

…На следующий день с утра жизнь забила ключом, как вода из сломанного крана. Довольный шеф поинтересовался, как прошла «ночь миллионера» и, не услышав ничего интересного, спросил:

— Покажешь этот автомат? Мы сегодня в этом отеле будем, где ты выиграл. Я хочу там с тобой сфотографироваться. Может, это заразное, и мне следующий миллион обломится, — засмеялся он.

— Ну, конечно покажу. Если меня к нему подпустят. Может, у них уже все мои фотографии розданы охранникам, и указание «не пускать меня на порог» дано всем сотрудникам казино.

— Ты еще скажи, что твои деньги сегодня потребуют обратно. У тебя фантазия не в том направлении работает. Какие-то одни проблемы и треснутые стекла вокруг видишь. Тебе бы в ОТК работать, на заводе фотоаппаратов. С твоим критическим отношением к миру тебе бы цены не было!

— Да я… — хотел что-то сказать водитель, но только шмыгнул носом.

…Второй час поездки в Долину Огня проходил в темпе обычной экскурсии. Иногда клиент задавал странные вопросы, типа «а кто этих ослов кормит?» или значительно констатировал: «Че-то паркингов маловато!» — как будто в России, где-нибудь на выпасах в районе Зарайска, сплошь да рядом одни паркинги стоят. А клиент настолько к ним привык, что теперь ему их сильно не хватает именно в ста километрах на север от Лас-Вегаса. Потом зашла речь об экологическом туризме, и как неплохо было бы прокатиться здесь на велосипеде.

— У тебя какой велосипед? — спросил вдруг клиент водителя, молчавшего уже второй час.

Почему-то не возникло даже и мысли о том, что у водителя вообще может не быть велосипеда.

— Нуууу, круизер, одна скорость, крашенный, за двадцать пять долларов купил на гараже-сэйле, почти антик. Меня устраивает, — добавил водитель, словно оправдываясь за непрестижные подробности.

— Не понтово, — сказал турист. — Ты что-нибудь с амортизаторами и из титанового сплава за пять тысяч долларов видел? У меня такой же, только сделанный на заказ и за пятьдесят тысяч. Я на нем уже раза два катался. Не жизнь, а малина! Жалко, он в мой Роллс-Ройс не влазит. Вообще-то, самый дорогой велосипед был обклеен крыльями настоящих бабочек. Но что я, девочка что ли, его покупать? Хоть и за полмиллиона… А на хрена он тебе, крашенный твой?

— Ну, как-то физически упражняться же надо! Мне и такой сойдет. Едет, не скрипит. Потом, он на вид старый, значит — не украдут.

— Ты знаешь, а я себя ни на чем, кроме вот этого, сделанного из обшивки американского Шатла (я не знаю, мне так сказали), просто и представить не могу! Я с самого детства, и в школе, а потом в ПТУ, мечтал о самом лучшем велосипеде в мире. То есть не о простом велосипеде. Если уж он у меня будет, то самый лучший, по крайней мере — самый дорогой! У меня никогда в жизни не было велосипеда. В бараке, где жила моя семья, был один единственный велик, и иногда, когда его хозяин позволял нам под присмотром на нем покататься, мы разыгрывали его по жребию. Помнишь, раньше спички тянули? Даже монетку бросить не могли. Не было монетки. А спички были. Причем у всех. Ээх, славные времена… О чем только не мечтали! Например, о новой кепке и штанах пошире. Мне вот, сейчас вертолет надо. Только не этого «бычка», на котором мы вчера над каньоном летали, а военного хочу. Американский… Военный американский вертолет. Ни у кого из пацанов нет, а у меня будет. Обещали достать!

Он с осознанием неотвратимости события оглядел пространство салона лимузина, словно представляя его в своем, пока еще виртуальном, вертолете. Сидящий сзади шеф поежился, а клиент продолжил:

— Ты знаешь, у меня никогда не было и нет ни малейшего сомнения в том, чего мне надо. Оно откуда-то изнутри прет. Я к этому готов. Как пионер. Всегда готов! Я, например, был готов рулить с пяти лет. Соответственно, и машина, и права на нее у меня появились сразу, как только позволил возраст. Причем права, годные к работе даже на экскаваторе. Я не видел себя без этих вещей. Я, где-то глубоко внутри, поставил себе рамки, что ли. Я думаю, это Бог там наверху все видит и дает все тем, кому без этого вообще никак жить нельзя. Или еще проще — Бог как-то разделяет понятия желания и необходимости. Ты можешь мечтать хоть о Памеле Андерсон и ее у тебя не будет. Но еда тебе необходима для жизни и она у тебя есть. Или, вот тебе… Тебе достаточно ржавого велосипеда, — хихикнул он.

— Не скрипит же, — он покривился. — Это твое единственное к нему требование. А у меня-то еще, чтобы стоил никак не меньше пятидесяти тысяч баксов. Такая вот дилемма. Хотя, с другой стороны, я могу есть любое дерьмо, даже из вашего Subway. Для меня это — то же самое, что поесть в Comme Ça. Но моя дача во Флориде должна быть с собственным причалом. Без этого я спать не буду. Правда, я не могу припомнить ни одного раза, чтобы мешок с деньгами свалился мне с неба на голову неожиданно, как тебе. Я ко всему этому шел постепенно. Теперь я без миллиона жить не могу. Как без миллиона вообще можно жить, скажи мне? Как вообще люди без миллиона живут?! Да и с миллионом — тоже. Миллион — это же мало! — он разгоряченно поелозил руками перед собой. Помолчав и взяв себя в руки, холодно спросил:

— Что купишь, если не секрет?

Перед глазами водителя вместо красных останцев Долины Огня проявился белый лист бумаги с ненаписанными желаниями.

— Я пока не знаю.

— Заморозь его, миллион этот. Он тебе не нужен. Это тебе даже не испытание. Это тебе — наказание. Соболезную. У меня был один такой знакомый. «Срубил» нежданно-негаданно два лимона и головой поехал. Все с листочком в руке ходил, планы строил. Все записывал, зачеркивал, опять записывал… Хотел всего и разного. Пока за полгода в ноль не вышел, в себя не пришел. Сейчас лошадей разводит. Ха-ха-ха-ха-а-а, — захохотал он. — А раньше разводил «кроликов», — зашелся он смехом еще раз.

Кролики, вероятно, были смешные.

— Ну, ты из Люберец, 90-е помнишь. У вас тоже «кролиководов» хватало. А хочешь, я в дело войду, металла купим? Свое получишь, не волнуйся!

От этого «не волнуйся» водителю стало не по себе. Теперь ему, вместо багровых холмов Долины Огня привиделись багровые 90-е, когда его лучший друг тоже стал «разводить кроликов» и с надменным прищуром рассказывал за полуночным водочным столом, как засунул «одному черту» гранату в рот и сказал: «Ты не волнуйся» — и дернул за кольцо. Подробностями никто из сидящих за столом не поинтересовался, додумывая ситуацию каждый на свой лад.

— В прошлом году я был в Японии по делам, — турист повернулся к шефу. — Попал на выставку, не помню уже и чего, но там в одном из бутиков, продавали самурайские мечи. Разные. И старинные, и новодел. Переводчик, зная мой интерес ко всякому железу, специально подвел меня к хозяину и довольно долго с ним толковал. Хозяин все только óкал и áкал и, в общем, как-то очень вежливо мычал. Потом, видать, пришел его черед в диалоге, и вот что он мне сказал: «Когда самурай брал в руки меч, он должен был быть готовым от этого меча и погибнуть». Типа, меч внезапно поменял хозяина.

Он засмеялся и добавил:

— Если человек не был готов к смерти, то он от меча отказывался.

Помолчали.

— Вот мне сильно кажется, что если человек к чему-то не готов, то у него ЭТОГО и быть не может, да и не должно. Ты когда-нибудь пятилетних детей с настоящими мечами в руках видел? То-то и оно! Ты к миллиону не был готов, а он на тебя свалился. Это похоже на фантастику какую-то. Вот мне все же интересно, что ты с ним делать-то будешь?! — хлопнул он рукой по колену и опять засмеялся.

По всему было видно, что этот миллион ему не интересен, ему было интересно, что же произойдет с водителем.

Решили прогуляться по окрестностям Семи Сестер. Водитель мягко въехал на паркинг возле входа в ущелье. Зной пустыни ворвался в салон лимузина. Клиент вышел, повесил фотоаппарат на плечо, попил воды и весело зашагал по тропе. Шеф засеменил вослед.

— Аппарат-то дорогой, — произнес вслух водитель, не будучи никем услышанным. Сел в лимузин и, не выключая кондиционера, достал из «бардачка» сухофрукты. Хотелось есть.

Через полчаса, когда сидеть в машине не было больше никаких сил, водитель снял пиджак, взял из багажника подстилку и, встряхнув ее, пошел в тень скалы, возвышавшейся над оранжевым адом. Выбрав место поровнее, он сел. Безмолвное марево пустыни висело над почти марсианским пейзажем. В раскаленном небе черными точками парили кондоры. Царапая сухой веточкой красную глину, он оглянулся на звук шагов по гравию. Из-за скалы вышел бомж. Тот самый — с бензоколонки! В двойном синем пуховике.

— Кондиционированное помещение тебя не устраивает? — ехидно спросил он. — Зимою — лета, осенью — весны? Ну-ну… Все еще в поиске цветущей сливы в студеную зимнюю пору или лыжной мази в пустыне Мохаве?

Бомж приблизился и тоже сел. Сдвинутый им камень покатился и упал в ручей. Красная пыль зависла над разбегающимися по воде кругами.

— Что ты здесь делаешь? — искренне возмутился водитель. — Ты же на заправке побираешься! Что ты в пустыне-то делаешь?

— За миллионом охочусь. Мне позарез нужен миллион. У тебя же он есть! И у меня будет.

У водителя похолодело внутри.

— Я это знаю. Я знаю точно, что миллион у меня будет. Я понятия не имею, откуда он появится, но он мне нужен позарез.

Водитель перевел дыхание и сглотнул. Но очевидного рэкета пока не наблюдалось.

— Без него мне не жить, — как-то тяжело и почти по-русски вздохнул бомж. — Если я скажу, что я инопланетянин, и мне позарез нужно топливо для летающей тарелки, то ты не поверишь. Ты, вообще, рожден для сомнений. Поэтому ты ни в какого Бога не веруешь. Сомнение порождает знание, но убивает Бога. В принципе, это знание убивает Бога. Те, кто читают книги, в Бога не веруют. Они слишком много знают, чтобы в него веровать. Те, кто веруют в Бога, книг не читают. Где был Бог, когда в нацистских лагерях детей бросали в топки печей? Ну, и так далее, как говорят начитанные люди, — бомж задумался.

— Смотри, — он бросил камень в воду. — Эти волны — это наши жизни.

Пошли круги. Ударившись о берег, круги повернули в обратную сторону. Когда поверхность воды опять превратилась в зеркальную гладь, водитель спросил бомжа:

— А у тебя никогда не возникал вопрос об источнике появления кругов? Кто «бросает камни», чтобы появились все эти круги жизни?

— А ты лучше подумай, куда они подевались!

— Да, — согласился водитель. — Верно. Ну да, ну да…

— Если ты думаешь, что источник кругов на воде — это я, то подумай о том, откуда появился этот «я». Ответ простой и универсальный — постоянство изменений. У постоянства нет начала и нет конца. Оно постоянно. Оно просто существует. Оно просто есть. Другое дело — изменение. Это как волна. То она есть, то ее нет. Все просто. Ты не можешь остановить изменение. Во-первых, ты не знаешь его направления, а во-вторых, момента его начала. Вот как миллион. Сейчас у меня его нет. Но скоро он у меня будет. У твоего клиента, владельца велосипеда за пятьдесят тысяч долларов, в детстве в карманах лежали только спички, а сегодня у него в этих карманах лежат миллионы. Пройдет время, и он будет лежать в гробу, а в его карманах не будет даже спичек, не то что миллионов.

Бомж засмеялся.

— Ничего нового я тебе не сказал. Что будет новым для тебя, так это то, что, несмотря на такую безысходность, у тебя есть выбор. Либо ты смотришь на любые изменения с радостью, и таким образом укрепляешь себя. Либо ты находишь во всех изменениях только отрицательную сторону и, как дедушки, которые говорят, что раньше сахар был слаще, а девки — моложе, скоро умрешь, разрушая себя путем постоянного отрицания. Отрицая изменения и не принимая их, ты добавляешь веса на чашу постоянства. А постоянство — это смерть. Это отсутствие изменений. Те, кто боятся изменений, вместо того, чтобы катиться на волне жизни, будут все больше захлестываться новыми волнами переживаний и, в конце концов захлебнувшись, уйдут на дно, в пучину незыблемости. У вас в Лос-Анджелесе есть фонтан на площади перед собором Госпожи Ангелов. Вертикально бьющая вверх вода на горизонтальном мраморном диске. Горизонталь — постоянство, вертикаль — изменение. Вот тебе иллюстрация универсального закона существования или, в данном случае, христианского креста. Смотри, вот тебе пример: сто лет назад, когда в жизни людей изменений было мало, люди жили до тридцати лет. Сегодня, в сумасшедший век информационной лавины, люди живут до семидесяти. Выводы делай сам. Можешь в оправдание привести наличие водопровода и холодильника в каждом доме. Ха-ха-ха! Не зря у тебя восьмилетний сын в шахматы выигрывает. Появление и холодильников, и водопровода — это не что иное, как проявление принятия изменений. Если бы люди их не приняли, то вы бы и сегодня умирали от просроченной сметаны или дизентерии в возрасте тридцати лет. Твоя жизнь состоит из изменений. Ты рожден изменением. Твоя задача в этом мире — смотреть на эти изменения и просто быть счастливым. По-вашему — радоваться жизни.

«По-вашему», «вы», «люди»… Он точно инопланетянин!» — из-под руки, как бы загораживаясь от солнца, водитель посмотрел на паркинг. Там он увидел лежащую на днище машину бомжа.

— В некоторых религиях есть простой способ вернуть человека к счастью, — продолжал, как на лекции, бомж. — Они предписывают благодарить Бога за все происходящее. Возьмем, например, молитву перед началом еды. Люди просто забыли, для чего она произносится. В ваших церквях сплошь хмурые лица. Непонятно, зачем они туда все ходят. Еще раз испугаться, что ли? У тебя случай тяжелый, конечно, но ты не один такой.

