Очень странно… Все стены в доме сложены из толстенных бревен – Ирена вспомнила проконопаченные паклей стены в людской, – вдобавок в господских помещениях и в той каморке, где ее держат, они прикрыты панелями или обиты штофом.
Ты должен не руки заламывать трагически, а улыбаться и, наоборот, руки за спину прятать, чтобы невзначай не обнять ее, и глазами играть должен, потому что ты заигрываешь с ней, и в то же время – смотреть на нее с восторгом…
– Какие чудеса вы говорите, милочка моя! – весело воскликнула Людмила Григорьевна. – Да у нас уже лет пять как не было ни единого грабежа на большой дороге.
– Ах, коли вы так просите, отказать не имею силы! – донесся в это время женский голос – в самом деле, довольно звучный и приятный, однако же несколько пронзительный. – Хоть музыке и не обучалась и по нотам не понимаю, а все же с рук и голоса батюшка покойный нескольким песням меня научил.
Толстое лицо и огромные губы Адольфа Иваныча надвинулись, а потом он сделался маленьким-маленьким, и его закружило в черном вихре, который пронесся перед взором Ирены, занавешивая тьмою все кругом.
Это было так неожиданно в доме, который представлялся ей скопищем сокровищ убранства и ужасов бытия, что она невольно приостановилась у неплотно прикрытой двери и прислушалась.
