Оглавление

Введение

Эта книга представляет собой философский диалог о природе бытия и цели человека. Она занимается прояснением таких важнейших вопросов как существование Бога, природа души и ее связь с телом, смерть и перерождение, карма, судьба, свобода воли и выбора, справедливость и воздаяние за совершенные дела.

Цель книги — развернуть перед читателем основы духовного пути, следуя которому, человек приходит к высшему доступному для него благу — единению с божественным. Здесь сразу стоит отметить, что само представление о Боге, на которое опирается диалог, — и есть представление о высшем благе. Бог соединяет в себе все лучшее, к чему люди стремились на протяжении всего своего существования.

Книга написана в форме диалога между мудрецом и учеником. Шаг за шагом, следуя от более общих тем к более частным, мудрец ведет своего собеседника к тому, чтобы развернуть перед его мысленным взором полную картину этой священной философии. Их беседа опирается на изначально принятое допущение: человек способен постичь и разобраться в этих сложных вопросах, опираясь исключительно на свой разум. «Там, где разум не в силах что-либо осознать, он должен прийти к пределу своих возможностей и объяснить себе, почему неспособен двигаться дальше», — говорит мудрец. Дальнейший ход беседы строится на аргументах и логических выводах, иллюстрирующих примерах и аналогиях, установлении причин и следствий рассматриваемых явлений. Можно сказать, задачей этой книги является подтверждение заявленного тезиса о том, что эти возвышенные вопросы, которые люди зачастую привыкли считать уделом религиозной веры или мистического откровения, и в самом деле вполне поддаются разумному исследованию.

Главные принципы

В основе философской картины мира, представленной в этой книге, лежит принцип подобия. Если сформулировать его предельно кратко, он гласит: подобное сближается, а различное отдаляется. Впрочем, по мере продвижения по главам книги читатель будет постепенно находить все больше уточнений и пояснений к этому фундаментальному закону. В природе мы часто находим притяжение противоположностей, однако и здесь под поверхностью кажущегося парадокса лежит все тот же закон подобия.

Такие возвышенные понятия как «единение с Богом», равно как и «приобщение», «причастность», «достижение» божественного состояния — за всем этим также стоит ни что иное, как уподобление Богу по его качествам и атрибутам. Бог абсолютен, а весь относительный мир есть его образ или отражение, которое неизбежно оказывается подобно своей первопричине. В этом относительном мире законы подобия обуславливают все явления, начиная от физической материи и заканчивая поведением разумных существ.

Таким образом, подобие и различие есть источник сил притяжения и отталкивания. Вся совокупность этих сил, которую читатель для наглядности мог бы представлять себе как невидимую сеть, сплетенную из бесчисленного количества нитей, или силовых линий, лежит в основе разумной магии, позволяющей человеку с помощью своей воли прокладывать себе путь в этом мире и влиять на свою судьбу.

Магия, следовательно, и есть ни что иное, как знание этих фундаментальных законов природы и способность пользоваться ими. В основе всех религий, трактующих человеку о Боге и духовном мире, также лежит магия, разве что узаконенная в отдельных своих частях и проявлениях в том или ином обществе. Будучи превращена в обязывающий закон для народа, она постепенно теряет свою философскую глубину и становится объектом слепой веры, способной вести к заблуждениям и искажению истины.

Разумное постижение магических законов расчищает дорогу к тому, чтобы взять судьбу в свои руки и сознательно идти ко все большему богоподобию, постепенно овладевая божественными качествами и достигая бессмертия и вечного счастья.

Структура книги

Поскольку путь к богоподобию преподносится читателю в форме диалога, вместо глав и разделов здесь выступают отдельные беседы ученика с его наставником, распределенные по дням. В каждый из дней ученик усваивает столько, насколько ему хватает умственных сил и памяти, а затем расстается с мудрецом, чтобы отдохнуть и повторить пройденное. Очередная беседа начинается утром следующего дня. Собеседники вкратце повторяют главные положения того, о чем говорили накануне, а затем переходят к исследованию новой темы.

Всего книга охватывает двенадцать дней, каждый из которых логически продолжает тему предыдущего. Вкратце содержание бесед таково.

Первый день раскрывает представление о Боге как Абсолюте, или высшем благе. Мудрец объясняет ученику качества (или атрибуты) Абсолюта — такие как единство, благость, вечность, вездесущность и так далее. Особым образом подчеркивается их взаимосвязь и логическая необходимость друг для друга. Относительный мир предстает как образ Абсолюта, помещенный в условия ограничений. Именно в нем возникают количества и меры. Вслед за тем речь заходит о том, что все живое в мироздании в каждом своем движении только и стремится, что уподобиться Абсолюту.

Второй день поднимает тему конфликтов. Если все живое, включая человека, постоянно стремится уподобиться Абсолюту, почему все мы так и не становимся абсолютными? Различные атрибуты Бога, совершенно единые в нем самом, могут создавать конфликты в относительном мире. Главный конфликт состоит в противоречии между нашим стремлением к свободе и стремлением уподобиться Богу. Для разрешения этого конфликта возникает сокрытие, отдаляющее нас от прямого постижения Бога и погружающее в материальный мир. Идея справедливости тесно связана с этим сокрытием, поскольку, если бы за каждым поступком следовало скорое воздаяние, законы добра и зла стали бы для всех очевидными, и люди вновь утратили бы свободу.

Третий день посвящен пониманию души и смерти. Душа есть ни что иное, как воля, а тело — инструмент для ее реализации. Воплощаясь в теле, душа уходит в состояние сокрытия (необходимое для разрешения конфликта). Умирая, то есть лишаясь тела, человек возвращается в невоплощенное состояние. Мудрец и ученик занимаются прояснением законов воплощения и развоплощения, а также необходимости смерти и невозможности для относительного существа вести вечное воплощенное существование.

Четвертый день нацелен на прояснение темы реинкарнаций. Идея перевоплощения души ставится учеником под сомнение, и вместе с мудрецом они исследуют альтернативные возможности. Понимание перевоплощений связывается с делимостью мировой души (как источника всех индивидуальных душ), из чего следует и делимость вообще любой души. Взаимодействие частей души в воплощенном и развоплощенном состоянии. Рассматривается внутреннее ядро души, способное удерживать вокруг себя остальные части. Душа необязательно перевоплощается целиком, но может потерять многое из своего состава.

Пятый день возвращается к вопросам справедливости. Воздаяние за совершенные поступки происходит в силу качеств, которые душа приобретает благодаря этим поступкам. Перевоплощаясь, она переносит эти качества с собой и продолжает (по закону подобия) притягивать к себе то, что им соответствует. Беседа ученика и мудреца развивается в сторону исследования неосознанных качеств, влияния коллективной кармы (эгрегоров) и преобразования одних видов заслуг в другие. Чтобы управлять своей судьбой, нужно знать качества своей души, поэтому самопознание — важнейший долг мудрецов.

Шестой день затрагивает тему познания вообще и самопознания в частности. Собеседники рассматривают, что такое разум, и как он соотносится с верой. Они определяют разумную веру и слепой фанатизм. Обсуждают мифы как способ формулировать веру там, где разум пока еще не пришел к пониманию. Вслед за этим рассматривается связь разума с чувствами. Препятствием к самопознанию служит страх открыть в отношении себя нечто новое, так как это может привести к конфликту с тем, что уже делалось ранее. Разрешение этого конфликта — ключ к успешному познанию своей души.