Бомж очень естественно почесался, что-то поправил в капюшоне, и загадочным голосом произнес, пытаясь философский предмет разговора наполнить лирикой:

— Тебе станет веселее, если я скажу, что почти все люди на Земле похожи на тебя? Они живут рефлекторно. Они такие же животные, как слоны или собаки, с одним только отличием, что они делают выводы. А выводы они делают неправильные. Они должны радоваться тому, что есть вокруг них, или, в твоем случае, хотя бы искать в окружающем их мире что-то интересное. Любить кого-то, благодарить Бога, радоваться — для тебя слишком трудное занятие. Твой критический разум все это разрушит, как и тебя самого, в конечном счете. Попробуй пока поискать что-нибудь интересное вокруг себя. Потренируешься немного, а там и до радости недалеко. Глядишь, станешь просветленным, и тебя накроет Любовь. Ваш Христос со своим учением Любви пришел не вовремя. Его не поняли — и создали инквизицию вместо домов для престарелых. Персонально тебе от меня подарок: попробуй никого специально не любить. Просто находи в людях интересное. Ну хочешь, радуйся их приходу, даже незваному. Нет, это для тебя тоже будет тяжело… Для начала, просто ищи в них необычное. И в событиях вокруг себя тоже. И в погоде, и в еде, и в отношениях. Из своей критики мира ты перейдешь в нейтральное состояние без выводов. Ты просто будешь себе говорить: «Какая интересная у нее прическа, какое интересное облако, какая интересная война» — вместо прежних твоих «неправильно зачесано», «явно дождевое облако», «идиотская война». Скоро ты увидишь, что мир наполнен чудесами, а там и до радости недалеко. И будешь жить долго, пока не надоест, и ты скажешь себе: «Какая интересная вещь — Смерть, как она мне нравится». И спокойно уйдешь изменяться дальше, безо всякого сожаления о несделанном, потому что ты сделал главное, ты научился радоваться. Если ты не научился радоваться, не научился переделывать неприятное в приятное — ты прожил зря. Индусы бы тебе сказали, что тебя вернут на Землю для повторения урока, как второгодника! На самом деле, «второй серии» не будет. Но ты не волнуйся. It’s OK, right? Все в порядке, правда? Ведь прикольно же, согласись!

Водитель пожал плечами.

— Не вижу здесь ничего прикольного, ради чего стоило бы писать книгу, — заявил он. — Я что, дебил какой-нибудь, чтобы беспричинно всему радоваться? У меня зуб болит, а я радуюсь? У меня умер родственник, а я радуюсь? Ты там, на своей бензоколонке, надышался парами бензина, вот тебя и заносит куда–то…

Бомж перестал сыпать песок из ладони в ладонь, шевельнул капюшоном и продолжал:

— Тебе сегодня очень тяжело даже с миллионом, а когда в 1981 году у тебя не было и копейки в кармане, ты радовался, разглядывая октябрьские хризантемы в крымском саду. Ты вспоминаешь это время, как счастливое. А сегодня ты не можешь радоваться миллиону, которого ты так хотел! Ты слишком далеко зашел в разрушении себя.

— Но ведь «плохо» — это же «хорошо» для прогресса.

— А на кой он тебе? Тебе следовало бы вернуться в «нейтральную точку» и начать жить снова. Для этого не обязательно умирать и реинкарнировать. Надо только следовать изменениям. Принцип айкидо помнишь? А ведь ты занимался им несколько лет, да так, видать, ничего и не понял. Вот так же люди ходят в церковь десятками лет, но не могут сказать, что такое настоящий христианин. Следовать изменениям — это значит принимать изменения. Как в айкидо. Тебя хватают за руку, ты бежишь в сторону тянущего тебя. У тебя есть время подумать, что делать дальше. Попробуй еще раз!

— Это что же, я ничего изменить не могу? Сиди, смотри и радуйся? Так, что ли? — водитель искренне возмутился и достал из кармана пакет чипсов, купленных вчера на заправке. — На вашей планете под названием Бензоколонка, уважаемый инопланетянин, дружат с философией, но что такое логика и понятия не имеют! Как я могу любить неизвестное? Любят только то, что хорошо знают! Как я могу любить пустыню? Я же родился и вырос в другом месте, и пустыню я не люблю! Как я могу любить бомжей вроде тебя? Грязных и вонючих!? — почти на визге закончил водитель, заметив в очередной раз, что от бомжа ничем не пахнет. — Христос сказал «любите друг друга», а как — не сказал! Ты же сам говорил, что инквизиция — тому прямое доказательство!

— А как ты можешь поменять фильм, если ты сидишь в кинотеатре и ешь попкорн? Единственное, что ты можешь сделать, это перейти в другой зал или выйти из кинотеатра. Фильм досмотрят без тебя… — бомж начинал издеваться.

Он остался доволен своим, казалось, непробиваемым доводом, и бросил камень в ручей.

Водитель, запустив руку в пакет с чипсами, задумчиво ими захрустел.

«Какие вкусные чипсы! Что за фирма-то?» — он посмотрел на упаковку и с удивлением обнаружил, что он ест «Cheetos», самые ненавидимые им чипсы, похожие на оранжевую краску, воняющую недельными носками с привкусом блевотины. Он еще раз пошевелил языком по небу. Нет, чипсы явно были вкусными и приятно отдавали сыром Чеддер. Вот это метаморфозы! Он, должно быть, бывший психотерапевт, этот бомж-«инопланетянин».

— А как же ВОЛЯ? Та самая, которая позволила кому-то, недовольному чем-то, изобрести автомобиль, самолет, телефон и т. д. Воля движет миром, а не следование естественности!

— О какой воле ты говоришь, если каждый день ты выезжаешь на определенный маршрут, и твой лимузин идет из точки А в точку Б? А маршрут тебе определяет твой шеф. Звонит тебе и говорит, когда и куда подъехать. Ну, и что ты ВОЛЕН сделать? Изменить маршрут? Завтра же с работы вылетишь! Волюнтарист хренов… Или ты думаешь, что телефон и самолет были изобретены с помощью воли? — бомж поежился, как будто ему стало холодно. — Теперь слушай внимательно. Если муравьи не знают о существовании твоего лимузина, это не значит, что его нет. Жизнь — она есть. Во всем своем многообразии, как кадры на кинопленке в рулоне. Но чтобы ее прожить, нужен алгоритм изменений, вектор, чтобы тебе понятнее было. Лентопротяжный механизм называется. Направление и сила движения-изменения. И автомобиль, и самолет, и телефон всегда были. Там или здесь, неважно. Просто в определенный момент общество не смогло больше жить без телефона, и он появился. По сценарию положено, — засмеялся он. — Сто лет назад на Земле жил один миллиард людей и еды не хватало. Сегодня на планете живет семь миллиардов и еду уже выбрасывают в мусорные баки. Значит, на планете этой еды всегда было в достатке, просто люди не знали, где ее взять. Скажу тебе больше: миллион — вещь реальная, и он всегда есть и был. И их, миллионов, хватит на всех. Просто они пока нужны не всем. Мы живем среди вас, вы нас не замечаете. Потому что мы вам не нужны. Когда будем нужны, мы появимся. Как я перед тобой. Ты без меня жить не можешь. Все, без чего ты не можешь жить, появляется сразу, точно так же, как твой интерес переходит в волю, как ты говоришь. Мир состоит из вещей? Из глины? Ты идиот. Он состоит из пустоты и направления силы. Шарик в рулетке может двигаться только в пустоте. И упадет туда, куда его больше всего тянуло. Смотри: существует «ХОЧУ» и существует «НАДО». Без «НАДО» жить нельзя. У тебя есть только то, без чего ты не можешь жить. Без «ХОЧУ» жить можно, поэтому, чаще всего, после произнесения этого слова ничего не появляется и ничего не происходит. «ХОЧУ» — это импотент. Вектор есть только у понятия «НАДО». Миллион тебе нужен, как самолет индейцам Навахо в течении последних пятисот лет. Ты и без него можешь жить. Я без него жить не могу, поэтому он, во-первых, у меня будет, а, во-вторых, ты мне его сам принесешь.

Водитель ошарашено поискал глазами поддержки, еще раз посмотрел на пикап, лежащий на пузе на паркинге, и спросил бомжа:

— Это твоя машина?

— Ага, я в ней живу. Ее подвеска слишком слабая, не люблю качки, пришлось потратить немного денег и времени. Сделал управляемую подвеску. Нажал кнопочку — она лежит на земле. Нажал на другую — у меня вездеход с дорожным просветом в 50 сантиметров. Местные мексиканцы подсказали. Они большие знатоки в этом деле.

«Не может он быть инопланетянином! — подумал водитель. — Не совсем же я с ума сошел? То, что не местный, заметно. Откуда он все про меня знает? Может это налоговая за мной охотится?»

— А что ты тут делаешь? Здесь же одни туристы в свежекупленных кроссовках. Они тебе здесь не подадут.

— Спасибо за заботу, — протянул бомж. — У меня, вообще-то, здесь антенна лучше принимает.

— А-а-а-а, — тоже протянул водитель, — какую музыку слушаешь?

— Чтоб не соврать — космическую, — бомж залился заразительным смехом. В темноте его капюшона что-то блеснуло.

— А откуда ты все обо мне знаешь? — спросил водитель.

Из каньона показался шеф. За ним, почти наощупь, по тропе шел турист. Все его внимание было приковано к экрану фотоаппарата: он был занят уничтожением неудачных фотографий. Видать, уже не хватало объема памяти.

«С памятью везде проблемы: и в фотоаппаратах, и в голове», — подумал водитель.

Бомж не тронулся с места, даже когда шеф подошел совсем близко и громко заговорил с водителем. Подошел и турист. На этой жаре лицо его раскраснелось, и редкие росинки пота выступили на недавно залегших морщинах лба.

— Вау, неплохую девчонку подцепил, — сказал турист водителю, не отрываясь от работы над фотографиями.

— Да, — поддакнул шеф. — Смотрю я, ты тут времени зря не терял!

Водитель с удивлением глянул на затаившегося бомжа. Никакой девушки он там не видел. Бомж сидел на красном валуне, слегка отклонившись от некстати появившихся спутников водителя. Он пребывал в легком напряжении, готовый в любой момент покинуть проблематичное место.

«Они что, все с ума посходили, что ли? Или это я сошел с ума?»

— Я? Это … — водитель вопросительно приложил руку к груди, потом вытянул ее в сторону предмета разговора. Бомж медленно поднялся и, не оглядываясь, пошел к каньону.

— И ноги неплохие, — покосившись исподлобья, одобрительно заявил турист.

Водитель понял, что они что-то путают, и что рассказывать о философской беседе с бомжом будет бессмысленно. Тем более что по какой-то непонятной причине его бомж в глазах окружающих предстал привлекательной девушкой.

«Но я не мог сойти с ума так быстро. Это — явно чудеса наяву! Перегрелся», — подумал водитель.

— Так. Теперь в мормонский форт и далее со всеми остановками по обычному маршруту, — сказал из темноты салона шеф, и лимузин медленно выполз из паркинга на двухстороннюю дорогу, успев втиснуться перед огромным RV, тащившим за собой «Wrangler» и три велосипеда на его задней панели.

…Клиент оказался легким и веселым человеком, не скупящимся, к тому же, на чаевые. Оставив его в отеле, водитель ощутил настоящее чувство голода. Это было редкое, здоровое чувство, когда есть надо много и долго, а во время еды на щеках появляется настоящий «деревенский румянец». Сегодня это чувство практически незнакомо горожанину. Он ест потому, что пришло время есть, а не потому, что ему хочется. Разве может сравниться чувство голода у лесоруба с чувством голода у программиста?

Время было позднее, но спать не хотелось. Хотелось поесть. Самым близким рестораном, который ему нравился, был «Pho» в казино «Остров сокровищ». Размер порций и уровень обслуживания, цены и вкус (интересно, что вкус в этом списке пришел на ум последним) водителя устраивали. Это был неплохой выбор, и он направился туда. Какой же сюрприз его ждал! Ресторан был закрыт. Была полночь, к тому же — вторник, «темный день», как «они» говорят. Полдвенадцатого — замок на дверь. «Damn!» — тихо выругался он. Это универсальное ругательство, подходящее к любой ситуации во всех уголках мира, ему нравилось. «Что же мне теперь делать?»

Зал игровых автоматов малообещающе позванивал редкими выигрышами и на поверхности серого вещества появилась слабая мысль: «Grand Lux Café» — вот где выход из положения. Эта славная находка существовала со дня открытия отеля Palazzo и работала двадцать четыре часа в сутки без перерыва на Рождество. Чего же еще надо?!

Переходя по мосту через бульвар, он купил бутылку воды у уличных торговцев. Жара была невыносимой. «Какой высокодоходный бизнес! — подумал он. — Один доллар за бутылку. Ничего не делаешь, только кричишь и кричишь: Вода! Вода! Холодная вода! И все. Двадцать четыре бутылки в упаковке, умножаем на один доллар, минус 3.50 себестоимость. Примерно двадцать долларов чистой прибыли. Неплохо для района, где люди зарабатывают по восемь долларов в час. Ага, наконец-то дверь в ресторан. Американская кухня с легким итальянским „акцентом“ была бы замечательным завершением тяжелого дня. Зеленый салат, славный выбор. Салат возьму. Нет ни малейшего желания спать сегодня, поэтому возьму стейк. Начну с шампанского. Под мясо подойдет „таблица Менделеева“ (так он называл вино „мерло“ калифорнийского производства)».

Мягкая бархатистость танинов с оттенками табака и вишнево-сливового шоколада, опыленного карамелью, всегда манила его кофейной дымкой новых открытий, как поворот на незнакомой дороге.

Пожалуй, в этой ситуации, с окровавленным мясом, после сверкающей оливковым маслом зелени салата, «мерло» будет кстати. Тем более что впереди, на временном горизонте проявлялся серьезный разговор с женой. На этом фоне «таблица Менделеева» покажется просто недописанной книгой.

Золотые пузырьки шампанского радостно соскакивали со стен бокала и улетали на рандеву с темнотой напоенного ароматом дорогих духов казино. Чем тебе не свадьба? Воздух провинции Шампань, так долго томившийся в бутылке, моментально переженился с воздухом Лас-Вегаса. Становилось понятным, почему так много людей мечтает попасть в Вегас, чтобы за двадцать минут оформить свои брачные отношения!

…Жена позвонила первой. Это означало, что она уже изнывала от нетерпения. У них же была неписаная договоренность: в рабочие часы не звонить.

— Ты где? — раздался вопрос, на котором пора бы уже построить целую предвыборную кампанию или новый телефонный бренд.

— Mangio, — почему-то по-итальянски ответил он. («Ем» по-русски сейчас никак не отвечало содержанию его стола).

— И что ты mangi? — она не торопилась перейти к главной части разговора, уже, по-видимому, наполненной бесконечностью предметов обсуждения. Это было заметно по ее тону.

— Набор американца, — сказал он медленно, пытаясь уловить скользкое начало беседы о главном, и огласил свое меню. — Зеленый салат, стейк, «мерло».

— На ночь?! Стейк на ночь? — искренне заинтересовалась она. — Ты сегодня не собираешься спать? Почему? Или давно кошмаров не смотрел?

— Да нет! Я просто очень голоден, хочу поесть — и поесть нормально, вволю. Послушай, — не выдержал он. — Это допрос, что ли? Ты вот, что ты ела? — перешел он неожиданно для себя в наступление. — Ты ведь уже поела?

— Да, мы уже поели. Давно. В ресторане Michael’s на Третьей улице, — сглотнув для паузы, произнесла она. — Это было потрясающе! Ты помнишь, это рядом с «Sur la table». Теперь мы будем есть только в самых лучших ресторанах!

