Елена Борисовна Сперанская

Смертельный трюк

Детективные рассказы

Шрифты предоставлены компанией «ПараТайп»

© Елена Борисовна Сперанская, 2017

В сборник включены такие детективные рассказы, как «Крокитуз», «Газетная сенсация», «Подвиг в теснинах

морозной стихии», «Махинаторы», «Операция «Таро»», «Стрелок», и другие. Все перипетии судеб различных людей и их семейных взаимоотношений проходят перед читателем. Автор

подчеркивает ценность человеческой жизни в суете меркантильных забот. Каждый рассказ имеет свой законченный сюжет. Яркие персонажи взяты из жизни, но фамилии и имена героев изменены.

18+

ISBN 978-5-4485-1348-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Оглавление

1. Смертельный трюк
2. СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТРЮК
3. СТРЕЛОК
4. МАХИНАТОРЫ
5. ИРОНИЯ В ИТАЛИИ
6. СЛОМАННЫЙ ЗУБ
7. СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА
8. ПЕРЕВОДЧИЦА
9. ТУЛУПЧИК
10. ЛАУРЕАТ
11. РАЗВЕДЧИК
12. ОПЕРАЦИЯ «ТАРО»
13. I
14. II
15. III
16. IV
17. V
18. VI
19. VII
20. ВЗАИМОВЕЖЛИВОСТЬ
21. РАЗДЕЛЕННЫЕ
22. ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ
23. ПЕПЕЛИЩЕ
24. ВСТРЕЧА С МОДНЫМ ПИСАТЕЛЕМ
25. ТРИ ЗАГАДКИ
26. РИСКОВАННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ
27. ПОДВИГ В ТЕСНИНАХ МОРОЗНОЙ СТИХИИ
28. ГАЗЕТНАЯ СЕНСАЦИЯ
29. КРОКИТУЗ

СМЕРТЕЛЬНЫЙ ТРЮК

Петр Саблин использовал любой шанс заработать. Часто не преследуя цель заполучить какую-то сумму денег, а из чистого азарта, уже имея в кармане значительный для его социального положения — студента вуза — капитал. Он участвовал в кино в качестве каскадера, мог пригнать машину из-за границы, нанимался спасателем на пляж, торговал акциями убыточных кампаний, и вдруг они набирали вес.

Как-то он работал даже грузчиком. Но этот бизнес ему понравился меньше всего. Нравилось ему заниматься целительством без наличия медицинского диплома. Он мог предложить вам за хорошее вознаграждение вытрясти долги у тех, кто забыл об этом, так как его физические данные и занятие боксом в секции способствовали этому. Если кому-то надо было найти сопровождающего в длительную поездку, лучше друга чем Петр Саблин не придумаешь. Он предлагал свои услуги как платный болельщик за слабую футбольную команду, чтобы выехать за границу бесплатно. Часто прыгал с крыш на парашюте, чтобы получить фотопанораму, а потом продать в глянцевый журнал за приличный гонорар, чтобы покрыть свои текущие расходы.

— Надо признаться, что меня увлекает в руферах это — цели, которые они преследуют, — рассуждал он, сидя в Интернете и закачивая свои ослепительные снимки небоскребов города с птичьего полета. — Кому-то нравится варить суп, а я — мастер острых ощущений.

Петр рекламировал свои возможности:

— Уважаю людей, лазающих по крышам. Никто не назовет меня ни лентяем, ни чокнутым. Я — такой, какой я есть. И ничего больше. У тунеядцев друзей нет, а я — самый популярный человек. Куда бы ни пришел, везде меня принимают с распростертыми объятьями, чтобы помог совершить удачный выход на любой светской вечеринке с участием знаменитых актеров и бизнесменов.

Начинал он с двадцати копеек, а достиг таких высот, от которых голова кружилась. На самом деле, он мог придумать рецепт мази на вазелиновой основе, от применения которой проходили все бородавки, папилломы и угри вместе взятые. И люди с уважением обращались к нему снова, чтобы он за смешную сумму вернул им молодость, легкость движений и отличное настроение. Вот что означала его сила внушения и личное обаяние.

Нельзя сказать, что он не готовился к выполнению смертельных трюков. Часами занимаясь в спортивном зале, он оттачивал свои движения до невероятной точности, становясь асом в любом виде спорта. Другими словами, он был профессиональным спортсменом, кого брали на замену, чтобы произвести эффект на противника и разгромить с крупным счетом. Друзья прочили его в губернаторы, а потом в президенты, который выведет страну на новый незыблемый уровень научного развития.

Такая мелкая затея не прельщала честолюбивого парня, так как он стремился заполучить в жены самую красивую девушку своего факультета, которая была дочерью ректора. Но у него пока не было подхода, поэтому он как Иван-царевич вынашивал план, чтобы привлечь к себе внимание всех деканов, которые и вывели бы его к руке дочери главы вуза.

К счастью был объявлен конкурс красоты, где должны были принять участие все самые красивые девушки вуза. Куда, конечно, должна была попасть и дочь ректора. Руководство набирало высоких парней для поддержания порядка в зале, охраны и проведения участниц на трибуну.

Двадцать участниц конкурса прошли отборочные туры. Все они сшили себе длинные, подчеркивающие фигуру, платья.

Конкурс состоял из трех этапов: танец и песня, кулинарные способности, загадки. Петра прельщала перспектива пройтись с одной из участниц по проходу на сцену, а потом стоять между рядами и наблюдать за происходящими событиями. Но ему нужен был напарник для поддержания своего авторитета, чтобы встать рядом с примой всего представления. Заметив, что рядом с дочерью ректора наметили поставить Мастера спорта международного класса по баскетболу, Петр тут же направил туда своего испытанного друга — полную его противоположность — любимца девушек всех факультетов и очень наглого типа. Тот не раз помогал найти ему богатых клиентов для подработки, с чего получал значительные проценты от его предприимчивых действий.

— Видишь того парня рядом с девушкой в синем платье? — спросил Петр, делая ударение на внешнем виде своего идеала.

— Ну, да, — ответил с иронией Игорь, яркий блондин и отчаянный ловелас. — Это очень крутой мэн. С ним лучше не связываться.

— Вот об этом и надо позаботиться. Отвлеки его в гардероб. Скажешь, что там нашли наркотики у кого-то в сумке. Кажется, у него есть личные вещи, если нет, пусть спустится и посмотрит, чтобы все внизу было в полном порядке, — придумал Петр коварный план, чтобы в самый драматичный момент представления — выхода на сцену участниц конкурса красоты — он шел под руку с дочерью своего спонсора по продвижению на карьерной лестнице.

А все бы от удивления смотрели и восхищались такой красивой парой, как во время церемонии подготовки к бракосочетанию. Никому из его окружения не взбрела в голову такая бредовая мысль.

Игорь отозвал Мастера спорта международного класса по баскетболу с ростом около двух метров, а умом наивного ребенка, в подвал, предложив остановить свой взгляд на оставленных претендентками личных вещах, чтобы «все внизу было в полном порядке». А Петр, наконец, путем хитрых перемещений и сдвигов оказался рядом с той, о ком мечтал в своих снах.

— Для чего ты меня сюда притащил? — спросил Мастер спорта, пытаясь сообразить, где он находился, и почему в гардеробе внезапно надо дежурить с разрешения декана факультета, так как его роль была встать рядом с дочерью ректора.

Они уже репетировали этот проход. Все прошло, как по маслу.

— Обрати внимание, что сейчас начнется выход претенденток на сцену, поэтому у нас нет времени здесь находиться, но ты можешь не торопиться, так как там все уже началось. Мы были обязаны проверить, нет ли у кого-то в вещах сигарет или спиртного, про наркотики я тебе не говорил. Запомни это, — произнес Игорь свою уникальную и многословную защитную речь.

— О каких наркотиках идет речь? Я тебя сейчас вышибу отсюда, как мяч из сетки ворот, — принимая агрессивную позу, сказал одураченный спортсмен, направляясь в сторону зала.

— Что такое руфер, ты наверно знаешь? — ответил вопросом Игорь. — Слово возникло от английского «roof», которое переводится как «крыша». Вот мы с тобой и есть настоящая крыша, понял?

— Это ты к чему? — удивился наивный баскетболист, наблюдая, как Петр вернулся на свое место, дабы успокоить и высказать признательность спортсмену за его положительные действия.

— А руферами называют тех, кто занимается — экстримом, гуляет по крышам высотных зданий, — продолжил Игорь просвещать баскетболиста, получившего гол в свою сетку после удачной передачи Петра.

— Это давно всем известно, — пошел в наступление баскетболист гораздо спокойнее, пытаясь отвоевать проигранные очки. — Мода пришла к нам с дикого Запада, а Петербург — столица руферов, где полно музеев и исторических зданий. Я там был на областных и международных соревнованиях, — сказал спортсмен самоуверенно про свое увлечение. — Ну, как, Пьер, понравилась Наташа Ростова? — спросил он, обращаясь к Петру, грозно прищурясь.

Петр Саблин смотрел на сцену, где проходил конкурс кулинарного искусства.

— Да, а ты как думал… — утвердительно кивнул виновник ссоры. — Мы с ней договорились пожениться, как в романе «Война и мир». Ты, я думаю, читал в школе? — спросил Петр задумчиво.

Такая фраза никак не подействовала на баскетболиста — Курагина.

— Я читал, на уроках по литературе разбирали, — ответил дипломат-Игорь быстро, становясь между парнями, чтобы избежать драки. — Покупайте патент на веддинг-руффинг! Свадьбу и выездные фотосессии с невестой ты где будешь устраивать? — спросил неоднозначно Игорь, желая немного позлить соперников.

— Знаешь, хотелось бы без жертв, но в гости я вас приглашаю обоих, — у Петра разыгралось воображение.

— Тогда организуем мальчишник-пикник в лесу, а корпоративную вечеринку на здании университета. Под конец устроим дискотеку с конкурсом: перепрыгивание с крыши на крышу, — завелся Игорь.

— Хочешь заработать, проявить оригинальность или удивить своих бизнес-партнеров? — потребовал баскетболист, обращаясь к Петру. — Это называется…

— Ну, и как же? — спросил Петр надменно с циничностью врача-стоматолога, понимая, что командный спортсмен упустил время, а профессионал воспользовался моментом.

— Книги почитай, жених… или в Интернете есть сноска… Там все сказано про этих неформалов, которые по пожарным лестницам, трубам при помощи люков, через чердак или лестницы проникали в квартиры и грабили богатых аристократов в Англии, — сказал баскетболист, вспоминая роман Стюарт «Надменный любовник», прочитанный им недавно в поезде.

— Вот ты все об этом знаешь, — хором сказали Петр и, похожий на апостола Павла, светловолосый и голубоглазый Игорь.

— Их потом арестовывали и сажали куда надо, — пригрозил Курагин, чтобы не потерять свой спортивный авторитет.

— Смотри, не испорть нам все дело. Мы облюбовали шикарный отель в Турции, куда хотят ринуться новобрачные, — специально стал травить своими едкими фразами Игорь баскетболиста, а в Петре зрело чувство ненависти к гнусавому ведущему конкурса красоты, чьи вопросы с подковыркой заставляли задуматься каждую финалистку о превратностях их встреч с будущими мужьями.

Конкурс продолжался. Когда жюри попробовало голубцы, представленные на обозрение Наташей — претенденткой на звание Мисс Королева Красоты университета и корону, оставшиеся пятнадцать порций передали парням, стоящим в проходе, чтобы они оценили по достоинству приготовленные в кулинарии блюда и поняли, что женитьба — дело серьезное. Так как все пары согласовали даты своих выездных фотосессий под крышами Парижа, как свадебное путешествие.

На сцену вышли три финалистки, успешно ответившие на юмористические вопросы, подготовленные заранее, но спрятанные на столе компетентного жюри — профессоров университета — без конкретного ответа. Напряжение нарастало.

Парни-телохранители, включая пиар агента — Игоря, предпринимателя — Петра Саблина и баскетболиста — Курагина оценили на вкус, самое привлекательное блюдо — голубцы, дожидаясь окончательного решения по распределению мест. Оказалось, что эту информацию сообщил представитель городской администрации.

А главным призом стал абонемент на бесплатное посещение парикмахерской и спа-салона.

— Победила Наташа … — ведущий конкурса назвал фамилию девушки с роскошными волнистыми волосами, получившей третье место. — На второе место вышла наша блондинка, тоже студентка нашего вуза со второго курса, — пошутил ведущий, который оказался, как под магнитом, рядом с ней, — а первое место заняла студентка — тоже Наташа, но с другой фамилией.

Была выбрана Мисс Обаяние, как поощрительное место. Мисс Очарование, покорившая своим голосом жюри, оказалась на третьем месте. Мисс Симпатия, завоевавшая зрительскую аудиторию песнями и танцами, — утонченная, длинноногая, натуральная блондинка, — на втором, а Королевой Красоты избрали все-таки дочь уважаемого ректора, где учились эти парни. Королеве Красоты вручили букет цветов и водрузили на голову блестящую корону, изготовленную из пластика со стразами из стекляруса, к чему стремились все участницы проекта.

Были сделаны фото на память. Все расслабились. Но в дверях появился полицейский, который, посмотрев вокруг зорким взглядом, подошел ровной походкой к баскетболисту Курагину, предъявив ему свое удостоверение, увел с собой. В качестве свидетелей он пригласил Петра и Игоря, чтобы они, как человек человеку — друг, пообщались в официальной обстановке.

— Нам позвонили отсюда. Мне приказано привести вас в отделение полиции на предмет ношения огнестрельного оружия, — сказал им полицейский в форме. — Поступило сообщение, что у кого-то из вас троих есть пистолет ТТ.

— Мы здесь ни при чем, можете проверить наши карманы, — оправдывались ребята, с недоверием глядя друг на друга, сидя рядом со столом дежурного следователя районного отделения полиции. — Такого оружия у нас отродясь не было.

— Напишите объяснение, что ни наркотиков, ни оружия у вас нет, но есть лицензия на проникновение на крышу любого здания, — улыбаясь, предложил полицейский, цепким взглядом проникая в самую сущность вещей.

— Такой лицензии у нас тоже нет, — убедительно отнекивались студенты. — Сегодня мы охраняли акцию городского масштаба.

— Тогда выносим вам благодарность за хорошее поведение и отсутствие конфликтов на вверенном вам мероприятии. Облегчили нашу работу, — полицейский отложил в сторону карандаш.

Ребята рассмеялись. Они отправились втроем домой, выяснять между собой, стоит ли им продолжать заниматься в спортивных клубах и секциях или пойти стажерами на драматическую сцену, чтобы завоевать лавры прославленных актеров.

— Хотелось бы узнать, кто снабдил такой неверной рекламой? — удивлялись они по дороге.

— Наверно полицейский хотел сам совершить такой же смертельный трюк — контроль на допинг, как я проверял наличие спиртного и сигарет у девчонок, — пояснил баскетболист — любитель риска и острых ощущений.

СТРЕЛОК

Листок, истыканный собственными выстрелами в тире, привел в замешательство владельца винтовки.

«Неужели я так метко стреляю?» — удивлялся он, складывая лист, чтобы показать своим сотрудникам в районной администрации, с кем постоянно общался в рабочее время и обсуждал насущные проблемы, касающиеся распределения жилой площади, землепользования, урожайности, схода паводков, строительства коттеджей и даже хранения техники, которую каждый сезон надо было подготовить к уборке урожая.

«Надеюсь, меня все поймут правильно. Ну, а если не поймут, их дело… Буду добираться сейчас до дома на попутных машинах, а завтра пойду на работу пешком, чтобы скинуть лишний килограмм, другой. Очень они усилила за мной контроль. Никуда не поверни без их ведома. Шаг вправо, шаг влево — расстрел… Что за криминальная ситуация у нас в регионе? Полиция давно должна заинтересоваться этим», — рассуждая подобным образом, мужчина медленно шел, надеясь, что кто-то из проезжающих остановится, заметив предыдущего Главу местной администрации.

Винтовку он оставил в тире, положив туда, откуда взял, чтобы в следующий раз можно было воспользоваться и привести в исполнение давно вынашиваемый им план — разделаться со своими врагами должным образом, то есть, так, как он считал это нужным. Суд Линча давно отменили, но ему все еще казалось, что на последнем заседании руководителей районов, где он был обязан присутствовать, его «линчевали». Лишили всех привилегий и прав буквально за десять минут, когда с речью выступил его заместитель и показал всем, что пока они смотрят по сторонам, разделка собственности пошла не по тому руслу, добавив проблем в начатую распродажу земельных участков.

«Непонятно, что они от меня хотели? Чтобы я встал и ушел или сам показал на себя, что у меня маленький участок, который я делю со своим соседом, где я могу выращивать одни огурцы и помидоры… Просто подтасовывали факты», — недоумевая, рассуждал про себя пешеход.

Наконец черный автомобиль Тойота остановился впереди него. Оттуда вышел высокий мегрел в модном синем костюме, желто-зеленом галстуке и приветливо помахал своему бывшему шефу рукой.

— Я вас искал Леонард Соломонович… Куда вы запропастились? — спросил, вышедший из машины, шофер с заискивающей улыбкой, глядя на своего начальника.

— Ходил в тир, проверить качество оружия. Все в порядке. Замен не требуется. Поехали домой, а потом можешь быть свободным. Деньги на бензин — вот возьми, — сказал с грузинским акцентом пешеход, достал из бумажника, который лежал в заднем кармане брюк, тысячу рублей и отдал своему личному шоферу.

Они сели в машину и двинулись по незаасфальтированной дороге в небольшой дачный поселок в восьми километрах от районного центра и пятидесяти километрах от самой Москвы.

— Знаешь, как меня ругали на последней сессии? — спросил пассажир с чувством горечи, понимая, что не стоит вводить в заблуждение своего друга.

Но умалчивать о произошедших изменениях, он тоже не мог себе позволить из-за чувства ответственности за своих близких, кто давно вернулся к себе в республику.

— Слышал из проверенных источников, что это — обычный заговор. А увольняют с работы руководителей районов, чтобы перевести на другую должность, более надежную, чем предыдущая, — высказал свое философское мнение водитель. — Я обычно слежу только за тем, есть ли бензин в канистре, и чтобы кошку не раздавить случайно.

— Да, это правильно. Если что надо, ты говори. У меня еще остались связи в коридорах власти. Завтра приезжай, пораньше. Мы заедем в тир, мне надо будет отвезти и сдать ружья, чтобы военком расписался за принятые патроны. Сделаешь?

— Конечно, как скажете… — понимая, что вслед за тем, утром возможна поездка в райцентр, где надо будет приобрести оптом промышленный товар для передачи в магазины Райпотребсоюза.

— Можно заехать сначала отчитаться перед Главой администрации. Надо будет рассказать о сделанных поправках в моих документах и папках о текущем переустройстве райцентра. Успеешь перед своим визитом на склад? — спросил мужественный, умудренный опытом партийной и хозяйственной работы, бывший представитель Администрации райцентра.

— Конечно, приедем с вами на склад после Администрации, — ответил шофер, подъезжая к маленькому, спрятанному в зеленые насаждения, домику.

— Ладно, бывай, — помахал рукой Леонард Соломонович, вышел из машины, хлопнув дверцей.

На улице было тихо. Дворик утопал в зелени. Маленькая дощатая изгородь открывала панораму на то, что находилось на участке. Здесь домовитый хозяин выращивал овощи: морковь, горох, редиску. Иногда поспевала картошка, капуста, свекла, огурцы и помидоры. В глубине дворика роста груша и яблоня. С краев — кусты смородины и малины.

За двориком росли дикие мелкие яблони, которые никому не были нужны. Леонард Соломонович когда-то давно привил их, чтобы было больше качественных плодов, но не собирал. Земля вокруг яблонь была усыпана красными червивыми плодами, вырванными сорняками и соломой. Горожанину было понятно стремление председателя районной Администрации своими руками вырастить любимые лакомства к весеннему и летнему столу, запастись урожаем на зиму, чтобы не искать на полках продовольственных магазинов дефицитный товар.

Он открыл калитку, прошел по тропинке прямо к двери, ведущей в узкую прихожую. Достал связку, выбрал нужный ключ. Открыв дверь, вошел, не заметив изменений, закрыл за собой дверь. Заглянул в холодильник, извлек банку с холодным квасом, залил в приготовленный вчера вечером салат, сел и стал кушать, отламывая порезанный хлеб, который он вынул из пакета, повешенного на ручку холодильника. Налил в хрустальную рюмку из начатой бутылки, стоящей в буфете, пятьдесят грамм коньяка. Быстро выпил, закусил кусочком сыра и несколькими кружочками колбасы, лежащими на тарелке, взятой тоже из холодильника. Затем убрал еду снова туда же.

Зашел в комнату, переоделся в короткие брюки и спортивную майку. Одежду сложил на диван. Надел на голову летнюю кепку, вышел в дворик. Подошел к шлангу, отвинтил кран. Он стал первым делом поливать грядки. Вода блестящей гирляндой мелких капель разбрызгивалась вокруг. Это занятие отняло у него как минимум полчаса.

«Надо написать сыну, чтобы приехал… Пойду сейчас на почту, куплю конверт. Длинная волокита. Где его адрес? Куда я положил?» — раздумывал Леонард Соломонович, заканчивая полив. Вернувшись в дом, он стал искать под кушеткой, в тумбочке, набитой семенами растений, в целлофановом пакете с черным комплектом женского белья.

«В компьютере, на работе есть электронный адрес… Жаль, у меня нет здесь компьютера. Ноутбук забрал Зураб. Можно отправить сообщение по телефону, но думаю, что лучше, чтобы он прочитал мое собственное мнение на происходящие изменения в составе правительства района», — анализируя собственные мысли, рассуждал хозяин участка.

«В Администрации нет моих писем Зурабу, а Лейла не будет мне отвечать. У нее есть новый друг. Всем им надо доказать, что я не буду унижаться ни перед кем. Тем более перед этими подонками. Хотят нажиться. Пусть попробуют. Узнают, какой это получит отклик в прессе и на телевидении. Вообще, зря я с ними связался. У Лейлы никогда не было своего хорошего мнения. Она всегда хитрила, чтобы узнать, как идут дела у меня. Каким я оказался дураком, что позволил ей войти в мою семью… Ну, да ладно… Это было давно. После этого мы с ней поругались, помирились… А потом развелись и расстались. Она к моей матери не раз ходила, чтобы та посидела с Зурабом, пока тот вырос. Хорошо, что Зураб женат и есть внук. Будет, кому в футбол играть за нашу команду. Каринэ — умная девушка, поймет, что отец ей только добра желал, когда устроил ее в столичный вуз учиться. Теперь она никогда сюда не приедет. Будет деньги на квартиру копить. Ей отсюда далеко добираться до клиники», — несколько раз набирая номер телефона своего сына — Зураба, он раздумывал о прожитой им жизни.

Дозвониться ему так и не удалось. Тогда он нашел мелочь в кошельке. Подсчитал. Хватало на то, чтобы купить конверт и отправить по почте письмо в Тбилиси к матери. Но ему очень хотелось поговорить лично с Зурабом, убедить, упросить его немедленно приехать к нему, чтобы сразу расквитаться с врагами. К чему тот бы отнесся скептически из-за своей занятости на работе в Сухумской Администрации — заведующим отделом по культурно-массовой работе с местным населением.

Наконец он дозвонился сыну по сотовому телефону, удивляясь своему извечному долготерпению.

— Зачем я тебя родил, чтобы ты со мной так обращался? — спросил Леонард Соломонович, сверяя время на часах и телефоне.

— Ты меня не понял, — ответил Зураб. — Я занят. У нас скоро фестиваль искусств в республике. Надо готовить концерты, конферансье, оркестр, подготовить программу, прорепетировать выступления солистов… Если сорвется мероприятие, мне дадут по шапке…

— Я тебе сейчас дам наставление, как надо делать, чтобы не сорвалось. Устрой концерт на площади, а потом пригласи журналистов. Они запишут на видео и покажут везде, — вспоминая расположение своих комнат в Сухуми, говорил Леонард Соломонович. — Понял?

— Мы уже договорились с каналом ТВ плюс. Нам дали время — час сорок минут. Должны успеть сыграть и спеть, — ответил в рифму Зураб. — Сосо Павлиошвили везде помог.

— А что Нани тоже будет петь? — спросил Леонард Соломонович с удивлением.

— Нани тоже споет, и все наши солисты приедут из Москвы поддержать ее. Помнишь Софико? Раньше она участвовала. Тамара Гвердцители… — Зураб хотел что-то сказать, но отец перебил его.

— Необычайно талантливая женщина, композитор, певица, актриса… Пригласи всех своих подруг. Не забудь про жену. Как там поживает Датошка? — спросил с комом горле дед.

— Сам приезжай и посмотришь, что твой внук уже из игрушечного автомата научился стрелять. Ты приедешь?

Грузный мужчина услышал вопрос, который хотел задать.

— Нет, ты сам приезжай ко мне, — разозлился Леонард Соломонович и нажал на отбой.

Он больше не хотел разговаривать с таким же, как он, упертым сыном Зурабом о его культурно-массовой работе, но невообразимо обрадовался, что у деда растет хороший внук.

«Надо позвонить Лейле. Все-таки она моталась много… Матери жалко было на нее смотреть. Какие у нее грустные глаза всегда были, когда я уезжал от них. Напишу им письмо сейчас. Пусть поймут все мои мотивы», — он сел за стол, нашел тетрадь со списком нужных людей и телефонами, вырвал оттуда лист бумаги и стал писать письмо матери, которое собирался давно отправить, чтобы она никогда не жалела о нем, что он уехал далеко из дома делать карьеру.

Он решил написать несколько строк на своем родном языке, но так получилось, что все письмо состояло из одних грузинских слов, которых у него в запасе было очень много, не смотря на то, что они давно не разговаривали друг с другом по-аджарски. В конце он приписал несколько слов по-русски:

«Здравствуй Лейла! Забудь про меня навсегда. Я тебя не понимал никогда, как и ты меня. Но помни, что у Зубара был хороший и умный отец».

Здесь у него не хватило бумаги. Он перевернул страницу, чтобы написать свое имя после фамилии в столбик. Получилось некрасиво, но он не стал зачеркивать, а лишь грустно с долей трагизма и внутреннего катарсиса сложил письмо, положил в карман брюк, чтобы отнести на почту и там отправить.

Внезапно позвонил сын, чему Леонард Соломонович был удивлен и растроган до слез, так как он давно хотел спеть с Зурабом «Сулико», но тот был ужасный непоседа. Сновал по квартире или по городу на машине, не замечая, что годы идут, а голова у него седеет.

— У бабушки все деньги идут на Дато, — сказал Зураб без предисловий. — Отмени свои срочные дела и приезжай к нам погреться на солнышке.

— Это я уже слышал от тебя несколько раз, — выговорился отец, понимая, что петь Зураб по телефону не хочет. — Привет!

— Пока будем надеяться, и ждать тебя, — успел сказать Зураб, прежде чем отец повесил трубку.

Терпению Зураба пришел конец. Он тоже хотел опередить события и настоять на приезде отца для полной гармонии своего проживания там, куда Леонард Соломонович сказал десять лет назад, что «никогда не вернется из-за отсутствия нормальной работы».

Вся проблема заключалась в том, что Зураба назначили Министром культуры республики по настоянию его матери — дочери самого мэра Тбилиси, но она скрывала свое происхождение, потому что у ее мужа был плохой характер и с ним нельзя было поговорить по-простому.

Всегда он куда-то отлучался из дома: то на виноградники, то в Администрацию. Потом начал спаивать сына вином, сделанным из лучших сортов, выращенных в Абрау-Дюрсо. Скандал получился неимоверный. Отец Лейлы выгнал Леонарда из дома, обвинив, что «он бездельник и всемирный тунеядец. При том, не умел разговаривать с нужным акцентом».

Леонард уехал туда, где сейчас находился, но с карьерой у него сложилось плохо. Нужно было выслуживаться, как и в родном Тбилиси. Вспоминать те тяжелые времена ему не хотелось. Просто из солидарности со своими студенческими друзьями они на спор загадали, что он женится на Лейле. Она пользовалась большим успехом на факультете. Закончила аспирантуру, Стала преподавать. Такого поворота событий он не ожидал, особенно, когда она родила ему сына и дочь, воспитывать которых пришлось всей родне.

Леонард Соломонович вышел из дома, закрыл дверь на ключ, спрятал в кошелек. Перед уходом выпил стакан кваса. Быстро дошел до почты. Там было мало людей. Толпились какие-то дачники, дожидаясь оплаты коммунальных услуг.

Он встал в очередь. Посмотрел на длинный хвост и прошел вперед, чтобы без очереди купить конверт.

— Один конверт, — сказал он, не обращая внимания на стоящих сзади дачников. — Мне нужны еще марки для отправки в ближнее зарубежье.

Оператор протянула ему конверт для письма и марки. Заплатив, он запечатал конверт и отправил по назначению, не забыв написать адрес матери, который помнил наизусть. Отказаться от задуманного он мог. Он не представлял своей жизни без руководства районом, что, по сути, было его главным достоянием в карьере функционера и представителя общественности.

«Никто не узнает моих мыслей, поэтому могу быть спокойным и рассудительным. Зурабу все сказал, а Лейле еще надо поучиться у своих коллег, чтобы лучше смотрелась среди профессоров и студентов», — его мысли постоянно возвращались туда, откуда он был родом.

