Опыт промедления
Стихотворение в прозе — это опыт промедления, приостановки. Поэт останавливает ритм, сдерживает силу вдохновения. Прозаик не идет за возможным сюжетом. Философ не развивает мысль. Путешественник не стремится вдаль. Он застывает для впечатления, отпечатка. В Европе и в России стихотворения в прозе писали литераторы, хорошо знакомые с дагерротипией: поэт Бодлер и прозаик Тургенев. Этот жанр сродни фотографии, и, как фотография, стихотворение в прозе — всегда перед смертью, несет в себе грядущее отсутствие.
В поэмах Олега Юрьева фотографируют много. Вид и сцена, человек и животное готовы быть снятыми. В обоих смыслах: оказаться запечатлёнными и исчезнуть. Даже архангел Гавриил является к Богородице с невидимой мыльницей. Ее улыбка — это растерянность перед снимком: перед вечной памятью и исчезновением
1 Ұнайды
Маленькие треугольные дырочки, откуда глядит голубое, неспешно затягивает диким облачным мясом.
Когда вдруг начинают умирать знакомые и друзья юности — подряд, один за одним, — появляется ощущение, что едешь за ними на эскалаторе — вниз или вверх? — и он скоро доедет.
Пансион «Саванарола» — не хуже кафе «Сакко и Ванцетти», если кто понимает.
Подходит поезд. Все, кроме голубей и мышей, всовываются и рассредотачиваются. Там:
14% пассажиров жуют жевательную резинку или бог их там знает, чего они жуют;
23% пассажиров шмыгают носом и сглатывают соплю;
87% тычут пальцами в свои смертофоны и улыбаются им;
2% читает книгу (толстые тетки);
3% — читают найденную на сиденье скомканную газету, разворачивая ее, как кочан (пьющие дядьки).
Ствол каштана — переплетенные длинные мускулы, как освежеванные ноги в кабинете биологии. Только не красные, а зеленые
Возвращаются боги.
Сначала в прозрачных лесах с нумерованными зеленой, желтой и белой краской стволами заметили узкие следы Персефоны. И то ведь — легче же взойти из преисподней по корневым ходам и тайным ступеням, чем сойти с окованной железными облаками горы.
Но все чаще облака эти видят ржавеющими и расколотыми, под ними — Зевесов орел, планирующий на хтонических мышат, копошащихся в помойках Берлина, Лондона и Бомбея.
Гефест, сквозь пробитые им облака, несет на плече Афродиту по извилистым склонам. Следом прыгает Арес, опираясь на алмазное копье.
Но Зевс еще наверху, у себя на многохолмном Олимпе, ждет, когда все окончательно развеется и путь вниз очистится; а пока дремлет, посасывая сладкое хиосское винцо, подливаемое Ганимедом. Не будем спешить, мальчик. — Говорит он Ганимеду. — Скоро мы спустимся с горы и… и кашляет, попeрхнувшись.
Даже неизвестный бог уже тут — по-прежнему неизвестно где и неизвестно как.
…Но музы и Аполлон навсегда заперты в статуях Павловского парка. Да еще не хватало! — во что бы превратился этот мир, если бы еще и поэзия ожила.
БОНУС: Разговорчивые барышни едят холодные макароны.
…А над озером над Женевским, тако же Леман называемом, так и будет лететь Черный Кальвин и косо глядеть ненавидящим невидящим глазом.
Куда ни глянь, всюду окна в ад.
…иллюминатор стиральной машины, где крутятся в смутно сверкающем барабане носки и рубашки.
…окна подъезжающего поезда; чтó за ними, едва видно: полумрак, уходящие в никуда огни, неясные профили в голубом свете телефонов. Ясно виден только ты сам в сменяющихся затемненных окнах — каков ты есть, каким ты будешь.
…оркестровая яма. По краям, на медных, что-то временами вспыхивает, как будто музыканты закуривают. Когда они встают и раскланиваются после спектакля, всегда одного-двух недостает — провалились. Но кто считает оркестрантов?
…в какое ресторанное окно мимоходом ни глянешь, за каждым нобискруг — харчевня на пути в ад. Или даже сам ад, где кабатчик — сатана. Блондинки с хвостами тянут пиво из высоких стаканов. Татуированные мужчины со стуком ставят пустую стопку на стойку. Дамы в шанелях сосут устрицу, слегка укалываясь карминными губами, джентльмены в фиолетовых пиджаках поднимают бокалы с драгоценной пеной выше своих тупеев. Повсюду, даже в какой-нибудь забегаловке на автоколонке, за стойкой у кассы стоит сатана, вытирает руки о передник и постукивает под прилавком копытом. В Средние века была известна только одна харчевня «Нобискруг», сейчас они — все.