Водитель с тоской обвел взглядом окружавший его интерьер. «Один работающий ночью ресторан на весь двухмиллионный город», — совсем депрессивно подумал он.

— Когда же мы уже сможем открыть наш счет? — задорно спросила она.

«Значит, она уже тратит деньги, еще их не увидев. А что будет, когда она эту цифру увидит на официальных бумагах или этот мешок, набитый долларами?» — подумал, напрягшись, водитель. Он не сказал ей, что счет уже открыт, и что он сам уже им пользуется, и что карточка на нее тоже уже есть, но она придет по почте прямо жене в руки. В идеале, можно пользоваться хоть завтра. Но этого водитель и боялся больше всего.

— Что ты собираешься купить в первую очередь? — спросил он ее.

— Послушай, — сказала она, — возвращайся в ЭлЭй. Нам надо столько сделать! Нечего там сидеть. Ты нам нужен здесь. Надо найти специалиста по инвестированию, поговорить с адвокатом, подыскать дом и так далее и тому подобное. Ну, посмотри! Что ты ТАМ делаешь? Вызови какого-нибудь такого же шофера.

Ему резануло ухо словосочетание «какого-нибудь такого же…»

— Не такая уж незаменимая должность! Или ты собираешься сидеть в Вегасе оставшиеся пять дней? Ты что, ку-ку? Приезжай сейчас же!

— Ты уже сказала о выигрыше родителям?

— Нет, ты в самом деле ку-ку. Хочешь, чтобы с ними удар приключился? — она начала говорить очень быстро, словно желая ускорить процесс мышления в голове своего мужа.

Остатки шампанского, лишившись всех своих пузырьков, светились янтарем на фоне темной зелени салата. Изумрудная биомасса слабо поблескивала полуночным светом. Он наколол ее вилкой и отправил в рот. Даже поесть не удалось нормально! Обидно было слышать, что теперь он еще и «заменимый». Со званием «лимузинщика» он уже смирился, но вот понятие заменимости его почему-то очень сильно обидело. Возможно, что он заменим и в качестве мужа тоже…

— Нет. У меня есть работа и обязанности тоже, если хочешь. Я вернусь через пять дней, и мы все обсудим. Ты пока пиши список желаний.

— Ах, вот так?! Я всегда знала, что ты думаешь только о себе. Эгоист! Давай, заканчивай там со всем этим и приезжай сейчас же! — почти кричала она в трубку, и хриплый фон статических помех поглотил ее последние слова. Переговоры закончились. Первый раз в жизни он оставил свой бокал вина нетронутым. Каким образом «заканчивать там со всем этим», он не знал.

Плотный рубиновый свет переливался по скатерти тревожными отблесками, и лучи его живо бегали по узелкам белой материи, создавая загадочную атмосферу.

«Я не дам ей денег. Ни за что! Вот так! Как же просто, оказывается! Хочешь узнать человека, скажи, что у тебя есть миллион. Господи, как просто! Откровенный портрет, без прикрас и макияжа. Друг познается в беде, но точно так же он познается и в роскоши!»

Он застучал пальцами по столу. Ни одна идея не торопилась посетить его голову. Странное состояние безвременья наполнило его мозг вязким киселем, и он не моргая смотрел на прыгающие вверх и вниз пальцы.

«Еще не хватало, чтобы мы из-за этого миллиона разошлись и оставили детей без родителей, — появилась мысль. — А ведь это может случиться; и случиться очень быстро. Раз, два — покричали. Три, четыре — наговорили обидных слов. Уже много чего накопилось, что можно было бы выставить на рассмотрение общественности. На, мол! Полюбуйся, что я могу с тобой сделать! Начнутся судебные разбирательства и, скорее всего, закон станет на защиту ее интересов. Учитывая детей и многое другое, чего я не знаю, я останусь ни с чем, без жены и детей, а они — без мужа и отца, зато с миллионом. Кому-то это точно понравится. Хороший, хоть и банальный, сюжет для книги. Так зачем тогда все это сдерживать? Пусть разваливается ко всем чертям. Колосс на глиняных ногах никому не нужен. Шоковая терапия способствует быстрому исцелению! Болезненно? Да! „То, что болит долго, сильно не болит. То, что болит сильно, болит не долго“. Звучит, как восточная мудрость. Нет, пойду пройдусь».

Он попросил счет, так и не прикоснувшись к «мерло». Бегло глянув на бумажку, скорее по привычке, чем по необходимости проверять цифры, он вытащил из портмоне кредитку. Он забыл, когда последний раз ею платил, потому что его бизнес, в основном, держался на наличных деньгах. Водитель показал кредитку официанту и, как-то «не по-миллионерски» заискивающе, спросил:

— «Discover» подойдет?

— Отлично, подойдет, — ответил официант и ушел на кассу.

Получив кредитку назад, водитель вдруг задумался. Карточка была «платиновая». То есть круче не бывает. А какую кредитную карточку используют миллионеры? Как-то же должно быть понятно, что владелец карточки не простой смертный, а человек со связями и со счетами в банках!

— Вот теперь еще эта головная боль появилась: какую карточку носить в кармане… А это только начало…, — промямлил водитель.

— Что, простите? — спросил официант.

— Нет, нет, это я так… вспоминаю, куда мне теперь идти.

— Удачной ночи! — пожелал официант и, забрав счет, бегло глянул в строчку чаевых.

Водитель за время своей «лимузинной» деятельности привык к этому взгляду. В стране, где нормального чаю не попьешь, все занятые в обслуге люди озабоченны получениями чаевых. Подсознательно помогая своей Родине, хоть и давно уже живя в Америке, водитель всячески приукрашивал ее портрет, оставляя щедрые чаевые.

Если же приходилось рассказывать о текущей ситуации в России, то он всегда говорил, что она значительно улучшилась. Например, сегодня не проблема купить бананы в декабре, говорил он, и при этом не упоминал того факта, что каждый год страна теряет один миллион «бананоедов», и если так пойдет дальше, то через пятьдесят лет бананы есть будет просто некому. Все население России сможет поместиться в двух Лос-Анджелесах.

Он понимал — по его акценту легко догадаться, что он пришлый. Акцент в американском варианте английского языка вообще не может исчезнуть, как ни тренируйся, и всегда будет резать слух местным жителям. Зная о том, что и ходит он по-другому, и смотрит на людей оценивающе, и при разговоре не смотрит прямо в глаза, как делают все американцы, он понимал, что волей-неволей представляет Россию за рубежом. Вообще, русские люди за границей — люди щедрые. Принимающая их сторона ошибочно полагает, что русские — богаты. Наши туристы не понимают того, что богатые люди знают счет деньгам и цену всему, поэтому оставляют столько, сколько положено по традиции. Душевный порыв американским богатеям чужд, и стольником они бросаться никогда не будут. Это не потому, что они такие скупые. Они запросто могут выписать чек на десять тысяч на спасение каких-нибудь редких жучков в Коста-Рике, если их очень попросить.

Если таксист ожидает один доллар за чемодан в багажнике, значит, он его и получит. Не больше, не меньше, а столько, сколько принято. Официант в ресторане ожидает получить свои 10—15% чаевых за обслуживание (или даже 18%, если народу за столом много). Значит, он их и получит. Миллионера он обслуживает или миллиардера — это значения не имеет. Люди живут по правилам, так удобнее. Голова и так занята, нечего ее еще и мыслями о чаевых забивать. Для бывшего советского человека все эти поездки-походы за границу все еще являются чем-то новым и необычным, появившимся совсем недавно. Но им так хочется оставить о себе хорошее впечатление, что они почти никогда не берут сдачи, даже в супермаркетах, где от этих центов кассир не разбогатеет. Он лишь с удивлением посмотрит на ничего не понимающего туриста.

Водитель давал «на чай» всегда немного больше положенного. Этим он хотел сделать свою страну достойной уважения. Если надо было дать семь долларов, то он оставлял десять. Если за уборку номера в мотелях, где он останавливался, все оставляли по одному доллару, он оставлял два. Он, конечно, понимал, что по беспорядку, оставленному им в номере, трудно догадаться, откуда он родом, если только он не оставит флага родной страны на столе. Но ему так хотелось думать, что уборщице самой будет ясно — он из России! Где-то в его подсознательном мире была картинка, как убирающая номер филиппинка или мексиканка берет со стола два доллара и говорит: «Ах, люблю этих русских!» — и еще усерднее натирает зеркало в ванной комнате.

Уже больше глядя под ноги, чем на полуночных игроков, водитель медленно продвигался к выходу. Несмотря на вторник, всегда считавшимся «пустым» днем в жизни Лас-Вегаса, казино «Palazzo» шумело и жизнеутверждающе не признавало календарей. Здесь постоянно царил праздник судьбы. Ничто лучше, чем ночь, не помогает рождаться новым идеям и планам. И, как контраст в этой галлюцинации наяву, ничто лучше, чем ночь, не убаюкивает разыгравшуюся душу и не обволакивает паутиной сна.

Вот тут-то, как раз, водителю и не везло. Ни малейшего желания оказаться в горизонтальном положении у него не появилось. Если сегодняшняя ночь кого-то и убаюкивала, то только не его.

В его уставшей за день голове неугомонный разум продолжал выдавать на-гора одну версию развития жизни за другой. Вечерняя прогулка по бульвару была просто необходима. Там, в этой плавящей все новые идеи жаре, он скорее найдет утешение.

Выйдя из казино и спустившись по бананообразному пандусу на уровень бульвара, он вспомнил, что в номере нет ни бутылки воды, и решил зайти в аптеку Walgreens. В Америке в аптеках продают и воду, и водку, и стулья, и тапочки. Так уж сложилось. Его обдало прохладой магазинного кондиционера, и уже успевший расслабиться мозг опять заработал в привычном режиме.

«Почему же они здесь алкоголь не продают? Во всех аптеках Америки продают, а в Walgreens нет. Наверное, потому что очень хотелось торговать в Вегасе, но для этого пришлось отказаться от продажи спиртного, чтобы не конкурировать с казино и ресторанами. А вот что сильно радует… (Господи, меня что-то сегодня еще радует!), так это отсутствие крепкого запаха парфюма в воздухе».

Последние годы затопили Лас-Вегас какой-то сумасшедшей модой на ароматерапию. Любое мало-мальски уважающее себя казино душило своих клиентов потоками насыщенных ароматов, впрыскивая их в охлаждаемый воздух. Да, конечно, запах сигаретного дыма как-то поблек и не так сильно шибал в нос, но что, если у человека аллергия на сильные запахи вообще? При входе в «Palazzo» водитель всегда задерживал дыхание, пока естество не требовало вдоха. Дальше деваться было некуда, приходилось ароматизировать свои легкие. Поэтому он никогда в «Palazzo» не останавливался. Приходилось снимать номер в отеле подешевле, где воняет завтраком даже ночью, или жить в отеле, где нет казино. Но это же Вегас, бэйби, Вегас. Как же без казино?!

Потолкавшись среди довольно интересных сувениров и поставив диагноз «придурки» двум несчастным художникам, создавшим установленный на въезде в город знак «Welcome to fabulous Las Vegas» и не запатентовавших его, водитель не стал покупать воду. Решил, что если он собирается погулять по ночному бульвару, то либо от его воды ничего не останется, либо от таскания бутылки руки его вырастут до земли, а царапать свои ногти об асфальт он не хотел. Ему опять не везло. Было почти два часа ночи, и уличный Лас-Вегас уже умер.

Все эти извержения вулканов, зазывание, а потом и потопление пиратского судна эротически озабоченными сиренами с голосами электричек и потрясающе красивыми телами, и танцы у шеста на входе в «Harrah’s», и фонтаны «Bellagio» — все это давно отошло ко сну. Погас даже прожектор в Luxor, который, говорят, и из космоса виден невооруженным глазом. И вообще, судя по сплетням, Лас-Вегас — это самая яркая точка на теле матушки-Земли. Наверное, астронавту, который это заявил, луч отеля Luxor попал прямо в зрачок.

Стоявшие возле отеля «Paris» мексиканцы и, самое смешное, мексиканки совали в руки редким уже прохожим глянцевые карточки «hot babes» за двадцать пять долларов за двоих, «сегодня две и бесплатно», «двадцать минут и они у вашей двери», и так далее.

Что они, все эти восемнадцатилетние на вид красотки с розовыми звездочками на интимных местах, собираются предложить или делать за указанную сумму, было непонятно. На первый взгляд, это выглядит, как чистейшей воды реклама проституции. Тем более, что это занятие в штате Невада разрешено по закону. Но с оговоркой, что данный вид деятельности законен только в графстве с населением в полмиллиона человек и менее. Вегас же, в котором сегодня проживает около двух миллионов человек, не может быть местом, где существует законная проституция.

Да и сам Вегас-бульвар, на котором кипит жизнь, находится на территории города Парадиз, а не в Лас-Вегасе, так что туристы, прожив неделю в «Bellagio», понятия не имеют, что в Лас-Вегасе они так и не побывали…

Что это? Двойные стандарты? Или, вот, на визитках с девочками написано: «real photo» — настоящая фотография. Но нигде, собственно, не утверждается, что на фотографии изображена та самая, которая обещает приехать. Да и нигде не говорится, что ее зовут так, как указано. Она ничего не обещает, кроме как прибыть к двери заказчика в течение двадцати минут. Вот за это и первые двадцать пять долларов. А потом? Что дальше? Как ей сказать, что мне от нее надо? К тому же явно приедет не то, что изображено на фотографии с красивым именем Лесли. Приедет какая-нибудь страшила. Ведь на такую работу нормальные девушки не пойдут.

Учитывая состояние уже разгоряченных «Будвайзером» парней (которым все равно, кто приехал, главное — такого в их жизни еще не бывало!), прибывшая на место «профессионалка» могла начинать «дойку». Это ведь только приезд стоит двадцать пять. А если вы хотите чего-то еще, то тогда еще полтинник, и так далее. Как же ей сказать, чтобы это выглядело безопасно? Скажешь прямо: «Ай вонт фак!» — а вдруг это подстава? Полиция ведь должна иногда делать вид, что она тоже работает. Как же она работает, если все эти мексиканцы и их пузатые, квадратные тетки стоят прямо перед «Парижем» и суют в руки прохожих, иногда даже гуляющих с детьми (бывают и такие идиоты, детей таскают по ночному Лас-Вегасу), открытки с голыми проститутками?! Да у них не то что документов нет, они даже по-английски говорить не могут. Это тоже двойные стандарты, что ли?

Вот так позвонишь со своего мобильника этим «жарким крошкам», а на телефонной станции стоит компьютер, который «пасет» таких, как ты.

Сразу твой телефон идет на прослушку. А в случае произнесения таких фраз, как «Хау мач из ер фак», сразу включается запись. Ну а потом, если вдруг понадобится кому-нибудь тебя посадить или попугать, раздастся однажды звонок в доме искателя приключений, и ему скажут: «Вы же не хотите, чтобы ваша жена послушала ваши ночные вегасовские эротические перлы?» И сразу под коленями липкий пот и смятение в режиме дыхания.