Он вернулся домой. Включил телевизор, смотреть который ему не хотелось, но он сделал над собой усилие и вник в содержание канала НТВ. Посмотрев на часы, задумался:

«ТВ плюс — это их рук дело. Будет ему задача, какой билет вытянет мой внук, поступая так же, как отец», — думать дальше Леонард Соломонович не стал, так как крепко уснул.

Утром на том же черном автомобиле Тойота подъехал его шофер, с кем он договорился отвезти винтовку, ружье и патроны военкому. Они заехали в самодельный тир. Он взял оружие, повесил через плечо, а патроны положил в свою сумку. Водитель дожидался его около тира.

Затем они доехали молча до Администрации, где трудилась секретаршей его гражданская жена, с кем он проработал десять лет душа в душу. Делить ее с новым мэром он не собирался. Она ему нравилась своим веселым, добрым характером и деловыми качествами. Секретарша была с ним на «ты», он согласился с этим фактом, потому что без нее не один приказ не поступил бы в Министерства и Ведомства. Одевалась она всегда модно, не то, что его «выгодная сделка». Так иногда называл он про себя Лейлу, которая «придерживалась классического стиля в одежде и жизни», как однажды он услышал, говорили о Лейле сокурсники.

Поднявшись на последний этаж, он без разговоров ворвался в кабинет своего приемника через приемную в полной амуниции, закрыв за собой дверь. Так как там шло утреннее совещание Глав Администраций, секретарша попыталась остановить нежданного визитера, подойдя вплотную к нему. Но она знала, что справиться с ним она не сможет.

— Встреча с заместителем нового Управляющего районом… — успела сказать она вслед.

В кабинете он спокойно достал ружье и с близкого расстояния разрядил в обоих руководителей. Те упали как подкошенные.

Там он находился не более минуты. Никто не догадывался, что оружие было заряжено боевыми патронами.

Повесив стволы на плечо, где висел патронташ, он вышел из кабинета, чтобы дать возможность убедиться в произошедшем инциденте полиции. Что было дальше, ему было безразлично. Вернувшись на машине без разговоров домой, он лег на тахту и сделал то, что хотел — выстрелил в себя из ружья. Последствия долго обсуждали, как он предполагал, в прессе и на телевидении.

МАХИНАТОРЫ

Рабочий день в продуктовом магазине подходил к стадии завершения. Было около десяти часов вечера, но покупателей не убавлялось. Сотрудники, надеясь, что никто уже не потребует чего-то экстраординарного, дорабатывали свой хлеб насущный, чтобы получить зарплату и успеть сходить в кино в выходной.

Все последние покупатели несли, как назло, тяжелые сетки полные цитрусовых, хлебобулочных и колбасных изделий, полуфабрикатов, рыбных консервов, мороженых кур, овощей и фруктов. Одним словом то, что осталось лежать на полках. Крупы, яйца, сахар, минеральную воду, соки, вина, соль, разные сорта печенья, конфеты, кофе, шампуни, журналы и газеты разбирали медленно.

Под вечер нового привоза продуктов не было, поэтому грузчик, он же распределитель товара по полкам и продавец, сидел в своем помещении, обдумывая предстоящую поездку домой, обсуждая с директором или главным продавцом, что их зарплата пригодится для осуществления планов на будущее — поездки в отпуск, покупки оргтехники, одежды или накопления более крупной суммы для приобретения автомобиля, без которого существовать никто не хотел. Кассиры, перебегая от одной кассы к другой, обслуживали запоздавших покупателей, искренне веря в то, что скидки на продукты, предпринятые ими для привлечения новых клиентов магазина, вызовут ажиотаж и помогут списать те товары, которые залежались на полках.

Белла — круглолицая блондинка с ямочками на щеках, в коротком, форменном, красном халате с большими карманами и белой отделкой — мило улыбалась посетителям. Она недавно устроилась в магазин на место ушедшей по собственному желанию продавщицы, поэтому хотела сохранить свое достоинство перед людьми, чтобы заработать прежде, чем уволят из магазина, как плохо справлявшуюся со своими обязанностями сотрудницу, по жесткой статье закона.

Более опытные кассиры были заняты подсчетом выручки.

— Представляешь, сегодня опять кто-то забыл свою банковскую карточку, — сказала высокая стройная шатенка — Влада, обращаясь к Белле, когда всех клиентов обслужили, но надо было задержаться, чтобы пересчитать выручку.

— Удивляюсь, почему у людей такая плохая память, — заметила новенькая, передавая старшему продавцу деньги из кассы вплоть до копейки, чтобы та сняла все остатки, вручила сумму, полученную за день, сотрудникам охраны на машине для передачи денег в банк.

Чаще итоговый баланс забирали сразу после закрытия магазина, чтобы не рисковать, оставляя на попечение сторожа целый капитал, который может пригодиться кому-то для выдачи кредита или обналичивания в автоматах-терминалах. Вскоре сторожа уволили за ненадобностью, так как магазин охраняла местная полиция, объезжая улицы в определенный час.

— А ты не пробовала использовать забытую кем-то карточку? — спросила более опытная продавщица Беллу, которой уже надоело обсуждать эту тему со своими коллегами по работе. — Интересно, сколько там у них денег вместе взятых?

— Мне некогда заниматься подделкой номеров. А тем более, кто забыл, сразу идет в банк, чтобы получить новую пластиковую карту клиента, — ответила Белла, собираясь быстрее снять халат, надоевший за день, и уйти домой.

— Не забудь прийти чуть раньше завтра и просмотреть цены, чтобы соответствовали тем, которые указаны в ценниках и в кассе компьютера, за которым ты будешь сидеть, — напутствовала Влада симпатичную Беллу после того, когда она сдала всю выручку под расписку охранникам. — Устроим акцию. Напишем объявление, что будто мы снизили стоимость некоторых ходовых товаров, но все останется по-прежнему. Лучше писать процентов на двадцать-тридцать, а можно и на пятьдесят. Так красивее смотреться будет! — воскликнула Влада в восторге от своего превосходного плана.

— Надо будет снизить на пятьдесят, снизим на пятьдесят процентов, — согласилась Белла, чтобы отделаться от навязчивой и корыстной девушки, желающей всеми силами обеспечить себе красивое будущее где-то на Канарах или Флориде, о чем та каждый день мечтала в перерывах между покупательской способностью населения.

Девушки убрали свои пожитки в сумки, закрыли центральную входную дверь на металлическую поднимающуюся штору и отправились домой, чтобы на следующий день приступить к выполнению своих обязанностей.

Рабочий день у них начинался в десять утра, когда все рабочие места в учреждениях и банках уже были заняты, образованными в области бизнеса, менеджерами. Ничего не оставалось делать, как идти в переполненный дефицитными всевозможными товарами супермаркет, чтобы вывести экономику на новейший виток политики обогащения государственной казны.

Белле очень нравился высокий худенький парень, который работал в магазине посменно грузчиком. Но знакомиться с кассирами он не собирался, так как они менялись очень часто. Тем более у него уже был подобный опыт, поэтому летом он всю свою энергию отдавал перетаскиванию в металлических тележках арбузов, мешков с картофелем и вплоть до капусты другими корнеплодами, а зимой он надеялся, что жители города запаслись этими продуктами питания.

— Привет! — поздоровалась Белла с Димой-грузчиком, когда появилась на другой день, как ей сказали, на полчаса раньше.

— Будем сегодня отмечать день торгового работника? — спросил он в шутку.

— Обязательно, — радостно ответила Белла, принимая всерьез все его насмешки.

— Что тебе привезти со склада? — хотел выяснить он ее вкус. — У меня сегодня хорошее настроение. Пользуйся, пока я жив.

— Вези все, что там осталось, — ответила Белла, садясь за кассу, заметив, что у другой кассы появилась рассерженная Влада с новыми ценниками, где разными цветами были обозначены те же цифры, будто бы это — снижение кризиса и отсутствие инфляции в стране.

— Вот сделала на новой бумаге и распечатала то, о чем я тебе говорила. Иди, разложи по полкам, — обратилась она к Белле с требованием. — А я сяду за кассу.

Белла с ревностью посмотрела на Диму, мечтая увидеть поддержку в его глазах. Он в этот момент отвлекся, разглядывая оставленные Владой этикетки, на месте стола кассира параллельному тому, где сидела она сама, просматривая, что Белла успела пробить. Убедившись, что никаких новых изменений в ассортименте нет, она удовлетворенная, пошла к своей кассе, где уже дожидались нетерпеливые покупатели, стоя в центре зала не зная к какой кассе подойти, чтобы их нормально обслужили.

Дима взял этикетки с разноцветными ценниками. Он стал помогать Белле раскладывать бумажки, втыкая в пластиковые ленты на каждом прилавке. Он обращался с желтыми листиками аккуратно, так как на них значились внушительные скидки от двадцати до пятидесяти процентов, но стоимость оставалась прежней, как и неделю назад в прошлую пятницу, когда работала другая смена продавцов, а грузчиком числился тот же Дима, чтобы заработать, как следует.

— Научилась раскладывать товары? — спросил, подмигивая, Дима, пододвигаясь ближе к тому прилавку, где стояла Белла.

— Научилась. Больше нет скидок. Сегодня — на рыбные консервы, а завтра — на колбасы, — ответила Белла с некоторым пафосом.

— Молодец. Назначаю тебя директором магазина, — сказал он, наклоняясь к ее лицу так близко, что она, наконец, разглядела цвет его больших выразительных глаз с длинными пушистыми ресницами и прямыми бровями.

С ней чуть не случился приступ нежности, так как она захотела поцеловать этого высокого джентльмена, поэтому она еле сдержалась и сказала, отводя голову в левую половину полки, туда, где стояли банки с дорогими консервированными грибами: опятами, груздями, лисичками, шампиньонами и вешенками:

— Раз я сегодня директор, то мне положено удобное кресло и стол с настольной лампой.

Самолюбия у Беллы прибавилось, но расчета убавилось. Она надеялась отсидеть день в комнате отдыха, но тогда ей поставят прогул, что не входило в планы ее родителей, у которых на участие дочери в снабжении населения продуктами были положительные взгляды.

— А поездку за грибами в лес ты не хочешь предпринять вместе со мной? — внезапно произнес Дима, не задумываясь, обозревая то, что было перед самыми его глазами, но уже в готовом виде. — Вот куплю машину, тогда мы с тобой поедем в лес, насобираем грибов, закрутим консервы и продадим или съедим сами. Нравится тебе мой план?

У Беллы от таких радостных деловых предложений чуть слезы не брызнули из глав. Она не представляла себе, что директор магазина должен непременно ехать в лес и собирать грибы, а потом делать консервы для снабжения населения полезными продуктами питания.

— Смотри сколько покупателей нахлынуло… Надо сесть за кассу и проявить гуманность, а то будут выступать или кричать: «Почему никто не обслуживает нас? Где еще один кассир? Сколько можно стоять в очереди?», — стала в ролях рассказывать она, раскрывая психологию голодного человека.

— Не торопись. Давай еще с тобой поговорим, — сказал он, выезжая с большой металлической клеткой, как для показа на продажу рабов в Древней Греции, но вместо людей, там лежали вилки капусты.

Пока Белла фантазировала, он успел съездить на склад и привезти овощи, накладывая в пластиковые ящики в последнем средоточии торговой площади.

— Надо привезти хлеб, — скомандовал Дима, а то полки пустые, — кстати, заметь, там скидок нет… Это о чем тебе говорит? — спросил он лицемерно, поворачиваясь к ней снова очень близко, недоумевая, почему у такой симпатичной девушки нет на носу ни веснушек, ни очков, что придало бы ее наружности или еще больше оригинальности, или она стала бы напоминать его классную руководительницу, с кем он постоянно конфликтовал в средней школе по поводу редкой посещаемости, что ему едва удалось закончить это общеобразовательное учреждение пять лет тому назад. Поступать учиться дальше после армии он не собирался.

— Хватит меня разыгрывать, — сказала она, приняв позу около стеллажей с хлебобулочными изделиями: несколькими видами батонов, плюшками, буханками, калачиками, бородинским хлебом, рогаликами, поклеванным и черным круглым, когда он привез ей для помощи то, о чем так многословно объяснял.

— Ты что сюда учиться пришла? — для пущей важности произнес он, а она сразу начала раскладывать все это мучное богатство на деревянных полках. — Работай, работай. А я пока отдохну… Посижу на месте директора, почитаю анекдоты о торговых работниках, кому премию не хотят выплачивать постоянно. Вот если бы у меня была ежемесячная премия, а не квартальная, я бы давно машину успел купить, гонял бы по улицам или в Сочи махнул. Там у тебя нет родственников?

Белла, в который раз восхитилась его красноречием и внешними данными, пожалев, почему у их домашнего пуделя такие длинные ногти, что он должен стучать ими громко по полу, когда просится на улицу. Особенно она любила выгуливать пса перед работой. За что он был ей крайне благодарен и с огромным аппетитом съедал предложенную миску с кормом.

— Мне некогда с тобой болтать сейчас. Давай после работы вместе домой пойдем, а то меня родители не хотят встречать, а я боюсь идти по темным улицам. В какую сторону ты идешь? — спросила она наобум лишь бы продолжить затянувшуюся беседу, а не идти к кассе, где так хорошо справлялась со своими обязанностями Влада.

— Куда и ты, — ответил Дима, чувствуя, что уже пора ей привезти тару с молоком, сметаной, сыром и раскладывать на противоположном холодильнике, сохраняя нейтралитет, чтобы не задеть фруктовые лотки.

Через полчаса все прилавки были забиты до отказа. Белла села за кассу. Народу прибавилось, но почему-то никто не обращал внимания на акцию и скидки. У них было много всего для махинаций с товарами и ценами. Еще одна завлекательная игра с приобретением и раздачей марок на сумму, если покупатель брал товара более чем на триста рублей, то ему полагалась скидка на приобретение мячей, ножей, тарелок, сковородок, металлических ложек, ножей и вилок, тоже не имела должного успеха.

Такие интриги завлекали школьников. Изредка они выпрашивали у покупателей, кому не нужны были эти марки, чтобы накупить себе соответствующие мячи, теннисные ракетки и мягкие игрушки.

К концу дня Дима забыл, что собирался проводить Беллу, а на следующий день повторялось то же самое. Он подвозил тележки, а девушки раскладывали все по полочкам.

— Ну, и парень… — возмущалась каждый раз Белла, — ничем его не прошибешь. Пакетика со сладким творогом от него не дождешься или сметаны на обед. Все себе на стол кладет и чай кипятильником греет. Как будто он один здесь голодный. Мы тоже должны обедать, пока покупателей мало.

— Он у нас один такой шустрый, — вторила ей бойкая Влада, пока никого не было у касс, а они спокойно пили чай с кексами.

Но никто из клиентов магазина не жаловался на плохое обслуживание или отсутствие кассиров, так как подруги сидели в обычном кафе и обсуждали то, что в рабочее время они не успевали сказать друг другу или обменяться мнениями о плохом качестве товара.

— Мы вслепую не будем пересортицей заниматься, — снова начала разрабатывать план Влада по обеспечению себя качественной продукцией.

— Хорошо, не будем. Как скажешь, — замешкалась Белла, изучая свои наличные.

— Весь второй сорт поменяем на первый, а третий — исключим из списка. Поняла? — спросила образованная Влада — Мастер спорта по легкой атлетике.

— Нервы у меня сдают, когда люди карты банковские требуют, — поделилась Белла своей проблемой.

— А ты ко мне их отсылай. Я все карты храню в нужном месте и по фамилии определяю, кто владелец, — сказала подруга. — Читаю по буквам. Там на карте фамилия указана и срок действия.

— Я так тоже буду делать. Но иметь что-то за душой гораздо важнее, чем определять по фамилии, кто обладатель, — с грустью произнесла она.

Девушки вышли из кафе. Им легче стало на душе, что они поделились впечатлениями после отработанной недели. В отпуск Белла собиралась остаться дома, а Влада копила деньги на свадьбу с Димой, с кем они подали уже заявление в ЗАГС, но надо было оформить кредит на квартиру, так как он уже купил машину, но застраховать еще не успел и копил деньги на страховку.

ИРОНИЯ В ИТАЛИИ

Встреча дальних родственниц должна была состояться в начале поездки по городам искусств в жаркой стране — Италии, омываемой пятью морями. Они договорились созвониться. Лара ждала свидания с теплыми чувствами. Она положила на телефон крупную сумму денег в надежде, что у сестры найдутся центы дозвониться ей в гостиницу или на сотовый, так как разница в курсе валют была огромной.

У «бездомной и бедной» Кати, пока она трудилась три года в поте лица няней, накопился капитал на корабль, но она решила потратить на покупку квартиры в России, чтобы сдавать приличным съемщикам, тем самым преувеличивать свою себестоимость и возвыситься на Олимпе предпринимателей, как самая успешная женщина в мире, после Хиллари Клинтон.

Лара же мечтала увидеть страну во всем многообразном блеске, о чем долго думала перед поездкой, но не ожидала, что у Кати хватит совести позвонить, беседуя таким образом, что за все телефонные разговоры заплатила она сама, как ей казалось. А Катя лишь привела своего пожилого ухажера на встречу, чтобы он оплатил два небольших банкета в двух точках питания: три пирожных, три сока — в кафетерии; три пиццы «Маргэрита», три пива — в грязной колоритной забегаловке для водителей старых автомобилей, но с вежливыми официантами и доброжелательной публикой.

Катина сноровка в подсчетах так обрадовала всю итальянскую общественность, что знания высшей математики, полученные в Российском вузе, не пригодились, а только желание иметь собственный кров и чистую постель, о чем она тоже мечтала, покидая глубинку.

Для сибирячки климат Италии показался слишком однообразным. Встреча с родственницей несла формальный характер, но надо было вытряхнуть из дедушкиного кошелька деньги любым способом себе на развлечение, на что он легко велся, принимая за чистую монету ее обхаживания вокруг да около, выслушивая самобытные высказывания, что их дни рождения совпадают до минуты.

Обрадованный старик, что ему предстоит познакомиться с Катиной родственницей — Ларой, приехал на своем стареньком Фиате, проданный Российским производителям во времена оттепели. Рассуждая на итальянском языке с темпераментом и без тени кокетства, Катя — в модных белых бриджах и батистовой кремовой кофте, избегая переходить на личности, — обсудила с Ларой на русском языке все стороны своей вынужденной эмиграции и поведения за рубежом. А к итальянскому языку и мировому культурному наследию она подошла со всей серьезностью, когда получала второе гражданство, чтобы никогда не вернуться к себе в провинцию, а доживать краткий век в итальянской глуши, в общежитии для душевнобольных, где сердобольные медсестры ухаживали на перспективу, что у больных нет наследников.

Катя могла экономить буквально на всем: фотографиях, одежде, личной жизни, однообразно пересчитывая по вечерам свой баланс за неделю, приходя к мысли о тщетности своего существования, где бы то ни было. Даже на самом краю света, чем она и считала это полуостровное развитое государство с огромным количеством туристов и достопримечательностей — оплотом миссии ЮНЕСКО. Зато у Лары не было забот с накоплением на яхту. Она путешествовала на них, заплатив сущие пустяки туристическим фирмам, где у нее появились свои поклонники. Они помогали обойти трудности, создавая их сами.

— Привет, как мы рады тебя видеть! — льстиво восхищалась Катя заурядной внешностью Лары, когда, наконец, они обнялись и поцеловались ввиду того, что виделись впервые в жизни из-за отдаленности расстояния, где они проживали раньше.

У Лары от переживаний чуть не выступили слезы на глазах, когда она передала Кате баночку икры и подвеску в виде эмблемы фирмы Мерседес, сделанную из голубого пластика, напоминающего бирюзу с учетом того, что когда-нибудь Катя прокатит ее на такой марке автомобиля.

— Мне гид говорила о тебе очень лестные слова, что у вас нет кризиса. Вы просто пользуетесь благами цивилизации. Разве я не права? — спросила льстиво Лара.

— Мы привыкли и не замечаем этого достатка, — согласилась Катя. — Конечно здесь немного все по-другому…

Хитрость ее была обоснована. Никто не хотел терять своей родины без веского на то основания.

— Да. Примерно так, как у нас на юге. Такие же симпатичные сувенирные лавочки. Или в Польше… Я там как-то была с дочкой на экскурсии, — поделилась Лара своими наблюдениями.

Они шли по узкой, с двухэтажными домами, улочке, заполненной до отказа людьми. Лара видела, что все двигались в одном направлении — на службу в храм.

— Специально купила для тебя пачку кофе и сыр Моцарелла для пиццы. Ведь ты, я знаю, уважаешь итальянскую кухню, — подметила Катя, благосклонно поглядывая на своего старенького, модно одетого телохранителя, в чьи обязанности входило показать исторический город — Помпеи — с наилучшей торгово-исторической стороны.

— Спасибо, не надо было тратиться, — обрадовалась Лара, забирая сувениры.

— Кофе — самый дешевый. Стоит всего одно евро, а за сыром ходила рано утром. Свежайший. Только привезли, — объяснила она.

Свояк итальянец пригласил женщин на службу в православный храм в день праздника благотворительности, чтобы сравнить детские тонкие голоса — бельканто[1], вибрирующие в куполообразном помещении. Он благосклонно подарил Ларе католический пластмассовый крестик и карманный молитвенник в честь основателя храма и города — всем известного Бартоломео Лонга.

Лара так была счастлива и растрогана, не зная, что сказать в ответ. Просто она обратилась к служителям храма через доброго «папашу», выяснить, как ей пользоваться такими регалиями.

— Leggere e pregare![2] — ответила одна из настоятельниц аббатис с чувством благодарности.

Тут же перфекционистка — Катя — перевела Ларе суть высказывания, на что та в восторге от надвигающейся перспективы, положила сувениры к себе в сумку, предполагая надежность и порядочность посетителей храма. Они вдвоем, сопровождаемые добрым пастырем — пожилым любовником Кати, который с благоговением довел их до лифта, заплатив за пользование плодами технического прогресса, поднялись на самый верх башни — колокольни, с которой открывалась круговая панорама города Помпеи и древнего стадиона в окрестностях Везувия.

Родственницы сфотографировались на фоне уснувшего вулкана. Но из-за отсутствия селфи, попросили русских туристов — девушек-студенток, которые, как оказалось, вездесущи, приехали тоже полюбоваться такими красотами.

С изумлением Лара узнала в них своих прогульщиков-студентов, кто постоянно пропускал практические занятия в университете, отчитываясь индивидуально, чтобы получить долгожданный зачет. С юмором у образовавшейся группы было все в порядке, и они, к счастью, тоже сфотографировались, принимая во внимание, что вулкан не проснется еще многие столетия.

— Ты что их знаешь? — удивилась Катя, когда Лара обменялась со студентами приветствиями.

— Да, просто наверно все мы уже встречались где-то в прошлой жизни, — однозначно ответила Лара и улыбнулась.

Любознательная Лара настолько была поражена таким содержательным общением, что искренне подумала:

«Всевышний все видит. Даже постоянных студентов-задолжников, чьи слабые знания еще пока далеки от совершенства, сводя их с требовательным куратором в любой точке земного шара. Такая общественная нагрузка и мероприятия сообща с главным менеджером решат всякие трудные вопросы в воспитании молодежи, чему в вузе уделялось большое значение».

Женщины вернулись вниз к заждавшемуся поклоннику. Лень и марево полудня, клумбы и фонтаны, бьющие вокруг храма, создавали настоящую праздничную сиесту.

Энергия Лары была неиссякаемой. Она сняла на кинокамеру прогулку родственницы с дедушкой под ручку, чей загар говорил об отличном самочувствии и оптимизме.

— You may go. Please, forward! Go, go[3]… — пыталась она расшевелить свояков, шедших мимо большого, разбрызгивающего воду в разные стороны, чистого, как и весь город, фонтана.

Пожилая пара, понимая, что их просят позировать перед кинокамерой, остановились, а Катя искренне поинтересовалась у ее оператора по-русски, обращаясь и к кавалеру одновременно:

— Это что такая спортивная ходьба существует?

Лара перевела ей, что от них просили, но тут же пленка в кинокамере закончилась.

Последующие дни они только перезванивались. А у Лары настроение превысило сто процентов. По счастливой случайности ей повезло встретиться и с родственницей, и со студентами, и с Катиным сожителем в одном месте — куда стекались все люди местного населения, чтобы отблагодарить творца за все блага, выпавшие им на долю в течение их трудовой, полной каждодневных треволнений, жизни.

СЛОМАННЫЙ ЗУБ

Торты в торговой фирме Анатолия Ивановича продавались, как горячие пирожки. Самая лучшая женщина на свете — жена предпринимателя — Альбина внесла новую струю в развитие производства выпекания коржей и разработку дизайна двух направлений: с орехами в белковом креме и облитые шоколадной глазурью.

Свадебные, юбилейные, детские с рисунком из мультфильмов, праздничные, суфлированные чизкейки с ягодными муссами, «Муравейник», «Яблонька», «Розовый букет» для знакомства к первому свиданию, «Замок любви», Тирамису, Захер, Медовик, с взбитыми сливками, Микадо, Наполеон, Зимняя вишня, Прага, белоснежные кексы, профитроли — отнимали лишь часть свободного времени шефа. Гонка за новыми ценными рецептами принесла значительное ускорение хорошего карьерного роста и прибыли всем творческим представителям разветвленной фирмы, включая популярных актеров кино, кто участвовал в съемках фильмов на эту сладкую тему. За тортами теперь не записывались, как раньше, а приносили прямо домой в красивой прозрачной упаковке.

Фирма тортов достигла совершенства в преобразовании всевозможных смесей на новом японском оборудовании. Кулинары благодарили бога, но особенно жену шефа, когда у нее появился такой симпатичный второй ребенок. Малыша назвали в честь деда, бар которого никогда не пустовал, и известного чешского певца — Карела Готта, но родители научились называть его просто Карлуша.

Дед раньше пополнял свои запасы резво и регулярно, используя каждую вынужденную поездку за границу на лучшие курорты Турции и Египта. Он привозил такие дешевые марочные вина и коньяки, что вся семья радовалась за него, что он компанейский, разборчивый, деловой и мудрый. Любимыми его стихами были рубаи Омара Хайяма, воспевавшего питие и женщин. За этим делом его застали в последний день его пребывания на этом свете, когда он после растраты запил на смерть и лишился дара речи. Но его жена удачно вложила деньги в осуществление своей мечты.

— Знаешь, мы теперь с тобой весь воз забот возложим на нашу фирменную родственницу — твою жену. Пока она сидит дома, нянчит и записывает заказы, мы расширим производство, укрупним магазины. Устроим несколько торговых павильонов по периметру города, чтобы покупатель, куда бы ни пошел, везде бы наткнулся на наши изделия. Представляешь, какой титанический труд нужен? — спросила родная бабушка сына, борясь с желанием самой встать у руля такого мощного потребления сладостей.

— Мы же с Альбиной собирались купить новую квартиру в другом городе поближе к столице, чтобы я мог поступить в университет? — озадачил тогда сын внезапно своей неосуществленной мечтой закончить МГИМО, стать дипломатом и разъезжать по горячим точкам планеты. — А ты хотела когда-то занять нам денег на расширение жилплощади, — напомнил он то, чего сам так боялся сказать раньше.

— Да, это когда было… У тебя же есть хорошее высшее образование. Достигай успехов по своей специальности. Помогать больше не буду. Сейчас очень трудно с финансами. У банков огромные проценты, — ответила она, принимая близко к сердцу расчет на свои текущие задачи. — Надо, бери деньги в кредит.

— Спасибо. Чем буду отдавать только, неизвестно? — ответил он с чувством страха за свое подрастающее поколение мужчин. — Счастье, удача, бизнес, поездки на курорты, как делал отец, — это не про нас…

— Все про нас. Вот расширим производство… Люди годами ждут прибыли. Сами откроем банк для сотрудников, кому деньги срочно нужны… Обратятся к нам за помощью. А мы всегда, пожалуйста. Бери у меня, например, с такими процентами, как в банке, — с лирической интонацией Гобсека, предложила будущий Министр финансов.

Такая перспектива Анатолия Ивановича мало устраивала, поэтому, обменявшись мнениями о финансовом положении в семье, они сели за обеденный стол, включили телевизор, и каждый ушел с головой в политический расклад международных связей с общественностью на мировом уровне.

Периодически звонили клиенты, заказывали торты, называли даты, взывая ко всем добрым чувствам изготовителей. Так они существовали, разбираясь с делами и воспитывая малыша.

Однако скоро бабушка все-таки, расширив производство и открыв новый цех с современным оборудованием, помогла сыну купить двухэтажную дачу на берегу маленького водоема. Они сделали евроремонт, соединив две комнаты трехкомнатной «хрущевки» зеркальной раздвижной дверью, создавая впечатление свободного пространства. Анатолий Иванович самостоятельно заполнил восьмидесятью литрами воды аквариум с мелкими рыбками. Они с Альбиной приобрели голубой гарнитур-стенку в подарок старшему отпрыску.

Свою старую грязно-зеленую иномарку Шкода-Октавиа он отдал в утильсырье, чтобы когда-нибудь почувствовать свой вклад в проблему улучшения окружающий среды, а жене подарил новый белый кроссовер марки Мерседес.