Седьмой день посвящен магии. Под магией мудрец понимает способность не только стремиться к богоподобию, но и достигать его. Это неизбежно сопряжено с растущей способностью влиять на свою судьбу и формировать правильную карму. Рассматривается роль языка вообще, как отображения реального мира, и языка символов в частности. Символизм — ключ к практической магии, поскольку символические действия (ритуалы) влияют на наши качества (а значит, и на судьбу) не меньше остальных действий. Принципы магических ритуалов, способность влиять на себя и на других. Ответственность мага за свои действия.

Восьмой день объясняет, в чем состоят трудности на пути магии, и почему восхождение к богоподобию может смениться упадком. Проясняется закон колеса, чередующий подъемы и спуски. Частным случаем его является «колесо конфликтов»: в нем отражается цикличность возникновения и развития конфликтов, которые могут отбросить человека далеко назад. Рассматривается, что такое разрешение конфликтов, в сравнении с победой одной из сторон, сдерживанием или компромиссом. Разрешение конфликтов — ключ к практическому приближению к Богу.

Девятый день представляет экскурс в область философской геометрии. Раскрыв символизм и внутреннее значение круга, мудрец объясняет, почему во всех циклических законах, представляемых в форме колеса, следует выделять четыре четверти. Далее диалог переходит к «закону большинства» и к тому, как большинство сдерживает развитие индивидов. Что необходимо делать для разрешения подобного конфликта.

Десятый день раскрывает состояния, которых может достичь тот, кто, разрешив конфликты, обрел богоподобие. Мудрец объясняет идею «цепочки подобия», показывая, как копия заменяет собой оригинал для того, кто делает следующую копию. Вводится представление о богах — как о существах, значительно уподобившихся Абсолюту. Люди могут стать богами, достигая бессмертия. Младшие и старшие боги. Нет смысла искать телесного бессмертия, так как истинное бессмертие предполагает способность души сохранять свой состав, волю и память при перевоплощениях. Способность богов управлять телами и внушать живым существам свои идеи.

Одиннадцатый день развивает тему взаимодействия человека с невоплощенными существами. Поднимается вопрос о внушении идей и о том, как отличить собственные мысли от посторонних. Если боги редко вмешиваются в разум людей, то иные невоплощенные существа могут делать это чаще. Причины, по которым многие существа могут не воплощаться, связаны с теми же причинами, по которым воплощаются души людей — с разрешением главного конфликта. Различие между ангелами и демонами с точки зрения их стремления к свободе. Роль общения с невидимыми существами в работе мага.

Двенадцатый день в заключение ко всему сказанному поднимает вопрос о преподавании магической философии ученикам. Мудрец выделяет десять ключевых задач на пути к богоподобию и дает заключительные напутствия тому, кто захочет делиться этим знанием с другими.

Хотя слово «магия» многократно фигурирует в тексте книги, все же, как видно из этого краткого содержания, практическим руководствам по магии в ней уделяется не много внимания. Главным образом, диалог ориентирован на то, чтобы заложить здравое философское мировоззрение, ответить на вопросы и, возможно, устранить противоречия, которыми так обильно насыщены представления большинства людей. Текст помогает очертить идейные рамки того пути, на котором каждый, кто вступит на него, сможет самостоятельно открыть множество тайн.

Магия — это наиболее разумный подход в жизни. Принимая этот подход, мы не становимся в одночасье могущественными магами. Однако тем самым мы позволяем магическому идеалу светить нам издалека, направляя наши шаги в нужную сторону.

Источники

Читатель заметит, что во всем диалоге не дается отсылки ни к одной книге, которая могла бы служить источником этой философии. Более того, здесь нет ни имен людей, ни географических названий, ни упоминания исторических событий. Наш мудрец ни разу никого не цитирует, он никогда не называет конкретных деятелей прошлого. Хотя разговор о религии заходит несколько раз, ни одна конкретная религия также не называется. Нет упоминаний конкретных государств, народов, национальностей или культур.

Так сделано неслучайно. За этим стоит замысел автора освободить магическую философию от культурных напластований и — по крайней мере, в этой книге — преподнести ее читателю в очищенном виде. Поскольку, как уже сказано, идеалом этого философского диалога является стремление понять все вещи «своим умом» (или хотя бы посмотреть, сколь многое ум сможет понять сам), становится чрезвычайно важным отделить утверждения, принимаемые на основе их разумности, от утверждений, принимаемых на основе доверия к чужому авторитету.

Любой авторитет всегда и неизбежно связан с нашей человеческой способностью верить и полагаться на других. Чем авторитетнее источник, тем с большей готовностью человек доверяется ему, а значит отказывается от собственного разума и принимает чужое мнение без проверок и доказательств. Как правило, люди ищут опору в авторитетах, поскольку чувствуют слабость своего ума, свою неспособность объять огромное море знаний и избежать ошибок. Однако цель философии в том и состоит, чтобы утвердить истину, поскольку она разумна, а не поскольку так говорят другие.

Тем не менее, в истории человечества существовало немало школ и традиций, которые несли те же идеи и взгляды, что выражены в этой книге. Возможно, в предисловии к ней уместно упомянуть о них.

Среди философов древности идеи о том, что Бог является высшим благом, и что мир создан по божественному подобию, яснее всего встречаются в трудах Платона. Все боги также являются благими в виду их причастности к божественному плану бытия, на котором не может существовать ничто, омраченное пороком (в этом вопросе Платон и последовавшие за ним философы были далеки от мифических образов богов, наделенных всеми человеческими пороками). Приближение человека к Богу или богам происходит благодаря уподоблению им. Эта же идея еще более ясно выражена в позднем платонизме (неоплатонизме).

Школа Сократа и Платона многое заимствовала из учения Пифагора (о котором для нас сохранилось гораздо меньше свидетельств), а сам он, вероятно, принял еще более древние традиции — по некоторым мнениям, египетские или еврейские (о чем сегодня уже невозможно с уверенностью судить). Как Пифагор, так и Платон были уверены в перевоплощениях души. С этим же они связывали и осуществление справедливости в виде посмертного воздаяния за содеянное.

В эпоху неоплатонизма можно увидеть, как учения объединялись и раскрывали свое сущностное родство. Общее ядро духовных знаний, обнаруживаемое в сердце еврейской, греческой, египетской и других традиций, превращалось в единый синкретический Гнозис. В иудаизме идея о богоподобии человека лежит у истоков религиозного учения. Тора утверждает, что Адам был сотворен «по образу и подобию Божьему». Вслед за тем веление «ходить путями Его» становится заповедью, подразумевая, что человек должен уподобляться Богу в своих действиях и качествах.

Грехопадение нарушило эту божественную цельность человека, низвергло его из райского сада к тяготам материальной жизни. Здесь можно увидеть мифическую аллегорию того, что в настоящей книге изложено как главный конфликт ценностей и его последствия. Религиозная практика уподобления Богу призвана вернуть падшего человека к его изначальному бессмертию.

В более философски-очищенном виде мы встречаем это же учение в Герметизме — корпусе текстов, приписываемых легендарному Гермесу Трисмегисту. В них постоянно подчеркивается, что Бог — это благо, и показывается, как человек, будучи создан как владыка природы, выпал от этого божественного состояния, став смертным и оказавшись рабом того, над чем собирался владычествовать; и как затем ему надлежит вернуться к своему высшему состоянию.

Раннее христианство многое переняло, с одной стороны, у иудаизма, с другой — у греческой философии. В нем поиск богоподобия приобрел даже еще более явственные черты, в виду христианской веры в то, что и сам Бог воплотился на Земле как человек. С одной стороны, в этом можно увидеть кульминацию, или апофеоз, идеи человеческого богоподобия. С другой же, поскольку христианство быстро превращалось в государственную религию, внешняя его сторона, нацеленная на подавление и контроль, быстро взяла верх над скрываемой в нем духовной истиной.

