Сила – не деньги. На нее масла не купишь.
1 Ұнайды
Только тонкий жгутик шрама, идущий от виска к углу жестких, сухих, стариковских губ, предательски побелел и потерянные глаза, спрятанные под козырьком кепки, выдавали его сильное волнение.
1 Ұнайды
Казалось бы, что проще, написать о себе несколько слов? Но стоило мне сесть за стол, чтобы вспомнить собственную жизнь, как передо мной возникла непреодолимая преграда. Я не знал с чего начать, о чем писать, какие выбрать детали из своей длинной и достаточно беспокойной жизни. Первое условие, которое я поставил перед собой, – ничего не сочинять, а постараться рассказать о себе действительные истории. Чтобы я сразу возник перед вами,
1 Ұнайды
– Я была на костре, – ответила Ленка. – И по улице меня гоняли. А я никогда никого не буду гонять… и никогда никого не буду травить. Хоть убейте!
Понял, что своим бегством Хесины спасли не только себя, но и нашу семью.
Вот тогда и кончилось мое детство, хотя мне было всего девять лет.
– У меня ко всем один счет. – Железная Кнопка вскочила, глаза ее загорелись неподдельным пламенем негодования. – Живешь не по правде – расплата! Никто не должен оставаться безнаказанным. И никто не уйдет от ответа. Никогда! – И тихо, почти шепотом, закончила: – К кому бы это ни относилось, даже к родным.
– Точно, идейная ты. – Шмакова почему-то рассмеялась.
Прибежали Рыжий и Лохматый.
– Ну? – нетерпеливо повернулась к ним Железная Кнопка.
– Дома их нет, – сказал Рыжий.
– И на реке не видно, – сказал Лохматый.
Следом за ними появился Валька.
– Разрешите доложить, товарищ Железная Кнопка. – Он вытянулся по стойке «смирно». – Встретил Сомова. Одного. Спросил, где Бессольцева. Он ответил, что не знает. По-моему, врет.
– Какие-то вы все кисленькие, – с презрением вздохнула Шмакова. – Обыкновенное дело провалили – одну дурочку не смогли поймать.
Мальчишки понуро молчали.
– Смотрите, Васильев, – сказал Рыжий.
– А, перебежчик явился, – с пренебрежением произнесла Железная Кнопка. – Проучить его надо.
Они молча и неподвижно следили, как Васильев приближался к ним. А когда он приблизился, Лохматый лениво встал и толкнул его.
– Ты чего? – возмутился Васильев. – Офонарел?
Лохматый схватил его и выкрутил руки.
– Ты перебежчик, – сказала Железная Кнопка. – Мы тебе делаем предупреждение.
– Я перебежчик? – удивился Васильев. – А куда же я перебегал?
– А кто ты? – Валька больно наступил Васильеву на ногу. – Ты же их выпустил?
– Лохматый, не ломай руку. Ну что ты прешь со своей мускулатурой?… – Лицо у Васильева покраснело от натуги, на лбу выступили капельки пота, но он никак не мог вырваться из крепких рук Лохматого. – Я тоже против предательства! – пытался им объяснить Васильев. – Но зачем же ее бить?… Она же девчонка. Мы даже не выслушали ее.
– Ну и что?! – возмутился Рыжий. – Раз попалась, гадина, получай!
– Рыжий, а ты – молоток! – Лохматый, похваляясь силой, сильно тряхнул Васильева.
– А что? – Рыжий смутился. – Меня в Москве ждали… Я ей этого не прощу.
– Его ждали в Москве! Какой прынц! Ему там встречу готовили с флагами и разноцветными шариками и обедом из трех блюд, – паясничал Валька. – Кто тебя ждал в Москве, несчастный ты Рыжик?…
– А что – и ждал! – ответил Рыжий и тихо добавил: – Отец.
– Отец! – Валька задохнулся от хохота. – А что же ты тогда носишь материнскую фамилию, если у тебя есть отец?… А-а-а, попался!.. – И торжествующим голосом крикнул Рыжему в лицо: – Трепло!
Рыжий ничего не ответил, встал и, опустив низко голову, понуро отошел в сторону.
– Заткнись! – наклонился Лохматый к Вальке.
– А чего он заливает, – ответил Валька. – Каждому ясно, что у него нету отца.
– Я кому сказал, захлопни варежку! – уже с угрозой произнес Лохматый.
Но тут из-за угла парикмахерской вынырнула долговязая фигура сияющего Попова. Все сразу забыли о своих ссорах и уставились на него. Им всем было интересно, чего он так сияет. Может, он нашел Бессольцеву?
– Ребя! – радостно сообщил Попов. – Димкин отец пригнал новенького «Жигуленка».
– А Бессольцева где? – спросила Железная Кнопка.
– Бессольцевой нету, – продолжал Попов с восторгом. – А «Жигуленок» новой модели – «ВАЗ-21011».