У его старшего сына — Вадика проявились способности к изучению иностранных языков с репетитором в шестом классе, когда происходило становление гормонального развития подростков. Поэтому он теперь сидел дома один, со сломанной ногой после драки за право первым войти в пустой класс.

Вадик каждые три минуты измерял температуру тела ртутным градусником. Он записывал данные в специально отведенную тетрадку в клеточку, боясь двинуться, чтобы не сбить нормальную ситуацию вокруг решения проблемы, кто будет готовиться к экзаменам для поступления в технический или гуманитарный вуз, если пропустил целую четверть занятий в обычной школе.

Изредка приходил репетитор по английскому языку, чтобы воплотить во внуке мечту о примирении государств с разными политическими устройствами. Но обучение шло очень медленно, так как у ребенка не было никаких заданий, кроме как следить за своей температурой тела, записывая и сверяя показатели в специальной тетради. Затем он отдал врачам свой температурный график на рассмотрение, узнать, нет ли где воспаления или осложнения в организме.

Отцу Анатолию в молодости образование далось сравнительно легко, так как все проблемы сводились к насыщению рынка сдобью и отправки контрольных работ. Когда пришло время осваивать вторую жизненно важную профессию, он стал заниматься строительными работами по улучшению своего садового участка, копать, пилить строгать. Его лучшими друзьями стали: слесари, сантехники и градостроители.

Дома они иногда ели на десерт или на полдник, как в санаториях, свои пробные изделия с чаем, приторный вкус которых все домочадцы знали с самого детства. Изысканные торты с начинкой и пирожные для гурманов всегда украшали их однообразный повседневный быт, и, разумеется, праздничный стол восхищал гостей ароматом, цветовой палитрой и тонкостью вкуса.

Безразличие вызывала только цена пирожных, так как все корзиночки, буше, бисквитные, песочные, с кремом и фруктами, покрытые шоколадной глазурью, взбитыми сливками, начиненные орехами, вареньем, клубникой и ананасами стоили для бабушки те же деньги, что и в магазине.

Так случилось, что однажды в субботу в честь юбилея свадьбы Анатолия Ивановича с Альбиной, они накрыли вечерний чай. Украсили стол живыми цветами, поставили фарфоровую посуду из немецкого сервиза, разложили салфетки. Посередине поставили вазу с фруктами. Впятером сели за изумительный стол, накрытый белоснежной льняной скатертью, застеленной на тонкую клеенку. В центре поставили пирог с мясом и закуски: бутерброды с ветчиной, сыром, маслом и исстари известной всем — красной икрой. Бутылка розового хереса хорошо сочеталась с отменным аппетитом. Альбина с Карлушей на руках поражала всех остроумием и интеллектом: отца, Вадика и бабушку.

Настроение старшего сына соответствовало атмосфере любви, доверия, взаимопонимания и заботы друг о друге. Он улыбался и молчал, надеясь снискать снисхождение к своим бойцовским качествам. Для пущей важности он прибрался в своей спальне-кабинете, накормил рыбок, почитал на досуге.

Все способствовало умиротворению. Люстра, приобретенная за колоссальные деньги, излучала хрустальный свет, играющий на потолке яркими бликами. Юбиляры, как молодые супруги, с уважением и тактом окружили родственников теплом и уютом, соблюдая этикет, учтивость по отношению к детям.

Альбина покормила младенца грудью. На Анатолия Ивановича нахлынули воспоминания посещения Эрмитажа. Одним словом, они были застрахованы от всемирного потопа и землетрясения, затаили дыхания, дожидаясь, когда бабушка внесет, специально сделанный на заказ торт, приуроченный к рождению Карлуши, появление которого в доме так долго ждали.

Одна такая милая сладкая пуговичка с воздушного бисквитного торта, чтобы заменить легкий ужин, застряла у отца семейства между зубов. Он попытался разжевать ее. Но от этого его коренной зуб разломился на две половинки, началась сильная боль, и ему срочно потребовался стоматолог.

— Сегодня буду отмечать наш юбилей в больнице, — воскликнул Анатолий Иванович с дикой болью, а его глаза чуть не вылетели из орбит.

Он перевязал щеку полотенцем и тут же отправился на машине в клинику. Его приняли вне очереди.

— Нужно удалять корни, — сказал опытный нейрохирург-ортодонт, когда осмотрел его больную челюсть, — а то можете потерять соседний или верхний зуб, так как вся нагрузка ляжет на них.

— Хорошо, согласен на удаление, — обрадовался, с посеревшим лицом в праздничном костюме, больной, чтобы не терять последние остатки челюсти за короткий промежуток времени из-за маленькой травмы.

Врач сделал ему обезболивающий укол ледокаина, а минут через десять показал удаленный корень, влияние которого на здоровый организм было бы минимальным.

— Отвернитесь и просмотрите на себя в зеркало, — предложил доктор Анатолию Ивановичу с раздувшейся челюстью и виднеющейся изо рта ватой, сидя у рабочего стола и записывая о проделанных манипуляциях.

— Фасибо, — четко произнес выздоровевший предприниматель, оплачивая из собственного бюджета.

— Пожалуйста, через два часа можно кушать, — добавил врач.

Такое заботливое участие в изучении зубов помогло пациенту договориться с врачом о нормальной стоимости лечения, без консилиума и снимка всей нижней челюсти, так как верхняя приобрела более крупные размеры.

Здоровому Анатолию Ивановичу пришлось ехать домой и не переживать, что завтра появятся какие-то проблемы с зубами или протезами. Сколько людей страдало от отсутствия хороших коронок… Значит, и на него навалилась насущная проблема — поставить на отсутствующий пробел в челюсти что-то наподобие фарфоровой замены.

Изучая с ужасом цены на все стоматологические услуги, он пришел к выводу, что дождется, пока заживет ранка, а следом будет пробовать свои изделия, избегая свадебных пробных образцов, куда специально вкладывали круглые сладкие шарики, как пробные камешки, которые способны разрушить меркантильные семейные отношения между родственниками.

Через две недели Анатолий Иванович уже не испытывал никаких болевых ощущений, следовательно ему можно было есть любой ассортимент производства сладостей без страха, что сломает свой резец или клык.

СЧАСТЛИВАЯ ВСТРЕЧА

— Земляк, привет! — воскликнул полный седой пожилой пассажир, сидящий на боковой полке у окна, узнав в своем высоком соседе по купе старинного приятеля, с кем он работал в деревне во время уборки урожая.

— А, здорово, друг! — поздоровался молодой симпатичный загорелый парень-казах с человеком, которого он плохо помнил.

— Ты как здесь оказался? Едешь на работу в Москву? — решил завести разговор пожилой пассажир, чтобы страна, где он родился, не казалась такой огромной, что приходилось ночевать в поезде для переезда на новое место работы.

— Да. Закончил колледж на юриста, буду работать в строительной кампании — контролером, — ответил парень участливо. — Жена дома осталась. Мы с ней год, как поженились. Жили хорошо, но денег много надо, чтобы семью содержать. Давал ей каждую неделю то тысячу, то три, все равно не хватает. Приходилось занимать. А вечером куда-то сходить тоже надо, то в гости, то к родителям. Подарки надо нести. Вот денег и нет.

— У тебя фотография жены есть? — снова спросил, сидящий у окна пассажир парня, стоящего рядом и опирающегося на верхнюю полку, усомнившись в его семейной жизни.

— Нет. У меня еще девушка была. Мы с ней по вечерам гуляли, — разоткровенничался ловелас. — Шли по улице, на нас все смотрели. Она меня всегда около дома ждала, когда жены не было, — он сделал многозначительную паузу. — Пойду, покурю в тамбур. У меня электронные сигареты. Могу выкурить за вечер одну сигарету несколько раз, а по цене получается дешевле, чем обычные, и не такие вредные. Мне проводница продала, когда я только сел в вагон. Первый раз пробую такие сигареты. Она сказала, что хорошие. Вот смотрите, — парень показал соседу белую сигарету, напоминающую мундштук с обычной папироской.

— Так есть или нет у тебя фото жены, я так и не понял? — стал допытываться сосед.

Парень интригующе замялся, пытаясь вспомнить что-то личное, душевное, какое-то забытое фото.

— Была где-то в чемодане, — соизволил признаться гражданин с электронной сигаретой в руках, не собираясь садиться и уходить от своего попутчика.

— А я тоже еду на работу сторожем на предприятие в Сколково. Слышал про такой район? — поведал о своей трудовой деятельности пожилой пассажир. — Дома жена с внуками нянчится. — У нее на нашей ферме дел очень много. Приходится мне ездить назад постоянно, помогаю по хозяйству: то дров нарублю, то скотину накормлю, то гусей и кур напою. У меня много гектаров земли в деревне. Всем надо заниматься. Да вот на работу еду… — пожилой мужчина вздохнул, а парень никак не мог решиться, чтобы выбрать удобный момент, извиниться и пойти в тамбур попробовать свое новое приобретение. — Есть у тебя дети? — спросил давний знакомый парня, размышляя о своем большом дворе, где умещались и куры, и гуси, и скотина.

— Нет, детей нет. Не успели еще завести. Тоже на работу еду. Кто-то в семье должен деньги зарабатывать, которых никогда не хватало, то родителям подарки надо, то к друзьям на свадьбу ездили три тысячи отвезли с женой. У меня жена — молодая, симпатичная. Одевалась красиво. Я тоже любил красиво одеться. Мы с ней в этом очень похожи, — парень яро отстаивал свои убеждения на вопросы семейного характера.

— А у меня — внук такой хороший. Ему два года. Подходил ко мне, говорил: «Деда». Я его брал на колени и качал на ноге. Он смеялся, — перешел на воспитательную тему пожилой пассажир, когда парень вернулся из тамбура, попробовав покурить новое достижение в электронике.

Они оба сели напротив друг друга, наблюдая за сменой пейзажа за окном.

— Помнишь, как мы весело работали? — спросил дедушка-хлебороб.

— Помню. Весь урожай сдали в срок. Тяжело было. Я потом учиться в колледже стал. Решил, что юристом легче быть и гораздо интереснее, — поделился своим жизненным опытом парень. — Вот такие обстоятельства.

— Это верно. Надо выбирать то, что тебе нравится. Я вот тоже когда-то давно учился. Но сейчас на пенсии. В селе нет работы. Вот устроился в Москве сторожем. Работаю сутками. Живу в общежитии недалеко от большого предприятия. Ужинать будешь? Давай поедим?

— Давайте, — вежливо согласился выпускник юридического колледжа.

Они поужинали прихваченными запасами. Тем, что им в дорогу дали заботливые жены. А пожилой гражданин еще раз рассказал историю про своего внука-непоседу, сожалея, что так мало виделся с ним из-за необходимости странствовать по городам и весям в поисках работы. Он успел выпить со знакомым парнем чуть-чуть самогона, прихваченного из дома в тайне от жены.

Утром еще раз парень выходил в тамбур курить электронное чудо-изобретение.

— Давай встретимся в Москве, посидим, поговорим по душам, — предложил старик парню.

— А я не в саму Москву еду. Мне из столицы еще далеко, — он указала рукой в сторону. — На другой вокзал надо будет добираться, — объяснил доходчиво парень. — Документы у меня с собой в порядке.

— Ну, как знаешь. Тебе видней. А с кем это ты там познакомился в поезде? — спросил старик, ревностно, по-отцовски, наблюдая за поведением земляка, который изредка переговаривался с таким же молодым парнем, но из другого купе.

— Мы с ним вместе едем в одно место на работу устраиваться. Он мой коллега по работе. Учились в одном колледже, — парень говорил грамотно, короткими предложениями.

Было заметно, что у него хороший сговорчивый характер и умение ладить с людьми любого возраста и специальности, благодаря его профессиональным качествам.

— Помнишь тогда, когда мы убирали сено, один стог сгорел? — спросил с улыбкой крепкий старик, повернувшись в пол-оборота к своему знакомому попутчику. — Тогда хотели всех оштрафовать за то, что кто-то курил у стога.

Парню не хотелось вспоминать тот давнишний случай, так как комбайнеры тогда все вечером гуляли и пили.

— Что-то слабо припоминаю. Давно слишком было, — ответил он, чтобы как-то отвязаться от надоедливого старика.

— Кто-то написал на нас заявление. Приезжал следователь из города, протокол хотел составить, но потом решил, что это молния ударила, и ночью стог загорелся, — сказал пожилой пассажир, — меня, тебя и всех трактористов лишили премии в тот уборочный сезон. Зло взяло. Работали, работали, а денег мало заработали.

— Он меня тоже лично спрашивал, — продолжил парень грустно.

— Вот видишь, помнишь такое дело…

— Да. Полиция протокол составляла. Оказалось, что сторожа в сельпо кто-то подпоил, — придрался юрист, глядя свысока на сидящих рядом в купе людей.

— Там нет сторожа, ты забыл. У нас продавец и сторож в одном лице, — пояснил грамотный старик. — Эх, ну и дела!

— Мне теперь все равно. Никого тогда не посадили за это хулиганство, — успокоил его парень.

— Следователь с продавцом еще потом долго ходили, высматривали, искали вещественные доказательства, чтобы найти виноватого, но точно никто сказать ничего не мог, почему пожар случился в поле, — тихо сказал пожилой пассажир сам себе.

— Припоминаю. Молния на самом деле сверкала, и гроза была сильная три дня, — случайно вспомнил парень о тех ночах. — Мы тогда с девушками самогон не пили, а только в сельпо пиво покупали… — что-то хотел продолжить парень, но замолчал.

— После того молодежного костра мне жена долго выговаривала, что скотине сена мало на зиму припасено, — признался мужчина, радеющий за свое фермерское хозяйство, собирая свои вещи, чтобы выйти из вагона.

Парень переоделся, спрятал свою электронную сигарету подальше во внутренний карман пиджака, проверил не оставил ли чего на полках, взял чемодан, сумку, где находился его паспорт и направление на работу. Он и его однокурсник одними из первых пошли на выход, когда поезд остановился у перрона вокзала.

ПЕРЕВОДЧИЦА

Марина — красивая, совсем юная девушка, с карими раскосыми глазами, длинными каштановыми волосами, забранными назад и скрученными в узел — выключила электронный переводчик. На ней были надеты шорты, теплая кофта и вязанные шерстяные гетры. Сидя за столом, задумалась: «Все ли я правильно сделала, когда отправила свою рукопись в издательство? Возможно, будут исправления при редактировании. Придется перечитывать всю книгу, вносить поправки, улучшать стиль. Опять займет недели две, а платить хозяйке за квартиру надо сейчас…» — эта мысль угнетала и давила на ее самолюбие, как черные камни, используемые для Тайского массажа или как ступни самой таитянки, пляшущей на спине, отбивая галантные ритмы под тихую мелодию танго.

Девушка обвела взглядом белые стены с развешанными на них цветными дешевыми гравюрами в рамках, желтый торшер, кресло со светлой велюровой обивкой и коричневыми полированными подлокотниками, такой же комфортный диван, встроенный шкаф, витую металлическую консоль и прямоугольный журнальный столик с ай-падом, лежащим на нем. Выезжать из обжитой комнаты ей совсем не хотелось.

Правда, у нее не было ни лоджии, ни балкона с видом на море, а через стенку жила сама хозяйка квартиры — худощавая деловая учительница школы, чье представление лицензии на сдачу квартиры входило в рамки закона, чей образ школьника шел в разрез с реальностью. Чтобы не мешать классной даме воплощать представление об идеальной чистоте, Марине зачастую приходилось пользоваться душем очень рано после пробежки на стадионе.

Она набрала номер телефона издательства по скайпу ай-пада, где появилось лицо симпатичной молоденькой блондинки, дежурной по приему вопросов и рукописей от начинающих и опытных авторов:

— Вас слушает технический редактор — Ксюша. С кем я разговариваю? — спросил мягкий женский голос.

— Это — автор Марина Горская, — она назвала свою фамилию чуть громче, чтобы они записали посетителя, как сведущего специалиста в зарубежной филологии и лингвистики. — Выслала вам свой адаптированный перевод с английского языка книги для детей «Приключение бегемотиков на Северном полюсе». Знаете, — она запнулась и для солидности откашлялась, — мне надо срочно заплатить за квартиру арендную плату. Вышлите мне аванс в счет гонорара, пожалуйста.

— Мы пока не смотрели, то, что вы прислали. Скажем позднее результат проверки, — редактор ответила быстро.

— Если надо будет вычитать текст снова, отправьте рукопись корректорам. Электронный вариант экземпляра книги я скачаю в Интернете. Эти пятьдесят страниц можете упаковать в свою обложку. За качество пусть ответит издательство, — сказала Марина продуманную речь, спрыгивая со стула и подходя к зеркалу в двери, где отразилась ее высокая спортивная фигура и ноги гимнастки или балерины, чем она практически занималась, посещая три раза в неделю школу шейпинга.

Она неожиданно вспомнила проливные дожди, которые застали ее в горах Кавказа во время экскурсии с одногруппниками из университета. Там она проверялась на прочность и желание выжить в невыносимых условиях сырости, схода каменисто-песочного потока в грязные реки, до краев наполненные водорослями.

Тогда она подружились с геологами, у которых был опыт подобных переходов. Они ночевали в палатках, когда погода немного утихла, которые соорудили на деревьях, как аисты, чтобы не попасть в лапы медведя или шакалов, блуждающих в тех диких местах. У геологов она научилась выживать в трудных условиях, карабкаться по деревьям, стрелять из лука по цели, разжигать костер, приноравливаться к переходу вброд через горную речушку, способную затопить селение. А с Денисом они долго ночью обсуждали расположение планет, нахождение Млечного пути[4] и Полярной звезды в пространстве космоса. У него были веселые глаза и невыразимо чистые помыслы, о чем он ей сразу доложил, боясь испортить вечер искренних признаний и невинных поцелуев.

— Мы с тобой поженимся когда-нибудь, чтобы построить дом на берегу океана. Посадим пальму у собственного бассейна, заведем собаку, купим яхту или большой катер… Будем путешествовать на другие континенты… Возьмем с собой еду, будем швартоваться только в крупные порты. А отправимся из Барселоны. Говорят, что это хорошая примета отправляться в плавание из другого государства, где жаркий климат, ни такой как здесь.

— Эта мечта исполнима с согласия наших родителей, — живо поделилась Марина своими ощущениями, что он навсегда потерял от нее голову.

Они договорились найти способ и сообщить родителям о своих планах на будущее, когда подадут заявление, чтобы их расписали. Денис долго стремился создать уют в их одинокой палатке весь переход по скалистым ущельям и горным тропам. Вернувшись, они так и сделали. Заявление приняли без проблем и вопросов. Надо было появиться через месяц там же, но со свидетелями и в свадебных нарядах, а потом отправиться на банкет. Но Дениса на следующий день отправили на практику в северные широты — на Таймыр. Оттуда прислали сообщение, что он попал в катастрофу на вертолете, который разбрасывал воду на горящие участки тайги. С тех пор от него не было никаких известий.

Она отчаялась его ждать, так как день свадьбы миновал уже два месяца назад, а думать, что ее жениха уже нет в живых, она не хотела, а надеялась еще увидеть его чудесную оптимистичную улыбку и услышать хорошие новости о невероятном спасении после взрыва. Черный ящик констатировал обратную ситуацию. У Марины забот прибавилось. День свадьбы и устройство банкета отложила. Родителям Дениса звонить не стала, так как они ей написали о том, что стало для нее черным днем в ее краткой биографии.

— Хорошо, я записала то, что вы сказали. Есть еще какие-то пожелания? — тот же голос в скайпе предлагал продолжить искать пути получения премии в области литературы.

— Когда могу рассчитывать на то, что получу деньги? — спросила Марина, надеясь, что ее услышали.

— Завтра, когда придут все редакторы, мы пришлем авторам рассылки, у кого есть шанс получить премию, — пояснила дежурная. — Работаем, как обычно, сегодня до пяти.

Марина отключилась. Сдавать деньги для вступления в местную и столичную писательскую организацию она наметила, когда уедет в Америку после получения Пулитцеровской премии в области журналистики за сенсационный специальный репортаж-расследование о коррупции среди продажных графоманов, грязных бумажных пачкунах или об экстремистских организациях. Она мечтала написать красивый, как она сама, роман, с изысканно нарисованными персонажами. Книгу, которая «стимулировала бы ум и затрагивала сердце», так она однажды прочитала, было сказано об описании обычных скандалов на почве ревности среди малообеспеченных слоев населения.

У нее была также мысль создать вдумчивую драму с хорошо продуманными героями и сюжетом, который фокусировался бы на аспирантах Медицинского университета Упсалы, к кому у нее было особое доверительное отношение, так как переписывалась с профессорами, которые предлагали ей поступить туда в аспирантуру, к чему она питала средний интерес. Иногда хотелось поменять свое мнение и разрекламировать сотрудников Московского арт-хауса недалеко от Курского вокзала, куда ее занесло случайно на инсталляцию картин Ван Гога, как форму современного искусства, всецело представляющую собой пространственную движущуюся композицию, созданную из различных элементов и являющую зримое художественное образное воплощение. Основоположниками которой, как ей довелось узнать, были Марсель Дюшан и сюрреалисты.

Вообще к современной поэзии и прозе у нее было двоякое отношение. Простота рифмы и убедительность стихов, внушали ей полное доверие. Но посвящать себя изучению человеческого сознания, от самого рождения до старости она бы предоставила опытным психоаналитикам, терапевтам и врачам неврологам, чтобы не лишить их куска хлеба на старости лет. Декламировать вирши научили родители, кто души не чаял в единственном ребенке, присылая ей деньги на питание и проживание для обучения вплоть до последнего курса университета.

Теперь требовалось сложить воедино то, что ей требовалось, рассчитывая в соответствии с запросами статистиков, получить большой минус в собственном бюджете. Поэтому она надеялась успешно завершить конкурс на лучшее произведение. Таким способом создать себе прямую дорожку в «рай» — принять гражданство и законы другой, более высокоразвитой державы. Однако собственный «архитектурный» стиль, сочетал опыт, гражданскую ответственность и аргументы, которые будоражили, удивляя требовательную критику.

Противоречивый расклад политических событий раздражал красивых однокурсниц с плохим характером. Но она безумно мечтала эмигрировать в умозрительное пространство для сведения счетов со слабо развитой программой «оптимизации населения продуктами питания». Эти вычурные громоздкие фразы сбивали с толку редакторов с высшим литературным образованием, кому она отправляла свои короткие переводы, критические заметки, эссе, резюме, рассказы, сенсации, репортажи, очерки, комментарии. Фотографиями она увлекалась на любительском уровне.

Друг ее отца — Александр — уехал туда, куда вход был всем закрыт. Он получил ту самую престижную премию в области журналистики. Как оказалось, дважды за репортаж о Московском путче 1991 года и за злободневные фотографии первого Российского президента — Бориса Ельцина, танцующего на рок-концерте в честь его предвыборной кампании. Для всех знакомых это не было сенсацией, так как журналист был чересчур талантливым, как и его отец — фоторепортер. Они тогда лихо «сработали», сумели завести всю политическую верхушку, разрывались на части, чтобы материал получился хорошим без слабых размышлений и длиннот.

О музыке Марина давно забыла, хотя иногда страстно мечтала сыграть, как Эмиль Гилельс, Святослав Рихтер, Владимир Горовиц, Артур Рубинштейн, Вильгельм Кемпфф, Владимир, Ашкенази или Ван Клиберн сонаты Баха, Гайдна, Чимароза, Бетховена си-бемоль мажор. Однако при поступлении в музыкальную школу в неполные шесть лет педагоги отказались принять из-за отсутствия слуха, что сократило путь до гуманитарного факультета университета.

«Хорошего всегда бывает мало», — решила она тут же, когда разглядела первые морщинки на своем лице после получения диплома Государственного образца, принимая во внимание, что заслуги будут учтены когда-нибудь в старости.

«Если даже у редакторов нет денег для меня за мой перевод книги, то зачем я училась на журналиста и филолога?» — возник у нее сакраментальный вопрос, как у Раскольникова: «Имею я право или нет?»

Марина набрала номер телефона мастерской по ремонту оргтехники, куда она сдала телевизор, выяснить готов ли заказ, так как ее хозяйка просила об этом.

— Ваш заказ уже готов, можете забирать. Приезжайте, — ответили ей спокойно, без нервотрепки.

«Надо улучшить свои взаимоотношения с окружающей средой и забрать телевизор, чтобы отвлечься от влияния текста собственного перевода на мои представления о добре и зле», — философски подумала она, направляясь в ванну принять душ, а затем на машине поехать в мастерскую забрать телевизор.

Теплый душ отвлек от ностальгических мыслей и снял болезненные ощущения в позвоночнике. Она с облегчением вздохнула, переоделась в уличный брючный костюм, закрыла за собой дверь, направившись в лифте вниз, предупредила консьержку, что скоро вернется, вышла во двор, где должна была стоять недавно приобретенная, застрахованная красная Peugeot.

Марина внезапно обнаружила, что автомобиля нет на месте. Такой необычной ситуации она не ожидала, поэтому, постояв немного в растерянности на том пятачке, откуда исчезла сравнительно новая автомашина, Марина от разочарования и отсутствия желания разбираться с полицией, все-таки пошла легким шагом в ближайшее отделение полиции, чтобы объяснить сложившуюся ситуацию. Благо, что на работу в издательство надо было успеть позвонить до пяти часов, чтобы ей вручили хотя бы аванс за столько страниц детских переживаний о приключениях бегемотиков. Заказ на перевод этой сказки она получила неделю назад.

Марина написала заявление в полиции, указав номер, цвет, год выпуска, не забыв написать, что находилось внутри, цену и страховку. Отдала заявление дежурному. Когда тот расписался в получении, она с чувством исполненного долга спросила, рассматривая через окошко, сидящего за столом, полицейского в звании старшего лейтенанта:

— Сдаю вам на рассмотрение мое заявление. Что-то еще надо указать?

Он внимательно прочитал все координаты места жительства, когда машина была оставлена, подсчитал, сколько прошло времени с последнего пользования. Глядя на Марину строгими голубыми глазами, сказал:

— Рассмотрим в течение трех дней. Ждите от нас звонка. Кстати оставьте свой номер телефона, поставьте число и подпись.

Он вернул ей заявление, а сам углубился в изучение поступивших за время дежурства звонков. Марина выдохнула от переживаний, прочитала еще раз полученный листок, все ли она правильно написана, так как она обычно сомневалась в тексте. Поставила требуемое число, подпись и номер телефона, надеясь, что машину скоро вернут.

— Передадим участковому следователю, — сказал дежурный на прощанье.

Она в растрепанных чувствах все-таки дошла до мастерской оргтехники, взяла по квитанции плазменный телевизор и на такси вернулась домой. Внесла в прихожую, поставила на прежнее место в холле, около входа, где они по вечерам с хозяйкой собирались смотреть детективы, чтобы разрядить обстановку, отвлекаясь от грустных мыслей. Особенно тяжело было вспоминать дни, когда сообщали о катастрофе вертолета, парящего над горящими таежными лесами. У Марины было сомнение, что Денис погиб. Она верила, что он вернется к ней, во что бы то ни стало. Но неделя сменяла неделю, а возвращения Дениса не предвиделось. Потом его родственники позвонили, когда привезли тело для захоронения, пригласив, как бывшую невесту, принять участие в поминках, куда съехались все, кто знал отчаянного парня лично.

— Вот, смотрите, готов экземпляр из ремонта, — показала она хозяйке то, что привезла, включив в розетку.

Телевизор передавал новости. Марина задержалась, присев на край низкого кресла, намереваясь поужинать холодным овощным супом и ветчиной с хлебом. Заглянула в холодильник, стоящий рядом. Достала оттуда, что приготовила еще два дня тому назад, когда у нее были деньги на то, чтобы жить, как средний абориген эпохи двадцать первого века.

Она вспомнила снова свой переход через горное ущелье в грозовую погоду с Денисом. Они были связанные одной веревкой на поясе, передвигались медленно, держась руками за выступы скал, чтобы подойти к источнику пресной воды, устроить привал, дождаться своих ребят, кто отстал из-за сильного ветра и скользких троп.

— Смотри змея, — закричал вдруг негодующе Денис, скидывая ногой в воду, сползшую с горы желтую гремучую гадюку. — Этот подвид самый опасный из всех, о которых я когда-то слышал, — сказал он, смело, продолжая свой путь впереди, прижимаясь всем телом к выступу горы, еле притирая ногу к тонким, выдолбленным ступенькам.

— Денис, спасибо тебе. Ты спас меня от неминуемой смерти. Я тебе обязана на всю оставшуюся жизнь, — еле сдерживая дрожь от страха и холода, сказала Марина, понимая, что без Дениса ей бы пришлось сидеть в палатке и считать ворон, перелетающих с сосны на сосну.

— Когда вернемся, ты согреешься, и мы выпьем с тобой кофе за наше счастливое возвращение из ущелья ветров. Но впереди будет еще один страшный переход. Тот, о котором я тебе рассказывал и показывал на карте.

Он, отряхиваясь от пыли и веток, соскочил на возвышение, откуда открывался изумительный обзор всего побережья.

— Напишу репортаж о нашем переходе, — крикнул Марина, догоняя его, когда он ушел снова далеко вперед. — Знаешь песню Высотского о горах?