Духовная философия осталась эзотерической, тайной, ведомой лишь своим адептам-мудрецам, которым часто приходилось говорить о ней загадками. В последующие века она оставила многочисленные следы в исламской религии, в которой также процветал Герметизм, особенно среди алхимиков и астрологов. В среде еврейской общины, изгнанной с родной земли, эта философия вновь расцвела в виде Каббалы, считавшейся тайным учением внутри иудаизма.

Наконец, в эпоху Возрождения Европа начала заново переоткрывать древние истины, когда в Италии появилась академия Платона. Мыслители того времени вновь объединили наследие Платона с Герметизмом и Каббалой, получив цельную магическую философию. Как ни парадоксально, как раз в то время, несмотря на свирепость инквизиции, борющейся с колдовством, начинают в открытую говорить об этой духовной философии именно как о Магии. Божественная Магия противопоставляется низменному, преследуемому колдовству так же, как противоположно знание истинного философа проделкам базарного шарлатана.

Вслед за Марсилио Фичино и Пико делла Мирандолой, трудившимися во флорентийской академии Платона, появляются книги по магии Иоганна Тритемия, Генриха Агриппы, Парацельса, а также видных алхимиков той эпохи. В их трудах вновь открытое знание начинает принимать черты «Оккультной Философии» (зачастую они и книги свои называли этими словами). Еще пара веков, и эту философию начнут продвигать в Европе так называемые «тайные общества». Многие из них строились на фундаменте масонства. Но если сами масоны имели, скорее, социальную направленность, то выросшие из них ордена розенкрейцеров, мартинистов и т. д. пестовали у себя как раз Оккультную Философию. Еще чуть позже, по мере того, как европейцы открывали для себя Древний Египет и цивилизации Востока, происходило объединение восточных и западных эзотерических учений. Возникла теософия, антропософия и прочие синкретические направления мысли.

Такова, в общих чертах, та традиция, протягивающаяся из глубокой древности до наших дней, основным идеям и наставлениям которой созвучна эта книга. Поэтому не следует полагать, что данная книга родилась совершенно на пустом месте, но также не следует видеть в ней всего лишь свободный пересказ того, что уже сказано предшественниками. Труд любого автора отражает открывшуюся лично ему глубину понимания, и данный труд также является плодом настойчивых размышлений и глубоких переживаний его автора — если угодно, полученных им откровений Высшего Разума. И поскольку любой разум необходимо разумен, у читателя появляется возможность проследить за этой разумностью, оценивая каждый аргумент.

Почему диалог?

Форма диалога неоднократно избиралась как наиболее предпочтительная для философских сочинений, особенно мудрецами древности. Если вернуться к упомянутым в предыдущем разделе книгам, в эту категорию попадут и диалоги Платона, и весь Герметический корпус, и основные книги Каббалы.

Диалог — гибкий способ изложения. Он допускает повороты, возникающие в силу ассоциативных связей. Он может позволить отступления от главной темы, с целью оговорить нечто дополнительное и важное в данный момент, с тем чтобы затем вновь вернуться к изначальной теме.

Но главное — диалог стимулирует ум читателя, в особенности если это, как в данном случае, диалог ученика с мудрецом. Любой преподаватель знает, что настоящее обучение происходит только в диалоге и через личный контакт. Сотни студентов могут слушать лекции, но усвоить из этого они сумеют лишь малую часть. Пассивное слушание (как и пассивное чтение) заставляет информацию оседать на внешней корке ума. Диалог же вовлекает своих участников внутрь, открывая их умы для впитывания обсуждаемых идей.

Как изучать эту книгу

Этот диалог не предполагает быстрого чтения и, скорее всего, потребует от читателя вдумчивости и концентрации. Тем не менее, при первом чтении не следует слишком подолгу задерживать на непонятных местах. Если высказанные где-либо в тексте соображения кажутся вам непривычными и сложными, попробуйте, перечитав несколько предыдущих абзацев, сформулировать своими словами, что вы здесь поняли. Если результат вас не удовлетворяет, отметьте это место и двигайтесь дальше. Любые вопросы или возражения, которые у вас могут возникнуть, также следует отмечать. Иногда ученик в этой книге и сам задает такие вопросы или высказывает схожие возражения дальше по тексту, и потому не стоит долго топтаться на одном месте — разъяснения могут ждать вас уже на следующей странице.

Прочитав всю книгу один раз, попробуйте подытожить, что нового вы узнали, какие открытия сделали. Что из сказанного в ней вы принимаете, а где у вас остались вопросы? Возникает ли у вас сопротивление каким-либо высказанным утверждениям?

Тем, кто поставит целью разобраться с обсуждаемыми здесь предметами, предстоит прочесть эту книгу, как минимум, дважды; кто хочет досконально овладеть предметом — несколько раз. Читая второй раз, ориентируйтесь на ранее сделанные отметки. Убедитесь, что вы понимаете логические переходы и аргументы. Можете ли вы самостоятельно доказать то, что было доказано в книге? С этой целью полезно отвлекать себя от текста, закрывать глаза или смотреть в другую сторону и мысленно приводить тот же порядок логического рассуждения, но выраженный в свободной манере.

Вы вправе не соглашаться с написанным. Помните, что философия — это не фанатичная догма, а живое исследование. Но если вы не согласны с чем-либо, наибольшую пользу вы извлечете, если как можно яснее и четче сформулируете свои аргументы, более сильные, чем аргументы, приведенные в книге. Возможно, благодаря этой книге у вас даже появится собственная философская позиция, отличная от всего, что в ней содержится. Если же вы смогли повторить у себя всю цепочку размышлений и рассуждений вслед за мудрецом и его учеником, и истина, заключенная в их словах, стала для вас ясна — поздравьте себя: теперь вы сполна посвящены в магическую философию!

Автор выражает благодарность ученикам возглавляемой им школы «Путь Древа Жизни», которые читали главы этой книги по мере того, как они писались, и своим обсуждением помогали улучшить написанное, а также всем остальным, кто проявил благожелательное внимание к этой работе в процессе ее подготовки.

День первый

Ученик. Каждый раз, когда я размышляю о самых важных вещах в нашей жизни, мне кажется, что их невозможно понять. Мой ум словно затягивает в водоворот идей и представлений, в которых я не могу разобраться.

Мудрец. О каких вещах ты говоришь?

Ученик. О цели и смысле человеческой жизни, а также других философских предметах, с ними связанных, — о Боге, душе, истине, справедливости и еще многом. Религия учит полагаться на веру и принимать то, что сказано обо всем этом в священных писаниях. А может ли человек сам разобраться в столь сложных вопросах?

Мудрец. Настоящая мудрость в том и состоит, чтобы постичь эти высокие предметы. И хотя это может быть непросто, и соискателю такого знания может потребоваться помощь от более мудрых и опытных, все же никакого непреодолимого препятствия на этом пути нет. Человек не только может открыть истины, о которых ты упомянул, — можно сказать, в этом заключена его судьба и предназначение. Без понимания смысла своей жизни, а также вопросов, касающихся ценностей, добра и зла, истины и лжи, справедливого и несправедливого, он никогда не обретет счастья. А значит будет постоянно оставаться уязвимым для множества зол и страданий. Для понимания перечисленного немалую роль сыграют и знания о природе мира и самого человека, а значит и об их происхождении.

Ученик. Но можно ли понять все это умом? — вот в чем мой вопрос. Не идет ли речь о каком-либо ином способе или, быть может, языке восприятия? Разве не правы те, кто утверждает, что в столь возвышенных вопросах нам следует руководствоваться верой, интуицией или откровением?