– Семь тысяч двести шестьдесят один рэ! – застонал от зависти Валька. – Теперь нам Сомова не одолеть.
– Чепуха! – сказала Железная Кнопка. – Мы еще с Димкой разберемся.
– Это еще зачем? – Шмакова подозрительно посмотрела на Миронову.
– Объясняю, – ответила Железная Кнопка. – Все должно быть честно. У нас борьба справедливая. Мы предложим Сомову отказаться от Бессольцевой. Ну, а если он не согласится…
– Да наплевал на вас Сомов! – усмехнулся Валька. – Мы ему про бойкот, а он сел в экипаж и уехал… Попробуй догони!..
В этот самый момент дверь парикмахерской открылась и совершенно неожиданно для всех оттуда выплыла Ленка. Ее нельзя было узнать – так она преобразилась. Вместо косичек у нее была настоящая прическа, волосы непослушными мелкими колечками доходили до худеньких торчащих лопаток.
Все ребята прямо обалдели от Ленкиного появления – на ловца, как говорится, и зверь бежит.
– Ничего себе выступает! – с завистью сказала Шмакова.
Первым пришел в себя Валька. Он сделал осторожный шаг к жертве и процедил, не разжимая губ:
– Заходи с разных сторон! – И они двинулись на Ленку.
Ленка тоже заметила ребят и бросилась было обратно. Только поздно: дорога отступления уже была перерезана – Рыжий стоял, облокотившись о дверной косяк парикмахерской, лущил семечки и лениво поплевывал себе под ноги.
Ленка пугливо заметалась; глаза туда, глаза сюда: где же Димка? Он ведь тут ее ждал.
Ребята подкрадывались к ней не спеша. Понимали, что ей некуда бежать, и не торопились. Один Васильев растерянно стоял в стороне.
– А кто это там стоит? – крикнул Валька. – Что это за писаная красавица?
Рыжий посмотрел из-под козырька и спросил, кривляясь:
– Игде, игде?
– Ребята, да она нас не замечает! – возмущенно закричал Лохматый, потрясая кулаками. – Какая гордая!..
– Леночка, это же мы, твои одноклассники! – пропела Шмакова.
– А мы ей сделаем больно! Мы же вооружены… – Валька вытащил из кармана стеклянную трубочку, набил ее горохом. – «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути», – пропел он, прицелился и выстрелил.
Ленка схватилась за щеку, ей показалось, что ее ужалила пчела.
– Заметила! – удовлетворенно хмыкнул Лохматый.
Ленка стояла как пригвожденная у белой стены парикмахерской, а Валька преспокойно ее расстреливал… в нос, в щеку, в губы!..
Ей хотелось зареветь от боли и обиды, но она почему-то продолжала неподвижно стоять, непроизвольно хватаясь за места, куда попадали горошины.
А всем от этого было смешно, что она, как заводной человечек, которого дергали за ниточки, делала самые неожиданные и резкие движения.
Дверь парикмахерской снова хлопнула, и на пороге появилась тетя Клава. Ее лицо было полно гнева. Она увидела своего сына, своего Толика, и хотела ему высказать то, что у нее накипело в душе: такой-сякой, хулиган, сбежал в кино, не попал в Москву, – но слова не успели сорваться с ее губ, потому что очередная порция горошин, предназначенная для Ленки, больно уколола тетю Клаву в руку.
– Ты что хулиганишь? – набросилась она на Вальку. – Ах ты шпана бессовестная!
– Тетя Клава, я не в вас, – оправдывался Валька, увертываясь от тети Клавы. – Я в нее! – Он показал на Ленку: – Она змея. Нашипела!
– Ничего не понимаю, – все еще раздраженно сказала тетя Клава. – Что у вас происходит?
– Она гадина, а ты делаешь ей прически! – закричал Рыжий и хотел садануть Ленку.
– Ты что?! – Тетя Клава была в ужасе. – Толик!.. – Она схватила сына за руку.
– Не мешай нам! – Рыжий вырвался из рук матери.
– Мы же просто играем! – улыбаясь объяснил Валька. – Тетя Клава!
Валька и Лохматый схватили Ленку и потащили ее куда-то в сторону. Ленка упиралась. Она боялась уходить от тети Клавы.
– Подымите ее! – приказала Железная Кнопка.
– И несите, как принцессу! Она же у нас красавица! – Шмакова засмеялась. – Рот до ушей, хоть завязочки пришей! – Крикнула Попову: – А ты чего застыл?
Попов бросился на помощь Лохматому и Вальке, и они пытались втроем поднять Ленку.
Та отчаянно сопротивлялась, и колечки волос метались и прыгали у нее на голове.
– Димка-а-а! – сорвалась Ленка.
Она закричала таким же истошным голосом, как на игрушечной фабрике, когда испугалась их звериных масок. Но на этот раз на ее отчаянный и печальный зов Димка не откликнулся.