— Конечно, — ответил он. — Будем петь с тобой. Продолжай, а я начну:

Здесь вам не равнина, здесь климат иной —

Идут лавины одна за одной.

И здесь за камнепадом ревет камнепад, —

И можно свернуть, обрыв обогнуть, —

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа.

— Почему ты не поешь второй куплет, — разозлился он. — Начинай… Ты слышишь меня? Ты что не знаешь слов?

— Знаю… Сейчас догоню тебя, а то ты не услышишь, как я пою.

Она ускорила шаг, настигла Дениса, запела ритмично, перешагивая через небольшие выдолбы на холме.

Кто здесь не бывал, кто не рисковал —

Тот сам себя не испытал,

Пусть даже внизу он звезды хватал с небес:

Внизу не встретишь, как ни тянись,

За всю свою счастливую жизнь

Десятой доли таких красот и чудес.

Они спустились с холма, где в курганах проводились раскопки могильников скифских царей и военноначальников. Нашли родник. Набрали воды в пластиковые бутылки. Разбили палатку в тени, защищающую от перегрева и сильных ожогов, дожидаясь своих туристов, путешествующих пешком. Денис разжег костер. Они разогрели банку с тушенкой. Поели и легли отдохнуть в палатку. Вскоре появились трое ребят с рюкзаками. Они шли, шатаясь от усталости и изнеможения. Марина увидела, как по склону за ними бежали пятеро девушек. Когда собрались все десять человек и разбили палатки, наступил вечер. На следующий день они возвращались на поезде домой.

На другой день из-за стресса, что у нее угнали машину, она забыла, что должны сообщить о результатах проверки рукописи в издательстве, куда она отослала перевод своей детской книги, и решить давать ли ей аванс или нет. Номер своей карточки она однажды отправляла им. Запасы в холодильнике таяли, так как аппетит становился еще сильнее. Наконец у нее высветился номер издательства. Та же Ксюша радостно заговорила с ней:

— Марина, вы отправляли нам рукопись своей детской книги «Бегемотики на Северном полюсе»?

— Да, есть результат проверки?

— Мы ускорили процесс, — посочувствовала ей сотрудница издательства. — Хотя вы могли бы подождать дней пять, так как рукопись еще находится у редакторов?

— Пять дней слишком много, могу ждать два дня, включая сегодня, — Марина ответила, вспомнив озабоченное лицо своей «гостеприимной» хозяйки, нулевой баланс на карточке и угнанный красный Peugeot.

— Мы будем рады вам сказать, что все иллюстрации мы не трогали. Рисунки оставили те же самые, а текст переведен правильно, но из-за отсутствия бумаги в типографии придется подождать с тиражом.

— А аванс? — спросила Марина, так как ком в горле не позволял ей добавить что-то еще.

— Над этим вопросом еще работают… Завтра ждите перевод денег в размере тридцати процентов от премии, — закончила Ксюша, терпеливо доказывая свою пригодность к такой серьезной деятельности, как переговоры с автором книги.

— Хорошо, спасибо, — сказала Марина, впопыхах сбегая с лестницы у подъезда, выключая одну линию и включая другую.

Дежурный старший лейтенант позвонил ей на сотовый из полиции. Она обрадовано взяла ай-пад, надеясь, что машину нашли.

— Есть для меня новости? — спросила она без тени сомнения, что черная полоса в ее жизни начинает кончаться.

— Да. Ваша автомашина без бензина найдена, стоящей в пригороде недалеко от дачного поселка. Скажите спасибо нашим оперативно-розыскным действиям. Сейчас находится на спецстоянке. Приезжайте с паспортом.

— Спасибо, приеду, — ответила целеустремленная девушка с чувством благодарности.

У Марины выросли крылья за спиной, так как поняла, что она — профессиональная переводчица.

«А карьерный рост будет возможен в последующий период, когда сама лично сяду в кресло редактора издательства», — сообразила она, но менять свою линию жизни не собиралась.

«Найду нужным перевести какой-то крупный американский фантастический детективный роман с продолжением. Надо поискать у хороших современных зарубежных авторов за приемлемые цены. Получится и овцы целы, и волки сыты. Поговорю об этом со своими коллегами, кто знает, где они прячутся эти верноподданные успеха», — стремительно подумала она, вытирая тыльной стороной ладони с лица дорожную пыль.

ТУЛУПЧИК

Был последний месяц зимы. Начались ранние оттепели с дождями, сыростью и гололедом, чуть припорошенным снежком. Кто, как мог, добирался до дома: на такси, трамвае, троллейбусе. Но в основной массе все старались сесть на рейсовый автобус, чтобы быстрее доехать до нужного районного продуктового рынка. Ранним утром уличный вещевой базар рядом с низким одноэтажным зданием продовольственного рынка шумел разнообразными высказываниями и шелестом денег. Все толкались на улице, еле пробираясь между спонтанными торговыми рядами, растянувшимися на целый квартал, заворачиваясь, то расширяясь, то сужаясь, что никто не мотался, а шел прямо в одном направлении из-за ровного медленного шага, чтобы удобно было рассмотреть, что предлагали спекулянты модницам от носовых платков до нижнего белья.

Некоторые выставляли ношеные вещи, чтобы потом купить килограмм мяса или деревенской сметаны. А желающие обогатиться стояли, как правило, по двое, чтобы в случае появления милиции спрятать в сумку свой импорт, купленный с небольшой наценкой оптом в Москве и перепродаваемый в тихом провинциальном городе в два, а то и в три раза больше, в зависимости от внешнего вида покупателя.

Стояла солнечная тихая погода с легким морозцем, еле заметным инеем на высоких деревьях, создавая сказочную атмосферу непредсказуемости и азарта. Продавцы с вещами в руках демонстрировали свой залежалый и новый товар, стараясь сбыть по выгодной цене.

Не смотря на позднее появление, Инне Шварц — учительнице и воспитательнице средней школы — удалось все-таки втиснуться между женщиной, продававшей импортные цветные батники, которые никто не брал, а все проскальзывали мимо, и мужчиной-продавцом люстры чешского производства, купленной по случаю переезда в новую квартиру. Он рьяно хотел продать дороже, чтобы заработать, а потом купить такую же люстру себе без наценки и повесить в центре зала.

— Что такого, если я продам люстру. Мне надо заработать, если у меня есть возможность купить еще одну, где моя жена работает продавщицей в магазине «Свет», — сказал мужчина средних лет и интригующе замолчал.

Инна проглотила его высказывание без эмоций, потому что увидела, что продавщица не самых модных кофт решила спрятать свой товар, чтобы просто так постоять и прицениться к тем, кто встал рядом с ней, боясь появления ОБХСС, как черт ладана.

— Надоело, никто не подходит, — сказала она.

— Вы можете не прятать вещи, я не контролер. Хочу сама продать вот эту дубленку, собственного изготовления, — сказала она, показывая крашенную в коричневый цвет, длинную, вывороченную, овчинную, с английским воротником, шубу, сшитую ей из шкур, присланных дядей из деревни, где он выращивал овец. — Где-то мне надо постоять, чтобы люди увидели новую вещь. — Сама стригла шкуры, относила в химчистку, а потом по своей собственной дубленке, сшитой мне модным мастером в мастерской, выкроила и сшила дома, — рассказала она честно предысторию изготовления самодельной дубленки с красивой пушистой оторочкой по вороту, низу и рукавам.

Она сообразила, что воткнулась в ряд между мужем и женой.

— Ладно, стой, — благородно согласились и женщина, и мужчина. — Но здесь всех забирают. Запомни, что и тебя заберут, но может быть не сейчас, а позже, — предостерегли опытные продавцы, знающие толк в спекулятивных сделках.

— Постараюсь, чтобы не арестовали, — сказала вновь появившаяся молодая продавщица с чувством благодарности и тут же снизила цену на пятьдесят рублей, то есть десять процентов от стоимости.

Инна придала значение их словам. Она с «понтом», вытянув вперед на согнутых руках, показала новую вещь во всей красе.

— Я бы сама носила, но, во-первых, зачем мне две дубленки, а во-вторых, она мне немного длинновата. Народное творчество у нас всегда было в почете, — продолжила патетически она, боясь шевельнуться.

— Да, красивая шубка, — отреагировали оба соседа по сбыту, оценив по достоинству ровный шов, пушистый мех и новые деревянные пуговицы.

Постепенно стали появляться любители поглазеть и потрогать, как в обычном магазине готовой верхней одежды, но второй покупатель — высокая видная модница — решила срочно приобрести шубку-тулупчик, чтобы не растерять деньги, заработанные где-то. Инна узнала в ней старшую сестру своей знакомой — студентку старшего курса института — круглую отличницу с повышенной стипендией, живущую в этом районе города.

Они отошли в сторону, покупательница примерила. Заплатила требуемую сумму с небольшой скидкой, и, удовлетворенная удачной покупкой, ушла, предварительно записав адрес Инны, в случае чего-то непредвиденного.

Настроение у Инны значительно улучшилось. Она в восторге от полученной прибыли и успешной сделки вернулась домой. На следующий день к ней приехала возмущенная покупательница с товаром, решив вернуть теплую вещь, купленную в конце сезона.

— Вы должны мне отдать деньги. Дома мне рассоветовали брать. Мне не нужна дубленка. Решила вернуть, — настойчиво высказалась девушка с шубой в руках.

— Давайте посмотрим, что вам не нравится? — спросила Инна с трепетом, понимая свою правоту. — Можете померить у зеркала. Но забирать назад не буду, так как деньги уже потратила, — ответила Инна, соразмеряя все свои затраты, вложенные в производство качественного изделия, так как в магазинах таких вещей днем с огнем не было сыскать, а импорт стоил значительно дороже, потому что был привезен частником из-за границы.

Девушка померила, прихорашиваясь около зеркала. Белый пушистый мех очень шел к ее симпатичному облику и красиво оттенял правильные тонкие черты лица, чем она очень гордилась.

— Хорошо, я найду на вас управу, — со злостью произнесла сквозь зубы гостья, сняла тулупчик, завернула купленную вещь в свой пакет, направляясь к двери с гордо поднятой головой

Инна не чувствовала себя испуганной таким напором.

— Ищите, кого хотите, — сказала спокойно она, сожалея, что дала свой домашний адрес, нисколько не стесняясь своего домашнего скромного платья и старой мебели в прихожей.

«Разве бедность не порок? Таким примитивным способом, как торговля изделиями собственного изготовления, не разбогатеешь, но зато можно поддержать свое существование, а то совсем можно скатиться до „Бедных людей“ Достоевского и умереть от нищеты и болезней в больнице для бездомных бомжей и бродяг. Торговля вообще-то мне и самой не нравится по сути своей. Сколько людей занимаются вязанием, пишут картины, делают игрушки, чтобы порадовать детей, плотничают, изготовляют мебель, ремонтируют квартиры, содержат скот и продают излишки производства на базаре, прядут шерсть, выращивают овощи, фрукты», — она пыталась вспомнить, какие виды народного творчества ей известны.

«Правильно меня предупреждали продавцы на рынке. Эта фифа может обратиться в ОБХСС, но меня вряд ли могут оштрафовать за частный бизнес, так как это всего лишь единичный случай. Чтобы еще раз я стала шить дубленку или пальто, тем более продавать… Никогда в жизни!» — Инна задумалась серьезно о жизненных потребностях и насущных нуждах населения, сильно разочарованная в своей неудачной коммерческой деятельности.

«Зачем я связалась с этой коммерцией. Не стоило мне мучиться, чтобы слышать оскорбления… У меня же есть своя работа в средней школе, веду продленный день! Дети мной довольны. И не очень-то они шаловливые. Клички придумывают всем учителям, не я одна у них под прицелом. Они такие же озорники, как и все дети, которые стали взрослыми. Только сами они должны домашнее задание выполнять по математике, биологии, истории, географии, стихи учить, уроки делать каждый день, а не хулиганить. Родителям показывать свои дневники, где отражены их успехи в школе. Хотя я в детстве продленный день не посещала, но знаю точно, что им просто деваться некуда, когда родители приносят пользу стране на заводах и фабриках. Ну и что в том особенного, если они любят бегать и прыгать? Значит растут. Иногда они играют со мной в прятки, а рисуют карикатуры на доске исключительно на себя самих», — рассуждала трезво Инна, вспоминая детские шалости и любознательные лица детей, задетая за живое неадекватным поведением придирчивой покупательницы.

«Они все очень милые и отзывчивые. Только начнешь говорить с ними или читать о чем-то, они всегда с огромным желанием слушают. Повара им готовят с любовью и щи, и второе, и компот — вот поэтому они никогда голодными не бывают. Посмотришь им в глаза и понимаешь, какие они чудесные и добрые. А если поговорить по душам, то сразу открывается целый мир беспредельной искренности и чистоты».

Подготовка к следующему рабочему дню в школе заняла у нее весь оставшийся вечер. Телевизор она никогда не смотрела, так как была экстравертом. Она села за письменный стол, написала имена детей своей группы, а рядом небольшую характеристику и увлечения ребенка, чтобы можно было выступить на родительском собрании или передать классным руководителям, так как школьники из разных параллельных классов приходили после занятий к Инне.

«Антон — спокойный, отзывчивый, добрый, стремился помочь в трудной ситуации тем, кто слабее. Иногда ленился. Он способный, активный, с хорошим вкусом. Есть склонности к музыкальным театрализованным шоу. Хотел организовать кукольный театр. Самый старший из группы. Ему — 12 лет.

Катя — веселая, забавная. Умела найти подход к ученикам из другого класса. Много читала. Но забывчивая, увлекалась спортом, посещала кружок кройки и шитья. Два раза в неделю занималась музыкой с репетитором, для подготовки к концерту в музыкальной школе. Ей — 11 лет.

Ксения — жизнерадостная, у нее хорошая память и сильный характер. Стремилась к лидерству. Иногда грустила по родителям, но быстро реабилитировалась, настаивала на своих убеждениях в споре. Любила спортивные игры, бег. Предпочитала быть ближе к педагогам. Хотела стать учителем. Ей — 11 лет

Андрей — мужественный, целеустремленный, спортивный, разносторонне развитый. Имел разряд по дзюдо. Ходил в секцию по плаванию. Осваивал различные виды спорта: футбол, хоккей, волейбол, баскетбол, лыжи. Он безразличен к чтению, математике, естественным наукам. Поведение хорошее. Ему — 11 лет.

Вероника — способная к иностранным языкам. Занималась художественной гимнастикой. Скрытная. Нет явного стремления к лидерству, вдумчивая, словоохотливая. Изредка заботилась о младшеклассниках. Любила путешествовать, а потом рассказывала об этом своим друзьям. Ей — 11 лет.

Зуля — самостоятельная, отзывчивая. Есть склонности к прикладным предметам. Участвовала всегда в художественной самодеятельности. Любила наряжаться, шить, вязать, но разбрасывалась по мелочам. Ухаживала за животными в живом уголке, приносила корм, чистила клетки. Ей — 11 лет».

Перегружать себя лишними делами Инна не стала, чтобы на занятиях не казаться сонной или уставшей. Утром побежала на всех порах в школу, чтобы подопечные не скучали без нее. Захватила с собой на занятия тетрадь с различными выкройками, образцами вязаний и томик стихов Есенина, чтобы почитать детям свои любимые стихи о природе.

Вспоминать встречу на базаре с разношерстной публикой не хотела, но стремилась выполнить свой гражданский долг по отношению к директору школы и коллегам. Свидетелей, что она занималась торговлей собственным изделием в выходной день, не было, поэтому надеялась, что сплетничать за ее спиной не будут.

День пролетел незаметно. Она проверила выполненные задания у пятиклассников, а Антона отпустила на занятия в музыкальную школу. Подопечные остались в классе до самого начала первого урока, потому что они учились во вторую смену. Домой вернулась рано. Но, почувствовав усталость, легла отдохнуть. Так прошла вся неделя в хлопотах и переживаниях. В воскресенье на пороге ее квартиры появился представитель закона. Инна в домашнем халате, без прически встретила его в прихожей.

Он представился как сотрудник отдела КГБ, показал пропуск. Она прочитала: Данилин, ст. лейтенант. Она знала, что это за организация, разрешила ему пройти в зал, предложив сесть за накрытый белой скатертью стол. Он усердно стал выяснять, продавала ли она что-то в воскресенье на «толкучке», почему не стала забирать новую вещь обратно.

— Мне надо узнать, кто продал девушке дубленку? — спросил симпатичный офицер в гражданской одежде спокойным голосом. — Ваша покупательница приходила к нам и написала жалобу. Мне пришлось после работы зайти к вам, чтобы выяснить подробности дела.

— Да. Я была на «толкучке», — ответила Инна, понимая, что в милиции решили просто проверить, торговала ли она или нет в воскресенье одеждой. — Продала свою новую дубленку девушке за небольшие деньги со скидкой, но забирать обратно не собираюсь.

— Понятно. Почему же все-таки назад не взяли? — он хотел уточнить.

— Потому что денег у меня уже нет. Я их сразу потратила, — чистосердечно призналась Инна. — Дубленка мне велика.

— Занятно, — сказал в ответ сотрудник отдела по борьбе с хищениями.

— Чаю хотите? — спросила она, когда села за стол напротив представителя закона, предложив ему чашку чая.

— Нет, спасибо, — последовал вежливый ответ. — Так что же такое произошло, что покупательница недовольна покупкой? — снова стал выяснять сотрудник Комитета Государственной Безопасности. — Она пришла к нам и рассказала все в мельчайших подробностях о торговле на базаре.

У Инны больше не было никаких объяснений, поэтому она перекрестилась перед ним, выразительно сказала:

— Я в бога верю, вот и крещусь.

Этот жест не вызвал в нем никаких отрицательных эмоций. Инне появление милиции показалось навязчивым.

— Вот если бы вы взяли назад свою сшитую вещь — это была бы реституция. В следующий раз лучше не торговать своими изделиями, а пойти в любой магазин и купить, что надо, чтобы никто не жаловался на плохое обслуживание или качество, — сказал он доходчиво.

Инна молчала, потому что он только подтвердил мысли о несанкционированной коммерческой деятельности, заниматься которой, у нее не было ни времени, ни желания.

— А я и не собиралась ничем больше торговать. В школе работы хватает. У меня в понедельник — группа продленного дня, поэтому надо подготовиться к занятиям, — поделилась девушка своими планами.

— Правильно работать надо, — глубокомысленно изрек гость.

— Что же такое реституция? — она спросила, так как не знала, что этот оригинальный юридический термин обозначал, услышав его впервые.

Она встала из-за стола, подошла к окну, свет падал на простое лицо без косметики, русые волосы. Озорные огоньки играли в больших зеленых глазах.

— Реституция это возврат сторонами, заключившими сделку всего полученного им по сделке в случае признания ее недействительной, — ответил доходчиво милиционер точное определение. — Поэтому я пришел удостовериться в искренности слов заявительницы.

Инна восхитилась его глубокими познаниями. Она с грустью подумала: «Сколько ни старайся, никогда, никому, ничем не угодишь».

Симпатичный молодой офицер как будто прочитал ее мысли. Но ему ничего не оставалось делать, как встать и уйти. Брать объяснение в письменном виде он не стал.

ЛАУРЕАТ

Семья Олега осталась дома, дожидаться приезда родного человека из США. Хотя они не были расписаны, но Лена провожала его из своей квартиры, когда у них родилась дочка. Они вместе с женой придумали такой ход, чтобы он мог заработать и вернуться.

Судьба его гражданской жены складывалась не самым лучшим образом. Когда они ездили в круиз по Европе с посещением Парижа во Франции, Берлина в Германии и стран Бенилюкса: Бельгию, Нидерланды и Люксембург с посещением крупных городов Брюсселя, Амстердама, Роттердама и Антверпена, то на одном из переездов их автобус попал в катастрофу. Они перевернулись. Все вещи попадали с полок, а ее придавило сумкой, в которой было что-то тяжелое.

Сразу с места аварии доставили на самолете, по просьбе мужа, в Московскую больницу. Там сделали операцию по восстановлению конечностей. Целый год она плохо ходила, так как долго лечилась дома. Страховку им выплатили, но шрамы на ноге и в душе остались на всю оставшуюся жизнь.

Олег терпеливо помогал во всем по дому перед своим отъездом в дальние пределы.

— Напиши мне, когда устроишься, — просила Лена его с уважением.

— Через год, максимум три, постараюсь вернуться. Не волнуйся за меня, — успокаивал он ее перед отъездом, возможно, навсегда, не веря ни капли в свои слова о возвращении к ней.

— Обязательно напишу, — говорил он с чувством жалости. — У нас будет все, что надо для самостоятельного существования.

— Можешь даже не сомневаться в моих способностях. Буду ждать при любых условиях, — уверяла она его.

Они сидели за кухонным столом и ужинали.

— Примерно одна-две недели, и все у меня там наладится. Жилье предоставят сразу, а, если получится, смогу высылать вам помощь для воспитания нашего ребенка, — мечтал он. — Не волнуйся за меня.

— Посмотрим, не торопись… Надежда умирает последней, — отвечала она с достоинством. — Но ехать в США мне вряд ли получится с малолетним ребенком на руках.

— Не беда, — не слушая ее слов, говорил он периодически, повторяя то, чему его научили родители.

Он благополучно улетел на следующий день. Возвращаться Олегу туда, где он был однажды в период расцвета его творчества, ему не хотелось. Все приключения ушли в далекое прошлое. Он часто вспоминал свою эмиграцию в США, поиски работы по барам и ресторанам, чтобы прокормить себя. Но везде отвечали вопросительно с чувством иронии на английском языке:

— Откуда? Есть ли рекомендации с предыдущей работы?

— Я приехал из далекой России, чтобы найти приличную работу музыканта в оркестре или исполнять сольные номера на баяне, аккордеоне, пианино. Могу аккомпанировать певцам, — объяснял он. — Приходилось участвовать в эстрадном шоу, что-то вроде кабаре с танцами… — говорил он, выученный заранее текст, но никто ему не верил, и работы он не получал.

— Такого у нас нет. Поищите в другом месте… — отвечали ему с апломбом швейцары вечером, когда мест в зале уже не было.

Он не обращал на них внимания и шел дальше по набережной Нью-Йорка, где было наибольшее, как ему казалось, скопление кафе и продуктовых магазинов. Так длилось дней пять.

Он решил прочесать территорию ближе к центру, где вертелись сутенеры со своими подопечными пташками, куда направляться ему не хотелось из-за отсутствия лишней пары обуви, так как на транспорт денег у него не было. Едва хватало на проживание в самой дешевой гостинице-общежитии. За десять долларов в сутки он мог пользоваться своей плитой, общим душем и туалетом, выходить на балкон, смежный с подобным номером.

К нему подселили на второй день русского журналиста, который собирался стать писателем. Он съехал из дорогого гостиничного номера и искал работу в средствах массовой информации. Никаких общих тем, кроме поиска приличного места работы, у них не было. Встречались они иногда по утрам. Журналист сразу решил найти себе подругу русского происхождения из разряда манекенщиц, официанток или стюардесс. Разговаривали они исключительно на русском языке. Журналиста звали Ким. Он объяснил, что его имя расшифровывалось как коммунистический интернационал молодежи.

— Вспоминаю нашу весну, — однажды, получив очередной отлуп, сказал он патетически, наливая себе в бокал черный кофе с ароматом России, привезенный им из дома. — Очень похоже на то, что у них — круглый год. Кстати, это мое любимое время года.

— Вот и оставался бы там, где есть весна, а не тратил зря деньги на ветер, — Олег всегда отвечал многозначительно и справедливо.

— Ты говоришь всегда правильно и делаешь ударение удачно, но за это работу не дадут, поэтому я могу тебе написать хорошую рекомендацию на английском языке и распишусь, если тебя устроит моя подпись. Таким образом, ты быстрее найдешь себе спонсора, а мне ты заплатишь потом, когда твои дела образуются, — сказал опрометчиво журналист, заботясь о своем существовании.

— Согласен. Пиши, но на хорошей бумаге. У тебя есть чистый лист? — спросил Олег, удивляясь его предприимчивости, так как ему обещали в письме сразу представить хорошую высокооплачиваемую работу, но взамен он только получил комнату на двоих от встречающего представителя этого общежития.

— Вот смотри, только половина листа. Вторую половину я приберег для себя. Ты мне своим почерком напишешь и распишешься, — ответил Ким, ухмыляясь, показывая свои ровные белые зубы.

— Ерунда, — поддержал его Олег. — Желательно поставить печать. Надо спросить у какого-то юриста здесь на этаже?!

— Это наверно управляющий, то есть менеджер, — сообразил Ким ревниво, садясь за стол. — Можешь сам сходить к нему на поклон.

Он разложил перед собой осторожно, как операционная сестра инструменты, привезенные клише характеристик и другие нужные ему вырезки из газет, деловые бумаги, бухгалтерские справки о зарплате. Найденные в Интернете, копии его рекламных статей о писателях — лауреатах Нобелевской премии, опубликованные по знакомству в Париже, Берлине и Копенгагене, за которые он получил нормальные денежные компенсации, как думал Олег. А на самом деле, обычные сноски биографий с обложек книг этих всемирноизвестных авторов. Через пятнадцать минут Олег увидел на листе свое правильное реноме без грамматических ошибок на английском языке, которое ему составил его сосед по комнате, поставив вчерашнее число и свою неразборчивую подпись.

Для себя самого он попросил Олега сделать то же самое.

— Распишись вот здесь, — он показал свою широту русской души, — и можешь нести куда угодно.

Олег, сощурив глаза, как бы говоря, что мы с тобой крайне озабочены мирными переговорами на высшем уровне, расписался на другой половине листа формата А-4, где слова «музыкальным инструментом» были заменены «языком».

— Если хочешь, могу прочитать основные определения и перевести, чтобы ты знал, о чем идет речь, — предложил Ким.

Он без согласия стал читать:

— Самоуверенный, трезвомыслящий, талантливый, серьезный, перспективный, творческий, умеющий создать теплую атмосферу в любом коллективе, превосходно владеющий музыкальным инструментом и умеющий наладить контакт с публикой.

Сделав короткую паузу, он спросил:

— Ну, как нравишься ты сам себе теперь?

— Это я все понял и без перевода. У меня хорошее произношение и есть навыки разговорной речи. Песни на английском языке даже пою иногда, — признался музыкант скромно. — Ты что думаешь, я малограмотный? У меня даже диск имеется собственного исполнения, — задетый за живое, хвалился Олег.

Таким образом, он приглашал на свой будущий бенефис или мечтал уговорить журналиста напечатать о себе интервью в центральном издании «New York Daily News» — десятикратного лауреата Пулитцеровской премии. Собирался издать статью о своем музыкальном исполнительском искусстве в авторитетной газете «The New York Times», где журналисты позволяли себе публиковать весьма критические статьи в отношении ряда личностей и даже стран. Хотел выдвинуть свою творческую биографию в «The Wall Street Journal», признанную наиболее либеральной газетой. А серьезность газетных тезисов «The New York Observer», которые ему доводилось читать иногда, он не ставил под сомнение. Честолюбие от такой характеристики у Олега разыгралось до верхнего предела самомнения.

— Можешь спокойно заплатить за мое проживание здесь в течение недели — семьдесят долларов, — предложил Ким серьезно, урезонивая друга.

— Ладно, разберемся. Найду место и заплачу, но учти только неделю, не больше.

— О’кей, как говорят бизнесмены, — согласился он, выпивая вторую чашку ароматного кофе за день. — Мы ведь теперь с тобой будем здесь еще какое-то время, пока кто-то из нас не жениться или не вернется домой. Лови счастливый момент, — подбодрил с чувством собственного достоинства удачливый корифей репортажей и очерков.

— Есть у тебя какие-то свои наводки? Куда ринешься завтра? — спросил музыкант из вежливости журналиста и чтобы поддержать свой престиж в суровом испытании на прочность.

— Вот смотри, что я накопал, — сказал Ким, показывая страничку в Интернете.

— «Среди всех русскоязычных изданий отличается газета «Русская Реклама». Этот еженедельный таблоид издается с 1993 года. Долгое время газета была единственным коммерческим русскоязычным печатным изданием. Каждую неделю более 100 тысяч человек из русской общины Америки с удовольствием читают эту популярную газету.

Газета состоит из 4 секций. Из секции A подписчики и читатели узнают о существенных изменениях и новостях в Америке, мире. В частности, об их бурной финансово-экономической жизни. В секции B рассматриваются насущные задачи образования, медицины и торговли. Секция C показывает жизнь русской общины в Америке, а секция D — полноправный гид в области недвижимости», — прочитал вслух музыкант, утомленный затеей.

— Это то, с чем можно иметь дело! — воскликнул репортер воодушевленно.

— Какую секцию ты выбрал? — по-отечески поинтересовался Олег, когда выяснил то, что ему показал соратник по борьбе с безработицей.

— Буду пропагандировать торговлю недвижимостью сначала. А потом определюсь, — ответил самонадеянный сосед по комнате.

На другой день, когда, наконец, Олег предъявил удачную характеристику-рекомендацию, подписанную Кимом, у него, как у музыканта, появилась возможность показать то, на что он способен. Ему для начала разрешили работать мойщиком посуды в ночном ресторане с варьете за двадцать долларов в час. Это обстоятельство так его воодушевило, что он предложил свои услуги в качестве аккомпаниатора на баяне танцовщицам в перерывах между мытьем посуды.