Мудрец. Вера, как и другие способности человека, имеет свое важное значение. Но, если говорить о понимании, оно обретается именно с помощью разума. Там, где разум не в силах что-либо осознать, он должен прийти к пределу своих возможностей и объяснить себе, почему неспособен двигаться дальше. Именно обретение разумного понимания позволяет человеку строить свою жизнь на его основе. Там же, где вере не на что опереться, она остается абстрактной и оторванной от реальности, а в самом человеке наступает раздвоенность — его практическая жизнь отклоняется от идеалов его веры.

Ученик. Что ж, твои слова вселяют в меня надежду, учитель, что я и сам — благодаря твоему руководству — сумею постичь своим умом предметы, о которых мы говорим. Но, если уж ты готов отводить разуму и пониманию столь важное место в подобных изысканиях, позволь нам заключить одну договоренность прежде, чем мы отправимся в путь.

Мудрец. И что же это за договоренность?

Ученик. Давай условимся, что в нашей беседе мой пытливый ум не будет ограничен в своей любознательности, и как только я увижу, что сказанное тобой вызывает во мне противоречие, или идет в разрез с логикой и здравым смыслом, или не согласуется с тем, что ты сам говорил ранее, я буду спрашивать, уточнять, а иногда и возражать тебе. Ведь, если мы беремся судить о предмете разговора, каким бы возвышенным и сложным он ни был, по законам разума, то нам нельзя отказывать разуму в его привычных правах — в способности сомневаться, вопрошать и искать доказательств.

Мудрец. Ты говоришь поистине разумно. Я согласен на эту договоренность, и мы можем переходить к сути вопроса.

Абсолют и его атрибуты

Ученик. С чего же тогда нам надлежит начать?

Мудрец. Мы должны начать с Бога, поскольку и сам он является началом всего остального. Не прояснив для себя, насколько это возможно, кто и что есть Бог, и каков он, мы рискуем запутаться и с остальными вопросами.

Ученик. Но ведь Бог — это как раз самое сложное для понимания. Одни говорят, что существует лишь единый Бог, который всемогущ и которому ведомо все, а другие верят во множество богов. Разве можем мы что-либо сказать о Боге, кроме того, что передают нам о нем религиозные традиции?

Мудрец. Мы, опираясь на разум, можем связать воедино и прояснить в том числе и то, о чем говорят эти традиции. Давай начнем с того, что означает понятие единый, когда его используют применительно к Богу.

Ученик. Все, что я могу представить, — это лишь то, что Бог один, а значит нет другого.

Мудрец. Верно, но из этого происходит сразу несколько выводов. Ведь единство Бога не подобно тому, как если бы мы сказали о каком-то материальном предмете, что он один. Если я вижу столб у дороги, и говорю, что он один, я имею в виду, что рядом нет второго столба. Однако в принципе второй столб возможен, а первый ограничен и оставляет за своими пределами место для другого. Когда же говорят о Боге, что он один, имеется в виду его безграничность.

Ученик. Как безграничность связана с единством?

Мудрец. Чтобы это понять, давай посмотрим, что вообще мы можем сказать о числах. Например, если я говорю, что есть два, это ведь означает, что первый — не такой как второй, а второй — не такой как первый, не так ли? Иными словами, двое остаются двумя, только если хоть в чем-то отличаются друг от друга.

Ученик. Ты можешь это пояснить?

Мудрец. К примеру, если мы скажем, что есть два способа достижения некоторой цели, это ведь неизбежно предполагает отличие этих способов друг от друга. Если бы оба они были полностью во всем одинаковы, мы говорили бы о них как об одном способе, а не о двух. Фактически, они и являлись бы одним.

Ученик. Верно.

Мудрец. Или представь, что мы говорим о двух качествах у человека или у любого объекта. Их два, поскольку они разные, а были бы одинаковыми — стали бы одним.

Ученик. Все это так, но относится ли это только к абстрактным понятиям? Ведь, если взять материальные предметы, — к примеру, столбы, о которых ты упомянул, — теоретически, они бы могли быть совершенно одинаковыми и все равно оставаться двумя, а не одним?

Мудрец. Ты забываешь, дорогой друг, что и столбы неизбежно будут кое в чем отличаться. Ведь они вдвоем не могут занимать одно и то же место в пространстве. У материальных предметов, в отличие от идей, есть еще и такой параметр как пространственные координаты. И если предмета два, то уж как минимум по этому параметру они будут отличаться. Идеи же, которые физического места не занимают, чтобы быть двумя, а не одним, должны отличаться чем-то еще.

Ученик. То есть, о чем бы ни шла речь, когда мы говорим «два», это подразумевает отличие этих двух друг от друга?

Мудрец. Именно. И, естественно, если сказать «три», все трое также будут различаться — каждый из них от двух оставшихся. То же самое верно и для любых других чисел. Из этого следует, что один — не другой, а другой — не первый, то есть во втором есть нечто такое, чего первый лишен. А значит, каждый из них ограничен и не совершенен, поскольку лишен чего-то.

Отсюда уже можно понять, что означает утверждение «Бог един». Он совершенен и ничего не лишен. Следовательно, он безграничен, поскольку во всей реальности не существует чего-либо, что отсутствовало бы в нем. Ведь если бы такая вещь существовала, она выходила бы за его пределы, а сам он оставался бы ограничен. Вот и получается, что безграничность связана с единством.

Философы древности называли Бога словом «Единое», имея в виду то, что мы рассмотрели сейчас. Это единство в абсолютном смысле, а не в количественном. Поэтому и самого Бога называют Абсолютом. Давай так о нем будем говорить и мы. Количественное же единство применимо лишь к относительным объектам, которых в принципе может быть много. Так мы и приходим к тому, о чем ты упоминал ранее, — к вопросам единобожия и многобожия. Когда говорят о том, что Бог один, имеется в виду Бог как Абсолют, ибо таких абсолютов не бывает ни два, ни больше, чем два (иначе каждый из них чем-то отличался бы от остальных, а значит был бы лишен чего-то, что есть у остальных, и следовательно, уже не абсолютен). Когда же говорят о том, что богов много, могут подразумеваться лишь относительные боги, но никак не абсолютные. И для таких богов — чем бы они ни были — вполне естественно отличаться друг от друга.

Ученик. Получается, что между монотеизмом и политеизмом нет противоречия?

Мудрец. С точки зрения представлений о божественном, противоречия действительно нет. Так или иначе мы придем к выводу, что Абсолют может быть только один, а относительное всегда связано с множеством. Разногласия же между религиями могут касаться практик и обрядов — к примеру, вопроса о том, кому человек должен молиться и служить: Абсолюту или каким-либо относительным существам? Но мы сейчас занимаемся не служением, а познанием, поэтому оставим пока эти вопросы в стороне.

Ученик. Что еще можно сказать о Боге-Абсолюте?

Мудрец. Все его характеристики (атрибуты) непреложно вытекают из того, что мы узнали о нем. Если он един и безграничен, значит он вечен. Ведь безграничность подразумевает отсутствие начала и конца. Если бы у Абсолюта было начало во времени, то есть было бы время, когда Абсолют еще не существовал, — это означало бы, что нечто предшествовало ему и стало причиной его возникновения. В этом случае он вновь получился бы у нас ограниченным и не единым. То же самое можно сказать и о конце. Абсолют бессмертен и неуничтожим, и это также легко доказать. Ведь смерть и уничтожение могут коснуться лишь ограниченных объектов, когда они теряют свой состав, и он переходит во что-либо за их пределами. Например, смерть человека неизбежно предполагает разрушение его состава — частицы, которые ранее были человеком, перестают быть им и становятся чем-то еще. Но по отношению к Абсолюту не существует «чего-то еще», что находилось бы за его пределами (и самих пределов, как мы уже выяснили, у него нет). Ему просто некуда терять что-либо из себя.