Да, плохо мы смотрели фильм «Матрица». Все помнят только остановившиеся пули и драки, а идею того, в каком мире мы сегодня живем — упустили. Но если все и всем известно, то почему все эти ночные рассыпные дожди открыток с голыми девчушками спокойно сосуществуют с проезжающими по бульвару патрульными машинами полиции?

Наверное, есть где-то закон о том, что реклама неизвестно чего (а там действительно рекламируется неизвестно какой продукт) разрешена — и моральный аспект соблюден. Присутствуют розовые и золотые звездочки на трех главных точках молодого тела для локальной акупрессуры? Присутствуют! Чего же вам, блюститель порядка и пуританизма, еще надо?

Это все ерунда по сравнению с тем фактом, что сосед Невады, штат Юта, не пьет даже чаю. Боится «изменения сознания». Куда уж до них всем этим «хот бэйбз» или безбрежным вегасовским возлияниям прямо на улице! Как опять не вспомнить о двойных стандартах?

В оправдание этому пьяному, размахивающему картами во время оргий городу, хочется сказать, что это — самый безопасный город в США. Здесь каждый может считать себя кинозвездой. Тысячи камер наблюдают своим обсидиановым оком за мельчайшим движением объекта.

Карманники и другие «плохие» парни знают, что с ними будет, если их поймают на «месте преступления». До суда дело явно не дойдет, а фантазии в умах заправил города-миража хватает не только на шоколадные фонтаны. Поэтому мало в Лас-Вегасе карманников, а в два часа ночи можно ходить по улицам хоть голым. Никто не пристанет.

Водитель решил зайти в «Bellagio». Он любил природу и где-то в глубине души своей оставался крестьянином, как и все его предки сотни и сотни лет назад. В «Bellagio» кроме роскошных фонтанов, танцующих каждые тридцать/пятнадцать минут днем/ночью, еще есть и расположенная на потолке клумба из голубых стеклянных маков, восхищающих своими размерами, и самый большой в мире шоколадный фонтан, работающий двадцать четыре часа в сутки. Три источника счастья ниспадают с потолка: белый, молочный и черный шоколад. Сертификат книги Гиннеса, прикрепленный, как водится, поблизости, надолго приковывает к себе взгляд недоверчивого французского туриста.

«Вот и консерватория… Ах, жизнь моя, какая же ты разносторонняя! В моем детстве консерватория была частью анекдота про Василия Ивановича, в юности — зданием на Маяковке, а сегодня ты — просто оранжерея в отеле Лас-Вегаса». Консерватория Лас-Вегаса всегда влекла его к себе. Каждый сезон, зимой или летом, там был собственный мир со своими звуками, цветами и влажностью. То оранжевые пятисоткилограммовые тыквы собирали очередь из смешливых японок, то летающие колбаски воды в фонтанах заставляли любопытных русских туристов протягивать руки, чтобы убедиться, что там действительно вода, а не глицерин. То тропические бабочки взмахами своих крыльев вызывали поток щелчков затворов двухтысячедолларовых фотоаппаратов американцев.

Здесь водитель чувствовал себя очень спокойно и уверенно. То ли в этом месте из земли выходили какие-то благодатные потоки хороших энергий, то ли проектировщики были людьми с художественным образованием, но в этом отеле его душа отдыхала. К тому же казино «Bellagio» является самым прибыльным казино в Лас-Вегасе. Отель же, который год подряд, остается самым любимым отелем для русских, армян, корейцев и иранцев — народов, для которых не то, чтобы «понты всегда дороже денег», но вера которых заключается в наслаждении красотой, а не в христианстве, буддизме или иудаизме, как оно может показаться.

Есть, конечно, в Лас-Вегасе и другие красивые отели кроме отеля «Bellagio»: манит своими зимними садами и озерами грез роскошный отель «Wynn» или, в меньшей степени, аристократичный «Encore». Как ни странно, в «Paris», при всей его «парижскости», в воздухе витает дух жажды наживы. Жестко и настойчиво работают не только парковщики на приеме машин, но и лифты, и автостоянки, не позволяя душе расслабиться. В «Venetian» чуть-чуть поспокойнее, но есть что-то натянутое в этих лакированных «венецианских» мостовых, своим сверканием как бы напоминающих, что нужно спуститься вниз, в казино, — там сверкания будет больше!

Там вас ждут удобные кресла и бесплатные напитки. Вот тоже идея! Бесплатный алкоголь, на первый взгляд. Но доллар в виде чаевых оставить надо? Надо! Как-то раз водитель поставил эксперимент. Он попросил у разносчицы напитков бутылку простейшего пива под названием Bud Light и ничего не положил в стакан для чаевых, уже достаточно ярко пестревший зелеными бумажками. И, отвернувшись, продолжил нажимать кнопки игрального автомата. Разносчица не ушла, постояла возле него, потопталась, а потом уже нагло заявила: «Сэр, мы работаем за чаевые». А он, тоже нагло, спросил: «А сколько это?» «А это — один доллар».

Вот ровно столько и стоит бутылка пива в магазине. Но на складе или на заводе она стоит, конечно, гораздо меньше. Что-нибудь около восьмидесяти центов. В Вегасе нет ничего неприбыльного. Даже якобы бесплатная раздача спиртного все равно приносит владельцам свою копеечку. А лавочек или кресел в городе нет, посидеть и дать отдых гудящим от хождения по казино ногам негде. Зато перед игральными автоматами установлены прекрасные и удобные кресла, в которых часы покажутся минутами и только истощившееся содержимое кошелька будет причиной покинуть насиженное место.

Конечно, можно понять эту разносчицу. Она, ведь, совсем крохи получает. Официальная оплата — какие-то восемь долларов в час. Умножим все это на 160 рабочих часов в месяц, минус какие-то налоги. Вот и выйдет около 1000 долларов в месяц. Как раз ежедневный доход доктора получается. Теперь понятно, почему у жителей Вегаса так мало дорогих автомобилей.

Все эти «хуиндайчики», «киа» и «шевролетики» — прямое доказательство бедности города.

Вот в Сан-Франциско, там даже на подъезде к городу вся дорога утыкана «мерсами» и «бимерами», а в Лос-Анджелесе — «ролсс ройсами» и «рендж роверами». Скорее всего, те, кому принадлежат все бизнесы Вегаса, в Вегасе не живут. На работу летают раз в неделю, проверить, как здесь говорят, «books».

Однажды, застряв в Вегасе на десять дней с одним очень важным клиентом, водитель увидел эту темную и печальную ауру, парящую над городом. Алкоголь, секс за деньги, азарт и все самые низменные инстинкты, подавляемые обществом в повседневной жизни, здесь выплескиваются на улицы в виде обязательной бутылки пива в руке во время гуляния по бульвару или обильных порноосадков из рекламных открыток.

Даже возраст не помеха в этом отпущении себя на все четыре стороны! Вспоминаются возбужденные красные глаза американских бабушек, в три часа ночи деловито вставляющих клубную карточку игрока в автомат и увлеченно нажимающих на кнопку. Карточка будет считана компьютером и, рано или поздно, бабушка получит по почте приглашение либо на бесплатный концерт, либо на две ночи в отеле, в котором недавно играла. На худой конец, бесплатный завтрак в буфете Фламинго заставит эту бабушку залить полный бак бензина и выехать на хайвей, чтобы через пять часов езды под испепеляющим солнцем попасть в прохладу оазиса «Острова сокровищ». Или взять в ресторане «все включено» третью тарелку того, чего она обычно в своей жизни и в рот не возьмет. На халяву, как говорится, и хлорка — творог!

Несмотря на царящее в Вегасе разгульное веселье, все обслуживающие работники носят печальные глаза. Таксисты ненавидят пассажиров, и чаевые берут как-то остервенело, словно наказывая своих седоков за их «богатство». Была бы уголовная ответственность поменьше, они бы передавили всех пешеходов. А пока они так же остервенело жмут на клаксон и едут ледоколом в толпу обалдевших туристов.

Ради справедливости надо заметить, что одуревшие от жары и пива, а также неслыханной свободы в поведении, оклахомские ковбои и их девушки переходят дорогу, где хотят, и не только на зеленый свет. Мало того, что на бульваре сложное движение, а многие водители попали туда впервые и еле ползут в поисках въезда в свой отель, там еще и знаки «NO STOPPING ANYTIME» висят вдоль всего бульвара. Даже таксисты, самые необремененные следованию правилам дорожного движения водители в мире, там не останавливаются, хоть размахивай руками, как мельница крыльями на амстердамском ветру. Шутка ли, сто тысяч туристов в день поселяются в Лас-Вегасе! Какой уж тут сервис?! Тут самое главное — обеспечить безопасность и накормить.

Неутешительные перспективы открывались перед водителем после его разговора с женой, но и будущее Лас-Вегаса выглядело не слишком уж радужным. Река Колорадо сохнет. Каждый год все меньше и меньше воды поступает в озеро Мид. Страшное белое кольцо десятиметровой высоты опоясывает сегодня все водохранилище. Что же будет, если костлявое крыло Великой Засухи опять коснется запада США? В процессе замены сливных бачков во всех отелях на более эффективные, и превращением зеленых газонов в засыпанные красным щебнем полянки, на свет появляется крамольная мысль: «Что-то приходит, что-то уходит».

Лимузинщик остановился в отеле «Hooters». В переводе это означает — не спящие ночью совы. На то они и совы, чтобы не спать ночью! Но самое главное заключается в том, что обслуживающий женский персонал в отеле одет во все облегающее и оранжевое. То есть «смотри, но не трогай». Оранжевый цвет предупреждал. Облегающий стиль зазывал. Это «облегающее» особенно плотно облегало груди немалых размеров всех работающих там девушек. В отеле жили в основном студенты (цена подходит), разглядывающие оранжевые груди, и водители-лимузинщики, в основном по причине дешевизны.

Номера были маленькие, чем-то залитые, вонючие, но без клопов. Теплый бассейн приветливо манил постояльцев изумрудным отблеском настенных фонарей.

Водитель решил не возвращаться за машиной, а оставить ее в паркинге «Palazzo». «Ничего, пройдусь немного поутру», — подумал он, тем более что появилось чувство, напоминающее сонливость. Теперь было важно не спугнуть это состояние ночным душем, чтобы потом не пришлось два часа разглядывать потолок в темной комнате. Он купил в фойе отеля бутылку воды. «Три бакса, — покачал он головой, — жулики!» Нищета крестьянских предков давала себя знать.

Поднялся на лифте на свой этаж. Лифт для него был символом человеческой недееспособности. Лифты отрывали его от земли, по которой он ходил или ездил, и он не любил это подвешенное состояние, потерю контроля, ощущение которого давала ему связь с твердой поверхностью. За рулем же он чувствовал себя почти Богом.

Спертый воздух коробки лифта полностью лишал его любой инициативы. С некоторых пор он стал везде искать лестницы, по которым можно было бы подняться или спуститься, не дожидаясь прихода лифта. Его сидячая работа, полная нервных стрессов, требовала физического движения. Все спортзалы на момент его позднего прибытия в гостиницу оказывались уже закрытыми, и лестничный променад был бы ему очень кстати. Но из-за боязни, что туристы могут упасть, потеряться, испугаться и тому подобное, лестницы в отелях Вегаса были не популярны и, можно даже сказать, скрывались.

Однажды, шутки ради, он пожаловался консьержу на клаустрофобию. Дескать, не могу ездить в лифте. Нисколько не удивившийся консьерж долго вызванивал менеджера, который появился минут через десять. С интересом поглядывая на водителя и что-то дожевывая, он провел постояльца в номер такими кулуарами, что даже тяжело больному клаустрофобией захотелось бы вернуться в лифт.

С тех пор он эту «лестничную» идею оставил в покое и ездил на лифте. Так было спокойнее.

Идя по коридору к своему номеру, он заметил целующуюся парочку. Еле стоявший на ногах от выпитого сегодня пива вчерашний школьник, весь напомаженный, недвусмысленно поглаживал свою ровесницу, несколько театрально постанывающую.

Они не обратили на него никакого внимания. Водителя же эта сцена немного взволновала. Он уже неделю не дотрагивался до женского тела, а сегодня еще и поругался с женой. Вставляя карточку-ключ в слот замка, он подумал о рафинированной эротичности этого движения. Особенно его будоражил процесс быстрого вынимания этого ключа. В этой поспешности был залог открывания двери в безопасное будущее. Медленное же вынимание приводило к несрабатыванию замка, и дверь оставалась закрытой.

Это многообещающее вставление и обреченное вынимание несло в себе какой-то завуалированный философский смысл.

Его, как водителя, всегда приковывал вид женщин, заправляющих собственный автомобиль. Сотни раз он наблюдал эту картину, и каждый раз задерживал на ней свой взгляд. Тонкая или толстая, хрупкая или спортивная — все они совершенно одинаково беспомощно держали в руках большой тяжелый пистолет бензонасоса и никак не могли попасть в отверстие бензобака с первого разу.

На его Родине, в его время, женщины автомобилей не водили. Они водили трактора, троллейбусы и трамваи. В странах, которые он посетил до прибытия в Америку, никто не заправлял свой автомобиль сам. Там всегда это делали работники заправки. В стране же поголовной демократии, где даже миллионеры открывают двери своими руками, женщины заправляли свой автомобиль самостоятельно. Эта их подневольная безвариантная свобода, (поскольку другого варианта, кроме как заправлять самой не было), полное отсутствие помощи с чьей-либо стороны, их обреченность на соитие ствола пистолета и отверстия бензобака была настолько захватывающей, что водитель забывал, зачем он приехал на заправку, и не выходил из машины, не просмотрев весь процесс от начала до конца. К пациентам Зигмунда Фрейда он себя не относил, поэтому такое хобби за манию не считал…

Наконец водитель пришел в номер. Достал лист бумаги и положил его на липкий стол из лакированной сосны. Брезгливо убрал локти с заляпанной столешницы. Опять вспомнился разговор с женой. Ее уверенность в желании разбазарить его миллион поражала. «А что, если подарить ей этот миллион? Сказать, что мне ничего не надо. Она сразу меня бросит или все спустит на тормозах? А куда она уйдет? К кому она уйдет? Может, она со мной все это время жила по одной простой причине, что и уйти-то некуда, и только ждала подходящего момента, когда уже не будет зависеть от меня, точнее от моей нищенской зарплаты…» Возбужденный мозг начал рисовать ужасные картинки. Куда уж там разным видео журнала «Hustler»!

В сознании каждого человека существует, оказывается, такой же реальный мир, путешествие по закоулкам которого заставляет волосы вставать дыбом и сердце биться чаще. «Зря я ей про миллион проболтался. Надо было потихоньку „премиями“ кормить. С другой стороны, она — девочка умная, начала бы подозревать какую-нибудь незаконную деятельность. Ну, хотя бы, перевозку наркотиков. Это еще хуже. Зато сейчас все скрываемое в характере проявилось наружу. И теперь, после большого хрустального бокала с медом, удар ржавыми ножницами в сердце».