— Согласен быть у вас целые сутки, но нужен аванс, — спросил он директора варьете в надежде на оплату вперед.

Директором ресторана был еврей, кому все равно было, кого эксплуатировать в своем шоу, поэтому согласился на договорной основе, если тот будет успевать и мыть посуду, и играть на привезенном с собой музыкальном инструменте. Но никакого аванса ему не было выдано.

Так Олег продолжал вынашивать свои планы, чтобы разбогатеть. Он радовался своим заработкам, питался там же, где работал, получал чаевые и копил на машину. Когда вернулся домой с большим чемоданом денег, то всем сказал, что стал лауреатом конкурса исполнителей на трубе в Нью-Йорке. Там, в этом шикарном ресторане «Распутин» с интерьером в псевдорусском стиле, он один был опытным духовиком, но ударник — африканец, балалаечник — украинец с татарским акцентом, а соло гитарист — француз помогали ему в продвижении их рекламной акции привлечения эмигрантов из России сытно пообедать. Послушать всем желающим русские песни под балалайку, трубу, гитару и ударник. К ним приезжала однажды цыганская певица — Алла Баянова. Она тоже давала концерт с привлечением средств для своего проживания и перелета на родину.

Через год Олег вернулся. Он не стал возвращаться к Лене, а вступил в кооператив и купил подержанный Мерседес, забыв три года проведенные у нее на кухне в качестве сожителя. Она кормила иногда его не из чувства сострадания, а от желания помочь бедному студенту консерватории выжить в период кризиса.

На работе, откуда он оформлялся зарубеж, его приняли с распростертыми объятьями. Он, как герой из фильма «Служебный роман», одарил директора музыкальной школы баночкой икры, купленной на рынке.

— Как хорошо, что ты вернулся, Олег. Нам не хватает аккомпаниаторов и солистов, — увещевала его директриса с чувством гордости за своих ценных сотрудников.

Больших проблем с походкой у его бывшей жены не возникало, тем более ей не приходилось летом на пляже прятать шрамы. Однако со временем, когда дочка подросла, никаких шрамов не стало заметно. Да и она сама уже не придавала этому особого значения, так как Олега давно выкинула из своей памяти. Теперь она радовалась, что не полетела тогда самолетом, где в случае крушения, конец был предсказуем.

Она поменяла свою профессию — бухгалтера-экономиста, поступив в университет, чтобы получить второе высшее образование, — на учителя русского языка в школе. Закончила, проучившись три года, и стала работать, где хотела по своей новой специальности.

Письмо, которое Олег получил, перед оформлением рабочей визы в США, так и осталось лежать у нее в письменном столе, где стали появляться дочкины безделушки. В письме содержалось руководство по оформлению визы и черновик, чтобы он мог представить свои документы в посольство. Но он решил сам съездить туда, откуда уже не вернулся домой, не смотря на положительные характеристики на работе и доброе отношение с сослуживцами и женой.

Лена постепенно стала забывать его разговоры о красивой жизни и богатых спонсорах за границей, так как надо было кормить себя и ребенка. Все сувениры, купленные в Париже: майку, шарф и кружку — она раздарила своим знакомым, чтобы не вспоминать дни, проведенные вдали от дома.

Однажды Лена, не догадываясь, что Олег давно вернулся, позвонила ему на работу. Она обнаружила у дочери тягу к музыке, хотела устроить ее посещать музыкальную школу по классу любого доступного инструмента, чтобы развить способности ребенка.

Как обычно, ей посоветовали явиться в сентябре, когда будет проходить набор детей для обучения. Перед походом на экзамен, она села за стол и открыла ай-фон, чтобы выяснить какие документы надо подавать. Записав нужные сведения, Лена, в меру своей испорченности, стала гадать на Парижских игральных картах, чтобы понять, как она могла дважды ошибаться и в муже, и в туризме.

Ей выпало удивительное предсказание, от которого у нее остался тяжелый осадок.

«Прошлое. Дамы за чаем. Пустой разговор, вынужденное общение с человеком или людьми, видеть которых не хочется. Будьте осторожны: ваш собеседник может потом распустить о вас злую сплетню.

Настоящее. Пастух. Свобода от мирских забот, кругом лишь горы, небо да верный друг — собака. Или — духовное самоусовершенствование, пастырское служение, обет. Вот то, к чему стремится ваша душа.

Будущее. Званый вечер. Концерт, успех или жажда успеха; может означать и какую-то публичную профессию — актер, журналист, переводчик».

Взвесив все положительные и отрицательные стороны своего существования по картам, она начала, как мечтала, учить детей литературе и русскому языку, прилично зарабатывая. Теперь она могла позволить нанять репетитора, чтобы подготовить ребенка для поступления в музыкальную школу. Не теряя времени даром, она снова позвонила туда же договориться о встрече с педагогом.

Директриса предложила выбрать музыкальный инструмент наиболее подходящий для дочери. Лена, зная, что у бывшего мужа были хорошие способности для игры на трубе, решила не искушать судьбу, а позаниматься с учительницей по фортепиано. Ребенок превзошел самые светлые ожидания: научился отлично играть на пианино. После первого года обучения ее дочка стала Лауреатом среди своих одаренных сверстников в городских прослушиваниях, что Олегу даже не снилось, когда он играл по ночам в ресторане, а в перерывах усердно мыл посуду за посетителями.

РАЗВЕДЧИК

Когда отлетели последние надежды на выписку из госпиталя для инвалидов войны у лишенного обеих нижних конечностей — сержанта Семенова, к нему в палату пришла женщина средних лет, которую он с огромным трудом узнал. Это была его соседка по коммунальной квартире, в которой прошло его детство, юность и откуда его забирали на службу в Чечню.

— Здравствуй, Гена! Вот пришла узнать, как твое здоровье и хочешь ли ты возвращаться домой? — спросила она без тени эмоций.

— Как странно, — сказал он с досадой и тревогой, отъезжая на коляске к столу. — Здравствуй, Тоня! — поздоровался он из вежливости, чувствуя, что она — единственный родной ему человек, и он обожает ее. — Я никого сегодня не ждал.

— Вот смотри, разрешили тебя забрать домой, документы вернули, — проговорила она, натянуто улыбаясь, показывая ему серые листы, исчерченные черными линиями. — Просили, чтобы ты расписался вот тут, — она положила перед ним выписку из истории болезни.

— А, это… — цепляясь за каждое ее слово, сказал Семенов, доставая из тумбочки шариковую ручку. — Давай распишусь, только смотри у меня без глупостей. Я здесь давно лежу. Привык.

— Какие глупости… О чем ты говоришь, друг? Сейчас поедем домой, и ты будешь там жить. Я такси вызову, но учти за твой счет. Могу оформить опекунство. Это, как ты захочешь или… — она наблюдала, как он расписывался на листе выписки.

— На, вот, возьми… От кашля помогает, — вставил он свою любимую поговорку, пожал ей руку, протянув справку на выписку с подписью.

— А это что? — спросила она, разглядывая переданный вместе с медицинским бланком, лист, исписанный четверостишиями. — Стихи какие-то… Ты что, Гена, здесь стихи начал писать от скуки?

— Ну, это я так пробовал рифмовать слова. Записывал стихи про друзей. Ты, если хочешь, прочти, а я буду вещи свои складывать в сумку. Мне врачи говорили, что разведчику ищут опекуна-защитника, а мне было не совсем понятно, почему они конкретно ничего не знают про свои дела, — что-то грустно шепча себе под нос, говорил, выписанный из госпиталя домой, пациент.

Тоня развернула листок и стала медленно читать:

Идут отряды у них суровые взгляды

Бегут сержанты, ползет пехота — это штрафрота.

Едут танкисты, летят самолеты —

Будет сегодня десанту работа.

Такая красивая вышла история,

Значит, плыть флоту до обсерватории.

Купаться птицам в теплом пруду

В сумрачном глухом саду.

Краски покрыли знойный закат,

Заблестели звезды на груди у ребят.

Они тянули тягач на песчаный кряж,

Чтобы спалить весь прибрежный пляж.

И заляжет в узкой траншее взвод,

А потом перейдет горную реку вброд.

Пока Тоня разбиралась с поэзией, инвалид перекладывал из тумбочки в пакет чашку, ложку, полотенце, остатки печенья, полученного на завтрак, и банку с вареньем, переданную ему вчера врачом. Он помнил, когда его привезли сюда на машине, у него был сильный приступ боли от ранения в спину. Он сам звонил и вызывал скорую помощь. Стационарные врачи назначили ему лечение, а потом наступил период реабилитации.

Ухаживали за ним санитарки, как и за всеми ранеными военными в госпитале. Он принимал процедуры, уколы и завтракал в палате по утрам, а следом днем и вечером сам ехал в столовую кушать. Кормили в госпитале по часам, в основном кашами и домашними пирогами с различными начинками: рыбой, капустой и грибами, мясом, абрикосовым вареньем. Он постоянно вспоминал детство, как в школе его кормили коржиками, кексами, курабье и язычками. Он успевал съесть пару, быстро выпивал молоко, а потом бежал в класс отвечать учительнице домашнее задание.

Он учился на «отлично» до третьего класса, а потом стали меняться учителя, и пошла катавасия: то один урок пропускал по болезни, то другой, то подрался на перемене, то сорвал пение. Все свалили на мальчишек. Их заставили остаться после занятий, выучить гимн СССР наизусть.

Эти мелкие шалости нравились девчонкам, но они молчали, никогда не предавали, кто был заводилой. А старостой была Тоня. Она так и осталась его подругой на всю жизнь, потому что они все жили в разных районах, но надо было собирать всех то на практику, то на собрание. Вот он с Колькой по ее указанию бегали по домам своих одноклассников, так как телефоны были не у всех ребят.

Колька потом стал хирургом по совету своих родителей-врачей, защитил диссертацию и долго не женился. Они с ним часто встречались по выходным, отдыхали где-нибудь во дворе. Иногда выпивали, но очень редко и понемногу. У него всегда было хорошее правило: после работы не пить, чтобы вставать утром со свежей головой.

Педагог из районо приходил к Гене, когда родители развелись окончательно. Отца он не помнил, потому что он нашел себе молодую женщину, сказав матери, что «она потеряла свой пиетет». Что такое пиетет, Гена не знал. Но догадывался, что это что-то вроде поэзии или романтики. Лишь потом узнал, что это — глубокое, почтительное отношение к людям. В этом он был в корне не согласен с бывшим отцом, так как уважал всегда мать за ее трудолюбие и желание вырастит сына без дурных привычек.

Что, как он впоследствии убедился, ей полностью удалось. В армии командир всегда ставил его в пример. Туда он отправился по собственной инициативе. Он остался там еще на неопределенный срок — контрактником. Зарабатывая хорошо, он мог себе позволить поездки на машине в отпуск на Южный берег Крыма и Кавказ.

Свой новый джип он использовал в военных целях, когда научился водить на курсах у себя в городе во время отпуска, так как опыт уже был, а в школе им преподавали автодело. Желание продвинуться у него было, так как зарабатывал нормально, обучая солдат в Чечне строевой подготовке. Он с ними отлично ладил. Весь свой пафос он вкладывал в салаг.

Однажды они отправились на очередное задание: узнать расположение боевых подразделений банд-формирований, которые засекретились в домах местного населения. Надо было ему их обезоружить, войти в доверие к поселковому Совету и пройтись по домам, где жили одни старики и дети, так как ополченцы помогали им охранять территорию от нападения перебежчиков со стороны юга.

К счастью из Москвы и других регионов России прислали гуманитарную помощь и учебники для детей, чтобы они могли учиться в школе, после пожара в Грозном. Так как все библиотеки сгорели дотла. Сектору, в котором он находился, поручили взять эти пачки книг и стратегически распределить по селам, где еще остались дома, куда перевезли всех детей из Грозного. Таким арбитражным способом они пользовались, чтобы успокоить мирное население, не вызывая паники, выполнить боевое задание. Если возможно, арестовать тех, у кого были автоматы Калашникова, патроны, боевые винтовки, гранаты, пистолеты без разрешения властей.

Как и предполагалось, что они управятся за два дня, а потом вернуться к себе в часть после доклада главному штабу разоружения в Назране на границе с Северной Осетией. Дорога предстояла длинная. Начало было хорошее, но потом, по пути в столицу Чечни, их машину обстреляли те, против кого была затеяна эта опасная операция.

Они прибавили скорость и выехали на главную трассу, откуда шла вся гуманитарная помощь. Ехать было тяжело. Дорога была разрыта взрывами бомб и снарядов. Кое-где валялись рваные палатки, битые стекла. Дома выглядели не лучшим образом. Но жители уже начали восстанавливать свое разбитое хозяйство. Они вспахивали участки земли, сажали сельскохозяйственные культуры, удобряли и собирали быстрый урожай. Некоторые успевали сделать вино в подвалах, куда он должен был проникнуть и проверить на наличие взрывчатки.

В одном дворе их не пустили в подвал, так как сослались на отсутствие ключей от запора. Пришлось оторвать замок. Когда он туда сам спустился, то его закрыли и продержали в подвале сутки, а машину использовали в своих личных целях. Он там чуть не умер, но благодаря хорошему здоровью не потерял сознания.

Они его освободили и накормили кашей на другой день с условием, что он привезет им выкуп. Пришлось отдать запасное колесо от машины. Так они согласились с ним расстаться. Ехать дальше ему не хотелось из-за риска, поэтому он вернулся в часть. Но по пути все-таки успел перехватить груз, о котором ему говорили. Он передал пачки книг в новообразованные школы-интернаты.

На обратном пути он объехал тот опасный участок дороги стороной, но и там появились проблемы. У него закончился запас питьевой воды. Он хотел купить где-то у населения кипятка, но все отказывались чем-то снабдить его из-за страха, что дома могут поджечь. Пришлось ему ехать коротким путем через холмы, вырытые окопы и каменистые трассы. Здесь его машина перевернулась, и так он пролежал до тех пор, пока его не вытащили санитары, которые заметили с вертолета перевернутый джип.

Итог операции был успешным, но ног он лишился. Домой вернулся в инвалидном кресле и документами на оформление пенсии, чтобы платить за квартиру и питание, так как его бывшая гражданская жена-солдатка с ребенком, с кем он сошелся в части, не захотели с ним жить и ехать по его месту жительства.

Теперь подруга Тоня заменила ему и жену, и семью. Она привезла его домой на такси. Водитель помог посадить в передвижное кресло инвалида, а Тоня завезла в комнату. Ключи от квартиры он передал ей в машине. Он собирался снова приобрести хорошую иномарку, чтобы ездить куда угодно без проблем с управлением.

Тот старый автомобиль он оставил на дороге, так как двигатель не подлежал восстановлению. Однако ему вернули часть денег, полученных за продажу металлолома.

Инвалидам всегда выдавали бесплатно движущее средство, но то, что предлагали в военкомате, его не устраивало, поэтому он стал копить, ущемляя себя в самом главном — питании. Летняя одежда у него вся была хорошая и новая. То, что он успел приобрести, служа в части. Зимняя — осталась с армейских времен, когда он купил себе куртку и теплую шапку про запас, чтобы выходить на прогулку. Но зимой он редко выезжал из дома на коляске, все зимние вещи сохранились в целости и сохранности.

— Давай купим проект и построим большую дачу, где будем отдыхать летом, но только тогда, когда ты сядешь снова за руль, — предложила один раз Тоня. — Ты смог бы устроиться на работу в свою артель, делать скрепки, коробки, приемники.

— Надо этому учиться, — согласился Гена, в чьи обязанности по дому входила уборка и стирка на стиральной машине.

— Вот научись как я. В колледжах всему учат, но надо платить. Это нам не выгодно, — говорила она с нажимом.

Он успевал за день иногда даже сварить суп, пожарить мясо или картошку, что ему удавалось очень хорошо, так как плита была низкая и удобная для использования.

— Подожди немного. Хочу освоить компьютер, чтобы приобрести ноутбук для работы. Буду переписываться со старыми друзьями. Вот подкоплю и куплю, что надо.

ОПЕРАЦИЯ «ТАРО»

I

В управление полиции провинциального города Тарасова поступило сообщение из Уголовного розыска Москвы, что у них скрывался закоренелый преступник по кличке «Таро». Генерал Кедров собрал всех полковников и подполковников на очередное экстренное внеплановое совещание. Генерал предложил начать спешное совещание без предисловий. Он четко обозначил свои главные цели на листе бумаги, составив план-перехват опасных рецидивистов при выезде из города, чтобы обеспечить безопасность сельскому и городскому населению.

— Моя главная задача, — сказал он, когда все оперативники собрались у него в кабинете, — начать срочные розыскные мероприятия по обезвреживанию этого преступника по кличке — Таро, как его называли все в преступных кругах, или его верных сообщников. Для немедленного выявления банды будут брошены спецподразделения ОМОН и отряды быстрого реагирования.

Все офицеры отделов Управления по борьбе с особо опасными преступниками понимали, что для обезвреживания всей преступной группировки, куда входил тот самый криминальный авторитет, о ком шла речь в секретном донесении из столицы, нужна особая профессиональная подготовка. Секретарь раздала фотографии и словесные портреты одного и того же лица с датой рождения, криминальной деятельностью и сроками судимости.

— Обратите внимание, сколько у него сроков и все небольшие за мелкое хулиганство, судя по статьям закона. Нет ни убийств, ни тяжких телесных повреждений. Надо обязательно проверить точнее обстоятельства и свидетелей. Тунеядство, обычные драки, чтобы привлечь к себе внимание, и разборки с разбитыми носами без поножовщины. Как будто он за кем-то постоянно охотился, чтобы примкнуть к элите общества, но безуспешно, или специально устраивал бокс на улице на виду у всех прохожих, отстаивая свои права. Что простое стечение обстоятельств, ему мешали, а может быть, любил риск? — обратился генерал Кедров к своим подчиненным. — Обычная дедовщина, чтобы избежать службу в армии. Вот как это называется, — генерал любил подчеркнуть значение Вооруженных Сил в охране спокойствия государства. — Могу я вас спросить, когда подобное ремесло исчезнет из нашей жизни?

— Нам тогда делать будет нечего в полиции, — пошутил подполковник Кирьянов — высокий седоватый мужчина с голубыми, глубоко посаженными, глазами и проницательным взглядом.

Он надеялся, что дело будет предано огласке после раскрытия всех фигурантов и водворения их в места лишения свободы.

— Мы слышали о нем, как о главе «кутаисской преступной группировки». Нам туда соваться не стоит. Там у них свои законы, основанные на кровной мести. Все семьи связаны общим родством и, как правило, имеют общие обрабатываемые участки земли, — вставил подполковник Серегин свои предположения, так как работал над этой темой, изучая влияние безработицы на рост подростковой преступности.

— А что скажет подполковник Кирьянов? — спросил генерал.

— Месть может длиться из поколения в поколение. Переходя от отца к сыну, от сына к внуку, а от внука к правнуку и так далее, что иногда терялась причина недовольства спорящих в прошлых запутанных кровавых преступлениях в течение шести поколений. Самовольные отлучки из воинской части, кража и перепродажа коней — вот главные причины. Но иногда спор затевался из-за невесты. Здесь решением вопроса занимались сами молодые. Все обычно заканчивалось свадьбой, водворением спокойствия, передачей калыма, распитием домашнего вина и рождением ребенка, — сообщил Кирьянов.

— Курортные места требуют досконального изучения: сферы влияния, занятия спортом, спекуляции, есть ли подпольные клубы, криминальные авторитеты, тайные медицинские пункты для оказания медпомощи при огнестрельных ранениях, казино, неравные браки, самовольные побеги из армии, переманивание сильных игроков в зарубежные клубы… Вообще много всяких причин, для изучения которых мы собрались, — сказал генерал, величественно вставая из-за стола.

Он тут же попросил секретаршу, внезапно появившуюся в двери, передать почту и папку на подпись:

— Маша, поищи у нас в архиве тот ролик, который мы отложили с судмедэкспертом. Надо кому-то из дежурных принести проектор, чтобы показать короткометражный документальный фильм о бандах Нью-Йорка для обмена опытом работы окружных полицейских. Сколько преступлений они успевают раскрыть за месяц?! — закончил он.

Дежурные установили экран. Секретарша принесла устройство. Просмотр длился двадцать минут, но напряжение в кабинете не спадало. Содержание фильма напоминало военную сводку с места событий: ДТП, взятие заложников, взрывы, борьба с терроризмом, грабежи, драки на национальной почве, педофилия.

— Теперь давайте обсудим. Ваше мнение? — спросил генерал Кедров, как учитель, вглядываясь в лица опытных полицейских.

— Любой гражданин должен соблюдать правила поведения в обществе, чтобы не стать жертвой экстремизма, — сказал подполковник Кирьянов, зачитывая тезисы своего доклада. — С религиозным экстремизмом мы столкнулись в начале 90-х. Тогда к нам из подполья в Чечне и Дагестане хлынул поток эмиссаров. Районы Кавказских Минеральных вод захлестнула волна ваххабизма — одного из уклонов в исламе. Думаю, что нужно предотвращать проявления культового экстремизма на начальном этапе.

Кирьянов выдохнул, налил себе в стакан воды и выпил.

— Верно. Мы боремся всеми силами с такими возрожденческими организациями. Вот этот вопрос нам надо обсудить более подробно, — поддержал своего сотрудника генерал Кедров, отмечая в списках всех, кто присутствовал на летучке. — Кто может что-то добавить?

— Если предприниматель грузинского происхождения — криминальный деятель и «вор в законе», то мы имеем право, найти его и передать туда, откуда сделан запрос, — предложил свою версию подполковник Серегин, зная меру ответственности возложенного на них поручения.

— Фамилия того, о ком шла речь в начале нашего совещания: Тарин, Тарский или Таров. Он у нас значился под своим псевдонимом. Не буду озвучивать настоящего имени этого человека, так как у всех перед глазами есть эти данные, но обратите внимание, что можно сыграть на его родственных чувствах. Я думаю, что сейчас он ищет себе подобных среди молодежи, чтобы завербовать в свой мафиозный клан. Тем самым укрепить свое влияние. Надо проверить, у кого из его семьи есть связи с нашим городом, чтобы через сыновей, племянников, других дальних родственников или друзей выйти на самого главаря преступной группировки. Ведь не все они разъехались, кто куда, — предложил генерал Кедров предельно ясно установить негласную слежку за всеми отъезжающими на постоянное место жительства на Кавказ. — Таким образом, мы выдавим всех его сообщников из нашего города и сможем контролировать их перемещение по стране в пределах допустимой возможности.

— Надо подключить частное сыскное агентство в лице Ивановой Тани, под кличкой «ведьма», — предложил Кирьянов, чтобы облегчить работу своим сотрудникам.

— Вам решать, кого подключать, но думаю предложение принято единогласно, — закончил сводить концы с концами генерал Кедров, в ком зрела идея — обезвредить самому такого крупного преступного «бизнесмена» — его антипода.

Серегин успел набрать номер своей давней знакомой — владелицы частного детективного агентства, сумевшей раскрыть и обезвредить некоторые криминальные элементы, о ком так усердно говорили на совещании.

— Привет! — услышал он радостный голос коллеги. — Есть работа или нет, но я готова тебя выслушать.

— Таня, высылаю тебе портрет человека, кого надо найти и экстрадировать[5], в противном случае нас всех уволят с работы. Хотя и так понятно, что этого добиваются наши подопечные, поняла? — спросил Серегина, пренебрегая высоким гонораром, который придется выплатить на нужды процветания шефа частного детективного агентства.

— Мой тариф знаешь — двести долларов в час, — ответила с юмором Таня для подстраховки.

— Согласен.

— У меня накопилась масса текущих личных дел, а если еще заниматься раскрытием висяков, то придется осваивать многостаночный метод работы.

— Принято единогласно, — повторил Серегин частной сыщице и своим коллегам-полицейским высказывание генерала Кедрова, когда они вышли из кабинета с искренним желанием вернуться туда и отказаться от очередного отпуска в пользу сыщицы.

II

За Таней не заржавело в очередной раз искать иголку в стоге сена или обратиться к своему осведомителю — бомжу Венчику, у которого все свободное время было посвящено воспитанию своих отпрысков, так как никому до них, кроме него самого, не было дела. Заработать путем хитроумных манипуляций он мог, но предпочитал помогать верой и правдой Тане, как серый волк Аленушке.

Таня нашла, что искала в сети Интернет о предках и генеалогическом древе человека, кому выпала такая честь стать ее подопечным. Пролистав порядочное количество сносок, она, наконец, разыскала все сведения о неординарном субчике, чьи фокусы наводили страх на жителей его республики в прошлом веке. Она выписала к себе на листок то, что нашла, организовав свое пространство качественно, вложила этот листок в отдельный файл, надеясь прибавлять постепенно нужные детали, чтобы сложить весь пасьянс.

«„Таро“ родился в небольшом шахтерском горном селе, разросшимся до райцентра. Он окончил среднюю школу с хорошими результатами. Проявил себя в художественной самодеятельности, был членом местной футбольной команды. Его отец — шахтер — погиб во время сильного обвала в горнодобывающей шахте. Мать — торговала на рынке овощами, выращенными на огороде», — других сведений она не нашла.

Тут ее интерес к детской биографии истощился. Таня решила продолжить поиск. Она наткнулась очень быстро на любопытную информацию. Как утверждали СМИ, основной причиной того, что Таро не избрал для себя профессию отца, а примкнул к бандитским националистским группировкам, стала смерть отца.

«Понятно. Ребенок остался без родительского присмотра и вынужден был сам зарабатывать себе на хлеб», — созрело у нее в голове верное представление о жизни среди бескрайних Кавказских гор с теплыми зимами, отсутствием сильных морозов, длительным курортным сезоном и богатыми плантациями виноградников, созревающих периодически без специального полива.

«Было бы замечательно побывать там, поговорить с местными жителями, стариками, но добраться туда возможно только на вертолете. Молодежь наверно вся уехала, чтобы найти свое счастье», — Таня представила свой вынужденный перелет, и ей стало жалко, что у нее нет собственных крыльев.

«Куда бы захотела, туда бы и полетела, как орлица».

Она зашла в полицейский портал. Эта удочка тоже принесла рыбку: «В первый раз Таров был осужден за разбой и кражу у своих соседей в 17 лет. Затем, когда вышел на свободу, долгое время был безработным, но промышлял тем же способом. Отбывал в колониях-поселениях семь раз. Там закончил колледж и овладел специальностью строителя и водителя автотранспорта. Был неофициально женат на русской девушке — студентке Медицинского вуза. Она родила от него дочь, но осталась жить там, где они познакомились, то есть — в Тарасове.

Полиция неоднократно задерживала его дочь-подростка, чтобы найти отца, но никаких связей с криминалом у нее не было. Впоследствии его следы вывели полицейских на испанские правоохранительные органы, которые провели одну из крупнейших в Европе операций по крупному обезвреживанию преступников, убежавших из тюрьмы в центре одного из курортных городков. Уголовникам удалось сделать подкоп, который вывел их к морю. Там они завладели туристической яхтой и отплыли в неизвестном направлении, как настоящие пираты. Были привлечены все отряды особого назначения с использованием полицейских кораблей, бронетранспортеров и вертолетов. Они провели многочисленные обыски в Барселоне, на курортах, где находились строительные туристические объекты. Самому Тарову удалось скрыться в числе, бежавших из тюрьмы, заключенных. Однако было понятно, что кто-то им помогал совершить такой трудный побег».

Его бывший друг (по кличке «Гуга») по поводу проведенной операции отметил: «Мы с ним были знакомы с самого детства, вместе росли в одном горном селе. Я знал его умерших родителей. Помню, как погиб его отец на местной шахте. Вероятно, сейчас Таро отдыхает где-то в пригороде Парижа. Он сильный человек, бизнесмен с огромными связями».

Таня эти важные факты отнесла в тот же файл под общим названием по кличке криминального авторитета.

«Вот почему прокуратура ищет следы этого рецидивиста в нашем городе», — подумала, прежде всего, сыщица, с головой окунувшись в криминальное расследование причин и следствий исчезновения самого авторитетного «вора в законе», которым он считался в 80-е годы, когда случайно наткнулась на ссылку из центральных архивных газет.

«Возможно, у него проснулись отцовские чувства, или он хочет найти себе через полицию образованную сиделку, чтобы она ухаживала за ним в старости. Слишком много было белых пятен в его биографии», — заподозрила она.

Таня налила себе чашечку ароматного кофе «Нескафе», выяснив по ходу, что он побывал на Украине в Киеве после известного ограбления ювелирного салона, где его заметили в сопровождении двух телохранителей.

«Значит, захотел вернуться на родину через украинские криминальные каналы», — предположила сыщица.

Фото всех свидетелей сняла камера видеонаблюдения. Вскоре нашли грабителей. Ими оказались местные «медвежатники». Часть украшений вернули, но деньги исчезли бесследно.

«Вот этих людей, которые видны на камере, как телохранители, надо привлечь, чтобы найти самого Тарова. Наверняка они знают, где он сейчас находится. Но вместо одного неизвестного у меня появилось — три», — сообразила она, отбросив пока этот путь.

«Вернусь я к ним потом, когда побываю на родине свидетеля по кличке Гуга, чтобы лично поговорить с ним», — быстро догадалась она.

