Оглавление

О том, как встретились Илья Муромец и Соловей-разбойник

Жил раньше на Руси-матушке человек один. Звали его Соловей-разбойник.

Соловей — потому что уж очень он красиво свистел, ну прямо как соловей, а разбойником его ласково называли. Бывало, послушают его чудесный свист, хорошо на душе станет, и говорят: «Эх, разбойник, как же ты хорошо свистишь!».

Вот так он и жил, и была у него только одна проблема: уж очень он бедный был, из-за того что свистел постоянно. Не зря ведь люди говорят: «Не свисти — денег не будет». Иногда даже на хлебушек не хватало. Люди добрые помогали. Жалели его.

Прознал как-то про него воин один. Богатырь русский, Ильёй его звали, а по фамилии — Муромец, это потому что в Муроме он жил. Прознал и решил с ним повидаться.

Приходит Илья к Соловью и говорит:

— Вот, Соловей, узнал я, что очень ты красиво свистишь. Хочу и я так научиться, а то надоело уже палицей размахивать, хочется для души что-нибудь. Возьмёшь меня в ученики?

Посмотрел на него Соловей и отвечает:

— А чего не взять-то, возьму. Только заплати ты мне за уроки мои, а то совсем у меня денег нет. Просвистел все.

Обрадовался Илья и говорит:

— Конечно, заплачу, с этим у меня проблем нет.

Да и правда, богатый был Илья, у князя служил всё-таки.

Начал он у Соловья учиться.

И всё бы хорошо, но вот только уж больно громко Илья свистел. Как придёт к Соловью позаниматься, так вся округа уши затыкает. Как ни уговаривал его Соловей потише свистеть, ничего не получалось.

Отучился Илья три месяца и три дня и говорит ему Соловей:

— Ну, всё, Илья, научился ты. Пора уже своё умение людям показать. Завтра в Киев поедем, перед князем выступать будешь.

Обрадовался Илья и стал готовиться к концерту. Одел лучшую свою кольчугу, палицу самую большую на пояс повесил, и поехали они с утра в стольный град.

Приехали, вышли на площадь главную.

Народу собралось видимо-невидимо, а впереди всех — князь киевский Владимир.

Встал Илья посреди площади и начал свистеть. Но вот, то ли забыл он наставления учителя своего, то ли перенервничал, но свистел так громко, что шарахнулась толпа народа от него, и началась давка великая. Сколько народу в этой давке потоптали — и не сосчитать.

Стоит Илья на площади, за ним — учитель его оглохший, а перед ними — князь разгневанный.

— Ну что, Илья, — говорит князь Владимир, — тебя я наказывать за твой свист не буду, богатырь всё-таки, а вот учителя твоего накажу. Он виноват во всём этом.

И наказал: приказал он Илье вывести Соловья-разбойника в чисто поле и отрубить ему голову.

Илья ослушаться не мог. Вывел он Соловья в чисто поле и говорит ему:

— Ты прости меня, Соловушка, что так всё вышло.

Сказал и меч свой поднял у него над головой, а опустить не может...

Жалко ему учителя своего. Стоял он так, стоял, а потом бросил меч, сел в поле рядом с Соловьём, и задумались оба.

Посмотрел Соловей на Илью и говорит:

— А давай, Илья, если уж ты не можешь мне голову отрубить, плюнем мы на этого князя, станем побратимами и пойдём по свету счастье своё искать.

— А давай, — говорит Илья, — вот только как нам от гнева княжеского скрыться?

Сказал он так и на небо посмотрел. И услышал его бог. Потемнело небо, ливень начался, гром и молния.

Испугались побратимы. Глаза закрыли, погибать собралися. Сидят, не шелохнутся, и вдруг чувствуют: затихло всё.

Как попали Илья Муромец и Соловей-разбойник в наше время

Открывают они глаза и видят, что сидят они на дороге. И какая-то она не такая, дорога эта: из смолы вроде, и уж больно ровная. А впереди распутье виднеется, и камень с надписями стоит на этом распутье.

Илья, богатырь бывалый был, посмотрел и говорит Соловью:

— Да это, наверное, опять: «Налево пойдёшь — коня потеряешь, направо — жену найдёшь, а прямо — сам пропадёшь». Мошенники эти камни ставят. Сто раз уже так ходил и налево, и направо, и прямо. Жены нет, коня не терял, да и сам жив, как видишь.

— Давай-ка, Илюша, всё-таки подойдём, прочитаем. Может, там и что другое, — отвечает Соловей.

Подошли они. На перепутье камень стоит, на камне надписи и стрелочки показывают, куда идти.

