– Издеваешься! – весело фыркнула она. – Матрена Ильинична – соседка.
– О, а чего это она? – удивленно вскинул брови Гена.
– А я ее попросила у меня на хозяйстве побыть. Ничего же не успеваю. Попросила готовить раз от раза. Убирать раз в неделю. Оплату оговорили. Как видишь, еда теперь есть. В квартире чисто.
Она говорила и читала что-то с телефона. А он ел и размышлял.
А что, так можно было? Решить бытовые неурядицы подобным путем? Почему эта мысль не пришла никому из них в голову раньше, когда он мог устроить Аньке скандал из-за сметенного в угол мусора. Когда бесился, вернувшись домой с задержания, и обнаруживал пустыми полки в холодильнике. Или постель неубранную. Или чашку эту чертову на столе.
– А чашка на столе?
– Она неприкасаемая, – быстро ответила Аня. И мотнула головой, словно сгоняя наваждение. – Гена, нас с тобой не быт погубил, если ты сейчас об этом размышляешь.
– А что же? – он с удовольствием поедал тушеные овощи.
– Рутина отношений. Мы все время были на виду друг у друга. Никогда не расставались. И не понимали, как это – я без тебя, а ты без меня, – проговорила она рассеянно, продолжая что-то читать.
Она совсем забыла о еде, та остывала в тарелке. И это тоже было привычным. Непривычным оказалось то, что она вдруг заговорила о чувствах. Этого за время их брака не случалось никогда. О своей любви к нему Аня говорила редко и неохотно. И морщилась, когда он пытался ей об этом сказать. Может, в этом тоже была причина?