Перелистав несколько крупных криминальных расследований, она обнаружила, что Таров проходил неоднократно свидетелем, был снят на камеру, но не участвовал. Всегда у него было надежное алиби.

«Какая богатая география его переездов», — удивилась сыщица. «В 90-х разбогател и срочно переехал в Париж, на деньги полученного наследства после смерти его матери. Затем двинулся в Испанию, где занимался строительным бизнесом и продажей участков. Там же его арестовали за спекуляцию. Посадили сроком на пять лет. Он, в числе заключенных, сбежал из тюрьмы. Некоторых поймали и снова посадили. Но так как срок его заключения подходил к концу, реабилитировали».

Таня-сыщица, несколько озадаченная таким ходом своего криминального расследования, отправила все найденные ссылки из Интерпола подполковнику Кирьянову на почту. Внизу она тоже сделала небольшую приписку:

«Выписывай мне командировку в горные районы Кавказа, воспетые Лермонтовым, вышла на след друга нашего подопечного. Ведьма».

III

Получив от подполковника Кирьянова одобрение, она собрала сумку со всем необходимым, включая пистолет Макарова, жучки, отмычки, купила билет на самолет до Тбилиси. А оттуда на рейсовой маршрутке доехала до небольшого городка, где проживала когда-то семья Таровых. По горам лазить она привыкла в молодости, участвуя в соревнованиях на звание чемпионки Академии Права.

Но теперь, когда погода выдалась дождливой и прохладной, ее желание — испробовать все в жизни — улетучилось, как легкий утренний туман. Она быстро высохла, промокнув насквозь. Добраться до райцентра оказалось просто. Спросила у водителя, где находится школа, и твердой походкой отправилась в нужном направлении.

— Здравствуйте, меня зовут Иванова Татьяна Александровна. Мне нужно узнать о семье вашего бывшего ученика — Тарова. Остались у вас старые записи? — спросила сыщица у директора школы, назвав неточную фамилию подозреваемого, показывая свое просроченное удостоверение работника прокуратуры.

— Да. Но в то время я не была директором, а всего лишь ученицей, — смущенно ответила нарядно одетая женщина средних лет, рассматривая через очки Танины взлохмаченные волосы.

— Может быть, что-то осталось в архивах? — пояснила сыщица.

— Но если вы так настаиваете, сейчас вам секретарь принесет все наши журналы этого выпуска. Вы располагайтесь здесь. Кстати, есть, где остановиться? — спросила директор серьезно.

— Пока нет. Но, надеюсь, найду гостиницу, — улыбаясь, ответила Таня, понимая свою беззащитность и хорошую спортивную подготовку.

Директор позвонила по телефону. Появилась секретарша. Она принесла то, о чем просили.

— Вот все сведения за годы обучения, о ком вы говорили, — сказала секретарша, положив на стол кипу истертых журналов. — За первые три года начальной школы я оставила в шкафу.

— Спасибо, — поблагодарив секретаря за расторопность, сыщица стала перелистывать страницы, изучая предметы, темы, фамилии учителей и, конечно, отметки за контрольные работы по математике и устные ответы, к чему она питала особый интерес.

Теперь перед ее воображением возникла наглядная картина обучения в средней школе на русском языке детей жителей, проживающих в поселке. Она выписала примерно одинаковые фамилии, если возникнут трудности с определением точного написания и произношения имен. Сфотографировала несколько важных страниц. Нашла характеристики и проступки своего разыскиваемого свидетеля. Все устроило, кроме того момента, о чем ей говорила директор школы.

— Как мне добраться до гостиницы? — спросила сыщица с чувством ответственности за свою драгоценную жизнь.

Директор объяснила и напутствовала:

— Здесь близко, за поворотом налево и метров пятьдесят по дороге в гору. Не гостиница, а маленькое шато[6]. Сюда приезжают отдыхающие полазить по ущельям, подышать воздухом, попробовать кагора. Наши марочные вина славятся повсюду в мире.

Случайно Таня в это время вспомнила стихотворение Лермонтова «Тучи»:

Тучки небесные, вечные странники!

Степью лазурною, цепью жемчужною

Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники

С милого севера в сторону южную.

Кто же вас гонит: судьбы ли решение?

Зависть ли тайная? Злоба ль открытая?

Или на вас тяготит преступление?

Или друзей клевета ядовитая?

Нет, вам наскучили нивы бесплодные…

Чужды вам страсти и чужды страдания;

Вечно холодные, вечно свободные,

Нет у вас родины, нет вам изгнания.

Это гениальное стихотворение навело Таню на мысль, что ей следует узнать у директора школы, где живет предполагаемый друг — свидетель «Гуга», но как лучше спросить, она затруднялась. Поэтому, ограничив свою деятельность, она отправилась в рекомендованное шато, где получила прекрасный номер со всеми удобствами для отдыха. Она увидела письмо от подполковника Кирьянова на ай-паде:

«Нашел у нас новые сведения о Тарове. Обрати внимание на его окружение. С кем он проживал по соседству? Найди дом, в подвале или сарае обнаружишь что-то интересное. Высылаю тебе наши разработки по этому человеку.

Шесть лет назад в апреле Таров ходатайствовал о получении гражданства России, которое было удовлетворено. Он обосновался в Подмосковье. Вскоре летом полиция задержала десять криминальных авторитетов (из них — пять «воров в законе»), на еврейской свадьбе, проходившей в ресторане «Турандот». Среди задержанных были приверженцы исламистов и Таро.

Через полгода он был задержан и водворен под стражу по обвинению в похищении главного врача подпольной медицинской амбулатории. Защитником на суде выступил его друг — Гуга, который предлагал по политическим мотивам, обменять Таро на томящихся в Грузии русских боевиков. Суд согласился, но там его приговорили к тому же сроку.

Свидетели доказали его непричастность к похищению и на глазах второй жены, с кем он сошелся в Москве, его освободили из-под стражи. Все было проведено по закону. Когда в Москве на Тверской улице было совершено покушение на криминального авторитета армянского происхождения, известного под прозвищем «Дед Хасан», предположили, что это дело рук телохранителей самого убитого.

По одной из версий, распространенных в СМИ, покушение явилось следствием криминальных разборок между Хасаном и Таровым. Годом раньше сообщалось о причастности Тарова к покушению на другого криминального авторитета, известного под прозвищем «Япончик».

Российские власти отправили Тарова в Андалусию, Испания, по просьбе правоохранительных органов этой страны. Через два года после экстрадиции в центре Москвы убили вора в законе армянского происхождения, на которого было ранее совершено покушение, больше известного в криминальном мире как Дед Хасан. Киллер расстрелял криминального генерала из автомата со встроенным глушителем, используемым в спецвойсках, когда тот выходил из ресторана «Старый Фаэтон». Оперативники считали, что Дед Хасан стал жертвой старого конфликта с представителями конкурирующего мафиозного клана, которым руководил Таров.

Отправили радиограмму в полицию о твоем появлении, чтобы они помогли тебе в работе».

Таня прочитала полезную информацию, наметив посещение бывшего дома своего подопечного на завтра, а сейчас ей хотелось поблагодарить Кирьянова и пригласить в эту провинцию, чтобы он получил здоровую дозу кислорода, вздохнув широкой грудью, так как все сведения были собраны. Оставалось выйти на самого главного подозреваемого.

IV

Утром Таня проснулась свежая и отдохнувшая от всех поисков. Она расправила крылышки своей туники, надела джинсы, отправилась в ресторан выпить чашечку кофе и побеседовать с владельцем шато о жизни.

— Здравствуйте! — услышала Таня приятный женский голос, когда вышла из своего номера.

— Доброе утро, — ответила второпях сыщица.

Она была озадачена появлением женщины рядом со своим номером.

— Меня прислал к вам мой муж — друг и адвокат человека, которого вы ищите, — сказала незнакомка и отошла в сторону, приглашая поговорить. — Ему надо с вами встретиться.

Таня тут же последовала за ней.

— Как вы меня нашли? — спросила сыщица с удивлением.

— Вчера мы узнали об этом от нашего местного полицейского, он заходил к нам. Из Управления его предупредили о твоем приезде. Мой муж считает, что надо зайти к нам, а потом ты можешь уйти, куда требуется, — ответила женщина, взяв Таню за руку.

Сыщица с чувством благодарности припомнила желание Кирьянова помочь в деле.

— Хорошо, я согласна пойти с тобой. Вы далеко живете отсюда? — задала вопрос девушка, смущаясь.

— Нет, от дороги, где остановился автобус надо пройти несколько домов, — пояснила гостья.

Они отправились в центр городка к остановке, а оттуда мимо виноградников и одноэтажных домой подошли к дому местного юриста — адвоката и нотариуса в одном лице.

— Ты, может быть, знаешь, кто купил дом Тарова? — спросила Таня, уверенная, что все жители живут богато, занимаясь виноделием, продавая фрукты в Продторг. — Мне хотелось бы навестить новых жильцов, чтобы тоже поговорить с ними, — пояснила она, глядя на красивые большие гранаты и лимоны, виднеющиеся на деревьях за невысокой оградой, многочисленные спелые, свисающие с потолка и заборчика двориков, ветви винограда, кажущегося ослепительно прозрачным, как будто нарисованного на картине.

— Это наши соседи. Мы с ними хорошо знакомы, поэтому я могу представить тебя им, как нашу гостью, — предложила жена адвоката, заходя в калитку, поднимаясь по небольшой каменной лесенке, ведущей на веранду дома.

Там в плетеном кресле, покрытом покрывалом, сидел высокий пожилой мужчина — адвокат лица, на кого падало подозрение в покушении на убийство и убийство Деда Хасана около ресторана «Старый Фаэтон».

Они вдвоем с провожатой оказались на веранде двухэтажного белого дома с деревянными ставнями и просторной кухней. Таня показала, как и директору школы, просроченные корочки работника прокуратуры.

— Татьяна Александровна Иванова — частный детектив, — представилась она своему коллеге.

— Спасибо, что вы зашли к нам. Присаживайтесь за стол. Могу предложить чай или кофе. Вы наверно не успели позавтракать? — обратился он к сыщице.

— Спасибо, выпью чашечку кофе без молока и сахара, — ответила сыщица, тут же перевела разговор на другую тему, присаживаясь к столу.

— Позавтракайте с нами, — спросил седоватый мужчина с благородной внешностью в летнем, льняном, светлом костюме.

Адвокат заметил, что у Тани загорелись глаза от вида большой плоской декоративной тарелки полной салата, спелых помидоров, огурцов, очищенного лука и слив.

— Вам что-нибудь известно о местонахождении Тарова, кого вы защищали в суде?

— Он сейчас находится в Испании, отбывает срок за кражу стройматериалов, спекуляцию ими и присвоение крупной суммы денег. Он присылал мне оттуда один раз письмо с просьбой составить апелляцию. Но я не стал ему отвечать. Уверен, что это простая уловка. Я знаю точно, что деньги у него где-то спрятаны, поэтому лучше пусть закончится срок, тогда он сможет выйти и начать жизнь с чистого листа. Не хочу с ним поддерживать контакт. Он мой должник. Обещал заплатить за обращение по старому делу, когда его выпустят на свободу, так как наши власти отказались опекать его. Но не заплатил. Вот теперь расплачивается, — объяснил Гуга, а на самом деле Гурген Тимурович Мирзоян.

— Вы могли бы вспомнить, что случилось на шахте, когда погиб его отец? — снова спросила Таня, понимая щекотливость вопроса.

— Это давняя история. Мой отец и есть — Дед Хасан. Когда мы были детьми, Таро работал у нас в селе конюхом. Он хотел покататься на нашем скакуне, спросил моего отца об этом, но мой отец ему не разрешил. Тогда он, заметив, где пасутся все лошади и кони, подкрался поздно вечером, оседлал нашего коня и уехал на нем к своей девушке в другую деревню. Сказал ей, что это его скакун, — рассказчик углубился в воспоминания.

Гурген Тимурович замолчал, вспоминая давным-давно происшедшие события. Таня допила кофе. Она включила диктофон, чтобы записать признание адвоката, почувствовав прилив сил, серьезно слушая, стараясь не перебивать.

— Его отец узнал об этом, но ничего нам не заплатил, а продолжал работать шахтером, зарабатывая себе на новый дом. Мой отец задумал отомстить за испорченного коня, так как тот потерял все подковы. Однажды мой отец, заметив, что все шахтеры вышли из забоя, а отец Таро продолжал там работать, чтобы перекрыть выработку угля, спустился в шахту, подпилил один стояк и вернулся назад. Шахта обвалилась и засыпала отца Таро. Его вытащили сильно израненным. В течение часа он умер. После этого на нашу семь посыпались несчастья. Деда Хасана — моего отца — арестовали, но освободили, так как не было прямых улик, а мать умерла. Братьев и сестер у меня нет. Я еле закончил вуз. Тогда еще платного обучения не было. Но приходилось ездить постоянно домой, чтобы убрать урожай и сохранить кое-что. Мы с Таро продолжали общаться, и я даже отдал ему этого коня за то, чтобы он не разглашал нашей тайны. Потом я работал в милиции несколько лет, нанимался адвокатом. Ездил по стране. Многому научился.

Таня-сыщица с трудом верила тому, что рассказал Гуга. У нее сложилось впечатление, что сам Гурген Тимурович тоже любил воровать колхозных лошадей, чтобы покататься вволю.

— Но все равно Таро решил нам отплатить. Как-то договорившись со своим напарником-телохранителем напал на отца, но тот остался жив, — закончил свой рассказ адвокат. — Это я точно знаю, чтобы отомстить.

— Индийское изречение гласит: «Поступай днем так, чтобы ночью твой сон был спокоен», — сказала сыщица в ответ.

— Это верно, — согласился Гуга. — Хочу вам посоветовать найти бывших друзей Таро. Вероятно, они причастны к смерти моего отца. Они где-то прячутся в России, потому что за границу их бы не выпустили, — констатировал опытный адвокат, а Таня взяла с тарелки аппетитную сливу и надкусила.

Сладкий нектар произвел более сильное впечатление на сыщицу, чем рассказ адвоката.

— Племянники у него есть? — задала Таня предпоследний вопрос, чтобы самой не терять нить повествования.

— Племянников у него никаких нет, но есть деньги. А это значит, он мог заказать убийц, но раз он за границей, то такая версия определенно отпадает. Здесь можно строить различные предположения, потому что мы далеки друг от друга, — ответил Гурген Тимурович самоуверенно.

— А кто с вами живет по соседству? Они имеют родственные отношения с Таро или его предками, потому что не может быть, чтобы все так рвалось моментально без видимой причины, — стала объяснять сыщица свои версии, полагая, что теперь она выведет на чистую воду исполнителя убийства в столице, о чем говорил генерал Кедров, по рассказам подполковника Кирьянова.

— По соседству в доме, где жил Таро, живет семья. Их сын учился в вашем городе. Очень способный парень. Они приехали сюда из курортного города — Гудаута. Говорили, что там оставили хозяйство на старшего наследника, чтобы сдавал на лето отдыхающим комнаты. Так я говорю, Нино? — спросил он свою жену, сидящую рядом за столом.

— Да, ты прав. Если Таня хочет, могу познакомить с ними. Надо узнать, дома ли они. Пойду, выйду, — ответила жена хозяина дома.

— Спасибо за интервью, — поблагодарила сыщица. — Мне хочется с ними поближе познакомиться. А если не трудно, скажите их фамилию, — сделав.

— Таберидзе Гурам Ашотович, — ответил под конец адвокат. — Но имен детей их я не знаю.

V

Таня и Нино постучались к соседям. Им навстречу вышли пожилые люди в домашней одежде.

— Вот женщина из города Тарасова хочет узнать, есть у вас желание с ней поговорить? — спросила Нино, обращаясь к ним.

— Да. Я здесь из прокуратуры. Мне надо выяснить, чем занимаются ваши дети, и есть ли у них семьи? — спросила сыщица, вздыхая с облегчением, что застала ближайших соседей дома.

— Где хотите поговорить? Может быть, зайдете? — спросила хозяйка — полная высокая дама в черном платье и черной косынке, как в трауре.

Таня не стала выяснять обстоятельства в их личной жизни, но хотела пройтись по двору, зайти в комнату, куда ее пригласили гостеприимные хозяева.

Белый одноэтажный каменный дом утопал в зелени винограда, инжира, хурмы, мандаринов и айвы. Таня благосклонно отнеслась к тому, что Нино исчезла, как и появилась. Пройдя через порог двери, сыщица обратила внимание, что в комнатах было просторно, много книг в шкафах и на стеллажах.

— Мы здесь не коренные, а приехали сюда сравнительно недавно. Когда пошли на пенсию, свой дом отдали семье старшего сына, а с младшим переселились сюда. Дом купили для Давида, — сказал с сильным акцентом Гурам Ашотович — закоренелый кавказец.

Таня точно отметила в ай-паде все имена соседей и время их появления в этом горном районе. Сколько они заплатили за этот особняк, она не смогла бы узнать. Так как они договорились об этом полюбовно.

— Наверно вы дружили с бывшими хозяевами? — спросила Таня исподволь, желая заполучить фотографии их сыновей, племянников или других родственников, через кого она могла бы выйти на убийцу Деда Хасана.

Она разглядывала стены зала, не заметив ни следов крови, ни потожировых пятен. Однако слишком отчужденно смотрелась единственная карточка всей семьи Таберидзе рядом с карточкой семьи Таровых — отца, дочери и первой гражданской жены.

— Он отдыхал у нас в Гудауте на море несколько раз. Кстати мы ездили к нему в Испанию за его счет, когда он работал прорабом на крупной стройке спортивных объектов. Конечно, пришлось потратиться с ним в ресторанах и барах. Но для хорошего человека ничего не жалко, — ответил напыщенно хозяин, стоя рядом с консолью, где были разложены звезды, ракушки, статуэтки и косметические препараты.

Тане врезались в память его пророческие слова.

— У вас есть личный альбом? Мне нужно познакомиться с вашими наследниками. Могу я сделать несколько снимков? — осведомилась сыщица.

— Они что-то совершили плохое? — взволнованно спросила жена Таберидзе.

— Они могут выступить свидетелями. Мы расследуем смерть Деда Хасана — отца вашего соседа, — сказала сыщица, переживая за информацию подполковника Кирьянова, — поэтому нас интересуют все факты, связанные с вашим домом. К нам прислали запрос, что Таров будто бы находился в нашем городе, а мы располагаем другими сведениями, что его давно экстрадировали из России. Меня поставили в известность, что у вас с Таровым есть общий бизнес, — сыщица хотела спровоцировать их на откровенность.

— Нет, но наши дети некоторое время с ним общались. Он им предоставил работу телохранителей, когда у него дела шли в гору. Но сейчас мы не знаем, где он, — исчерпывающе ответил Гурам Ашотович.

— Так есть ли у вас снимки? — нервно потребовала сыщица, теряя терпение, все-таки надеясь на успех.

Ситуация криминального расследования складывалась наилучшим образом.

— Все снимки в компьютере, а те, что в комнате можешь переснять, — загадочно сказал хозяин.

Она сфотографировала все карточки в рамках, выставленные в комнате. Насчет компьютера она сомневалась, что они имеют пользоваться электроникой, но все-таки решила выспросить их:

— Могу лишний раз взглянуть в компьютер на фото?

— Нет, оба ай-пада у сыновей.

У сыщицы поубавилось работы. Она закончила выяснять все детали семейных традиций, потому что узнала в сыновьях Таберидзе — телохранителей Тарова, на кого падало подозрение. Они стали потом специально телохранителями Деда Хасана, покушались на него один раз неудачно, а потом расстреляли его в упор. Причиной конфликта, как предполагали сыщица, были деньги, которые он, скорее всего, не выплатил своим подчиненным. Удовлетворенная поисками и исследованием всех обстоятельств дела, Таня-сыщица, сохраняя дистанцию от большой семьи кавказцев, распрощалась с двумя кланами: Таберидзе и Таровыми, подозревая, что у них в сердце осталось хоть капля жалости к себе, чтобы они могли дожить свой век до глубокой старости.

Вернувшись в свой номер горного шато, сыщица с наслаждением съела спелое яблоко и виноград, купленный на обратном пути у пожилой женщины, стоящей около своего дома, с кем она успела поговорить о слухах, витающих в воздухе.

— Приезжал ли к вам сюда Таро? — спросила девушка, сожалея, что приходится так быстро покидать такую благодатную землю.

— Какой Таро? Тот, что картежник и плут? — загадками заговорила бабушка, считая полученную сдачу в рублях. — Мы с ним в детстве вместе в салки и карты играли. Он всегда шельмовал, а я его насквозь видела.

— Предположим. Вы знаете о нем что-то еще? — у Тани-сыщицы вопросы имели спонтанный характер.

— Знаю, что он сейчас здесь и торгует на рынке. У него можешь посмотреть хороший изюм, курагу и чернослив. Рынок наш под навесами и в ларьках. Надо дорогу перейти. Они все цены завышают, а я дешевле продаю, — словоохотливая бабушка предупредила сыщицу.

— Спасибо за наводку.

— Может быть, еще что-то купишь?

— Нет. Надо до рынка дойти быстрей. Пока дождь меня не застал, а то зонта у меня нет, — поделилась сыщица своими проблемами.

Она пропустила несколько автомобилей, маршрутное такси и автобус, чтобы перейти на другую сторону. Заметила, что дети из школы возвращались с рюкзаками за спиной. Быстро перешла на другую сторону, оказавшись у входа в огороженное пространство местного рынка, где стояли ларьки, навесы и маленькое кафе, куда она собиралась зайти, чтобы пообедать перед отъездом в свой родной город.

Пройдя мимо рядов с грецкими орехами, фундуком, арахисом, арбузами и дынями, она увидела, наконец, продавцов сухофруктами и медом. Таня-сыщица сфотографировала их на ай-пад, понимая, что ничего не может им предъявить, кроме денег. Посмотрев внимательно на снимки, она узнала Таро, сидящего перед горками разных сортов сухофруктов.

«Понятно, почему адвокат Мирзоян не хотел мне говорить, что Таро торгует здесь на рынке. Он слишком высоко ценит свой авторитет. Но как выяснить подробности смерти Деда Хасана, чтобы отправить подполковнику Кирьянову правдивую информацию?» — воодушевленно спросила она у ай-пада, когда отправляла снимки Таро в окружении своего сладкого товара.

«Ни Таберидзе, ни Мирзоян не восприняли всерьез мой визит. Зачем с ними мне было общаться?» — разозлилась сыщица, подходя как можно ближе к Таро, сравнивая разброс цен в Тарасове и горном курорте, куда съезжались любители пешеходных прогулок.

«Спасибо за отлично проделанную работу, можешь возвращаться домой. Генерал отправил твои снимки Таро на рынке в Москву. Об остальном можем договориться, когда найдем телохранителей Деда Хасана», — прочитала она послание от подполковника Кирьянова с одобрительными словами.

— Что желаете? — спросил ее виновник такого спешного посещения предгорий Кавказа. — У нас — самый лучший изюм. Посмотрите: есть с косточками, без косточек, черный, золотистый. Какой вас интересует? Есть сухофрукты на компот. Очень дешево.

Таня купила обычного коричневого изюма без косточек, курагу, чернослива и сухофруктов на компот, чтобы возвращаться не с пустыми руками. Сложила, что приобрела у бабушки и сухофрукты в корзину из лозы, предложенную ей, проходящими доморощенными умельцами. Она с легкой душой, но тяжелой ношей вернулась в Тарасов.

VI

Сыщица позвонила подполковнику Кирьянову, когда тот намечал экстренное задержание подполковника Серегина из ответственной командировки.

— Надо получить мою премию за сорванный отдых в курортной зоне, — сказала она темпераментно, надеясь, что они решили все свои задачи по охране спокойствия населения и воспитанию молодежи.

— Приезжай к нам в отдел, мы дадим тебе новое задание, — предложил ей подполковник Кирьянов, у которого сложилось конкретное расписание дежурств на вокзалах, аэропорту, речном порту и в пригородном направлении.

Сыщица посетила парикмахерскую, подстриглась у своей знакомой — всезнающей Светки, чтобы модно выглядеть.

— Ты знаешь, что теперь мы окружены настоящими рыцарями и не боимся вечером возвращаться из кинотеатра, — поделилась Светка своим успехами в личной жизни.

— Рада за тебя, что ты так хорошо устроилась.

— Как твои дела? — поинтересовалась, сующая нос во все дела, парикмахерша.

— Я съездила на курорт на два дня, привезла фруктов, — иронично сказала Таня-сыщица, когда увидела свое новое, улучшенное изображение в зеркале.

— Маловато будет два дня, — недовольно сказала Светка.

— Мне и месяца будет мало, — опередила ее Таня, понимая, что услуги дорожают вместе с инфляцией.

— Если ехать отдыхать, то дней на десять.

— Это будет, когда получу премию в размере месячного оклада, — заверила ее сыщица.

— Ты очень часто разочаровываешься в жизни. Ищешь не так быстро и не там, где надо, — с легкостью сказала Светка, даже не представляя, насколько она оказалась права.

— Гадать не будем, хорошо?! — посоветовала похорошевшая Таня-сыщица.

Она заправилась бензином и подъехала к районному отделению полиции, где ее с нетерпением ждали все сотрудники УБОП.

— Предлагаем тебе связаться с бомжом Венчиком, чтобы он нашел бывших телохранителей Деда Хасана. А некоторая сумма за командировку тебе будет перечислена на этой неделе, — пообещал ей подполковник Кирьянов.

— Это радует, потому что бесплатно Венчик ничего делать не будет. У него твердое правило — обеспечить своих наследников, — сказала Таня, открыла сумку со всем необходимым, включая пистолет Макарова, достала оттуда небольшой пакетик с изюмом, проявив гуманность, угостила своих друзей сухофруктами.

— Замечательный вкус сухого винограда и сладкой жизни. Сразу вспоминаются Черноморские курорты, экскурсии, пляжи, спорт, — поблагодарил ее подполковник Кирьянов в отделе.

— Ради этого надо было съездить на Кавказ, попасть под дождь и промокнуть, — сориентировалась она.

— Теперь надо составлять график отпусков, — он ввел всех в курс своей работы. Узнай, где сейчас обитают наши подозреваемые. Сообщи нам, как только на них наткнешься, — посоветовал подполковник Кирьянов строго.

Сыщица села за свободный стол, за которым сидел подполковник Серегин, чтобы через полицейские каналы выяснить место нахождения Таберидзе Давида Гурамовича, так как от его родственников она не смогла узнать, где он учился или работал. Сначала она поискала в Интернете, в каком месте зафиксирован его ай-пад и наткнулась на такого персонажа в своем городе. Затем ей пришлось пройтись по спискам обучающихся, имеющимся в каждом местном учебном заведении, исключая школы, чтобы обнаружить своего подозреваемого. Она быстро выявила его, как студента Медицинского колледжа.

— Обрати внимание, Киря, — радостно заявила сыщица, — наш подозреваемый есть в списках Фармацевтического отделения Медколледжа.

— А второй их сын? Ты уверена, что он не виновен? — у Кирьянова возникло сомнение в обоих сыновьях Таберидзе.

— Пусть младший брат вам расскажет о его приключениях, — сказала сыщица, закрывая страницу. — Старший брат живет в Кутаиси. Вот пусть их полиция занимается этим. Мы свое дело знаем, поэтому отправим то, что у нас получится в ходе расследования и проведения операции «Таро».

— Надо выследить младшего брата и доставить к нам. Узнать, чем он занимается сейчас, будет просто, когда найдем его адрес, — сказал подполковник Кирьянов, соревнуясь с сыщицей в поиске подозреваемых лиц по делу убийства Деда Хасана.

— Хорошо, — сказала сыщица, надеясь через своих осведомителей найти младшего Таберидзе из-под земли. — Сейчас отправлюсь туда и узнаю расписание занятий, чтобы самой войти в доверие к завучу или директору и взять на Давида характеристику.

— Да, так надежнее, чтобы не оказалось, что мы какие-то посторонние люди для своих сограждан, — сказал подполковник Кирьянов, когда она выходила из кабинета следователя по особо важным делам.

VII

Двигаясь в потоке машин в сторону набережной, где находился колледж, по пути она заехала на своем Рено-Меган к тому ларьку, около которого периодически отирался ее верный осведомитель — Венчик. Его характерные очертания она заметила, когда подъехала совсем близко. Казалось, что он стал неотъемлемой частью столба со столиком, удерживающим полукруглый навес от дождя для клиентов летнего кафе. Но так как была середина осени, то кроме Венчика около ларька никого не было, да и окошко ларька было плотно закрыто. Он сам находился в каком-то эйфорически-трезвом состоянии. Не имея за душой ни гроша, ему удавалось содержать семью из пяти человек, включая себя. Вот и на этот раз он что-то держал в руке, напоминающее периодический журнал «Эрудит» со сканвордами. С умным видом он вписывал в пустые клеточки буквы, почесывая изредка затылок.

— Привет, Венчик! — поздоровалась Таня, чтобы отвлечь его от важного занятия, притормаживая около своей надежды на будущее.

— Какая встреча! Рад, что, наконец, ты явилась пожалеть бедного Йорика, — сказал Венчик торжественно.

— Есть работа. Поможешь найти опасного преступника. Получишь премию, — заверила она бомжа с искрометной улыбкой.