Подошли поближе. На камне написано: «Направо пойдёшь — в сортир попадёшь», и значок какой-то странный — WC; «налево пойдёшь — в кафе попадёшь», и еда нарисована; «а прямо пойдёшь — без денег уйдёшь», и надпись: «Супермаркет».

Задумались ребята.

И тут осенило Илью:

— Вспомнил! — говорит. — Мы, когда с католиками бились, так они, как увидят наших богатырей, так сразу и говорили: «Же дуа сортир». По-французски это означает «мне нужно выйти», и в нужник бежали. Нужник — это и есть сортир.

— Точно, — говорит Соловей, — а кафе это, наверное, корчма, если еда нарисована.

Есть — пить они пока не хотели, нужник тоже не нужен вроде, а пойдём-ка мы в супермаркет. Правда, ни тот, ни другой так и не догадались, что это такое.

«Но ничего, — подумали, — вот и посмотрим».

И пошли. Долго ли, коротко ли, видят перед собой дом огромный, рядом люди с тележками бегают и выгружают эти тележки в телеги побольше, на кареты похожие. Вот только коней нет.

«Что же это за телеги такие? Сами они, что ли, их на себе возят? — подумали побратимы и пошли в этот дом».

Заходят, а там… Товаров всяких видимо-невидимо: и хлеб, и масло, и деликатесы всякие, и даже сало свиное заморское — римское. Римское, потому что не было у римлян холодильников раньше. Водили они за войском своим стада свиней, ими и питались, а жир засаливали. Потом и другие так стали делать. Вот только стоит сало почему-то дёшево. На Руси-то оно всегда самым дорогим было.

Обомлели друзья от такого изобилия.

Решили и сами что-нибудь прикупить. Взяли тележку, и пошли выбирать. Илья себе хлеба взял белого, мяса копченого побольше (богатырь всё-таки) и кваса три литра. Соловей хлеба чёрного, сало римское (интеллигенция), сыра немного и тоже кваса.

Положили они всё это в тележку и смотрят: люди все к коробейникам подходят со своими покупками, расплачиваются, по котомкам всё распихивают и выходят из супермаркета. Ну, раз так, пошли и они к ближайшему коробейнику.

Первый Илья подошёл, положил на стол к нему свой товар и говорит:

— Считай.

Коробейник, а вернее, коробейница, на Илью посмотрела, быстро по его покупкам чем-то провела и говорит:

— С вас 5000 рублей. Картой или наличными?

Илья, конечно, ничего не понял: какая карта, какие рубли, какие наличные.

Достаёт он из своих шаровар кошелёк свой богатырский и спрашивает:

— Сколько сребреников?

— Каких ещё сребреников? — отвечает коробейница. — Рублей 5000.

Не понимает Илья, достаёт серебро из кошелька:

— Отсчитай сколько надо.

У коробейницы глазки забегали, заволновалась она, по сторонам смотрит и чего-то там под прилавком нажимает.

Подбегает к прилавку мужчина, на поясе маленькая дубинка какая-то у него, и говорит Илье:

— Расплатитесь, пожалуйста, рублями, мы серебро не принимаем. У нас тут не банк.

Удивился Илья: как так, серебро не принимают? Смотрит, на другом прилавке бумажками какими-то рассчитываются. А мужчина уже дубинку с пояса снял, стоит наготове.

«Он меня этой игрушечной дубинкой, что ли, испугать решил? — подумал Илья».

Достал он свою палицу огромную (с которой ещё на Змея Горыныча ходил), и плохо пришлось бы этому стражнику, а это стражник и был, если бы не Соловей. Остановил он Илью и говорит:

— Давай-ка мы, Илья, не будем ничего здесь покупать, а попробуем в ситуации разобраться.

Так и сделали, вышли они из супермаркета и задумались.

— Если не принимают они здесь сребреники русские, значит, куда-то мы с тобой не туда попали, — говорит Соловей, — давай-ка попробуем мы остановить какого-нибудь прохожего и разобраться.

Посмотрели по сторонам, видят — дед идёт. Подошли они к нему и спрашивают:

— Скажи, дед, а в какой стране мы сейчас?

— В России.

— А какой сейчас год?

Дед на них посмотрел, пальцем у виска покрутил:

— 2013 от рождества Христова.

Обомлели побратимы, и всё им ясно стало: видно, попали они в другое время, в другую страну. Всё здесь другое, а как обратно вернуться — непонятно.

В банке

Присели они на лавочку у супермаркета и стали думу думать.

— Получается, Илья, что уже тысяча лет прошло. Россия какая-то? Мы-то на Руси-матушке живём. Деньги здесь д