Моя интимная мечта, – причмокнул он, наклонившись к моему демонически развеселившемуся личику, – превратиться в свинью. Жирную такую и вонючую. И жрать собственных поросят… Это от метагалактического сознания до свиньи… Недурен путь… а? – закончил он
Мысли эти известны миру, но так как Пеньков мало читал, то полагал их своими, потаенными, и это позволяло ему думать о себе как об исключении, как об авторитете, чуть ли не о первооткрывателе
Проза Мамлеева уничтожила дуализм верха и низа. Из его рассказов полезла мелкая, смердящая, коммунальная нечисть. Вылезла и заняла своё законное место на амфитеатре жизни. Нечисть причащается за исписанными похабщиной дверями и мажет мерзким потом знамёна борьбы за светлое, но безвестное будущее – Смерть.
И нечисть у Мамлеева – это люди.