— Я пока еще не умер, но хотел бы занять у тебя, в виде аванса, некоторую сумму денег для своего существования… Ты меня слышишь? — спросил повеселевший Венчик, перелистывая страницу, не поднимая глаз на сыщицу.

— Замученный ты бездельем, — отругала она его, чтобы настроить на трудовую деятельность.

— Тургенев сказал, что жизнь — тяжелый труд… — съязвил дальновидный бомж.

— У меня к тебе, юродивый, срочное задание, — сказала она, наблюдая, как он отложил в сторону на стол свой любимый развлекательный буклет.

— Зачем же так резко? — спросил он, пряча карандаш и буклет в карман потертых джинсов. — Могу обидеться, так как путь у нас один — для расцвета наций и народов, — сказал Венчик, посмотрев на сыщицу, улыбнулся, как профессор, принимающий зачет у студента, понимая заинтересованность симпатичной сыщицы в его банальной персоне.

— Мне нужно, чтобы ты отследил вот этого красивого парня, — она через окошко автомобиля показала ему на ай-паде фото, переснятое в доме у родителей Давида. — Он здесь недалеко обитает. Садись ко мне в машину, вместе доедем до места, а я тебе за это заплачу столько, — она достала из кожаного бумажника тысячу рублей и показала бомжу заветную сумму.

— Что-то ты редко ко мне наведываешься? — пожаловался бомж, когда сел в салон машины и пристегнулся ремнем безопасности.

— Твоя работа не спрашивать, а выполнять, — скоропалительно ответила Таня-сыщица, разворачиваясь в обратном направлении, когда Венчик повернулся к ней лицом, демонстрируя свой поросший рыжей щетиной подбородок и засаленную кепку, надвинутую на самые глаза.

— В чем-то наверно его подозревают? — спросил он, надеясь повысить свой аванс.

— Вот сейчас выясним, — размышляя, ответила Таня.

— А мне, зачем об этом знать? Все равно на оплату жилья не хватит, — пожаловался бомж, который не платил за квартиру ни рубля.

— Пожалуйста, не волнуйся… Мы уже приехали. Выходи и стой здесь у входа в колледж. А я пойду и поговорю с директором об этом студенте, — предупредила его сыщица, вылезая из машины и ставя на антиугон.

— Премного благодарен, — у бомжа не было других слов.

— Твоя старшая дочь учится, кажется, здесь? — спросила она его, соразмеряя меру ответственности за судьбы детей.

— Как ты угадала? — ответил вопросом Венчик, вылезая из машины, вставая с левого края у входа там, где ему указала сыщица, наблюдая, как из дверей выходили и входили подростки с сумками, набитыми халатами и учебниками.

Таня вошла в дверь и остановилась у окошка пропусков, где студенты показывали в развернутом виде свои документы. Из сумки она тоже достала просроченные корочки сотрудницы прокуратуры и протянула в окошечко дежурной.

— Мне нужно поговорить с директором или секретарем, чтобы выяснить адрес одного вашего студента, — сказала она официально.

— Сейчас позову секретаря. Она вас проведет. Там вы с ней поговорите, — сказала дежурная, понимая срочность и деловитость сыщицы.

Дежурная позвонила куда-то, появилась женщина в белом халате и провела Таню к себе в кабинет, в котором по стенам стояли шкафы с личными делами студентов и сотрудников.

— Сейчас поищем, — сказала секретарь, предложив сыщице стул. — Можете здесь ждать, а лучше я дам вам их журналы за прошлый год, и вы посмотрите сами, — предложила с недоверием секретарь, глядя на скромный внешний вид сыщицы. — Какая фамилия студента?

— Таберидзе, — в который раз сказала сыщица.

— Что-то знакомое. У нас есть все списки в компьютере. Здесь, как в библиотеке, надо делать запрос, компьютер искать сам будет, — объяснила девушка, набирая в поиск нужную фамилию.

Таня с интересом наблюдала из окна кабинета секретаря за Венчиком, который живо разговаривал с юной девушкой очень внешне схожей с ним.

Через пару минут у секретаря появилась информация для Тани.

— Вот, нашла. Таберидзе учился у нас в прошлом году, но сейчас уже закончил, получил сертификат и диплом.

— Адрес у вас в личных делах его есть? — спросила сыщица. — Найдите, пожалуйста, а то мы его уже не знаем, как отыскать, кроме того, мне нужна его характеристика и очень требуется посмотреть посещаемость этого студента в текущих журналах. Наверно такие журналы учета посещаемости у вас есть? — спросила Таня самонадеянно.

— Да, — ответила односложно секретарь, встала из-за компьютера, открыла створку шкафа, достала то, о чем просила сыщицы и отдала ей в руки. — Вот смотрите сами.

Таня перелистала маленькие тетради, служащие для отметок и замечаний, сфотографировала по датам те дни, когда Давид отсутствовал на занятиях, сверила все дни его отсутствия с днем, когда произошло убийство Деда Хасана, и отдала секретарю журналы посещаемости, а та убрала снова все эти тетради в шкаф.

— А какая-то характеристика на него и адрес его есть у вас? — сыщица усердно выясняла такие важные факты биографии своего подозреваемого.

— Никаких характеристик у нас на него нет, но точно знаю, что он активно участвовал в КВН и танцевал в художественной самодеятельности. Адрес сейчас найду в архиве, — пообещала секретарь, когда снова стала перелистывать архивные данные. — У нас иногда полиция делает запросы о бывших студентах.

— Способный артист, — с одобрением заметила сыщица.

— Вот смотрите, — секретарь показала Тане то, о чем она просила, записала на листке бумаги и отдала ей.

Таня с нужным адресом, устной характеристикой и датами отсутствия подозреваемого вышла из колледжа, подошла к своему осведомителю. Венчик стоял уже один.

— Вот тебе адрес того парня, о ком я тебе говорила. Найдешь его, получишь эту противную бумажку, — добавила она свою лепту в его процветание.

— Мне уже лучше, а то стоять надоело, — проскрипел бомж.

— Пока возьми новейший японский жучок и прикрепи его к себе в наружный карман, когда зайдешь в квартиру, я буду следить за вами, о чем вы будете говорить. Постарайся вывести его из дома, потому что я предупредила подполковника Кирьянова. Они готовы его арестовать, как только он появится в их поле зрения. Я сообщу им об этом.

— Ты можешь меня довезти до его дома, а там мы разбежимся? — спросил Венчик лукаво, прикрепляя жучок внутрь верхнего кармана куртки.

— Хорошо, договорились, — ответила она, когда села в Рено-Меган, а он устроился на заднем сиденье.

— Постараюсь специально для тебя, Таня, — польстил ей Венчик.

— Через час подъеду, а ты пока сориентируйся на местности. Можешь изобразить кого-то из ЖЭУ или расспроси соседей о нем. Все доложишь мне во всех деталях следствия, — Таня-сыщица объясняла опытному соглядатаю его профессиональные обязанности.

Бомж Венчик с чувством одобрения смотрел на нее, взвешивая свои пудовые кулаки.

— Заметано. Тарас Шевченко сказал бы в таком случае: «В ком нет любви к стране родной, те сердцем нищие калеки», — процитировал он украинского поэта.

— Ты классикой увлекаешься? — Таня увидела в нем талант.

— Пробую переводить, — соврал бомж.

Она довезла его по адресу. Они распрощались. Тане надо было съездить перекусить, выпить кофе и передать те же сведения подполковнику Кирьянову, так как Давид Таберидзе отсутствовал на занятиях в день убийства Деда Хасана. Тем более все подозрения падали на него. Никто давно не мог найти этих охранников, которые произвели выстрелы с близкого расстояния и моментально исчезли, как в воду канули. Поимку второго, старшего брата, проживающего в Кутаиси, она предоставила органам внутренних дел сопредельного государства. А Венчик должен был выследить Давида Таберидзе, чтобы полиция его арестовала, так как на него падала вина в совершении жестокого убийства на почве кровной мести.

Сыщица отправила адрес подозреваемого лица подполковнику Кирьянову, от него пришел ответ:

«Будем брать, как только он выйдет из квартиры».

Сыщица решила проследить за тем, что предпримет ее тайный агент-осведомитель. Она отъехала метров двадцать, завернула за угол, притормозила, вставила в уши микрофоны, чтобы послушать разговоры, которые будет вести ее помощник, когда попадет к подозреваемому лицу в квартиру.

Она услышала, что прозвенел квартирный звонок, щелчок замка, открываемой двери, и приветствие:

— Добрый день, здесь проживает бывший студент Медколледжа Таберидзе? — спросил с оптимизмом Венчик.

— Допустим, что тебе от него надо? — спросил женский голос.

— Его вызывают по месту бывшей учебы, чтобы он отчитался за пропущенные зачеты. Тогда они выдадут ему лучший диплом с отличием, — врал бомж Венчик свою версию, чтобы получить обещанную ему премию.

— Он на работе. Я ему скажу.

— Это надо сделать срочно, а то они закроются, и секретарь уйдет домой.

Жалобный голос у Венчика вызвал бы одобрение и слезы у любого современного зарубежного режиссера, снимающего фантастику или сказку.

— Можете ему сами позвонить, — женский голос продиктовал Венчику цифры, а сыщица быстро записала их себе на ай-пад.

— Позвоните вы, у меня нет с собой телефона, — оправдывался бомж в своих недостатках.

— Хорошо. Но, думаю, что Давид не пойдет сдавать зачеты в колледж.

Через пять минут сыщица услышала, как женский голос на грузинском наречье что-то сказал, а потом Венчик спросил:

— Сказали?

— Да. Он сейчас приедет.

— Могу я получить от вас расписку, что вы сообщили ему, он сможет приехать сегодня, чтобы я мог пойти и отнести эту расписку секретарю директора колледжа.

— Нет. Расписку писать не буду. Вы скажите мне номер телефона колледжа, куда позвонить и вашу фамилию? Я сама все скажу.

— Номер телефона есть в справочном бюро, поэтому обратитесь туда, — тянул время Венчик, чтобы выслужиться перед сыщицей.

— Хорошо, а фамилия?

— Венчиков, — сориентировался бездарно бомж.

Таня-сыщица, уверенная, что женщина не будет звонить в колледж, удивилась, когда услышала, как тот же голос выяснил в Справочной службе номер телефона секретаря Медицинского колледжа, а затем, видимо, позвонив по этому номеру, женщина сказала:

— Здравствуйте, ваш сотрудник Венчиков сообщил нам, чтобы мой муж — Таберидзе — зашел к вам для пересдачи зачетов.

Через небольшую паузу сыщица услышала благодарность: «Спасибо» и отнесла это в свой адрес, когда заметила, что у самого подъезда двое человек в цивильной одежде подошли к подходящему к двери Давиду Таберидзе, возвращающемуся с работы.

Дальше — самый момент прощания бомжа Венчика и жены Давида Таберидзе — сыщица уже не стала слушать, а вынула микрофоны из ушей. Люди подполковника Кирьянова арестовали виновного в смерти Деда Хасана.

Таня-сыщица расплатилась со своим осведомителем обещанной суммой. Удовлетворенный сотрудник частного детективного агентства, чей разговор и препирательства заняли примерно полчаса, с чувством исполненного долга отправился отдыхать в сквер, чтобы полюбоваться опадающими с деревьев желтыми листьями, превращающими землю в разноцветный ковер.

— Будут вопросы, обращайся, — кинул он ей на прощанье.

— Ну и прохиндей, — посочувствовала себе сыщица.

«Операция „Таро“ прошла успешно. Подозреваемый задержан. Пишет признательные показания», — отписался Тане-сыщице подполковник Кирьянов.

ВЗАИМОВЕЖЛИВОСТЬ

Снег от ветра завихрялся на все пространство под Эйфелевой башней. Посетители покупали билеты и поднимались наверх, чтобы с восхищением обозреть панораму столицы Франции. Русскоговорящая пара потолкалась в очереди, а потом, передумав, подниматься осталась внизу, обсуждая, что им предпринять:

— Какое сильное впечатление производят огни на башне. У меня всегда кружится голова, когда я задираю вверх, — сказал молодой мужчина лет двадцати двух.

— Потрясающее зрелище, сродни вулкану! — воскликнула моложавая дама.

— Я уже поднимался туда, — он указал взглядом наверх.

— А я нет, но стоять в очереди не хочу. В Ницце чувствовала себя гораздо лучше. Там хотя бы теплый воздух на побережье. Анри, ты опять будешь играть сегодня в варьете? — спросила она с апломбом баронессы.

— Да. Посмотришь, тебе понравится. У меня будет красивый желтый костюм султана. Я тебе специально помашу тюрбаном и подмигну. Ты будешь сидеть в первом ряду за столиком.

— Завернись лучше в шарф, Анри. Начинается, по-моему, метель в нашу сторону, — заболевая, женщина заботливо поправила на парне черный, длинный, пушистый шарф, завязанный узлом.

— Оставь, Надя, — требовательно сказал он, убирая от себя худую, в морщинах ладонь.

Они вошли в старомодное кафе в самом центре Парижа на Елисейских полях. Прошли в гардероб. Он помог ей снять белую дубленку, расшитую в национальном стиле красными и синими нитками, с длинной бахромой из шерсти, без воротника. Он демонстративно стряхнул с ее одежды капли воды. Она осталась в тонком бардовом свитере, светлых клетчатых брюках и бежевых ботинках, отороченных овчиной. Он передал вещи швейцару в традиционном, расшитом золотыми нитками, костюме. Тот повесил ее вещи и его короткую цигейковую куртку с норковым английским воротником на один номерок.

Парень с короткими черными волосами — очень стройный и галантный, оставшись в длинном шарфе, свободно закрученном вокруг шеи, примерно такого же цвета, как и пуловер, в коричневых вельветовых брюках, заправленных в черные кожаные сапоги, проводил пожилую женщину с красиво уложенными, кудрявыми, темно-русыми волосами, напоминающими парик, до заказанного столика.

В уютном кафе над столами висели плафоны от Тиффани на длинных проводах с удачным сочетанием материалов: металла и цветного матового стекла, а также использованием классических форм абажуров и «модернистских» крошечных вкраплений рубинов. Все столики были заняты скучающей разодетой в меха публикой, коротающей минуты перед посещением развлекательного шоу мельницы — «Мулен Руж».

Они заказали бутылку шампанского и креветки. Она заплатила, доставая из белой блестящей сумки деньги. С выражением она стала объяснять парню, как надо их чистить, начиная с хвоста. В ушах у женщины были заметны серьги с мелкими драгоценными камнями, а на жилистых руках красовались два золотых браслета, а пальцам и ногтям с ярким малиновым лаком придавали особый гламур золотые кольца с брильянтами и крупными, излучающими лучи света, сапфирами. Она выглядела феерически для своего возраста и положения, но оставалась, на редкость, строга, как на дипломатическом приеме.

— Забудь нашу ссору в отеле, — начал он, улыбаясь, смущенно беря ее за руку, из которой выпала креветка прямо на скатерть.

— О чем ты? — спросила она, поджав губы.

— Так плохо, что мы живем отдельно… — заявил он скупо.

— Что с тобой? Ты стал такой воспитанный и простой… Кто повлиял на тебя? Неужели я?! Будь благоразумен, — она приняла роль наставительницы-директрисы в одном из колледжей Итона.

— Ты опять об одном и том же, — он чуть не взорвался, но драгоценной руки не собирался отпускать.

— Ты постоянно играешь в казино. У меня нет таких средств для тебя на развлечения. Можно остаться в нищете, представь это, — слова вырывались у нее как пощечины.

— Займи мне долларов шестьсот на билет. Я провожу тебя в Россию, — он говорил, как будто заискивал перед ней.

— Два билета я заказала вчера. Можешь сообщить об этом своим милашкам из варьете и родителям, — она сказала, смягчившись.

— Даже не подумаю. Они меня оставили в раннем детстве в полной нищете, — артистично тряхнув красивой головой, отчеканил он.

— Найдем тебе что-то более подходящее на московской сцене, — она кокетливо улыбнулась.

— Ты, душка, — он принял от нее свежую креветку и запил шампанским со льдом, когда официант с полотенцем на руке разливал по бокалам искристое «Брют».

Допив остатки вина, и доев все, что принес галантный официант, они взяли одежду в гардеробе. Он помог ей одеться.

В это время, который день над Алеппо летали американские самолеты-истребители, зачищая стертый с лица земли город длинноствольными гранатометами «Град», купленные за баснословные деньги сирийскими повстанцами у правительства Сирии. А в центральной Италии в четырех небольших провинциях произошло новое разрушительное землетрясение магнитудой в шесть баллов, превратившее в развалины исторические церкви и памятники, унесшее жизни более трехсот человек.

ООН сообщил, что «они не справились с обеспечением голодающего населения продуктами питания» и крышей над головой.

Октябрь, 2016.

РАЗДЕЛЕННЫЕ

— Отдадим Галю в детский дом в Саратове, а Валя пусть останется у нас, в Сибири. Она девочка спокойная. Ведет себя тихо. Учится хорошо. Мешать никому не будет, — сообщил жене выходец из Австрии по отцу и сибиряк по матери — Петр Грец. — В Саратове живет мой родной дядя — Афанасий Филиппович. Если что случится, он нам сообщит.

— Жалко ребенка бросать на произвол судьбы, — отвечала ему жена — одна из сестер двойняшек — Оня.

Она была светловолосой и дородной женщиной. Вторая — Груша, загорелая и сухопарая — жила со своим могучим сыном Геннадием в Западной Украине, в приграничном с Польшей поселке — Славско. Он потерял большой процент зрения из-за голода и холода в войну, получил инвалидность, но помогал, как мог, матери по хозяйству: кормил кур, таскал, если надо, тяжести. Женщины его стеснялись из-за высокого роста и безобидного нрава.

Через поселок постоянно проходили поезда с танками, бронетранспортерами, зенитками, пулеметами, грузовыми военными машинами, ящиками с патронами, закрытые защитной материей. Никто из населения на это обстоятельство никогда не обращал внимания. Война прошла стороной, оставив даже целым мост через реку. Вооруженные отряды фашистов на мотоциклах и машинах миновали поселок маршем, заглядывая в погреба, забирая все, что только возможно, у населения.

Партизаны пытались отстреливаться и выгнать врага с территории, что им удалось только к середине войны. Деревянные дома и приусадебные постройки, как ни странно, все уцелели. В магазине работала двоюродная сестра Груши — Клава — крупная женщина с мелкой завивкой, чей муж-музыкант погиб в поселке. Когда он играл на баяне русские песни, фашисты его взяли в плен, посадили в сарай с вооруженной охраной, а на другой день расстреляли, музыкальный инструмент отобрали.

Клава любила наряжаться в яркие шелковые платья и флиртовать с чужими мужьями. Для немцев сестры были слишком старыми — им было около сорока, но кое-кто все-таки приставал к ним. Из-за этого они пытались спрятаться в подвалах и сараях, чтобы избежать отправки в Германию на каторгу.

Оню сразу в самом начале войны эвакуировали в Сибирь, а Грушу и Клаву оставили, чтобы они помогали в поселке убирать урожай зерна. Живописная местность вся была усыпана холмами, где летом можно было собирать душистую землянику.

У Петра Греца был тоже хороший характер, он много работал в своей деревне на ферме, ухаживал за скотом, ходил на охоту, рыбачил. Да и женщины его любили за внешний вид — высокий, крепкий, светловолосый, с красивыми голубыми глазами и всегда чисто одетый. Он вырастил старшего сына — Володю, помогавшему отцу во всем, кроме личной жизни.

Однажды Володя, который работал лесником, ранил случайно сгоряча на охоте браконьера, но не до смерти, а чтобы отпугнуть от его ремесла. За это его наказали. Был суд, он отсидел пять лет в колонии-поселении, но вернулся на свою работу. Развел кур, уток, пасеку. Приобрел две собаки, две кошки, лошадь, поросенка, став полноправным лесником. Люди к нему относились с уважением.

По утрам он объезжал свое обширное хозяйство на лошади и штрафовал, если кто-то занимался незаконным отловом живности в лесах. Требовал всегда разрешение на пользование ружьем, справку из рыбнадзора или лицензию из охотоведческого хозяйства.

Девочек-сестер Галю и Валю разделили в седьмом классе. Обе они собирались поступать на Юридический факультет или в Юридический институт. Обе закончили — Валя школу, а Галя — интернат — без троек. Валя приехала в Саратов и поступила, куда хотела по специальности ОБХСС. Они к счастью нашли себе мужей — братьев-погодок. Поменяли фамилии.

Валя закончила вуз, вернулась в Томск с сыном Стасом, а Галя осталась в Саратове. Но личная жизнь у обеих не сложилась, они разошлись из-за нестабильности и необходимости постоянно находиться на работе, а уделять время мужьям ни та, ни другая не хотела. Все четверо они были юристами, но с разными специальностями.

Мужья постоянно разъезжали в ответственные командировки на повышение квалификации. Когда у Гали родилась дочка — Лена, ее бабушка — Севастьянова Нина Игнатьевна, которая проработала всю жизнь на Полиграфкомбинате и дослужилась до старшего корректора, души в ней не чаяла. Потом у сестер появились внуки.

Сестры так и остались разделенными на всю жизнь.

ФИЛОСОФСКИЙ КАМЕНЬ

Невежин Федор Федорович был директором крупнейшего в стране спичечного комбината в Пензе, снабжавшего своей продукцией все уголки земного шара. Его зарплата превышала в несколько раз зарплату обычного служащего, могла только соответствовать зарплате космонавта — пятьсот рублей.

Летом он одевался в бежевый костюм из самой дорогой ткани за шестьдесят рублей метр. А зимой — в темно-синий костюм из драпа в мелкую полосочку — за такую же цену, который сидел на нем исключительно хорошо. Конечно, у него было несколько таких костюмов, что не мешало ему покупать рубашки и галстуки в лучших магазинах того времени в Ленинграде на Невском проспекте. Если представить, что минимальная заработная плата соответствовала метру такой дорогой ткани.

На работу и с работы его возил собственный шофер. А когда он вышел на пенсию, то также уделял большое внимание своему внешнему облику. На него походили все его двоюродные братья, но у них были совершенно другие наклонности и степень образования. Поэтому Федор Федорович выделялся своей порядочностью и жизнелюбием.

Его жена — Надежда Федоровна — домохозяйка, а родная сестра — Елена Федоровна, хотя имели одинаковые отчества, но были совершенно противоположные по наружности и характеру.

Надежда Федоровна была смуглой, быстрой и черноволосой, а Елена Федоровна — кандидат медицинских наук — неторопливой, рассудительной и такой же блондинкой, как и Федор Федорович. Как они уживались в одном большом двухэтажном доме, да еще с двумя подрастающими дочерьми — Адой и Аллой — никто не знал.

Елена Федоровна выходила замуж за управляющего Рязано — Уральской железной дороги, но вскоре развелась и вернулась в родные пенаты. Их родственниками по отцовской линии были миллионерами, но все уехали в США, где организовали такие же спичечные предприятия, как это сделал Федор Федорович в Пензе.

Философией они занимались по роду своей деятельности. Когда ему надо было отправить доклад выступления в Министерстве легкой промышленности или отредактировать речь для сдачи в печать в центральную местную газету, Надежда Федоровна, в качестве секретаря, садилась за стол. Имея в запасе перьевую ручку с красивым набалдашником из бюро мужа, она начинала писать. Изредка он диктовал ей, а она периодически брала в руки бумагопромокатель и аккуратным движением, как школьница, промокала написанный ей текст доклада. Примеров в речи бывало мало, в основном цифры о неизбежной вырубке всех лесов Сибири, если не прекратит работать их растущее предприятие. Но никто из присутствующих на совещаниях не слушал главную идею, а ждали перерыва, чтобы поблагодарить за приятно проведенное время.

У Федора Федоровича такая иллюзия перевоплощения из обычного процветающего директора в пенсионера превратилась в навязчивую идею, что следовало наверно уйти вовремя с работы, пока его не попросили об этом сами заместители.

— Займусь сельским хозяйством, стану разводить овощи, — рассуждал он, как обычный пенсионер, чтобы подготовить себя к уходу в отставку.

— Смотри, Федя, сколько примеров в фильмах существует на эту злободневную тему с великими артистами в главных ролях. Меркурьев или Ливанов, например, — убеждала его Надежда Федоровна, когда он заводил разговор об увольнении со спичечной фабрики.

— Прими во внимание, дорогая, что в фильмах играют актеры, а мы лишь копируем их наставления, — говорил Федор Федорович, опуская руки от предстоящей долины тишины и безмолвия, когда он уйдет с работы, чтобы ждать какого-то нового приглашения в другое измерение.

Такая ситуация создавала большие хлопоты для дочерей, кому срочно надо было выйти замуж за порядочных мужчин. Что они вскоре и сделали. Алла переехала в Ленинград с военнослужащим, а Ада осталась в Пензе опекать близких ее сердцу родителей. Елена Федоровна успела защитить докторскую диссертацию и получила все шансы стать академиком или членом корреспондентом в ряду ведущих теоретиков наших дней: Лихачева, Сахарова, Бокерии.

— Веду прием больных, делаю операции по записи и с полным набором всех анализов, — повторяла она образец самоотверженного служения своему народу, как и ее брат, который не чужд был пофилософствовать в свободное время.

Они даже посещали своих дорогих родственников в других странах и провинциях, чтобы выяснить существует ли такой теоретический и математический анализ и синтез, который может заменить в ближайшее время спички.

Оказалось, что зажигалка приемлема гораздо менее чем фитиль. «Значит, и спички не уйдут со сцены никогда», — рассуждал Федор Федорович на досуге.

ПЕПЕЛИЩЕ

На месте сгоревшей деревянной хибары по Генеральному плану построили архитектурный комплекс с квартирами повышенной комфортности, престижную парикмахерскую с плакатами полуголых красавиц, магазин, снабжающий предметами для лечения компьютеров, новейшими разработками в нанотехнологии и плазменным рекламным экраном. Организовали компьютерный класс, адвокатскую контору, индивидуальный детский садик для обеспеченных мам и пап. Пригласили сапожника в обувную мастерскую.

А десятью годами ранее там стоял милый одноэтажный домик с фруктовым садом, где резвились дети. Хозяин — Торпищев Слава — расставлял к обеду стулья и табуретки вокруг садового столика. Хозяйка — его моложавая мать в красивом, светлом, летнем платье и с прической — встречала гостей с радостной улыбкой и приветливыми словами:

— Проходите, сейчас накрою во дворе стол.

— Не суетись мать, — успокаивал сам отец семьи, глядя, как она расстилала цветную скатерть.

Можно было позавидовать такой шумной веселой компании с песнями и музыкальными куплетами, голосящими на все лады старинные романсы под гитару, играми, беготней, всякими дурашливыми сценками и шутками, на какие только была способна молодежь уходящего двадцатого века.

— Выпьем за именинника! — предлагали тост ребята, открывая бутылку шампанского.

Разбитый соседский запорожец — «Горбатый» — вмещал в себя четырех крупных людей, напоминая, что время быстротечно, все когда-то закончится и исчезнет навсегда.

Но пока у молодежи, стремящейся к успеху и фанфаронству, текли слюни от приближающихся к столу пирогов, плюшек и ватрушек с маком, творогом и вареньем. Все усаживались за стол и начинали, задорно передразнивая друг друга, кушать под музыку, доносящуюся из магнитофона, как будто в последний раз видят эту компанию из одних только выпускников техникума. Кому-то из них пришлось пойти в армию и остаться лежать в долине на границе с Афганистаном, а кому-то выпала счастливая судьба — остаться и поступить в вуз, а позже тоже отправиться на Чеченскую войну, вступив добровольцем.

Эти молодые голоса зажигали своим оптимизмом всю окрестность, вызывая зависть прохожих и неоднозначные взгляды блюстителей порядка.

— Можно тише горланить? — спросил их, появившийся в калитке, милиционер.

— Заходи, садись с нами. Сейчас и тебе нальем, — кричали ему, наливая в чистую посуду то, что предлагали всем присутствующим.

— Нет, я на службе не пью, — успевал сказать милиционер, когда ему уже подставляли вторую, полную рюмку водки.

— Да, это что ж такое получается, мама все приготовила, а мы ее забыли поцеловать, — услышали голос сына, успешно сдавшего сессию, в честь дня рождения которого собрались во дворе гости — его однокурсники.

Все ребята и девушки кинулись целовать смущенную женщину в щеки и хвалить на все лады угощенья, частично приготовленные ей самой, а частично купленные по знакомству в кулинарии.

— Вот, котлеты и картошка на второе, — с радостным чувством, что все так ладно получилось, сказала хозяйка дома, раздавая молодежи тарелки, вилки, хлеб и компот.

— Мы его все любим, — кричали довольные девушки.

— Хорошо, что именинник родился летом вместе с отцом в один день! — воскликнула женщина.

— Выпьем за это! — поддержал ее муж — отец парня, удивляясь, сколько у сына в колледже верных друзей, способных прийти на помощь в трудную минуту, и красивых подруг с длинными ногами и ямочками на щеках.

Они поднимали: бокалы, рюмки, фужеры, стопки, стаканы — все, что нашлось на полках в старинном буфете хлебосольного дома. К одиннадцати часам вечера галдеж постепенно стих. Никому не хотелось расходиться по домам.

— Оставайтесь ночевать. Постелю на полу. Места всем хватит, — нехотя уговаривала мама Славы — виновника торжества.