Точно также можно назвать Абсолют вездесущим. Если нет ничего за его пределами, значит он — везде и о всем.

Еще о нем можно сказать, что он благ в смысле отсутствия в нем каких-либо страданий и зла. Ведь любые страдания происходят от лишений и недостатков, но он ничего не лишен и не испытывает нехватки в чем-либо.

Таким образом, Абсолют един, безграничен, благ, вездесущ, вечен, бессмертен и неуязвим.

Ученик. Действительно, с твоих слов складывается цельное представление, словно все атрибуты Абсолюта непреложно обуславливают друг друга и логически следуют один из другого.

Мудрец. Так и есть. Невозможно представить себе, чтобы Абсолют обладал лишь частью перечисленных атрибутов, но не имел остальных. К примеру, он не может быть безграничным, но смертным; или единым, но не благим; или вечным, но не вездесущим. В любом подобном случае получится абсурд.

Ученик. Но, если уж мы согласились следовать путем разума, скажи: есть ли у нас доказательства того, что такой Абсолют вообще существует?

Мудрец. Твой вопрос важен и заслуживает внимания. Но чтобы по-настоящему ответить на него, нам следует прежде рассмотреть природу относительного. Пока что могу лишь сказать, что применительно к понятию Абсолюта само слово существовать придется понимать иначе, чем мы привыкли. Ведь в привычном для нас мире относительного существует лишь то, что обретает границы, таким образом отмежевываясь от остального. И тогда мы можем сказать, что это — определенная сущность, которая не тождественна всему остальному. Следовательно, для известных нам вещей обрести существование — синоним тому, чтобы обрести собственные границы. А после всего, что мы говорили об Абсолюте, очевидно, что в таком смысле существовать он не может. Иначе его существование означало бы его исчезновение — ведь, обретая границы, он перестает быть Абсолютом. Поэтому, если кто-нибудь скажет тебе, что Абсолют не существует, не спорь с ним: этот человек по-своему прав, хотя, возможно, и не осознает всей своей правоты.

Ученик. Сказать по правде, последним своим ответом ты изрядно запутал меня. Но если ты обещаешь вернуться к этому вопросу позже, так тому и быть. А пока ты предлагал рассмотреть природу относительного.

Относительное — как образ Абсолюта

Мудрец. Относительное мы противополагаем Абсолюту именно потому, что в нем появляются границы. А значит, ничто относительное уже не едино в том смысле, в каком един Абсолют. Можно сказать, что относительное возникает как образ Абсолюта. В самом деле, если Абсолют — истинное бытие, то относительное — лишь его тень или отражение; если Абсолют — оригинал, относительное — более или менее удачная копия, всегда уступающая оригиналу.

Ученик. Но ведь копия даже при всех недостатках все же подобна оригиналу, а какое подобие может быть между абсолютным и относительным?

Мудрец. Между ними безусловно имеется подобие, и только так их и можно понимать. Но важно помнить, что подобие — не то же самое, что полное тождество. Относительное уподобляется Абсолюту до какой-то степени, но никогда не полностью. Само появлений степеней, позволяющее нам говорить о большем или меньшем подобии, как раз и возникает с точки, где мы переходим от безграничного к ограниченному. Поэтому и каждый атрибут Абсолюта порождает в относительном свой образ или отражение.

Ученик. Как это понимать?

Мудрец. Образом неподвижной вечности становится текучее время, образом вездесущности — пространство, образом простого единства — сложный порядок, образом самодостаточной благости — направленная вовне любовь.

Ученик. Ты говоришь очень интересные вещи, однако мой разум здесь спотыкается. Можем ли мы доказать, что между каждым из атрибутов Абсолюта и тем, что ты поставил ему в соответствие в относительном, существует подлинная связь?

Мудрец. Давай начнем с пространства. В физическом мире различные точки в пространстве связаны — или, если хочешь, разделены — расстояниями, верно?

Ученик. Да, так и есть.

Мудрец. А чтобы преодолевать эти расстояния, попадая из одной точки в другую, необходимо двигаться, не так ли?

Ученик. Вполне очевидно, что так.

Мудрец. И любое движение происходит с какой-то ограниченной скоростью. Теперь представь, что было бы, если бы скорость стала безграничной. Объект, движущийся с неограниченной скоростью, попадал бы в любую точку пространства мгновенно. Фактически, между его присутствием в одной точке и попаданием в другую, сколь угодно далеко находящуюся, не проходило бы никакого временного промежутка. А это было бы равносильно тому, чтобы одновременно находиться во всех точках пространства, что и дает нам понятие о вездесущности. Тогда само пространство словно сжалось бы в единую точку, так как любые расстояния в нем сократились бы до нуля. Ведь расстояния воспринимаются лишь благодаря движению между ними со всеми сопутствующими параметрами — такими как затраты времени и энергии на их преодоление.

Ученик. Да, это понятно.

Мудрец. Размышляя в обратном направлении, приходим к тому, что переход от безграничной скорости к ограниченной словно разрывает эту единую вездесущность, внося расстояния между пребыванием в разных точках, и таким образом создает пространство. И поскольку мы сказали, что относительное тем и отличается от абсолютного, что в нем есть ограничения, отсюда следует вывод, что вездесущность Абсолюта отражается в относительном как пространство.

Ученик. Это оказалось удивительно ясно. А что с остальными атрибутами?

Мудрец. Время, как мы хорошо понимаем, неразрывно связано с пространством. Поэтому в абсолютном нет течения времени, в котором одно мгновение чем-либо отличалось бы от другого. Вечность Абсолюта незыблема, и если говорить о ней, используя человеческие понятия, знакомые нам по природе относительного, мы бы сказали, что в ней прошлое, настоящее и будущее соединены в одном непрерывном мгновении.

Ученик. Время и пространство — физические величины, которые легко связать вместе. Но вот когда ты говоришь про порядок или любовь, мне пока сложно уловить суть.

Мудрец. Порядок в относительном есть ни что иное, как та форма единства, которая ему доступна. Ведь порядок с помощью законов и соотношений связывает отдельные части в нечто цельное. Если бы не было порядка, мы видели бы лишь разрозненные частицы. Когда же каждая частица занимает свое место в общем порядке, между ними выстраиваются связи, и тогда проявляется единство. Но это единство — сложное, составное. Можно сказать, оно выражено обусловленностью каждой части другими частями. Такое единство характерно как раз для относительного, где все имеет свои границы, и каждой части как существующей обособленно в своих рамках необходимо искать соотношение с другими такими же. В Абсолюте же единство — простое, оно не распадается на части. Нет там и какой-либо необходимости выстраивать связи, которые в принципе могли бы разорваться.

Ученик. А что с любовью?

Мудрец. Поскольку Абсолют чужд недостатков и лишений, ему не нужна и любовь. Но в относительном появляются границы, а значит каждый объект ограничен самим собой и может нуждаться в чем-либо со стороны. Собственно, эта нужда, эта зависимость одного от другого как раз и обуславливает порядок, о котором мы только что говорили. Ведь, если бы ни одна из частей не нуждалась в остальных, она не поддерживала бы и связей с ними, а весь порядок держится на связях. И потому то, в чем нуждаются, воспринимается как благо, когда оно приходит, а само дарование этого — как акт добра и любви.

Ученик. Почему же тогда религия учит, что Бог есть любовь, если ты говоришь, что любовь — атрибут относительного, а не абсолютного?