– А ну оставьте ее! – решительно вмешалась тетя Клава, расталкивая ребят. – Что за дурацкие игры! Вы ей прическу испортите!
И вдруг Васильев бросился на помощь тете Клаве – откуда сила взялась! – раскидал в разные стороны Лохматого, Рыжего, Вальку и Попова и с криком: «Девчонок не бить!» – вырвал Ленку из рук ребят.
Ленка оттолкнула Шмакову, которая стояла у нее на дороге, и побежала… Пересекла площадь и скрылась за углом.
Все остальное произошло в одно мгновение. Лохматый сбил с ног Васильева. Миронова бросилась вдогонку за Ленкой, а остальные с криком и свистом унеслись за нею.
– Толик! – закричала тетя Клава. – Вернись!.. Толик!..
Но Толик, конечно, не вернулся, увлекаемый злым ветром погони.
Тетя Клава печально покачала головой:
– Вот несчастье, не попали в Москву. Поди попробуй пойми их. Кто прав, кто виноват?… – Она посмотрела на Васильева. – Ты не знаешь, за что они так на нее?
– Не знаю, – мрачно ответил Васильев, отряхиваясь после падения.
– Я так и думала… Вы все всегда ничего не знаете. – Тетя Клава скрылась в парикмахерской.
И тут вновь появился Димка… и увидел Васильева.
– А где остальные? – спросил он, едва отдышавшись.
– Остальные?… Известно где. Бессольцеву погнали.
– Погнали?… Эх, черт, не успел я, – сказал Димка. – А то у меня был к ним один разговор…
– Про Бессольцеву? – спросил Васильев.
– Про нее, – небрежно и самоуверенно ответил Димка. – Я бы им все карты перепутал.
– А что хотел сказать? – заинтересовался Васильев.
– Пока секрет. – Димка победно ухмыльнулся.
– Значит, ты ей поможешь? – обрадовался Васильев.
– Конечно, помогу, – кивнул Димка.
– Неужели она предатель? – Васильев в сильном волнении посмотрел на Димку.
– А ты не веришь? – осторожно спросил Димка.
– Факты – вещь упрямая, – ответил Васильев. – Но я все равно почему-то не верю.
– Она тебе нравится? – вдруг спросил Димка.
Васильев смутился – круглые большие глаза за толстыми стеклами очков отвернулись в сторону.
– Молчишь? – продолжал Димка. – Значит, нравится.
– Миронова чокнулась: раз виноват, то расплата. Лохматый рубит, как гильотина.
– И чего они на нее так взъелись? – осторожно спросил Димка.
– Не на нее, а на предателя. Они никому бы этого не простили. – Васильев криво усмехнулся: – Даже тебе!
– Ну, я-то их не боюсь, – ответил Димка и вдруг почему-то добавил: – Послушай, Васильев, а может, ей лучше уехать?
– Уехать? – Васильеву это предложение явно не понравилось. – Совсем?!
– Ну ты даешь, – сказал Димка. – Человек погибает, а тебе, видишь ли, расставаться с нею неохота. – Он замолчал, задумался. – Я бы ей обязательно об этом сказал. Но мне неудобно… Слушай, Васильев, сделай это ты! Надо же ее выручить.
– Вот дура! – сказал Васильев. – Ну зачем она это сделала? – Он посмотрел на Сомова: – Ну зачем?!
В это время издалека, откуда-то сверху, из чистого, прозрачного высокого неба, какое бывает только в сухой погожий осенний день, донесся крик:
– Чу-че-ло!
– Пре-да-тель!..
Димка и Васильев переглянулись.
– Мы здесь сидим, беседуем… А ее, может, там колотят! – вдруг крикнул Димка и бросился бежать.
Васильев сорвался за ним следом.
– А ты?
– Я – другое дело. У меня к ней свой счет.
– Мелковато, – процедила сквозь зубы Железная Кнопка.
– Курочка по зернышку клюет.
Шмаковой нравилось, что она знает об этой истории больше всех, и она с нетерпением и злорадством ждала, чем же это все кончится. Ах, как здорово получилось, что она оказалась в тот момент под партой и все слышала! У нее тогда сердечко чуть не выскочило от волнения из груди – так она была рада, что попался этот выскочка Димка Сомов. Не будет строить из себя главного.
Вот только непонятно было – почему эта страшила Бессольцева взяла всю вину на себя?… Скорее всего, она действительно встретила Маргариту в коридоре и снова все ей рассказала. Счастливчик Димочка! Но все равно интересно наблюдать, как он выкручивается и боится. Как он дрожал в классе, когда Железная Кнопка объявила, что знает имя предателя! Как дрожал, что Маргарита все расскажет ребятам! Достанется ему еще на орехи!
Шмакова улыбнулась своим тайным мыслям, представляя всю бездну падения Сомова и всю беспросветность положения Бессольцевой.
Мы пришли, кажется, работать. Ведь так, Димочка?…»