Ножницы представились ему именно портняжные, которых, к тому же, в его доме никогда не было. А может, он просто и не знал об их существовании?! Но образ крови, сползающей по почерневшему от времени лезвию, затмил факт присутствия или отсутствия ножниц в коробке для швейных принадлежностей.

Не ненависть, а какой-то злой интерес пробудился у него к жене. Он вдруг осознал, что давно не разговаривал с ней «по душам», как они это делали по вечерам, уложив детей спать. Бывало, сидели под тусклой 60-ти ваттной лампой перед дулевским чайником и говорили, говорили…

Вот тогда, наверное, все и выговорили. Не о чем стало говорить. Сто лет назад продолжительность жизни (даже в Японии) была около сорока лет. Умирали, не успев договорить. Сегодня живут по девяносто. Одиночки-молчуны. Живут, никак не умрут. А сказать уже давно нечего. Зубы есть. Новые, вставные. Даже свои собственные еще сохранились. А сказать нечего. И некому. Потому что сегодня даже десятилетний ребенок знает больше и чувствует себя свободнее в виртуальном мире, чем эти, чувствующие себя динозаврами, пожилые люди. Вот уж у кого мечты давно переросли в одни только проблемы. Мало того, они знают по опыту, что лучше слышать или видеть они не будут, соответственно проблемы их будут только плодиться и усугубляться.

Как же тогда быть, если ты уже все видел и все попробовал? Каждый день болит что-нибудь новое, и тебе не хочется даже водки со свежей селедкой? А может, уже и нельзя! А что, если еще и миллион сверху свалился? Что, бежать по врачам? Менять печень, почки и «далее со всеми остановками»? Делать подтяжку лица и задницы, раздобыть молодую жену или мужа, вступить в гольф-клуб? Проблемы, проблемы, проблемы. Какой пытливый пионер попался!

Киножурнал «Хочу все знать» не показывают уже лет двадцать пять. Вопросов накопилась тьма, а помочь разрешить их некому. Ни по должности, ни по призванию.

«Что там сказал бомж? Тебе и миллион не поможет? Странное совпадение! С другой стороны, какое, на хрен, совпадение, если все в мире взаимосвязано?! Если ты родился на этой планете, то на этой планете и умрешь. Куда с нее денешься! Хотя у астронавтов Аполлон-11 была возможность умереть на другой планете, однако Бог миловал. С другой стороны, у «сегодняшнего» обязательно есть «вчерашнее» и будет «завтрашнее», над которыми ты уже или еще совершенно бессилен. Зато у меня есть настоящее. Захочу — сейчас и позвоню. А захочу — не позвоню. Все время я живу рефлекторно. Ударило солнце по глазам — надел очки. Появилась жажда — попил. Чтобы жить осмысленно, все действия должны быть подчинены максимально эффективной линии поведения. А для этого нужно четко знать задачу, ради которой и выстраивать эту линию жизни.

Так, наверное, живет Дональд Трамп. Если уж и поднимет руку, то только ради того, чтобы подписать миллионный договор, а все остальное время сидит и думает, сведя свою активность до минимума. Сохраняет, таким образом, энергию и накапливает вариантность решения своих проблем. Говорят, Сталин таким был. Очень мало шевелился, очень много думал и молчал.

Еще пять минут таких размышлений, и я сойду с ума».

Водителю явно не спалось. «Вот у меня сейчас в кармане один миллион долларов, так что — я не могу устроить себе „праздник жизни“?! Неужели я не могу, как настоящий мачо из фильма, заказать себе в номер длинноногую креолку?»

Какой-то подлый вибрирующий внутренний голос проблеял: «Не можешь! В НОМЕР — не можешь! В номере, в сейфе, лежит один миллион долларов наличными. А если эта креолка — подстава? В Вегасе не только стены имеют уши, но и потолки — глаза! Придет такая славная красотка, завалит тебя в постель, и в самый важный момент вынимания „ключа“ ударит тебя бутылкой по голове. Плакали твои денежки. Лучше пойди на бульвар и сними кого-нибудь там. Безопаснее, да и выбора больше».

У водителя никогда в жизни не было проститутки. Он знал об их образе жизни только по литературе и по фильмам, с некоторой поправкой на рассказы своих полубандитских люберецких друзей. Слышал даже, что проститутки никогда не целуются и носят вымышленные имена. Никакого чувства вины относительно того, что он впервые в жизни собирается изменить жене, у него не появилось. Голова судорожно просчитывала варианты веселого проведения ночи. «Первое — где ее взять, эту проститутку? Второе — как с ней договариваться? Ведь это же все на английском, а вдруг она какая-нибудь свежая иммигрантка (а, скорее всего, так оно и будет)! А ведь можно еще напороться на облаву». По идее, в Вегасе с этим древним занятием давно покончено, а ехать в соседнее графство, где «это» разрешено, водителю не хотелось.

Двойные стандарты Америки иногда его просто бесили. В штате Невада проституция разрешена, а в Лас-Вегасе — не разрешена. Кроме Лас-Вегаса в Неваде и смотреть-то нечего, и туристы со всего света едут именно туда, но проституция там запрещена. А хотите бордель, поезжайте в соседнее графство-область и там ищите приключения на свои нижние девяносто! Там, для развития экономики страны, ничего не жалко!

Шумящий фонтанами и сверкающий мишурой праздника бульвар встретил водителя толпой народа. Возле «Paris», почти на переходе стояла ОНА. Она была явно «на колесах». Водитель решил выложить все сразу. Так и сказал: «Я сегодня совершенно один. Составишь компанию?» «Надолго?» — спросила она. «Ну, ночь-то длинная», — замялся водитель. «Все вы так говорите, — засмеялась она. — Пошли!»

Она была очень послушная и внимательная, несмотря на свое расслабленное состояние. Непонятного возраста, пожалуй — не старше тридцати лет, с незапоминающейся прической, без духов и лака, и достаточно разговорчивая. Она шла, постоянно спотыкаясь о ровный как стол вегасовский бульвар, и оказывалась то слева, то справа от водителя. В конце концов, он взял ее за руку. «Чтобы не потерялась», — так объяснил он ей свое нежное движение руки.

Ей это, вроде бы, даже понравилось. Вообще, возникало ощущение, что она бы «дала» ему и бесплатно, но раз уж вышла на работу, то надо работать.

Увидев отель, в котором жил водитель, она слегка расстроилась. Она примерно понимала, что может происходить в отеле, где селятся безденежные студенты и престарелые лимузинщики.

«Не вести же ее в свой номер! — подумал водитель. — Надо бы взять другой».

На регистрации никакой очереди из вновь прибывших не было. Быстро сняв номер и поднявшись на лифте на свой этаж, они пошли по коридору. Хорошо, что недавно произошла смена состава регистратуры, и работница отеля видела водителя впервые. А то могли бы возникнуть вопросы, а там и до полиции недалеко. Водительское его нутро всегда боялось полиции. Стекающий с потолка лимонный свет коридора делал картину нереальной. Водитель хлопнул подружку по заду, она кокетливо обернулась, и он, слегка ее приобнявши, прижал к стене. Вспомнилась недавно встреченная в коридоре парочка. Тут он, внезапно вспомнив, что проституток, кажется, не целуют, прижался к ней всем телом, словно опасаясь, что она может ускользнуть. Она отреагировала точно таким же движением, как будто была зеркалом чужих душевных порывов.

Рука водителя нежно, но уверенно придвинула ее торс к себе. Он попытался разглядеть в этом соитии хоть какую-то искру желания, но понял, что ничего, кроме интереса, у него к этому существу нет, и какая-то внезапная вялость овладела им. Останавливаться же на полпути было совсем не в его принципах, поэтому он, кротко вздохнув, отклеился от подруги, открыл дверь и нежно втолкнул ее в номер.

— А де ты вааще живешь? — спросила она с каким-то странным техасским акцентом.

— В «Bellagio», — соврал он, зачем-то пытаясь набить себе цену. — Правда, нас в номере двое. Напарник уже спит, наверное. А мне вот, видишь, не хватает женской ласки, — добавил он, говоря уже сущую правду.

— Ну-ну… — промямлила она, глянув на стол в углу.

Не зная, что делать дальше, он предложил ей вариант: попить чаю или сразу приступить к делу. Затем, несколько помявшись, спросил ее имя.

— Сэнди. Вот тебе номер моего прямого телефона. Звони, если буду нужна еще раз. А чай на работе мне предлагают впервые в жизни. Спасибо!

— Что мы делаем сейчас? — с энтузиазмом спросил водитель.

— Ты идешь в душ, я тебя жду, но могу и помыть, это будет немного дороже. Ты что, первый раз, что ли? — несколько наивно спросила она.

— Да, первый. Если хочешь, помоги мне в этом, — не стесняясь своей неопытности, произнес водитель. Ему стало как-то легко от возможности быть самим собой, превратиться в клиента, а не оставаться «обслуживающим персоналом», которым он был все эти годы.

Если глубоко задуматься, то его сервис не очень-то отличался от сервиса проститутки. Все та же задача удовлетворения клиента, чтобы клиент запомнил тебя и рекомендовал своим знакомым в будущем.

Разница заключалась лишь в том, что он работал, в основном, с трезвыми людьми, а не как Сэнди — с напившимися для храбрости малолетками и невротическими типами, надломленными кризисом среднего возраста. Он, конечно, не показывал клиентам своего тела и старался как можно реже даже касаться своих клиентов, однако пожимания рук при прощании было не избежать. Так что, по большому счету, разницы почти не было. От этого ему стало легко на душе, как будто он общался с одноклассницей. Правда, для Сэнди время замерло и ее двадцать пять лет водителя устраивали. Он мог ею руководить. Преимущество в возрасте давало на это полное право. Несколько смущал ее опыт. Водитель наскоро подсчитал все ее свидания за ночь, умножил на сто раз в году, — и зависть сожаления толкнула кровь к его щекам. Даже приблизительно получалось около двухсот человек в год. «Мне бы так в ее годы…» — чисто мужская, совершенно не новая мысль крутнула фуэте в его голове, расталкивая другие мысли по сторонам.

— Ну, ты скоро? — донесся в ванную голос. — Начинаю замерзать!

«Кондиционер выключи, дура», — тяжело подумал он.

Еще раз глянув на себя в запотевшее зеркало и найдя себя в более-менее удобоваримой физической форме, он пошел в неизвестное, держа в руке полотенце, ненавязчиво закрывающее середину тела.

Она лежала на кровати и перелистывала рекламный журнал. Ее розовые трусики и черный лифчик плотно облегали молодое тело. Единственный синяк на внутренней части бедра от пальца какого-то предыдущего клиента сразу намекнул водителю, что ее работа далеко не безопасна, и многое тут зависит от природных физических данных. Тело своей жены он трогал только в верхней части, вся же нижняя часть сразу покрывалась синяками, которые долго не проходили.

Почему-то вспомнились стриптизерши. Стриптизершам было еще труднее. Наличие красивого пропорционально сложенного тела было для них лишь одним из многих требований, определявших «профпригодность». Надо было еще обладать крепкой здоровой кожей, способной переносить грубые руки клиентов. Как охранники ни смотрят за своим товаром, клиенты все же умудряются девочек и трогать, и даже щипать. Водителю всегда бросалось в глаза идеальное состояние ножек танцовщиц представления «Пираты и Сирены» возле отеля «Остров сокровищ». Конечно, темные колготки или сетка могли скрыть свежие синяки, но не на сто процентов.

— На открытках написано «тридцать пять долларов». Это правда? — спросил он.

— Нет, конечно, разводилово. Хотя я с тобой и бесплатно пошла бы, но сегодня я на работе, поэтому двести баксов за ночь контора слупит с меня по-любому. Мне же тоже надо что-то заработать. Так что с этой меркантильной ноты и начнем.

Водитель поплелся к бумажнику, глубоко упрятанному в кармане джинсов. Полотенце зацепилось за ручку двери и тяжелой лавиной сползло на пол. Он стоял к ней спиной, совершенно голый, пересчитывая четыреста долларов, с легкой надеждой на дисконт, тем более что она заявила о «бесплатно».

Он быстро развернулся к ней лицом. С четырьмя серо-зелеными фантиками в руке, без очевидных признаков возбуждения, стоя совершенно обнаженным возле валяющегося на полу полотенца, он выглядел потешно. Сэнди расхохоталась искренним смехом, растопив все возможные преграды на пути к первопроходству эротического океана жизни.

— You’re so funny, — сказала она. — So funny!!!

Она сложилась в хрестоматийную позу похотливой Лолиты, прижавшись щекой к своему колену, и призывала его мановением пальца. Он упал рядом с ней на холодную от надрывающегося кондиционера простыню, и она забросила свою ногу ему на низ живота. Ловко выкрутила, не забрала, а именно выкрутила из его руки четыре стольника, одним движением их сложила, и вся надежда на дисконт у водителя рассеялась, как впечатление от Лас-Вегасовской ночи на утро следующего дня.

— Что бы ты сделала, если бы у тебя появился миллион? — спросил он.

— Ты выиграл в казино? Почему такой вопрос?

— Ну не знаю, у меня секс такой, — сказал водитель.

— Ну, теперь не знаю я, — она откровенно задумалась, повозив указательным пальцем ему по животу. — Машину бы купила. Красный Корвет.

Ей, видать, стало надоедать такое потенциально-маниакальное развитие событий. Черт знает чего можно ожидать от продолжения таких разговоров, и она с ловкостью иллюзиониста Коперфильда показала уже раскрытый презерватив. В следующий момент он оказался на начавшей оживать «гордости» водителя, и не успел тот даже удобно повернуться, как Сэнди отточенным движением рта доставила его на должное место. Пара-тройка традиционных движений, чтобы убедиться, что объект находится в рабочем состоянии, — и путешествие «Стань взрослым» началось.

— Close your eyes! — вельветовым голосом прошептала она. Но он не хотел ничего пропустить. Он неожиданно вновь ощутил себя опять в роли водителя. Сейчас он будет делать только то, что сочтет нужным, и именно потому, что «водитель» здесь — он! Она оказалась очень внимательной и податливой партнершей, поворачиваясь при малейшем намеке или движении руки водителя.

— Ты будешь кончать? — спросил он ее.

— Нет, — ответила она. — Я же на работе.

Она засмеялась.

Когда через пятнадцать минут водитель затих, переводя дыхание, а потом стал продолжать, она как-то очень быстро выскользнула из-под него с возгласом:

— Это была цена за один сеанс.

Он показал на пустой, хоть и сильно натруженный презерватив:

— А это и есть один сеанс. Я требую продолжения банкета!

Она нехотя повиновалась.

Подозрение в обмане его сильно расстроило. Как-то внезапно стало скучно и неинтересно. Но благодаря привычке доводить дело до конца, он, поерзав еще два-три раза, все-таки вышел из нее, сдернул ненужную уже нахлобучку, сел на кровати и сказал:

— Все, финита ля комедия. Вы, девушка, свободны на все четыре стороны.

— Нет-нет, — сказала она, — давай я доделаю свою работу.

В ее глазах была растерянность. С пьяными заказчиками — проблемы, с трезвыми — не лучше!