Мудрец. В таких вопросах очень легко запутаться в словах и потерять смысл. Необходимо помнить, что религии — лишь попытка приспособить знание о божественном к уровню понимания народа, так же как и Бог в религии — лишь попытка описать Абсолют так, чтобы его понимание не вызывало лишних сомнений. Мы же должны хорошо различать, с одной стороны, каковы атрибуты Абсолюта самого по себе, то есть каков он в себе, и с другой — как он проявляется в относительном.

Ученик. А разве может Абсолют проявиться в относительном? Ведь он безграничен, а относительное ограничено! Не подобно ли это попытке влить безбрежный океан в маленькую чашку?

Мудрец. Да, но ведь и тот ограниченный объем воды, что поместится в твою чашку, тоже взят из океана. Можно сказать, что вода, зачерпнутая чашкой из океана, — и есть проявление океана в чашке. Эта вода имеет много общего с той, что осталась снаружи и, изучая воду в чашке, можно кое-что узнать и об океане, из которого она пришла.

Ученик. Так как же Абсолют проявляется в относительном?

Мудрец. Если помнишь, я уже сказал ранее, что относительное «уподобляется Абсолюту до какой-то степени». Об этом уподоблении нам еще много предстоит говорить, если ты и в самом деле всерьез намерен дойти до понимания вопросов, касающихся смысла человеческой жизни. А пока давай так и понимать: в той мере, насколько относительное уподобляется Абсолюту, Абсолют проявляется в относительном. Поэтому некоторые качества, приписываемые Богу в религиях, являются атрибутами Абсолюта самого по себе, другие же раскрываются лишь через его связь с относительным.

Ученик. Постой, учитель мой. Мы говорим здесь об одних атрибутах и о других, а известно ли, сколько их вообще существует — этих атрибутов? Тот краткий перечень, что ты дал ранее, — охватывает ли он все атрибуты Бога, или же их так бесконечно много, как бесконечен он сам?

Мудрец. Составить полный список его атрибутов едва ли кому-либо окажется под силу. Но связано это не столько с недостатком разумного понимания, сколько с особенностями языка. Будет достаточно, если мы укажем на такие атрибуты Абсолюта как безграничность, единство и благость, взаимно обусловленные друг другом. Все остальное, что я упоминал — вечность, вездесущность, бессмертие — есть не более, чем проявление безграничности в том или ином. К примеру, бессмертие или неуязвимость можно было бы и не упоминать отдельно, если мы уже указали на вечность Абсолюта. Ведь то, что вечно, умереть не может. Возможно, в каких-то человеческих языках бессмертие и вечность и вовсе будут передаваться одним и тем же словом. С другой стороны, вводя понятие «бессмертие», я получаю возможность чуть ближе рассмотреть природу смерти и привести дополнительные объяснения того, почему она невозможна для Абсолюта. И то же качество бессмертия я мог бы, ловко оперируя языком, превратить в целый набор атрибутов, сказав отдельно о нерушимости, неуязвимости, неповреждаемости, неподверженности болезням и т. д. Но любой разумный поймет, что все это восходит к одному смыслу, а множественность используемых слов связана с нашим человеческим языком, а не с тем, что в самом Абсолюте каждое из этих качеств стоит отдельно. Поэтому в религиозных или мистических текстах, в молитвах, обрядах или заклинаниях Бог может воспеваться всеми этими и множеством других красивых эпитетов, но это не добавляет какие-либо существенные атрибуты ему самому, а скорее помогает нам связать многообразие проявлений в относительном с тем, что изначально существует как единое.

Что же касается проявлений Абсолюта в относительном, здесь появляется целый ряд других характеристик и, прежде всего, Бог как Творец. Ведь Абсолют порождает относительное и в известном смысле творит его. Поэтому, когда религиозные или философские тексты описывают Бога как Творца, или Отца, или Источник, или Первопричину и тому подобное — все это указывает не на Абсолют в себе, а на его связь с относительным. И именно в этом контексте возникают такие описания Бога как всемогущий или всеведущий.

Ученик. Все, о чем ты рассказываешь, довольно трудно охватить разумом. И, прежде всего, это возникшее в нашем диалоге деление на атрибуты Абсолюта самого в себе и его атрибуты как проявляющиеся в относительном пока не оставляет у меня чувства ясности. До сих пор мы говорили об Абсолюте и об относительном как о двух различных реальностях. Но здесь у меня возникают сразу два вопроса. Во-первых, если абсолютное — не относительное, а относительное — не абсолютное, получается, что Абсолют уже не един в том смысле, как ты говорил. Ведь относительное — это нечто, что существует помимо него, то есть за его пределами. Выходит, должны быть и сами пределы, которые разграничивают Абсолют и относительное. Как же тогда он может быть единым и безграничным?

Во-вторых, если Абсолют есть причина и источник относительного, то как происходит это порождение? Ведь если Абсолют существует в вечности, вне времени, а относительное — во времени, означает ли это, что оно родилось в какой-то конкретный момент? Но если так, значит Абсолют и сотворил его в этот момент. А ведь для него, как ты сказал, все моменты одинаковы и сливаются в единую вечность. Что же заставило Абсолют в определенный момент «проснуться» и начать творить?

Происхождение относительного из Абсолюта

Мудрец. Ты и в самом деле достойный ученик, раз задаешь такие вопросы. Ведь многие люди говорят о творении мира Богом так, словно это нечто очевидное, и не принимают во внимание тех трудностей, которые ты назвал. А ты поднял эти вопросы, опередив меня и направив ход нашей беседы в то русло, куда она и должна была пойти.

Ученик. Смею надеяться, что и ответы на них придут в свой черед.

Мудрец. Они безусловно придут. Давай начнем с первого из твоих затруднений. Ты подчеркиваешь, что абсолютное — не относительное, а относительное — не абсолютное, и делаешь из этого вывод, что Абсолют ограничен (а значит, уже и не абсолютен). С предпосылкой в твоем утверждении я согласен, а вот с выводом — нет. Вспомни, как мы рассуждали, когда говорили о вездесущности и пространстве. Бесконечно большая скорость делает перемещение мгновенным и превращает пространство в вездесущность, а относительная скорость, напротив, разрывает вездесущность, возвращая ее к состоянию пространства. Но ведь эта малая скорость заключена и в большой примерно так же, как в океане заключена и та вода, которая поместилась в нашу чашку из другого твоего примера.

Единственный способ для нашего разума понимать то, с чем он не сталкивался напрямую, — это построить аналогию от известного к неизвестному. Так и здесь, чтобы лучше уразуметь, как соотносится абсолютное с относительным, нам будет проще взять нечто аналогичное, но находящееся целиком в пределах относительного. И тогда можно сказать, что это подобно пребыванию меньшего в большем. Ведь если, к примеру, у тебя в кармане лежит купюра номиналом в сто денежных единиц, то в ней заключена и сила пятидесяти. Это легко доказывается тем, что, протянув эту купюру продавцу, ты можешь купить на нее любой товар, который стоит пятьдесят.

Таким образом, верно, что сто — это не пятьдесят, а пятьдесят — не сто, однако же сто включает в себя и пятьдесят. Для пятидесяти сто недоступно, а для ста есть и все то, что доступно для пятидесяти. Большее словно проникает собою меньшее, не различая в нем никаких границ и преград. Так и абсолютное включает в себя относительное и никоим образом не испытывает из-за него каких-либо ограничений. Для относительного существуют границы, не позволяющие ему постигать Абсолют в его целости и полноте, но для Абсолюта нет границ, которые запрещали бы ему проникать в относительное. А потому он пребывает в безграничности, какую мы ему и приписали.

Ученик. То есть можно сказать, что Абсолют — это целое, а относительное — его часть?

Мудрец. Это, пожалуй, было бы довольно грубым сравнением. Точнее будет сказать, что относительное есть мера абсолютного. В самом же Абсолюте нет никаких мер.

