Дети и старики свободны от предрассудков. Они могут позволить себе если не все, то почти все.
Возраст имеет колоссальные преимущества перед молодостью. Главное из которых – делать то, что считаешь нужным не для других, а для себя. Идти в ту сторону, в которую хочется, а не следовать за толпой и течением. Говорить правду. Не переживать по поводу того, что о тебе подумают. Наплевать. Пусть уже что-нибудь плохое подумают. После сорока перестаешь испытывать страх перед другими людьми
Учебный год как беременность. Длится девять месяцев, а тошнить начинает на второй неделе
Возраст имеет колоссальные преимущества перед молодостью. Главное из которых – делать то, что считаешь нужным не для других, а для себя. Идти в ту сторону, в которую хочется, а не следовать за толпой и течением. Говорить правду. Не переживать по поводу того, что о тебе подумают. Наплевать. Пусть уже что-нибудь плохое подумают. После сорока перестаешь испытывать страх перед другими людьми. Не важно, в какой они должности. Ты боишься за детей, за то, что они замерзнут или перегреются, что у них появятся глисты, как случалось в нашем детстве. Страшно, что они наглотаются воды в бассейне, в который сыплется хлорка в таком количестве, что глаза начинают вываливаться. Страхи другие.
Не нужно бояться старости. Ведь именно тогда можно будет спокойно накинуть на плечи коврик в виде псевдошкуры зебры и расхаживать в ней, будто в мантии, как делала Ксюша. Дети и старики свободны от предрассудков. Они могут позволить себе если не все, то почти все.
Синдром толпы – все подчиняются, не заметив, насколько быстро, одномоментно меняется сознание. Ты больше не сам по себе, не личность, а часть коллектива, жилец, один из многих. Ты никто и звать тебя никак. У тебя есть только номер проживания. Никто не спрашивает фамилию, только номер. Как в пионерском лагере – ты не Петя Иванов и не Маша Сидорова, а «из какого отряда?».
Это обезличивание мгновенно отражается на психике – всем хочется ходить парами, даже в магазин. Противостоять? Можно, но тяжело. Или нужно иметь прививку от толпы, причем с детства, или характер. Все вдруг – что тридцать лет назад, что сейчас – дружно ищут себе пару, пусть временную подругу. С ней – и на пляж, и в магазин. Списаться – «вы выходите?» «куда пропали?», «где встречаемся?». Самостоятельные взрослые женщины вдруг становятся не способны сходить в одиночестве в магазин за водой и пройти десять минут до пляжа. И дружат не по схожести интересов или общности тем для разговоров. А по тому, кто готов быть ведомым и лидером в паре. Одна предлагает сходить в магазин, другая соглашается, хотя и необходимости особой нет. Просто «Рассказ Служанки» какой-то… Почему синдром толпы вдруг накрывает умных и образованных? И почему тот, кто не соглашается, вдруг становится изгоем и вступает в действие правило: «Против кого дружите, девочки?» Да, здесь непременно нужно иметь хотя бы умозрительного врага, против кого-то дружить. Стадное чувство захлестывает, оно по-своему прекрасно, гарантирует некую безопасность – проще смешаться с толпой и не высовываться. Коллектив – не сила, а порочная связь. Она пронизывает нутро, становится привлекательной и занимает все сознание: «А почему меня не позвали?», «Почему на меня так посмотрели?», «А они шушукались точно про меня».
Стадное чувство захлестывает, оно по-своему прекрасно, гарантирует некую безопасность – проще смешаться с толпой и не высовываться. Коллектив – не сила, а порочная связь. Она пронизывает нутро, становится привлекательной и занимает все сознание: «А почему меня не позвали?», «Почему на меня так посмотрели?», «А они шушукались точно про меня».
Утром все ходили бледные и вялые. В лагере объявляли «день самоуправления», что означало – делайте что хотите. Все хотели одного – умереть.
Принести молоко с медом на ночь, чтобы спокойно уснули.