— Да нет, все нормально! Телефон твой у меня имеется. Буду рекомендовать, — довольно нервно сказал он.

Она быстро собралась, и растворилась в лимонном свете коридора. А он остался сидеть на холодной простыне. Воздух из кондиционера ниспадал ледяным водопадом несостоявшейся любви. На кровати лежали две стодолларовые бумажки. Это, наверное, и был тот самый дисконт.

— Фак!!! — только и смог выговорить водитель.

Ночью ему снилась засуха, золото и что-то говорящая жена.

…На следующе утро он опять встретил бомжа на той самой бензозаправке, куда повадился ездить ради самых низких цен на бензин во всем Вегасе.

Бомж подошел к протиравшему стекла водителю и безапелляционно сказал:

— Я решу все твои проблемы. Шесть вечера, ресторан MIX. Буду ждать у лифта внизу, — и поплелся к своему лежащему на пузе пикапу.

Водитель не сказал ни слова. Ему надоел весь этот дурдом неконтролируемых событий последних трех дней. Чего ему хотелось — так это простой бездумной работы по графику. После заправки он вернулся в отель, и целый день провел лежа на кровати, зашторив окна и каждые пять минут переключая телеканалы.

Однако после обеда позвонил шеф и приказал запарковаться без пяти шесть возле «The Hotel» и ждать там до 2-х ночи. «Я позвоню», — сказал шеф как обычно.

Подъезжая к «The Hotel», водитель бросил взгляд на шестьдесят четвертый этаж. Там, в жаре плавленого золота окон «Mandalay Bay», сверкал в предзакатном отблеске балкон ресторана MIX. Французская кухня, дорого, и вид в «прекрасное далеко».

Водитель вспомнил о приглашении бомжа и пошел проверить его наличие возле лифта, удивляясь реактивности собственных решений. Жизнь в подвешенном состоянии, в параллельном мире одновременно происходящих событий, его увлекала. Призрачность ускользающей действительности, при видимости полного контроля над ней, вызывала покалывание кончиков пальцев.

Возле лифта стоял бомж! Все в том же ужасном двойном пуховике, мягко говоря, не подходящем не то, что для посещения ресторана, а, вообще, для пребывания среди людей.

— Поехали, — сказал бомж. Водитель послушно шагнул за ним в лифт. Запаха не было.

Сверкающая стеклянная дверь ресторана казалась непроходимой, потому что за ней, помимо полностью заполненного зала, находился портье. Он стоял так близко к двери, что сам являлся живым замкóм. Даже открывающаяся в его сторону дверь не сдвинула бы его. Некуда! За спиной — столы.

«Вот так кризис, — подумал водитель лимузина. — В ресторан — не попасть».

Однако когда водитель и его спутник оказались на расстоянии трех метров от двери, лицо портье расплылось в улыбке, и он приветливым жестом распахнул врата в гастрономическую поднебесную, поздоровавшись с входящими по имени. «Откуда он знает мое имя!!!»

Было очевидно, что и у бомжа есть имя, причем имя это портье произнес очень внятно, но уже через минуту оно почему-то исчезло из слегка озадаченной памяти водителя, что, вообще-то, с ним бывало часто. Находясь в Америке уже целых пятнадцать лет, он так и не смог придумать способа запоминать имена собеседников. Обычно сразу после рукопожатий и представлений, имя собеседника погружалось в небытие, как монетка, брошенная в лас-вегасовский фонтан. Странно, что он все еще не знал имени бомжа, хотя в американском обществе принято обмениваться именами даже с незнакомыми людьми уже на третьей минуте разговора ни о чем.

Мало того! Он вдруг осознал, что и лица бомжарского он до сих пор так и не увидел. И все же, несмотря на полное отсутствие желания вглядываться в темноту под капюшоном, водителя не покидало ощущение скрывающегося там взгляда. Какое же лицо бывает без взгляда?! Водитель знал, что Вегас — это город-галлюцинация, но быть частью этого сумасшествия он не хотел. Он специально посмотрел туда, где должно было находиться лицо, и натолкнулся на плотную волну вопроса:

— У окна или на балконе?

— На балконе.

Непроизвольное желание вдохнуть свежего воздуха уперлось в логический тупик воспоминаний об изнуряющих Лас-Вегас даже поздним вечером сорока пяти градусах жары.

— На балконе, — как эхо повторил портье и, как-то вычурно взмахнув полотенцем, повел их через зал. Бомж, несмотря на его «прикид», был здесь явно желанным и частым гостем!

Ни один из скучающе беседовавших посетителей ресторана даже и не взглянул на странную парочку, в том числе и на совершенно не подходящий для soirée синий пуховик бомжа. Ни его оттопыренные засаленные карманы, ни съехавший на сторону капюшон, не то чтобы никому не испортили аппетита, но даже не привлекли и секунды внимания. То, что Америка — это непотопляемый корабль идиотов, водитель считал давно, но чтобы вот так, в фуфайке, в дорогой ресторан… Это было странно.

Бомж сел возле стеклянной панели балкона, жестом предложив водителю сесть напротив.

— Как всегда? — спросил официант, ставя воду со льдом посередине стола.

«Велика птица, даже воду ему подает официант, а не разносчик. Не удивлюсь, если блюдо принесет сам повар!» — подумал водитель.

— Кролика и салат из теплого шпината с гребешком. Гребешок поджарить на сковороде, а не на гриле.

— И вашему собеседнику? — замер официант в позе секретаря с блокнотом.

Ничего не сказав, бомж веерно отослал официанта и протянул собеседнику меню. Официант медленно, надеясь все же что-то услышать вдогонку, отправился на кухню.

В который раз водитель заметил, что бомж не пахнет. Он хотел задать вопрос, и даже глянул в его сторону, но не увидел лица.

Внизу, через дорогу, как на ладони, распластался аэропорт. В его убаюкивающем гуле, смешанном с плавящим все вокруг жаром, было нечто завораживающее. Возникло непреодолимое желание продлить этот момент подольше.

Меню было «правильное» — не больше девяти блюд, плюс три десерта. Цены были без точек с запятой и вполне приемлемыми для ресторана такого класса.

— Утку возьми, Pinot Noir и мандариновый салат. Рекомендую! — тихо прозвучало из-под капюшона.

— ОК.

— Понимаешь, в данной ситуации тебе все равно, что заказывать, потому что проблем твоих это не решит. Идеальная жизнь, которую ты все время ищешь, — это когда проблемы исчезли, а деньги все еще остались, а не наоборот, как у большинства из вас, людей. У тебя же пока и того и другого более чем предостаточно.

Неприятно резануло слух слово: «людей». А он-то кто? Гуманоид, что ли? Водитель вдруг вспомнил похожий разговор многолетней давности. Он тогда возвращался из Сандунов, весь розовый и распаренный, как и его три друга «любера», которые уже минут двадцать спали под мирный перестук колес электрички. За окном, апельсины фонарей пытались растопить синюю изморозь бетона проносившихся мимо платформ. Час пик еще не наступил, и можно было вытянуть ноги на противоположную лавку, наслаждаясь ощущением легкости свежего тела. Вдруг на лавку, прямо возле нагло лежащей на ней ноги, присаживается бомжарского вида старичок, и говорит:

— Добрый вечер!

— Добрый… добрый… — промямлил с неохотой водитель (впрочем, тогда еще не водитель, а просто юный и в меру агрессивный подросток времен «перестройки»). В глаза ему бросилась очень чистая синяя фуфайка и аккуратно подстриженная борода.

— Из бани едете? С легким паром! — сказал бомж.

Если бы не вторая волшебная фраза, бомж тут же получил бы в глаз. По тем временам такие непрошенные разговоры, вне зависимости от возраста или пола, тем более в люберецких электричках, заканчивались либо посыланием нах, либо мордобоем.

— Вот я смотрю, ты — парень умный, и пока твои товарищи спят, скажи мне: как ты думаешь, солнце — оно к небу гвоздями прибито?

«Умный парень» с ответом завис, как компьютер при перезагрузке. Миллион мыслей, от «послать подальше» до «поинтересоваться здоровьем деда», промчались в голове мальчишки. Он как-то искренне поморщился и сказал:

— Вообще-то, солнце не стоит на месте и не прибито гвоздями, как Вы сказали (почему-то у него вырвалось это самое «Вы»). Оно, как и вся наша галактика, куда-то постоянно летит.

— Вот! Правильно! — двинул головой бомж. — Но на твою жизнь это ведь никак не влияет?

— Конечно! Кто я и кто — галактика!

— То есть ты не можешь управлять движением галактики? Ты даже не можешь управлять движением этой электрички, на которой едешь. А почему — это тебя не волнует. А все потому, что ты знаешь наверняка, что изменить ничего не можешь, и поэтому все принимаешь как есть. Как кролик удава!

— Подожди, дед, я ща приду, пиво наружу просится, — быстро проговорил парень, и вышел в итак уже порядком воняющий тамбур.

Пристроившись там в углу и посмотрев две минуты на мелькающие в дырке пола шпалы, он испытал сильное облегчение. Возвращаясь, поискал глазами синюю фуфайку. Ее не было. Дедок ушел. Ничего не спер? Че он хотел-то, мужик этот? Солнце, кролики, удавы. Бывает же…

— Ваш Pinot Noir!

Силуэты людей на перроне, только что просвечивавшие сквозь замерзшее ночное окно электрички, медленно превратились в мелькание взлетно-посадочных огней вегасовского аэропорта McCarran. Блестящий и упругий Douglas MD-83 выворачивал на взлетную полосу из миража Выхино 90-х в реальность Вегаса сегодняшнего.

— А я кролика заказал, — по слогам произнес бомж. — Буду представлять себя удавом, — засмеялся он. Взял нож и вилку и начал медленно и размеренно есть, не выказывая ни малейшего желания вести разговор далее.

Водитель в недоумении посмотрел на собеседника. Подоспевшие на помощь «duck a l’orange» и мандариновый салат избавили его от необходимости задавать вопросы.

Когда официант забрал тарелки и поинтересовался относительно десерта, бомж, опять веерно поведя пальцами, сказал:

— Пока два «Porto», — и продолжил, уже глядя на водителя. — Кролик, по-моему, остался доволен. Ведь у него выбора не было. У тебя сегодня, в отличие от кролика, выбор есть. Но ты об этом еще не знаешь. Меньше знаешь — крепче спишь! Слыхал такое выражение? Обилие счастливых людей в этой стране — это результат системы дозированного образования. У тебя же на Родине все считали, что надо знать все обо всем, из чего делали неправильный вывод, что все знают и все могут. А все знать (и уж тем более — все понимать) не под силу даже великим умам, куда уж там простым людям. Люди вообще запутались в своих знаниях, суевериях, предрассудках, слухах, религиях и политических системах. Радость вашей жизни поросла паутиной неразумных поступков! Все твое горе — от подсознательного понимания неконтролируемости ситуации. Вот что тебя гнетет. Ты пытаешься уподобить себя Господу Богу, который все знает и все контролирует. И там, где все не по-твоему, там ты в панике. Соответственно — все это отвергаешь. Конфликт. Если тебе нужны деньги — ты должен знать, как они делаются. Если тебе нужно здоровье, прояви интерес к своему телу, узнай, как оно устроено. Если тебе ничего не нужно — просто радуйся! А ты пытаешься контролировать. Даже твой интерес к женщинам — это всего лишь попытка проверить свои силы в контроле над кем-то или над чем-то. Ты, парень, болен! Тебе лечиться надо! Ведь болезнь — это временно-устойчивая волна. Ее можно успокоить. Клин клином вышибают, так, кажется? Направь свою волну на волну своей болезни. Помнишь круги на воде от брошенного камня? Они, конечно, только временно устойчивы. Но за это время, будучи, например, цунами, эти волны могут унести тысячи жизней. Твой мозг — хозяин твоего тела. Ну, а если хозяин, то в его власти навести в своем хозяйстве порядок или, наоборот, довести все до упадка и разрухи. Но именно все, а не по частям. Ты не можешь лечить каждую часть своего организма по-отдельности. Это все равно, что иметь белый «мерседес» в районе трущоб. Рано или поздно он сгорит или будет украден. Надо лечить весь «город». В здоровом «городе» течет здоровая энергия и «мерседесы» там даже не закрывают. Энергия любви и уважения вместо энергии ненависти и желчи очистит твое тело. Ваш Христос говорил: «Любите друг друга» — но его мало кто понял. Попробуй полюбить хотя бы свое тело!

Водитель почувствовал, что ему становится дурно от всех этих «откровений». Его собеседник тем временем продолжал:

— Ты либо научись управлять ситуацией (как ты управляешь автомобилем), либо откажись от своего участия в этой ситуации. Откажись от своего присутствия вообще! Исчезни. Последнее — проще простого. А контроль над бытием — это для первооткрывателей, варягов, сталкеров. Много горя и крови выпадает на их долю, прежде чем живительный глоток удовлетворения освежит их пересохшую глотку. Возможно даже, что они достигнут нового уровня понимания жизни и контроля над ней, однако и тогда состояние счастья им не гарантировано. Все это выглядит, как попытка контроля над неконтролируемым.

Но ведь это абсурд! Все в мире живет и развивается по закону. Вы его называете Богом, а это всего лишь постоянство неподвластных никому изменений. То, что ты вчера еще мог контролировать, сегодня уже вышло из-под контроля. Либо ты принимаешь эти изменения и радуешься им как ребенок, либо ты с грехом пополам пытаешься овладеть ситуацией. Но уж если бьешься с настигшим тебя неизбежным, попробуй при этом отнестись к навалившемуся на тебя с радостью. Как там у вас говорят: «Что ни делается, все к лучшему»? Или, скажем, «don’t worry, be happy». В крайнем случае, ищи в этом интересное, познавай. Например, у тебя раздулся флюс и зуб болит так, что впору лезть на потолок. Казалось бы, какой дурак будет радоваться непланируемой боли. Таких просветленных на Земле нет. Вот то-то и оно! А ты возьми и радуйся. Это же ТВОЙ зуб, ТВОЯ жизнь, ТВОЯ боль. Это ТВОЙ опыт и ничто его тебе не заменит. Он тебе говорит: «Обрати на меня внимание!» А ты ему: «Молчи, вот тебе таблетка!» И глотаешь обезболивающее. Он болит и болит, а ты ему даже десять минут в день посвятить не можешь. Тебе надо бежать по каким-то делам, а зуб этому мешает. А может, в этот момент твоему зубу помощь нужна. Прислушайся! Пойми его проблемы. Поговори с ним по душам. Вдруг он успокоится? А не справишься сам — отложи работу, пойди к зубному, вылечи зуб! Вы, люди, не слышите своего тела, не то что других людей!

— Подожди, — прервал его водитель, — раз ты во всем так хорошо разбираешься, то скажи мне: почему вчера шеф и клиент увидели какую-то девушку, а не тебя, сидящего рядом со мной?