Ученик. Услышав твой ответ, я, надо признаться, испытал облегчение. А то уж начал думать, что все прежние рассуждения отклонились от истины. Но что со вторым моим затруднением?

Мудрец. Его мы разрешим не хуже, чем первое. Ты спрашиваешь: сотворено ли относительное в какой-либо конкретный момент? Нет, конечно, так рассуждать было бы неверно. Такую ловушку расставляет своему последователю религия, описывая Бога творящим в определенные дни или моменты. Словно до поры до времени он дремал, а потом нечто пробудило его и перевело из пассивного состояния в активное. Думать так об Абсолюте — крайнее заблуждение. Ведь если он до каких-то пор не творил, то почему вдруг начал творить? Если причина — в нем самом, то почему она не действовала ранее? Значит, единственный выход — признать причину вне его. Но это означало бы, что он не безграничен и, что еще хуже, даже не является высшим. Ведь он оказывается пассивен относительно иной причины, которая повлияла на него, заставив творить. А если так, то уже эта причина будет по-настоящему активной, а Бог, на которого она повлияла, — пассивным относительно нее. И тогда ее, а не его, следует считать настоящим Богом. Но в отношении этого Бога вновь повторится тот же вопрос — что заставило его начать действовать в определенный момент? — и так будет происходит постоянно. Как видишь, подобное рассуждение заводит нас в непреодолимый тупик.

Ученик. А где же выход из него?

Мудрец. Выход прост: если Абсолют вечен и является причиной относительного, значит он причиняет появление относительного не в какой-то момент, а вечно. А относительное постоянно и в любое время следует из абсолютного, как следствие из своей причины. Поэтому мы и говорим, что время в относительном есть образ вечности и так же, как и сама вечность, оно бесконечно.

Ученик. Ты вновь меня путаешь. Если время в относительном бесконечно, чем же оно отличается от абсолютной вечности?

Мудрец. Лишь тем, что оно течет, тогда как вечность неподвижна. И поскольку в этом потоке времени один момент сменяет другой, оно делимо на периоды и интервалы. Каждый такой период сам по себе конечен. Но все время, составленное из них, не имеет ни начала, ни конца. Если вдуматься в этот удивительный переход — как из вечности рождается бесконечное время, состоящее из конечных отрезков, — станет понятно и то, какова его функция в мироздании.

Ученик. И какова же она?

Мудрец. Давай вернемся к общему сравнению абсолютного и относительного. В абсолютном заключено все, что может существовать, но ни один предмет, качество, сила, явление и т. д. не выделяется там в своих границах. Поэтому вещи, являющиеся в нашем мире противоположными, пребывают в Абсолюте в простом и неразрывном единстве.

Ученик. Можно это как-то проиллюстрировать?

Мудрец. Возьми для примера холод и тепло. Мы привыкли видеть в них противоположные явления, которые борются друг с другом. Но в действительности известно, что холод — это лишь меньшая мера тепла. Так в абсолютном пребывает тепло, которое включает в себя и холод, поскольку там, как мы сказали, не выделяются меры. В относительном же, которое мы обозначили как «меру абсолютного», этого тепла может быть больше или меньше, и так рождается понятие «холод».

Ученик. Теперь это понятно.

Мудрец. Вместе с этим станет понятна и роль времени. Оно помогает развести отличные друг от друга явления по разным отрезкам, чтобы каждое из них могло утвердиться в своих границах и таким образом обрести самостоятельное существование. Ведь если в вечности все едино, то мы не увидим там холод отдельно от жары. Во времени же можно выделить отрезки, сменяющие друг друга, и так получается, что холоду для проявления дана зима, а жаре — лето. Одно с другим расходится по разным периодам, и таким образом каждое может проявиться само по себе, не будучи поглощаемо или уничтожаемо своей противоположностью.

Ученик. Поистине, «время сеять и время собирать урожай».

Мудрец. И то же самое можно сказать не только о паре противоположностей, но и о любом числе. Если существуют три, четыре, пять или большее число различных, но взаимно дополняющих друг друга состояний, они могут раскрыться благодаря текучести времени, которое позволит им сменять друг друга. Поскольку каждое из них получает свой отрезок времени, там оно вправе царствовать безраздельно, но стоит наступить следующему отрезку, и прежнее уходит, а на его место заступает новое.

Ученик. После твоих слов, учитель, многое встало в моем разуме на свои места. Однако я все еще не понимаю, как и, главное, почему Абсолют порождает относительное. Если представлять его как Бога, творящего мир, возникает естественный вопрос: была ли у этого Бога потребность творить? Что побуждало его к тому, что создавать или порождать из себя ограниченную реальность? Вопрос мой, думаю, мы могли бы свести к следующему: есть ли у Абсолюта воля?

Мудрец. Сперва ты упомянул потребность, поэтому давай с нее и начнем. Очевидно, что потребность базируется на некотором недостатке. В относительном мире испытывать потребность значит ощущать нехватку чего-либо. Однако об Абсолюте уже сказано, что он пребывает в полном совершенстве и благости, и нет у него никаких лишений, изъянов и недостатков. Поэтому, конечно, было бы грубым заблуждением представлять себе, что Бог тяготится одиночеством или испытывает тоску и потому решает творить, будто надеясь приобрести таким образом себе ребенка или напарника в лице своего творения. Все подобное этому может быть грубым описанием, рассчитанным на невежественного слушателя. Мы же, помня о самодостаточной благости Абсолюта, не станем приписывать ему недостатков.

Однако, чтобы лучше понять благость, давай проанализируем, как возникает аналогичное состояние в известном нам мире. Возьмем в пример человека. Ему доступны чувства наслаждения и страдания. Недостаток или потребность в чем-либо сами по себе вызывают страдание. Так жажда и голод станут источником страданий, если их не утолить. То же самое касается и более тонких потребностей — ведь жаждать можно не только воды, но и знаний, богатств, почестей и многого другого. В каждом из этих случаев, если жажда не утоляется, она причиняет страдания. А утоление жажды, к чему бы она ни относилась, вызывает наслаждение. Сколько и каковы бывают виды жажды, столько доступно человеку и разных наслаждений.

При этом очевидно, что ни что из тех вещей, что способны доставить наслаждение, не принесут его, если им не предшествует жажда. Ведь никто не получит радость от еды, если совсем не голоден. И точно так же тот, кто не испытывал потребности к знаниям, не найдет в них никакого удовольствия — даже напротив, знания такому человеку окажутся в тягость, как это можно увидеть на примере детей, не желающих ходить в школу. Ясно, что аналогичным образом будет обстоять дело и с остальными видами удовольствий.

Следовательно, наличие желания есть непременное условие для получения наслаждения. И самым блаженным окажется тот, кто сидит за столом, полным всяких яств, и вправе протянуть руку к любому из них, а сам испытывает снова и снова возобновляющийся голод. Поэтому, когда мы говорим о благости Абсолюта, было бы правильным представлять в нем присутствие всех потребностей, какие только бывают, однако сразу же вместе с ними он владеет и всеми наполнениями и насыщениями этих потребностей. Иными словами, в нем нет неудовлетворенной потребности, поскольку она свидетельствовала бы о страдании, но есть потребность вместе с ее удовлетворением.

Ученик. Продолжай.

