Оглавление

Первым, что она ощутила, был холод. Влажный, пронизывающий холод, который пробирался под тонкую ткань платья и заставлял кожу покрываться мурашками. Вторым — тишину. Глухую, звенящую, нарушаемую лишь редкими каплями, падающими с чего-то сырого и каменного.

Алуна открыла глаза и села.

Вокруг, до самого неба, если оно там было, клубился непроглядный белый туман. Он скрывал очертания деревьев, превращая их в безликих исполинских стражей. Она была на поляне, поросшей блеклым, почти бесцветным мхом. Воздух пах влажной землей, гниющими листьями и чем-то еще… древним и забытым.

Она потянулась к памяти, как к дальней полке, но наткнулась на пустоту. Имя? Алуна. Это слово отозвалось внутри слабым эхом, единственной опорой в рухнувшем мире. Но кто она? Откуда пришла? Что было до этого холодного пробуждения? Ответов не было, лишь смутное, давящее чувство тревоги, свернувшееся клубком в глубине живота.

С трудом поднявшись на ноги, она осмотрелась. Платье из простой ткани было ей незнакомо. Ни колец, ни амулетов — ничего, что могло бы рассказать о ее прошлом. Только она, туман и гнетущая тишина.

«Надо идти», — прошептала она мысленно, и ее собственный беззвучный голос показался чужим.

Шаг за шагом, она погружалась в молочную пелену. Ноги утопали в мху, не оставляя следов. Мир вокруг был лишен цвета и звука, словно сон, который вот-вот обернется кошмаром. Время потеряло смысл; оно текло медленно, как смола, растягиваясь в бесконечном «сейчас».

Внезапно туман впереди сгустился, принял очертания. Не дерево, не скала… что-то рукотворное. Алуна замедлила шаг, сердце забилось чаще. По мере ее приближения из пелены проступила стена. Древняя, сложенная из массивных, поросших лишайником камней. Она тянулась ввысь и в стороны, теряясь в тумане, — непреодолимая преграда.

И тогда она его увидела. Прямо перед собой, в стене, был пролом. Не свежий, с острыми краями, а старый, будто стена заживала сама, но так и не смогла до конца избавиться от раны. А в проломе этом, опираясь на косяк, стояла фигура.

Алуна замерла. Это был старик. Его лицо было изборождено морщинами, словно карта неизвестных земель, а длинные седые волосы сливались с туманом. На нем был темный, потертый плащ. Но больше всего ее поразили его глаза — ясные, пронзительные, словно два осколка неба в этом белесом мире. Они смотрели на нее не с удивлением, а с ожиданием, будто он давно знал, что она придет.

Они молча измеряли друг друга взглядами. Тишина между ними была густой и напряженной.

— Ты ее нашла, — наконец сказал старик. Его голос был низким и шершавым, как скрип старых ветвей. — Дверь.

Алуна снова посмотрела на пролом в стене. За ним виднелась лишь все та же стена тумана.

— Это не дверь, — тихо ответила она, и ее собственный голос прозвучал хрипло от долгого молчания. — Это просто дыра.

Старик усмехнулся, и в уголках его глаз собрались лучики новых морщин.

— Все двери в этом мире сначала кажутся дырами. Пока через них не пройдешь. Ты готова узнать, что за ней?

Он отступил в сторону, приглашая ее войти в пролом своим жестом.

Алуна посмотрела на старика, на темный проем, на стонущий туман вокруг. Страх сжал ее горло ледяными пальцами. Но под этим страхом, глубже, текла другая река — река жгучего, неутолимого любопытства. Что она могла потерять, кроме этого мира безмолвия и забвения?

Сделав глубокий вдох, пахнущий сыростью и тайной, она шагнула вперед.

Память. Первая дверь

Мир взорвался.