— Они видели то, что хотели увидеть. Возьми любую фотографию и постарайся найти на ней человека, пялящегося в твой объектив. Ты его там найдешь, даже если снимал безлюдную площадь или морскую гладь. Потому что заранее убедил себя, что он там будет. «Кто ищет — тот всегда найдет!» Вообще-то, он там всегда есть. Но появляется только тогда, когда ты обращаешь на него внимание. Сознание — это фонарик: на что светишь, то и видишь! И слышат люди только то, что хотят услышать. Попробуй почитать монолог Гамлета своему ребенку. Посмотри на реакцию. Вставь туда слово «конфетка». Это будет единственное слово из всего монолога, которое он услышит… И помнят люди, как говорится, «не то, что было, а то, что мило». Вот, скажем, принес тебе Дед Мороз дорогую сумку для компьютера, а ты просил простой набор фломастеров. И помнишь ты теперь не радость от подарка, а горечь несбывшегося желания. Ты не помнишь, как тебе мать дала две тысячи на покупку диванов в твою комнату, но хорошо запомнил, как у тебя не хватило тридцать центов в магазине, и ты обратился к очереди: «Подайте, кто сколько может!» — теперь вот рассказываешь всем, какие американцы душевные люди. Ты не слышишь и не видишь мир — ты создаешь его в своем сознании по своему же образу и подобию, пытаясь быть Богом, а потом еще и страдаешь от того, какой он тоскливый и неуютный. Я бы сказал: убогий мир. А ты слушай жизнь! Не просто слушай — прислушивайся! Я уверен, тебя уже о чем-то просили вчера, но ты не услышал. То есть услышал, но не то. Жена ведь звонила?

— Ну да, требовала, чтобы я приехал, — поморщился водитель.

— Это хорошо! Но ведь ты не поехал. А почему? За миллион свой испугался? А ведь она не миллион твой просила. Ни слова об этом не сказала. Просто хотела, чтобы ты приехал. Но ты не услышал. Ты слышишь только одно: «Отдай миллион, отдай миллион!» У тебя в ушах стоят фильтры собственных мыслей и выводов. Вы, люди, все время что-то додумываете. Если тебя просто спросили «что ты сегодня делаешь?», то так же просто ответь! А ты сразу что-то там себе напредставлял и отвечаешь вопросом: «А ты куда-то хочешь пойти?» Ты, родной, не только говоришь, но и мыслишь неправильно. Твоя внутренняя неудовлетворенность происходит от неправильности твоих желаний. Ты хочешь не того, что тебе на самом деле нужно.

И раздражаешься, не получив этого сию же секунду. В результате — конфликт с собственной жизнью. А жизнь — она такова, какой ты ее себе представляешь. Если видишь кругом одни проблемы, то вокруг тебя и будут одни проблемы. Но если ты осознаешь, что вокруг сплошная радость, то и радость снизойдет на тебя волшебным светом! Что произойдет, если я буду что-то ненавидеть? Скорее всего, оно возненавидит меня. Или вот представь себе, что умерла твоя бабушка. Как можно радоваться этому событию? Но, с другой стороны, ты изводишь себя, рассуждая таким образом. Ведь ты уже не можешь ей помочь, не можешь ничего изменить и вернуть ее. Почему же ты плачешь? Потому что ты не знаешь, что делать, и твоим единственным ответом будут слезы. Ты видел эти слезы у других людей и ты запомнил, что смерть — это слезы. Так все делали до тебя. Это не твое изобретение. Это тебе посылка из прошлого. Это страх — страх бессилия, ужас потери контроля над ситуацией. Сработали твои животные инстинкты. Даже во сне, когда ты чем-то напуган и пытаешься бежать, твои свинцовые ноги, утопая в смоле, не позволяют тебе передвигаться. От страха ты писаешься, у тебя встают дыбом волосы и слабеет под коленками, чтобы твое тело даже и не вздумало предпринимать необдуманных поступков. Но и мозг твой тоже от страха и от стресса отключается — ну, вроде как, чтобы не перегрелся. Поэтому выстреливает отталкивающей агрессией. Притяжение правит миром, а не отталкивание. Неохота мне углубляться в психофизику, но в такой ситуации ты даже можешь наорать на любимого человека. А вот если бы ты не сопротивлялся изменениям, а принял бы их (не смирился, а как-бы стал их частью), то и стресса бы никакого не было. И жил бы ты долго и счастливо.

— Так что же делать-то? — зачем-то оглянувшись, спросил водитель. — Допустим, у меня обнаружена неизлечимая болезнь. Чему мне радоваться? Что в этом хорошего?

— В этом-то твоя самая большая ошибка и заключается. Твой мозг все время делит мир на «хорошее-плохое», «полезное-вредное». Вредное кому? Хорошее для кого? «Что русскому хорошо, то немцу смерть» — слыхал? И потом, если твоя болезнь неизлечима и тебе никто не может помочь, так зачем отравлять себе оставшиеся считанные дни? Радуйся! Нет, не тому, конечно, что ты находишься в ужасном положении, а тому, что это все твое и ни у кого другого этого нет! Заинтересуйся своей жизнью! Вглядывайся в каждый ее момент. И не хорони себя заранее и, пока жив, не рыдай на своих собственных похоронах! Зная все это, начнешь понимать, что тебе переживать не стоит. «Все там будем» — чудесное выражение. Так что: Радуйся!

— Что же мне теперь, танцевать на похоронах что ли? — возмутился водитель.

— Конечно, было бы лучше, если бы ты танцевал на похоронах, но этого тебе не позволят этика и окружающие тебя люди, которые, в большинстве своем, живут рефлекторно, вообще не включая свой мозг. Но если мыслить, а не подчиняться слепому инстинкту, то, возможно, ты в самой тяжелой ситуации чем-то заинтересуешься, и твоя печаль уйдет. Интерес может перерасти в радость, но не от достигнутой цели, а просто от осознания, что ты можешь быть счастлив! И это зависит от тебя. Попробуй напевать какую-нибудь веселую мелодию. Помнишь: «Пой засыпая, пой во сне, проснись — и пой…» Пой ее всегда, особенно в момент приближения стресса. Сотвори в своей душе счастливую вселенную. А вот теперь уже — радуйся! Ведь ты не обижаешься на животных, когда они на тебя лают или шипят? Почему же ты обижаешься на людей, которые грубо и громко разговаривают с тобой в магазине или в автобусе? Кто ты вообще такой, чтобы иметь право на кого-то злиться или обижаться?! Как ты можешь судить кого-то, если тебя зовут Никто и живешь ты Нигде посредине Ничего? Ты ведь знаешь, что они многого не видят и многого не понимают. Как ты можешь злиться на детей? Их надо любить! Однако любить всех и вся могут только боги. И знаешь почему? Только боги знают, что нет ничего плохого или хорошего.

— Ну, ты, бомжара, загнул! — сказал совсем растерявшийся водитель. — Тут не то что без поллитры, тут без запоя не разберешься. Значит, мне просто следует ходить по улице и радоваться всему, что вижу вокруг?

— Ну, наконец-то до тебя дошло! В твоем случае, кстати, не забывай напевать при этом «Пусть бегут неуклюже…»

— А как же революции, забастовки, международные конфликты, терроризм, бандитские разборки? Они же все происходят от неудовлетворенности.

— Они потому и происходят, что тебя окружают существа, сплошь и рядом искалеченные атавизмами. Как и их древние предки, они ощетиниваются, замирают и агрессивно нападают на себе подобных, вместо того, чтобы напевать песенку. Они не хотят понять, что вне их собственного агрессивного сознания нет ни «плохого», ни «хорошего». Они забывают, что все они умрут, а потом ваша звезда по имени Солнце остынет, а потом ваша галактика упадет в черную дыру — и когда эта черная дыра нажрется галактиками, она взорвется, родив миллионы новых. А помня обо всем этом, начинаешь понимать, что переживать о таких мелочах, как жизнь, в общем-то, не стоит. Тем более, о каком-то там миллионе, — бомж вздохнул.

— Можно бомжевать, как я, и быть счастливым, а можно ездить на лимузине и потеть от страха потерять свой миллион. Или вцепиться в этот миллион, но растерять всех своих теперешних друзей, потому что теперь у тебя должна быть «жизнь миллионера», а они в эту жизнь уже не вписываются. И снова быть несчастным. Лишь когда ты научишься радоваться, сидя на тротуаре безо всякого миллиона, тогда ты сможешь стать счастливым и с миллионом, как твой турист с военным вертолетом. Потому у миллионеров и есть миллион, что они с ним счастливы. Потому у тебя и нет миллиона, что ты с ним стал еще более несчастлив.

— У меня есть миллион, — возмутился водитель

— Это ненадолго, — вскинул брови бомж.

— По твоей теории получается, что вообще ничего не надо делать. Надо просто сидеть и радоваться, а все проблемы будут решаться сами собой. Так, что ли? А как же: «человек — кузнец своего счастья»?

— А вот сиди на тротуаре и выковывай. И напевать не забывай… — усмехнулся бомж. — Я тебе про черную дыру не зря рассказал.

В баре за стеной заиграла музыка. Капюшон бомжа склонился над тарелкой, и он заговорщицким голосом произнес:

— Ну, если ты уж совсем тупой, я тебе объясню проще. Спрыгни с Земли!

Бомж потянулся к портвейну. Глотнув, побарабанил пальцами по столу и поднял руку, призывая официанта.

— Деньги исчезнут, а проблемы никогда, поэтому тебе нужен справочник, «Желтые Страницы», так сказать, чтобы ты мог спросить, как разрулить проблему. Деньги могут сгореть, их можно потерять, может случиться война и т. д. Тебе нужен выход из положения! У тебя есть выход из положения?

Водитель внимательно посмотрел на еще два бокала портвейна, принесенные официантом. В вязком рубине вина покачивались мириады отражений лампочек потолка.

— Какой, на хрен, выход из положения?! Жизнь — такая сложная вещь! Тут в одном потолке лампочек — не перечесть! Рубильник, что ли, выход из положения?

Последовало молчание на фоне белого шума, сплетенного из позвякивания вилок и бокалов, громкой болтовни посетителей и гула турбин на реверсе.

Минут через пять водитель демонстративно посмотрел на часы.

— Мне пора, — соврал он. — Шеф должен звонить.

И тут же раздался звонок: «Ты, короче, погуляй там еще часик, мы на шопинге. Я позвоню».

Бомж с усмешкой отодвинул бокал.

— Притяжение правит миром, а не отталкивание! Скажи жизни: ДА!

Он встал, положил три сотни на стол и, не приглашая и не прощаясь, направился к двери. Водитель приподнялся, собираясь последовать за собеседником, но бомж властным жестом его остановил:

— У тебя еще час в запасе: посиди и подумай!

«Откуда он все знает? — подумал водитель. — Он же не мог слышать голос в телефоне. Ну и откуда, спрашивается…?»

Все это уже отдавало настоящим безумием. Надо было что-то делать.

«Скажи жизни „ДА“! Легко сказать!»

— Еще что-нибудь будете? — спросил официант, сгребая три стодолларовые бумажки со стола.

— НЕТ!

— Хорошего Вам вечера!

«Я что, должен был сказать «ДА»? Как это вообще может быть: Скажи жизни «ДА»?

Водитель подскочил со стула и побежал к выходу. Бомжа у лифта не было. Лифт, достигнув уровня вестибюля, сказал жизни «ДА!» и выпустил пассажиров на свободу. Напротив лифта стоял бомж и рассматривал скульптуру. Он повернулся к остолбеневшему водителю и произнес:

— Ну, предположим, что я — инопланетянин. Ты же все время об этом думаешь, правда? Так пусть для тебя это и будет реальностью. Представь, например, что мы (в смысле — инопланетяне) живем на других скоростях, и поэтому вы нас не замечаете. Я знаю все, что ты думаешь и все, что ты знаешь. Постарайся не думать, что ты являешься частью какого-то моего эксперимента. Допустим, что ты мне понравился и мне просто хочется тебе помочь. Меня поражает, что ты за деревьями леса не видишь! Пойдем, пройдемся…

Через несколько шагов они остановились перед рестораном RED SQUARE. Возле входа стояла уделанная восклицательными знаками голубей обезглавленная скульптура Ленина. На ледяной подошве барной стойки вертикальной сосулькой застыла «Столичная». Портрет Сталина из-за бархатно-кумачовых штор взирал на входящих.

— Попробуй полюбить смерть. Что по сравнению с ней пробитое колесо на дороге? — сказал бомж.

— Как это — полюбить смерть? У нас об этом даже и говорить не принято.

— Вот! Вот так я и знал. Жопа есть, а слова нет.

Все течет, все меняется. Если человек принимает изменения, то «ему везет», говорят люди. Тех, кто сопротивляется судьбе, судьба волочит за собой. Тебе судьба подарила миллион. Ну, так не отказывайся от него, используй! А лучше отдай его мне, я-то уж знаю, что с ним делать!

— Да пошел ты! — взорвался водитель, и почему-то пошел сам. Так всегда бывает в фильмах: человек кого-то посылает, но уходит сам, а не тот, кого послали. — Отдай миллион… деловая колбаса!

Водитель двигался как танк, зло и прямо, не извиняясь и не обращая внимания на крики сзади: «смотри, куда прешь!»

Закукарекал телефон. «Давай, потусуйся еще часика два и подъезжай к Mandalay Bay, мы там на акул смотрим. Прикольные черти, скажу я тебе!» — шеф сказал что-то еще, но водитель не разобрал.

— Все, еду на стрельбище! Сейчас я там все раскурочу вдоль и поперек. Возьму ведро патронов и все там раздолбаю, — кипел водитель.

Полчаса езды в лимузине его немного успокоили. «Да, что я, в самом деле, переживаю! Какой-то дурачок меня грузит и пристраивается к моему миллиону, а я развесил уши и все ЭТО слушаю. Кошмар!» — водитель выбрался из машины, от души хлопнул дверью и направился по направлению к мигающему впереди неоновому плакату. «Блин, дорого! Как же дорого…» — подумал он, глянув на расценки и забыв о том, что в его сейфе лежит миллион долларов.

Пока водитель ждал своей очереди, на диван присел довольно аристократичного вида мужчина. Он присосался к трубочке, торчавшей из литрового стакана с каким-то напитком. Потом, оторвавшись от него и вытянув руку, внимательно посмотрел на стакан и, убедившись, что внутри еще что-то осталось, опять сосредоточенно присосался к трубочке. Когда соломинка захрюкала, оповещая об окончании сессии, мужчина, одобрительно кивнул и неожиданно обратился к водителю:

— Река течет. Да и течет-то она только тогда, когда у всех капелек появляется общее направление, совместная, так сказать, цель. Никуда не текут только болота, потому что капли там двигаются в разных направлениях и каждая тянет одеяло на себя.

Он протянул руку:

— Айвэн Краун, писатель.

— Очень приятно, — привстав и не называя своего имени, протянул руку водитель. — А что писатель делает на стрельбище, прошу прощения за назойливость?

— Про войну пишу. «Мы достигаем успехов только тогда, когда все наши желания выстраиваются в боевые шеренги и смотрят в направлении своего полководца. И чем больше солдат стоит за спиной у полководца, тем ближе победа».

Наверное, это была цитата из его книги.

— Вы воевали?

