Невысокого роста, худой, с гладко выскобленными впалыми щеками и округлым подбородком, в толстых очках с темной роговой оправой, из-за стекол которых на них смотрела пара усталых, но цепких, чуть потускневших голубых глаз. Высокий лоб визуально казался еще больше за счет глубоких залысин, коротко подстриженные жидковатые седые волосы охватывали голову строго от висков наверх, оставляя большую часть передней полусферы свободной, и лишь едва обозначенный хохолок по центру намекал на зачесанную налево челку.
Павел поначалу отнесся к просьбе странного курсанта немного скептически, но, будучи человеком от природы добросовестным, прежде чем окончательно отказать, провел некоторые исследования, и… внезапно загорелся.
– Это феноменально! – взволнованно воскликнул он, просканировав «сферу» Колычева. – Кто бы рассказал, ни за что бы не поверил!
– Доктор, я буду жить? – не скрывая иронии, поинтересовался новый знакомый.
– Шутить изволите? – укоризненно посмотрел на него Крылов. – А между тем ваш случай по-настоящему уникальный! Просто невероятное сочетание способностей, а к ним вдобавок практически неисчерпаемый резерв. Скажите, вы легко входите в «сферу»?
– По-разному бывает, – скромно ответил Март, немедля продемонстрировав ему свои возможности.
– Господи, – почти простонал эскулап. – Дал же талант тому, кто не в состоянии оценить дар твой!
– Да полно вам, док! – даже немного смутился молодой человек.
– Вам, Мартемьян Андреевич, положительно нельзя прозябать в этой дыре! Немедленно, слышите меня, немедленно надо отправляться в Петербург или хотя бы в Москву, хотя там одни коновалы. Нет, решено, только в Питер. Профессор Преображенский, как только увидит вас, будет в совершеннейшем восторге! Ручаюсь вам за это!
– Это не тот Преображенский, который научил собаку разговаривать? – осторожно пошутил Колычев.
– Что, и сюда дошла эта гнусная сплетня? – пошел пятнами служитель Асклепия. – На самом деле все было совсем не так и вообще…
– Простите, Павел, как вас?
– Александрович.
– Так вот, любезнейший Павел Александрович. Мне вовсе не улыбается становиться подопытной свинкой для кого бы то ни было. Я пилот и мое место в небе. Но поскольку мы, приватиры, бываем в разных переделках, в том числе и вдали от цивилизации, мне хотелось бы хоть немного научиться «целительству». Скажите, это возможно?
– Да, – немного поразмыслив, ответил ему Крылов. – Но учтите, что уровень ваш будет не слишком высок. При всей вашей силе, максимум средний.
– А если я отправлюсь в Питер, стану «светилом»?
– Нет, конечно, для этого требуются многие годы, если не десятилетия, – фыркнул доктор, но тут же продолжил мечтательным тоном: – Но зато изучение вашего феномена могло бы очень серьезно продвинуть «магомедицину»!
– Простите, но на этот алтарь я себя возложить не готов.
– Весьма жаль.
– Но вы будете меня учить?
– Знаете что, – решительно махнул рукой Павел. – Я согласен. Но с одним непременным условием. Вы позволите мне себя обследовать и провести, скажем так, некоторые изыскания…
– Док, у вас случайно нет родственника по фамилии Менгеле?
– Никогда не слышал. А кто это?
– Да так, один врач из Германии.
– О, там очень сильная школа. Если кто и может сравниться с нами, а кое в чем даже и превзойти, так это немцы! А почему вы спрашиваете?
– Да так, к слову пришлось. В общем, я согласен. Если сможете обойтись без трепанации черепа, то отчего бы мне быть против.
– Какой же вы все-таки темный человек, – вздохнул Крылов. – Ну зачем одаренному целителю делать трепанацию? Л
Довольно поздно вернувшись домой, Март не застал Кима.
В общем, ему пришлось проявить традиционный русский пацифизм и решительно остановить драку. В смысле встать между дерущимися и бить в лоб всякому, кто не сумел вовремя оценить масштаб его миротворческого порыва.
– Так кто же ты на самом деле, Мартемьян Колычев, пилот или музыкант?
– Исключительно моему глубочайшему почтению к вашей персоне, любезнейший Владимир Васильевич.