Мудрец. Отсюда мы приходим и к ответу на вопрос о том, есть ли у Абсолюта воля. Его воля не такова, какой мы привыкли видеть ее у человека. Ведь человек сначала испытывает нужду и страдает из-за этого, и это страдание, накапливаясь и возрастая, мало-помалу заставляет его преодолеть свою инертность и начать действовать ради достижения желаемого. Человек живет в мире относительного, где, как уже было сказано, время разводит противоположные состояния по разным периодам. Поэтому у нас желание предшествует наслаждению, и тот период, когда мы желаем, но еще не имеем желаемого, сопряжен со страданием. А за ним может наступить следующий период, когда желаемое приходит к нам, и страдание сменяется наслаждением. Но то, что разделено периодами времени в относительном, пребывает в единстве в абсолютном. Поэтому желание и его удовлетворение никак не разделены в нем, а находятся в вечности друг с другом. Такова воля, о которой ты спрашиваешь.

Ученик. И эта воля направлена на то, чтобы творить?

Мудрец. Эта воля направлена на дарование блага. И с этой целью из Абсолюта происходит относительное — чтобы оно могло стать причастным этому благу путем уподобления Абсолюту и наслаждаться им.

Ученик. Вот уж действительно прекрасная новость! Значит, и для нас, людей, уготовано наслаждаться благом, которое пребывает в Абсолюте?

Мудрец. Именно так. Как видишь, разбираясь в столь абстрактных понятиях, мы заодно пришли и к пониманию смысла всей нашей жизни. Он заключается в уподоблении Богу, или Абсолюту, и приобщению к его благости.

Ученик. Но почему же мы не ощущаем этой благости в своей жизни? Многие люди в нашем мире ведут жизнь полную боли и горя, не видя впереди ни малейшего просвета.

Мудрец. Здесь ты снова забываешь, что у Абсолюта нет течения времени, поэтому желание и его реализация совпадают для него в одной точке. А значит, и его воля к тому, чтобы создавать творение и даровать ему благо, пребывает в нем уже реализованной. Но мы, люди, обитаем в относительном, где противоположности разделены временем. Поэтому то, что пребывает совершенным в Абсолюте, для человечества превращается в целый путь, растягивающийся на века. И на отдельном отрезке этого пути может вовсе не быть заметно того, что ожидает в конце его.

О проявлениях Абсолюта в относительном

Ученик. Кажется, теперь я начинаю понимать всю картину. Мы ведь так долго говорим об Абсолюте и о его отличии от относительного. Все это кажется в крайней степени абстрактным и оторванным от практического опыта, и я, надо признаться, уже подумывал спросить, а есть ли смысл столь тщательно обсуждать подобные вещи. Но теперь я улавливаю, что здесь кроется ключ к пониманию нашего человеческого предназначения.

Мудрец. Видишь ли, такие знания действительно трудно даются человеку. Еще в начале беседы ты спрашивал, вправе ли мы рассчитывать на понимание с помощью разума, когда вопросы касаются Бога и смысла жизни, или же нам ничего не остается, как полагаться на веру или на интуицию.

Мы хорошо видим то, что находится близко, а то, что вдали, способны разглядеть лишь в общих чертах и весьма туманно. Абсолют — это цель нашего пути, и поскольку она далека, то и разглядывать ее крайне тяжело. Но здесь скрывается парадокс, который, пожалуй, можно найти везде, где имеет место цель и путь. Если цель далека, ее невозможно правильно увидеть, а не увидев ее, невозможно к ней двигаться. Что же делать? Остается довольствоваться неточным и даже в чем-то ошибочным ее представлением, чтобы хотя бы начать движение к ней, а там уж корректировать ее образ по мере приближения. Если же отказаться от того, чтобы идти к ней под предлогом того, что мы не имеем точного о ней представления, то не будет и приближения, а значит требуемая точность не будет достигнута никогда. Вот почему нам приходится говорить об Абсолюте уже в самом начале. Возможно, даже мудрейшие среди мудрецов никогда не видели Абсолют в точности таким, каков он есть, и все равно это не должно стать оправданием, чтобы отказаться от размышлений о нем.

Ученик. Если цель человеческая — в уподоблении Абсолюту, скажи, будь добр, должны ли мы уподобляться ему по всем его атрибутам или только по некоторым? Включает ли это и те атрибуты, которыми он обладает сам по себе, и те, в которых проявляется в относительном?

Мудрец. Во всей реальности безраздельно правит закон подобия. Чему ты подобен, с тем и сближаешься, и сближение это происходит в меру установившегося подобия. Будь мы в силах стать равными Абсолюту во всем, мы бы слились с ним в единое целое и перестали бы существовать отдельно от него как относительные существа.

Поэтому и ответ на твой вопрос очевиден: чем в большем числе качеств или атрибутов относительное уподобляется Абсолюту, тем ближе оно подходит к его состоянию, и тем в большей мере испытывает в себе его благость. А значит, мы как люди можем обозначить своей целью уподоблению ему по всем атрибутам.

Ученик. Если так, разбираться в этих атрибутах — и вправду весьма достойное занятие. Но мы почти не поговорили о тех качествах Абсолюта, которые проявляются в его воздействии на относительное. Ты лишь упомянул, что к ним принадлежит его проявление как Творца или Причины, а также всемогущество и всезнание. Есть ли еще какие-то важные качества? И связаны ли они между собой так же, как связаны качества Абсолюта самого в себе? Ведь ты показал, что качества Абсолюта в себе взаимно обуславливают друг друга и с необходимостью следуют одно из другого. Обстоит ли дело так же и с его проявлениями в относительном?

Мудрец. Именно так дело и обстоит. И здесь проиллюстрировать это нам вновь поможет аналогия, заимствованная целиком из мира относительного. Давай рассмотрим отношения творца со своим творением. Если, к примеру, ремесленник изготовил табуретку, то кто будет этой табуреткой владеть?

Ученик. Это зависит от того, для кого он ее делал. Если для себя, то сам и будет владеть, а если на заказ — тогда заказчик.

Мудрец. Верно. Но ведь и заказчик становится обладателем табуретки лишь благодаря тому, что ее изготовитель передал ему право собственности на нее. В ином случае, даже если и был сделан заказ, наш ремесленник может захотеть эту табуретку оставить себе, а своему заказчику сказать, что сделает для него другую. Или вовсе порвать отношения с заказчиком, ничего ему не дав — хоть это и некрасиво. Так или иначе, ясно, что любой другой владеть изделием будет лишь с согласия его изготовителя, а значит высшее право обладания принадлежит ему.

Ученик. С этим не поспоришь.

Мудрец. По аналогии с этим мы можем сказать, что и Бог как создатель относительного мира сам же им и владеет. Согласно этому его атрибуту его и именуют в религиях Господом или Владыкой. И даже если в сотворенном мире возникают иные господства или владычества, происходит это лишь с дозволения того, у кого есть высшее право обладания.

Ученик. Кажется, я уже начинаю понимать и то, почему Бога называют всезнающим.

Мудрец. Давай и это проговорим прямым текстом, чтобы убедиться, что здесь не осталось сомнений. Наш ремесленник, смастеривший табуретку, — не он ли лучше всех остальных знает ее?

Ученик. Получается, что он.

Мудрец. Очевидно, что любой создатель созидает, реализуя в этом свою волю. Зная себя, он знает и то, что творит, поскольку, творя, вкладывает себя в творимое. Это еще раз показывает нам, что относительное не отделено от Абсолюта полным разрывом, но пребывает в большем или меньшем подобии с ним — поскольку сам Абсолют вкладывает себя в свое творение. Иными словами, из Абсолюта не может получиться нечто такое, что вообще ничем не будет напоминать его самого. И потому сопричастность относительного Абсолюту в некотором смысле гарантирована. Весь вопрос лишь в ее степенях, которые могут убывать и прибывать.

Ученик. Итак, никто лучше Бога не знает творение, поскольку в любом деле созидания чего-либо лучшим знатоком созданного является