— Да куда там! У меня фантазия хорошо работает. Что я, не знаю что там страшно? Мне детали нужны. Запах, поверхность, вес и т. д.

Позвали на рубеж. На столе лежали принадлежности.

Рожок был стеклянный. То есть совершенно прозрачный. Внутри, плотной группой, замерев в ожидании полета, в одном направлении выстроились пули. «До чего только не додумаются, чтобы заманить клиента, — подумал водитель. — Скоро прикрепят сóску к прикладу и нальют туда пива. Лупи себе в белый свет как в копеечку и пиво посасывай. Нет, Вегас — это определенно клиника неврозов. Причем с положительными эмоциями».

Остальные патроны на столе лежали врассыпную. В полной безмятежности и без особого желания куда-то лететь. Водитель брал их по одному и вставлял во второй рожок. Теперь все патроны были направленны в одну сторону, без тени сомнения в выборе пути, и выглядели очень агрессивно.

— Люди, которые постоянно думают о проблеме, решают ее. Те, которые не думают, ее не решают, или проблемы не было изначально, — Айвэн надел наушники и показал жестом, куда он будет стрелять. Его указательный палец, как шлагбаум, закрыл путь к сомнениям прошлого и, легко коснувшись курка, замер.

Холодный блеск пластика его защитных очков склеил движение времени, и теперь приклад и мушка, мишень, глаз, две руки, позвоночник, даже пальцы на ногах — все слилось в едином желании попасть в цель.

Когда кондиционер съел последние клубы порохового дыма и подъехали мишени, Айвэн довольно произнес:

— Напоминает мою дипломную работу. Все ради нее аранжировал. Все было направлено на нее. Даже с правильной девушкой познакомился.

— Это, которая «ни-ни»? — съязвил водитель.

— Нееет, это которая «да-да»! А точнее: да-да-да-да-да, как «калашников», — засмеялся Айвэн. — Просто во время написания диплома мне был противопоказан алкоголь, как средство для снятия стресса, а платить за удовольствие полупить в подвале из автомата в те годы мне было нечем. Студенты — они и в Африке студенты, и каждый доллар у них на учете. Нет, просто у нас с этой девочкой был wall-to-wall sex. Так визжали, что соседи в стену стучали. Зато через два часа мозги мои были опять свежи, и я, нежно ее проводив, приступал к работе.

— Где она теперь, твоя секс-терапевт?

— Там же где и была: давит лимонад и продает сосиски в «Hotdog on the stick» в Санта Монике. Могу дать телефончик. Хотя… — он бегло глянул на волосы водителя, — твои платиновые волосы ее вряд ли подвигнут на сумасшедшие поступки. Вода и пламень, они, знаешь, как-то не дружат. Правда твоя платиновая кредитная карта может в этом немного помочь. Ей все время хотелось, чтобы я сходил с нею в Beverly Center. Рассчитывала хоть на какое-нибудь скромное платьишко за тысячу долларов… — он как-то грустно задумался.

Водитель представил себе, что теперь Айвэн скорее всего так и сделает. Вернется в Лос-Анджелес, пригласит ее в ресторан, и там подарит ей сногсшибательное платье. Было видно, что Айвэн жил очень чисто — по плану и без сомнений. И такой, казалось бы, романтический шаг ему понадобится для большой и жирной точки в определенной главе его жизни. Следующую главу он начнет с тщательного анализа имеющихся в наличие «за» и «против», и будет выстраивать шеренги своих желаний в направлении, указанном внутренним «полководцем».

Судя по его поведению, Айвэн уже был миллионером, хоть и свежеиспеченным, но также было заметно и то, что без второго миллиона он спит плохо, ценит время и не собирается продолжать знакомство с простым водителем в местном баре за кружкой Fat tire. Свидание с «войной» у него было закончено. Напротив еще одной главы или строчки в его жизни появилась жирная галочка: сделано. Он сдал автомат и дружелюбно крикнул:

— Хорошего дня!

— Бай!

Водитель привык к этим мимолетным знакомствам, иногда — пустым, иногда — философского толка. Отдавая деньги кассирше на заправке, видя ее в первый и последний раз в жизни, он пытался за эту секунду общения погрузиться в ее мир. Представлял: что она ест на завтрак, какой у нее бойфренд, какая у нее машина. Он знал, что никогда ее больше не увидит, и эта сцена на кассе приобретала оттенок уникальности, наподобие прохода кометы в околоземном пространстве.

Казалось странным, что, родившись за тысячи километров друг от друга, они были обречены встретиться на какой-то бензоколонке, обменяться парой фраз, разбежаться на веки вечные по своим орбитам и (что самое удивительное и волшебное) никогда вновь не встретиться.

Айвэн прошел по стоянке к своему «Мерседесу» и, прежде чем сесть в машину, достал телефон. Он говорил минут пять. Было видно, что звонок важный, иначе бы он давно открыл дверь, включил кондиционер, а может быть и радио. «Вот такие и становятся миллионерами — все у них по плану и всему свое время».

Водитель присел возле игрового автомата. В Вегасе не то что в тире, но даже в лифте может быть автомат! Город-казино, одним словом. Автомат проглотил вставленный доллар, и водитель дернул ручку. Колесо закрутилось. На экране высветились три гамбургера в ряд. Зазвенел монетами выигрыш. Сосед-толстяк заинтересованно глянул в экран водителя:

— Поздравляю! Что происходит в Вегасе, остается в Вегасе! Считай, ресторан сегодня будет бесплатным, — порадовался он за водителя. — Вегас, дружище, Вегас! Мы с женой в прошлом году две тысячи выиграли. Накупили себе шмоток, до сих пор в них ходим, — он натянул на животе футболку с надписью: «Winner, winner — Chicken dinner».

— А как мы обедали!!! — его глаза вожделенно блеснули. — Еда — это лекарство, — сказал толстяк и ударил по кнопкам своего игрального автомата.

Раздался звон падающих монет, и теперь цифры светящимся потоком побежали по его экрану, заставляя водителя посмотреть на соседа.

— Гамбургеры, будь они неладны… — толстяк опять глянул в экран. — Ты ешь то, что тебе дает жена, или то, что предлагает меню ресторана. Ты не слушаешь себя. А твой организм нежно просит: «Дай яблочка!» Толстяк посмотрел на все еще бегущие цифры.

«Уже 200 долларов выиграл, как минимум, — подумал водитель, мельком взглянув на экран. — Молодец!»

— Мой живот требует яблока. Пойду его искать. Мы с женой едим разное. Она у меня японка. Ставит на стол все, что есть дома съестного, и каждый сам себе составляет блюдо. Как композиторы!

Автомат перестал сыпать электронными монетами. Игрок ударил по кнопке CASH OUT и встал.

— Try for yourself now! Good luck! — весело сказал он водителю и, помахав тоненькой женщине в дверях, направился к кассе за выигрышем.

Водитель крутнулся на кресле, как на карусели, и посмотрел на часы. Надо было ехать на встречу. «Опять стресс! Стрессы потому и являются стрессами, что они редки. В бразильских фавелах наркотики и пальба — нормальное явление и стрессом не являются. Стресс — это всегда агрессивно. С этим нельзя ничего поделать. Или можно? — водитель встал и пошел к паркингу. — А что, если и вправду „заинтересоваться“ этим самым стрессом? Интересно, что это шеф там придумал на сегодняшний вечер? Мы вроде уже все видели и все сделали…»

…Клиент, пыхтя, влез в лимузин. Шеф захлопнул за ним дверь и, забежав с другой стороны, лихо впрыгнул в салон. Несмотря на свой почтенный возраст, он жил своей работой или своими планами, что в принципе, для него, было одним и тем же.

— Давай, давай, опаздываем, — занервничал он. Полчаса до начала!

Планы в его жизни менялись по сто раз на дню. Жить такой неустроенной жизнью могут только очень одаренные люди. Ни постоянного заработка, ни ясного будущего у шефа не было. Про него уж точно можно было сказать, что он живет сегодняшним днем. Ему очень нравилась фраза: «Хочешь насмешить Господа Бога — расскажи ему о своих планах!» Пытаясь пару раз устроиться в Америке на работу, он проходил интервью. Каждый раз работник отдела кадров задавал ему один и тот же вопрос: «Где Вы видите себя через пять лет?» Шеф честно отвечал: «Не знаю». В результате, он занялся «извозом», то есть основал свою собственную лимузинную фирму. Там, в роли «шефа», он понятия не имел, где он себя видит даже через пять минут, не то, что через пять лет. Он слишком много повидал, чтобы быть уверенным в своем будущем…

…Вращающийся мир шоу «КА» и взрывающиеся громом барабаны затягивали зрителей, как губка воду. Реальный мир исчез, и роскошный зал казино MGM Grand наполнился сказкой волшебных отсветов. И шеф, и клиент не отрываясь смотрели на этот фейерверк фантазии. Они растворились в этом придуманном мире. «Как там сейчас поживает мой миллион в сейфе?» — тонкой гадюкой-червяком выползла мысль. Водитель никак не мог понять, в какой момент потерял почву реальности под ногами, и когда этот город фантомов вышел из-под его контроля. Происходящее же на сцене уж точно нельзя было назвать реальностью, потому что там разворачивалось такое, что даже в бреду не привидится. Люди бегали по стенам, летали по воздуху и ныряли в песочный водопад. Зал, в который билеты продавались по триста долларов за место, был заполнен до отказа. А где-то в номере бюджетного отеля, в сейфе, лежал миллион долларов, ждущий распоряжений хозяина. Уйти с представления или отказаться от работы водитель не мог. Ну чем вам не галлюцинация?! Ему вдруг стало казаться, что миллион — это не такие уж и большие деньги. «На гараж в Беверли Хилл хватит», — с тоской подумал он. Какая-то серая наклонная стена сдерживала его фантазию, ощетинившись десятками «что» и «если». Мысль о том, что деньги исчезнут, а проблемы останутся его пугала. Оказалось, что миллион — это как бы и не миллион уже! Счастья он не принес. В то же время, в хозяйстве его бабушки было всего пять ведер, но она была счастлива, и этим счастьем делилась с внуком. Ему привиделась шипящая сковородка с румяной кефирной лепешкой, которую его бабушка ловко протыкала вилкой и укладывала на большую глубокую тарелку со стершейся надписью РККА. Потом, вытерев руки о всегда идеально чистый передник, ставила пышки на стол перед дедом, открывавшим трехлитровую банку грушевого компота. Хвостик груши торчал на фоне позолоченного кантика фарфоровой кружки, и счастье, простое незамысловатое счастье, сияло из любого уголка того времени своим нежным всепоглощающим светом. «Миллион отдал бы за возможность туда вернуться», — подумал водитель, уже не видя перед собой представления, а растворяясь в обломках воспоминаний своего безмятежного прошлого.

Очнулся он от шквала аплодисментов. Все вокруг повскакивали с мест и еще долго, минут пять, беспорядочно хлопали. Наконец все в момент затихло, и зрители начали возвращаться к реальности, выискивая глазами наикратчайший путь к выходу. Клиент был доволен:

— Ну, ребята, я вам завидую! Такое смотреть во время работы! Как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься! Спасибо, молодцы! А я идти не хотел.

Он пожал руку шефу и подмигнул водителю:

— Домой?

— Как скажете, — с готовностью ответил водитель, — я вас на выходе подберу, — и, ловко протискиваясь с волшебным заклинанием «Excuse me» через толпу, исчез в звенящих выигрышами просторах казино.

Ночной Вегас как всегда ослеплял новичков своей невиданностью. Опять взрывался вулкан перед Миражом, опять у Острова Сокровищ прыгали в бездну пираты, опять на покрытой пеной стене водопада Wynn сверкало лазерное шоу Озера Снов.

…Водитель возвращался в свой отель. На жизненном горизонте маячил очередной разговор с женой. Он не имел понятия как его начать.. «Как же можно жить, если боишься умереть», — пришла на ум самурайская фраза. В голове крутились обрывки уже много раз за последние часы думанных-передуманных мыслей, сомнений и страхов. «Для моих друзей и знакомых я, конечно, умру, а в мире появится некто другой, с миллионом в кармане. Не имей сто рублей, а имей сто друзей… Или то, или другое. Видать, мир действительно двойственен, — запарковав лимузин, он медленно шел по пустой улице, примыкающей к бульвару, и двойственность мира подтверждалась наличием непролазной толчеи в пятидесяти метрах от пустых „парковочных“ улиц. — А может, отдать его, миллион этот? „Не жили богато, нехрен начинать“, — услужливо пришла на помощь присказка, на которой выросло не одно поколение советских людей. — Жил же я без него когда-то… и неплохо жил!» Водитель поднял глаза кверху.

Там, в звездной тиши, величаво двигался строительный кран, поблескивая габаритными огнями и торопясь закончить шедевр керкорьяновской мечты: «Квартира на бульваре Лас-Вегас». Это будет монумент армянскому восьмикласснику-фантазеру, когда-то бросившему школу и ставшему боксером, а сегодня строившему города, киностудии и самолеты!

— Да понял я, понял! — заорал водитель, словно внезапно соглашаясь с невидимым оппонентом. — Миллион без фантазии не работает. Нет фантазии –миллион не поможет, — водитель быстро вошел в гостиницу.

Лифт с готовностью звякнул и открыл двери. Там стояла пышная американка. Водитель выждал секунду и, увидев, что она не собирается выходить, на всякий случай сказал:

— Едем вверх!

Она ничего не сказала. Водитель нерешительно вошел и нажал 22. Лифт дернулся.

«Отдай миллион!»

Эта фраза пульсировала в ушах водителя каждый раз, когда лифт проползал мимо очередного этажа, и электронный удар колокольчика настырно повторял «отдай миллион!»

«Начни жизнь сначала… Легко сказать, — бормотал водитель. — Не было миллиона, жизнь была в дерьме по уши и без перспектив. Появился миллион. Жизнь, как была, так и осталась в дерьме, а от перспектив голова трещит. И все они кажутся сомнительными. Сюда вложить или туда, то купить или это, сейчас сделать или подождать? Толку-то от этого миллиона! Вот напротив свинья пьяная едет. А еще нарядилась, как на свадьбу. Стоит тут босиком, туфли в руках держит, корова неумытая, и нагло смотрит мне в глаза».

Действительно, совершенно пьяная девушка лет двадцати пяти, довольно тучного телосложения стояла босиком на далеко не стерильном полу лифта, держала в руках осточертевшие туфли и пыталась сфокусировать свой взгляд на единственном попутчике в этой непродолжительной поездке на 22-й этаж.

— Ready for bed? — еле выговорила она, и водитель, учитывая сложность английского в его простоте, перевел это как: «собираешься ли ты спать?» На всякий случай он решил сказать жизни «Да!»:

— Да.

— А у тебя есть плюшевый мишка? — и, не дожидаясь ответа, продолжила, — А меня зовут Плюшевый Мишка.

Водитель напрягся и, застигнутый врасплох такой фразой уже раскрыл рот, чтобы что-нибудь произнести, но в этот момент лифт очень своевременно остановился и вместо фразы в гулкой тишине прозвенел электронный гонг.

...