— Нет, надо идти. Дома будут беспокоиться, — отвечали, толкаясь у порога, гости, когда уже перепробовали все блюда, включая холодец, пересмотрели все телепередачи, успели вздремнуть в Славкиной комнате и протрезветь.

— Ну, что же. До свидания, — прощались хозяева с шумной ватагой однокурсников сына.

Они выходили по одному и шли толпой темными улицами, освещенными кое-где фонарями.

Вскоре, месяца через три хозяйка дома внезапно заболела. Она подавилась за обедом костью в пироге с мясом, перекрученным ей самой в мясорубке. Муж отправил ее в больницу. Провели полное обследование и обнаружили рак желудка. Врачи выписали женщину домой, прописали ей бессолевую диету и покой. После больницы она уже не вставала с постели. Похоронили маму Славы рядом с ее родителями на дальнем кладбище. Отец очень переживал утрату. Поставил ей крест на могиле и оградку.

А Слава стоял и думал, когда незнакомые ему люди прощались с его родственницей: «Это серьезная утрата навсегда развела меня с одногруппниками. Молодцы, что они в полном составе пришли на поминки, организованные совместно отцом и заводским профкомом, где она работала. Помогли деньгами. Но теперь никогда не явятся ко мне на день рождения, так как готовить я не умею так вкусно и аппетитно, как она».

— Соболезнуем, — говорили по очереди все девушки, когда подходили к отцу и Славе, целовали их в губы, чтобы они не мучились от одиночества.

Некоторые плакали и клали цветы в изголовье. Но время вылечило боль. Не прошло и года, как вдовец женился на очаровательной двадцатилетней подруге Славы по колледжу. Она переехала к ним жить, заменив мать. Занималась хозяйством, уборкой, готовила обед. У них родился сводный брат Славы — маленький карапуз, с которым молодая женщина выходила из калитки прогуливаться вдоль забора их дома.

Отец запил, не мог забыть свою первую жену, так скоропостижно скончавшуюся в расцвете лет. Он периодически засыпал с чувством утраты. Вспоминая прожитые годы, он понимал, как мало они любили друг друга и очень редко путешествовали по стране, не смотря на то, что она имела возможность приобрести путевки на море в профкоме. Они даже не посетили ни разу Китай, казавшийся ему чем-то далеким и прекрасным.

Слава устроился на работу, взял отсрочку из военкомата по болезни сердца. Поступил в Технический вуз на третий курс. Все шло как по маслу. Свои детские дни рождения он отодвинул в далекое прошлое. Приходилось зарабатывать деньги на жизнь. Одна его подруга, как все соседи говорили — жена отца, снизошла до него, пригласив к себе домой ночевать, с собой она взяла Славкиного сводного брата.

Отец вынужден был смириться с изменой жены, так как она не могла занять в его сердце место матери его родного сына. Потом они вернулись к отцу снова, но взрослому сыну приходилось дежурить, чтобы сводить концы с концами. Все деньги скорбящий вдовец тратил на выпивку.

Однажды Слава пришел домой с дежурства и увидел жуткую картину пепелища: на месте процветающего небольшого домика и заброшенного сада были одни лишь обгорелые балки. Потолок обрушился, завалив уснувшего в пьяном угаре отца, который бросил тлевший окурок на пол. Огонь занялся в считанные секунды. Соседи позвонили в пожарную часть, когда увидели среди ночи, полыхающее высоко в небо, пламя.

Получившему второй удар судьбы, парню ничего не оставалось делать, как вернуться к своей подруге, с кем они стали воспитывать малолетнего ребенка. Похоронами занялись сослуживцы отца.

ВСТРЕЧА С МОДНЫМ ПИСАТЕЛЕМ

В полном зале бывшего кинотеатра с хрустальной люстрой и такими же плафонами, отремонтированного за счет прибыли от Министерства культуры, полученной для развития культмассового сектора региона, дожидались начала встречи с модным писателем. Зал был предназначен для выступлений талантливых артистов самодеятельных коллективов, получивших признание публики областного центра и встреч с популярными людьми.

На сцене был установлен микрофон. За журнальным столиком сидел высокий, худощавый, седой мужчина в джинсах, тонком свитере и скромном темном пиджаке. Он дожидался начала интервью.

В зале присутствовали в основном женщины, кто воочию познакомился с творчеством модного писателя, получавшего премии за тиражирование своих книг, постановку спектаклей на сцене местного драматического театра за счет областного бюджета и региональных отчислений.

Справа находился стеллаж с книгами, поставленными в развернутом виде для личного знакомства с художественными произведениями, наделавшими столько шума для пополнения государственной казны. Обложки книг были закрыты для обозрения, но это не мешало зрителям восхищаться великолепным талантом и трудолюбием своего соотечественника, так поразительно похожего на самого себя при любых жизненных ситуациях.

Проверив микрофон, ведущий разрешил задавать вопросы, чтобы у сидящей в зале молодежи сложилось верное представление о правильном моральном облике труженика на литературной ниве. Все пришедшие вовремя слушатели, как на лекции в университете, притихли. Некоторые уже начали фотографировать и приготовили камеры и диктофоны для записи встречи, чтобы потом похвастать своим сотрудникам, что у них есть такое интересное интервью.

— Алексей Иванович, расскажите, пожалуйста, о вашем творческом пути, есть ли у вас новые идеи? — спросила одна из читательниц, вставая, когда ей разрешили задать вопрос даровитому драматургу, чьи пьесы пользовались большой популярностью в кино, на центральном телевидении и в театре.

— Мое детство прошло в маленьком домике, расположенном в лесу, на берегу узкой речушки около глухой деревни, под названием Разбойщина. Сейчас называется по-другому, — он назвал новое наименование крошечной станции. — Вслушайтесь в само старинное название железнодорожной стации, — он протянул руку вперед, как будто держал что-то в ней ценное, сделал паузу и посмотрел через затемненные очки в зал. — Какое емкое и красивое слово.

Второе название станции — Жасминная — он подчеркивать не стал, хотя оно звучало не менее емко и оригинально, даже напоминало о вкусном чае или душевном летнем отдыхе на лоне природы. Так как наверно у писателя появилась идея выпить чашку чая с таким ароматным названием, но на его столе стояла всего лишь бутылка с минералкой. Кому-то из зрителей оба эти названия ничего не говорили, но читать про приключения Робин Гуда и его лесных братьев Вальтера Скотта или разбойников Шиллера все любили, переживая за обретших счастье бедняков.

В зале все напряглись, понимая, на что он намекал, и облегченно расслабились. Психологический контакт был налажен, а напряжение снято, так как писатель продолжал говорить, вспоминая свое счастливое детство.

— С самого раннего возраста я хотел стать писателем, поэтому выбора у меня не было. Увлекался чтением, сидя летом на завалинке, перелистывал страницы книги и мечтал о будущем, соизмеряя прошлое с настоящим. Представлял себя первобытным человеком, о ком прочитал в учебниках по древней истории. Как мог неандерталец дожить до такого прогресса, что я могу один разговаривать с целым, полным людей, залом. Пользоваться компьютером, чтобы создать текст своих книг и достучаться до сердец своих коллег, которые помогли мне собрать вас всех здесь, для откровенного разговора о развитии художественной литературы: поэзии, прозы; драматургии, публицистики, — выдал он исчерпывающий ответ, но потом продолжил, когда проверил работу микрофона, чей звук уменьшил оператор.

— Повествовал я всегда о тех многогранных людях, кого не еще успели охватить полностью классики художественной литературы в своих произведениях. Вронский, например. Часто раскрывал такие сложные характеры в пьесах, о которых у нас сложилось отрицательное представление.

Зал воодушевленно аплодировал. Ведущая встречу, жизнерадостная сотрудница в блестящем платье с радостью приняла такой ответ. Одинокий полноватый журналист, запоздавший на встречу, в куртке, не успев посетить гардероб, по старинке, с блокнотом и карандашом в руках, строчил с деловым видом каждое слово, боясь, что-то пропустить, успевая здороваться с милыми женщинами приветливым взглядом.

Следующий тривиальный вопрос о биографии драматурга и его творческой деятельности прозвучал из другого конца зала. Писатель и драматург в одном лице раскрыл свои планы на будущее.

— Я назвал следующую свою пьесу под заголовком: «Собака» и еще одну: «Опоздавший на поезд», наметившуюся в моем критическом интеллекте, как продолжение пьесы: «Сошедший с поезда».

Зал одобрил аплодисментами терпение писателя открывать новые стороны безграничного пространства фантастики по сравнению с реальной действительностью, преодолевая все возможные границы дозволенного с точки зрения абсолюта.

Третий вопрос коснулся работы режиссуры и театральной труппы, с кем писателю приходилось часто конфликтовать при поставке его пьесы, и тиража толстого журнала, с ответственной редакционной коллегией.

Оказалось, что в театре модный писатель сам любил постоянно присутствовать, чтобы разводить актеров по углам. С ними, компетентная публика поняла, он был знаком не понаслышке, но старался меньше встречаться, чтобы больше времени уделять своей каждодневной работе, перетаскиванию фраз из одного места в другое, построению предложений, выбору сюжета, изменению финала и продвижению своих книг на рынке сбыта тиражированной продукции.

К этому драматург добавил, что он собирался издать свои книги в виде собрания сочинений, вписав себя в Книгу рекордов Гиннеса, как самого даровитого автора и прижизненного классика, чтобы поспорить с Толстым, Солженицыным и Достоевским. Однако любимыми его писателями оказались все тот же Толстой и Чехов по силе развития образов и характеров. Про Шекспира он не упомянул

Два каверзных вопроса задал перспективный молодой человек с первого ряда с прической неформала, который был в курсе всех театральных постановок. Драматург дал исчерпывающие ответы на все его хитрые вопросы относительно внеплановых спектаклей.

— Страну я люблю, а с государством у меня всегда были напряженные отношения, наверно, поэтому обязательно оставляю что-то незавершенное, а на другой день перечитываю свои рукописи, — сказал он во всеуслышанье.

В зале начались хождения и перешептывания.

— По политическим мотивам предпочитаю оставаться в тени, — ответил он пожилому мужчине, сжалившимся над ним, на его требование обсудить с ним, как на общей кухне в коммунальной квартире, последние политические военные провокации, надвигающийся кризис, рост цен, инфляцию и биржевые новости.

Когда тот же пожилой мужчина задал следующий юмористический вопрос, касающийся отношения к алкоголю, весь зал сразу встрепенулся. Старик начал с вступления, мудро отметив, что начал читать рассказ писателя, но не докончил и пришел все-таки на интересную встречу, не смотря на свой преклонный возраст. Как оказалось, что вопрошавший был оптимистично настроен. Он вспомнил, что однажды сидел с писателем в театральном буфете и выпивал, но не поздоровался за руку. А теперь у него появилось страстное желание пожать писателю, наконец, руку и выяснить отношения.

К всеобщей радости у писателя было отрицательное отношение к вину, как к болезни. Он соскочил со сцены, подошел ближе к пожилому человеку, посмотрев ему в глаза. Затем вернулся на место, сел на стул и выпил из бутылки глоток воды. Тот же пожилой человек никак не мог оторваться от личного знакомства с писателем или у него назрели семейные проблемы, что он сбежал из дома, чтобы принять активное участие в коллоквиуме, дабы получить путевку в жизнь от опытного жизнелюба.

— Так получилось, что в пьесе, где два положительных героя, мне пришлось убить одного, чтобы доказать всем, что это преступление подлежит расследованию полиции поселка, — прокомментировал драматург одну из своих новых телевизионных пьес, чтобы зал догадался, о чем шла речь.

Публика снисходительно улыбнулась, понимая, что автор решил разрядить обстановку, когда он рассказал анекдот о встрече двух талантливых писателей с их музами. Оказалось, что у одного муза дежурила круглосуточно, а другой только виделся с ней в утренние часы. Когда он подходил к своему компьютеру, она уже там дежурила, с нетерпением дожидаясь свидания, чтобы вдохновить его на литературно-драматургический подвиг или поэтическое прозрение.

Все вопросы и ответы были логически построены, бурные аплодисменты говорили о том, что интерес и неиссякаемая любовь к литературе все возрастала, но драматург пока был не готов издавать книги для детей и юношества, тем более заниматься поэзией. Некоторые молодые девушки, разочаровавшись в этом, потянулись к выходу, утомленные от прямого участия в прениях. А некоторые студентки вуза, завидуя популярности автора, продолжали сидеть, чтобы поднабраться жизненного опыта, а потом выплеснуть эмоции, пообщавшись со знакомыми, обсуждая свои, не менее важные, проблемы.

ТРИ ЗАГАДКИ

Зал приемов консульского отдела посольства США в Киеве напоминал биржу труда. Кандидаты на Карибы, беженцы и эмигранты сидели бок о бок, дожидаясь собеседования с документами на коленях. Кто стоял у стенки, держали файлы в руках подальше от посторонних глаз, общаясь, подсчитывая молча деньги, и переживая разрыв с родственниками ради прекрасной американской мечты. Очередь дошла до дремлющего в первом ряду парня в кепке, сдвинутой по самые глаза. Он с баулом прямо подошел к окошку, чтобы выяснить свои приоритеты в смене Российского гражданства.

Понравившись консулу в белой блузке своей независимостью и приветливой улыбочкой, он просунул паспорт, приглашение и справку из ЖЭУ в окошко.

— Цель вашего визита? — спросил консул испанского вида на ломаном украинском наречии.

— Еду по туристической визе, но есть виды устроиться на работу, так как у меня есть статус журналиста и телеоператора, — ответил Павел по-русски, показывая свои временные зеленые корочки сотрудника Украинской телерадиокомпании.

— Какую имеете частную собственность? — осведомился консул, поощрительно усмехаясь своему обычному вопросу.

— Квартира, мебель, оргтехника. С собой везу ноутбук и одежду, — объяснил он, как заурядный гражданин России.

Консул посмотрел на число на печати, чтобы сверить с датой возможного вылета, перелистал все документы Павла, нашел в загранпаспорте Украинского происхождения, который точно соответствовал обычному паспорту гражданина Украины, страницу для виз. Не глядя на эмигранта, он шлепнул аккуратно там штампом, вернув пакет документов назад в руки владельца.

Получив долгожданную визу, Павел вышел на улицу значительно успокоенный, предполагая свой рейс из аэропорта Борисполь, чтобы заранее купить билет до Нью-Йорка эконом классом по сходной цене.

По дороге в аэропорт, сидя в полупустом автобусе, он вспоминал, что его подвигло на самом деле совершить такой опрометчивый шаг. В голове промелькнули десять лет проживания на Украине и постепенное изучение возможных рисков в своей и чужой профессиональной деятельности. Когда ему выпускнику МГУ, факультета журналистики, сказали, что в подъезде убили известного Российского журналиста-международника, Павел решил срочно сменить профессию, но потом одумался и стал постепенно собирать факты из биографии бывшего главы телерадиокомпании, чтобы не повторить его ошибок. Он стал представлять все подробности коллизий существования этого лидера СМИ — своего коллеги.

Молодой талантливый парень Влад в очках, с внешностью казака, что придавали ему черные, загибающиеся кверху усы, и, в то же время, светского шоумена, журналист по профессии, жил в большом спальном районе в центральной части столицы со своей второй женой и двумя детьми.

В детстве его не баловали. Воспитанием занимался отчим. Он рано потерял своего отца, а мать уделяла мало внимания своему подрастающему сыну. Поэтому ему всего пришлось добиваться в жизни самому, не раз наступая на собственные грабли, обучаясь в престижном интернате для начинающих чемпионов мира имени братьев Знаменских, который спонсировал спортивный клуб «Спартак», находящийся в живописном районе Москвы — в Сокольниках — с удивительным огромным парком и длинными рядами елей, уходящими высоко в небо.

Там можно было летом и ранней осенью пробежаться по дорожкам в спортивном костюме и кроссовках, а морозной зимой покататься на лыжах, когда сонные деревья, покрытые снегом, медленно раскачивались от легкого ветра, стряхивая с себя звездным фейерверком снежинки. Полюбоваться необычайными клумбами и цветовыми гаммами растений.

Он постоянно занимался спортом, в частности легкой атлетикой и бегом, в парке, где легко дышалось. Улучшал свои показатели в течение десяти лет, не забывая о посещение плавательного бассейна, цирка, кинотеатров. Развиваясь и целеустремленно добиваясь цели, он скоро стал кандидатом в Мастера спорта и чемпионом страны по бегу на тысячу метров среди юниоров. Одноклассники завидовали его внешности, пользующейся большой популярностью у девушек-спортсменок.

— Ну, что? Идем сегодня на свидание все вместе? — спрашивали его после тренировок парни с большими сумками через плечо, в которых лежали спортивные принадлежности, к кому с легкой иронией, а иногда снисходительностью, симпатизировали местные красавицы — фотомодели, студентки вузов, молоденькие продавщицы и официантки.

— Как хотите. У меня еще есть домашние задания по иностранному языку, биологии… — Влад перечислял свои предметы, к которым надо было самому подготовиться в десятом классе, чтобы сдать успешно выпускные экзамены и поступить в университет.

Он мечтал после службы в армии стать журналистом на телевидении, посещать зарубежные страны, а затем рассказывать об этом в своих репортажах любознательным телезрителям.

Как-то директор клуба «Спартак», где он постоянно тренировался, заметив у парня отличные спортивные качества, предложил ему после тренировки, по-отцовски похлопывая по плечу:

— Будешь работать инструктором по физической культуре? Деньги небольшие, но зато познакомишься со стоящими людьми… Приходи сегодня вечером после занятий. У нас есть группа ребят, которым нужен хороший тренер по бегу. Потренируешь будущих Мастеров спорта. Ну, как согласен?

— Приду, — согласился Влад и позвонил срочно матери, сообщив о своей первой работе, чтобы она не волновалась за него.

Занятия в течение года проходили то на закрытом стадионе спортивного общества, то в парковых аллейках, там, где сам тренер обычно пробегал стометровку. Мальчишки приезжали иногда с родителя на машинах, чтобы те видели, где проводит время их отпрыск. Да и Влад был при деле, чтобы не слоняться с бездельниками по кафе или ресторанам в поисках удачи. Здоровье у него настолько улучшилось, что он никогда не обращался в медпункт стадиона.

Карманных денег ему хватало, чтобы сводить подружку Лену — блондинку, с внешностью кинозвезды — в кино или купить ей и себе мороженое. Когда он собрался идти в армию, она пришла провожать своего парня в спортивной майке и короткой белой юбке, открывающей колени, очень похожая на теннисистку. Она долго махала ему вслед рукой, когда их взвод строился на плацу.

— Влад, береги себя! — повторяла она шепотом и плакала.

Когда через два года Влад пришел из армии, то белокурая красавица Лена не узнала этого задорного мальчишку.

— Ты возмужал, вырос, стал серьезнее и приобрел качества настоящего мужчины. Армия хорошо повлияла на тебя, — говорила она ему, когда они переехали из общежития в новую двухкомнатную квартиру.

— Ты права. Мне много пришлось узнать и самому научиться стрелять из настоящей винтовки, а не из ружья, — отвечал он гордо.

По вечерам он стал посещать подготовительные курсы для поступления в МГУ на факультет журналистики без экзаменов, но семейная жизнь дала трещину, так как первый ребенок — мальчик, о котором он так мечтал в армии, — умер, а вторая девочка не могла заменить ему сына. В семье начались разговоры о наследственных заболеваниях с высказываниями личные необоснованных претензии.

— Твоя тренерская работа на стадионе и вечерние курсы отнимают все свободное время, — жаловалась она, глядя, что муж уставший приходит с работы.

— Не горюй. Мы же с тобой друзья!

— И даже больше чем, — нервно говорила она.

— Успеем наверстать упущенное, — успокаивал он. — У меня в голове зреют большие планы на будущее.

— Представь себе, что мы очень редко видимся, не так, как раньше. Куда делись те счастливые майские дни? — удивлялась Лена, вспоминая их первые свидания, поцелуи украдкой.

— Когда-нибудь можно сходить на прогулку, пообщаться с подругами. Ты сидишь все время дома. Надо развеяться, — убеждал он, чтобы девушка не отчаивалась.

— Кто будет заниматься ребенком? Я не могу бросить его на произвол судьбы, — говорила она, понимая, что он прав, не стоило зацикливаться на семейных неурядицах и промахах.

Она ясно представляла, что первая любовь прошла. Кто-то украл у них трепетные чувства из-под носа, как бы композиторы и поэты ни старались воскресить ощущения в трогательных песнях о лебединой верности. Супруги продолжали бороться за свое счастье без попреков и угроз.

Но, как говорят, разбитую чашку не склеить, так и их отношения превратились в обыденность. Постепенно каждый почувствовал полное отчуждение и безразличие. Обид друг на друга не было, как и не было ложного очарования персоной каждого. Обычные осложнения в личной жизни никому из них не были нужны. Они расстались без переживаний, что потеряли свою вторую половинку навсегда.

Влад знал, что такая ситуация долго не будет продолжаться, он обязательно встретит легкомысленную девушку, которой он не будет безразличен. Постепенно он нашел себя в работе, создавая жизненный идеал девушки способной разделить с ним и тяготы лишений, и безраздельное благополучие. Как герои в американских фильмах он верил в свою мечту!

В этот период у него создалась вторая семья, где повторились проблемы первой. Во время летней Олимпиады, где он работал телеведущим, они с Таней — хрупкой, быстрой, разговорчивой с независимым характером, доверчивой и искренней, с теми же качествами, как и у него, познакомились в студенческом кафе, вспомнив время, проведенное однажды вместе на вечеринке. После этого они стали чаще встречаться и поженились. Он почувствовал душевную близость с ней, как с подругой жизни.

— Мы с тобой два сапога — пара, — говорил он ей, улыбаясь. — Никто не разлучит нас, только сама смерть.

— Горько! За счастье молодых! — кричали гости — весь шикарный бомонд, приехавший на машинах в специально сшитых к такому торжественному дню нарядах.

Отдельной группой стояли его однополчане, с кем он проходил службу в Таманской дивизии. Они преподнесли ему хорошие памятные подарки и альбом.

После свадьбы молодые отправились в кругосветное путешествие, посетив курорты Средиземного моря.

— Наши фотографии останутся с нами на всю оставшуюся жизнь, — говорила Таня, разглядывая снимки и подарки, сделанные по специальному заказу, раскладывая фото в рамки и расставляя по всей квартире.

Но характер у Влада был волевой, он не мог себе позволить долго расслабляться, а продолжал учиться и трудиться, накапливая педагогический опыт, который ему пригодился позже, когда он перевелся на только что открывшееся Международное отделение журналистики, которое и окончил, чтобы работать редактором радиовещания на зарубежные страны Главной редакции пропаганды.

— За время службы я успел побывать на строительстве Байкало-Амурской магистрали в качестве бригадира, — рассказывал он своим коллегам на радио и телевидения, показывая фотографии тех трудных лет.

— Вот об этом можно сделать хорошую передачу. Встречу с героями БАМа. Мы помним, что ты хорошо играл на гитаре, пел в поезде веселые песни, был душой любой компании, — советовали ему сотрудники Центрального телевидения, когда он перешел на работу в Молодежную редакцию одним из ведущих аналитической программы.

— Надо брать интервью с учетом объективных обстоятельств. Пусть у нас нет таких полномочий, но мы можем улучшить работу Первого канала. Если за дело взяться с умом, то наша работа обретет новых сторонников среди представителей общественности, — полностью соглашался с ними Влад.

— Мы поможем организовать встречу с видными политиками, бизнесменами, промышленниками — всеми, кому не безразлична судьба нашей страны, — говорили они ему, стараясь переманить перспективного журналиста к себе на работу.

Окрыленные успехом молодежных и музыкальных программ, где участвовал их однокурсник, коллеги основали телекомпанию ВИД — от начальных букв слов «Взгляд И Другие». С самого первого дня все передачи с такой аббревиатурой пользовались огромной популярностью, так как Влад был Генеральным продюсером телекомпании, затем президентом, в то же время автором и первым ведущим таких телепередач.

Журналы и газеты позиционировали ведущих как «народных героев», что и было на самом деле, потому что в любой квартире телевизор и средства массовой информации слились воедино, объединяя нации и народы в единую, высокоразвитую семью, которая воспитывала подрастающее поколение, передавая своим детям лучшие традиции.

Влад подписывал проект любой новой программы, где бы зрители развивались, развлекались, учились, получали удовольствие: «Поле чудес», «Тема», «Час пик», «Угадай мелодию», «Звездный час», «Серебряный шар», «Угадай мелодию» — далеко не полный перечень всех его начинаний. Он как будто угадывал каждое желание зрителей, проникая через экран в каждый дом, становясь членом семьи, помогая решить насущные проблемы.

На телевидении стали происходить изменения, конфликты, сдвиги и перемещения, что способствовало развитию и обновлению рядов сотрудников, что вызвало положительный резонанс в правительстве. Влад стал инициатором автошоу. Его приглашали в жюри высшей лиги КВН. Он ушел из телекомпании «ВИD». А вскоре на посту президента компании затеял сложные длительные изменения в хозяйственной и кадровой политике.

Совет директоров Первого канала по предложению заместителя Генерального директора принял беспримерное постановление ввести мораторий на показ рекламы на Федеральном телевидении. Влад подписал этот приказ.

Эта резолюция было направлена, в первую очередь, против объединения рекламных агентств, контролировавших размещение стопроцентной рекламы на ОРТ. Он также был «смещен» с должности президента компании своими коллегами и утвержден на посту Генерального директора новой телекомпании за два месяца до внезапной смерти, которая превратилась в уголовное расследование. Все миллионное население страны с интересом смотрело его последнее интервью с олигархом, который поддержал его кандидатуру на посту директора, и предпринятые им инициативы.

Мартовским вечером погода была необыкновенно морозная и ветреная. Сильный гололед тормозил спешащих с работы тружеников-москвичей и приезжих столицы. Пешеходы стремились попасть в метро. Обгоняя наземный транспорт, электрички неслись под землей через весь город.

Влад в восемь часов, начало девятого, возвращался домой на машине со съемок своей собственной программы. Был прямой эфир. Все прошло отлично. Были высказаны пожелания — прекратить или уменьшить количество рекламных роликов, за которые телевидение получило крупные ссуды в банке.

Около подъезда он задержался, доставая ключи, не заметив, что они у него в кармане куртки. Зайдя в подъезд своего дома, он поднялся по ступенькам, но в нескольких шагах от квартиры был застрелен на лестнице. Первая шальная пуля попала в руку, вторая, как контрольный выстрел — в самую голову.

Смерть наступила мгновенно. События вокруг кончины и похорон журналиста-международника сопровождались широким общественным резонансом. А коллеги вспоминали его как профессионала. Похороны вызвали общественный интерес. Эта сенсация облетела весь мир.

«Ценности и большая сумма наличных, имевшиеся у него, остались нетронутыми, что позволило следователям по этому делу предположить, что убийство связано с деловой или политической деятельностью телеведущего. Несмотря на многочисленные заявления правоохранительных органов о том, что дело близко к раскрытию, ни убийцы, ни заказчики не были найдены», — такая формулировка появилась в текстах газет и в новостях на телевидении. Потом многие журналисты сами брались за это расследование, но попадали в тупик. Опровержение одной версии следовало за другой. Сдвигов никаких не намечалось.

Эта первая загадка возникла в мозгу у многих прогрессивных журналистов, чья профессиональная деятельность иногда была связана с криминалом. В том числе и у Павла, работающего по направлению стажером на Украинском телевидении, который решил, во что бы то ни стало сменить гражданство и выехать на ПМЖ в США при любом удобном моменте, так как осознал риск выбранной им стези.

«Для сенсации надо самому быть в центре событий. Никто не хочет знать горькую правду о жизни, а сладкая ложь — всем по нутру. Мы подвержены всяким непредвиденным обстоятельствам, за что нам платят крохи по сравнению с американскими корреспондентами», — думал он, выключая портативный телевизор, установленный в его кабинете, все еще надеясь, что справедливость в отношении Влада восторжествует.

«Зачем ходить с большими деньгами по улицам, где могут разгуливать заинтересованные граждане. Для этого существуют банки и кредитные конторы, у которых всегда есть шанс выудить у нас одну две сотни рублей на текущие расходы. Но если мы найдем способ приобрести что-то неимоверно крупное, тогда эти самые бестолковые валютные операции будут как раз кстати», — рассуждал он, нервно собираясь домой из своего офиса, расположенного в красивом, многоэтажном доме в центре Киева.

— Ты уже возвращаешься? — позвонила ему жена из дома. — Не забудь купить молока и овощей. Я как раз собираюсь кормить детей и заодно приготовлю салат для нас с тобой.

— Ладно, заскочу по дороге в ближайший магазин или супермаркет, — ответил он, набрасывая на себя по пути из офиса пиджак, засовывая в кожаный портфель, недопитый квадратный пакет с кефиром так, чтобы не разлить содержимое на подкладку.

— Поторопись, — волновалась усердная жена. — Ты слышал очередную сенсацию из Москвы? — спросила она, постоянно его интригуя.

— Уже бегу. Поговорим об этом позднее, — сказал он, выходя из Главной редакции телепрограмм.

«Если самому начать журналистское расследование, то я вляпаюсь в большие неприятности, но молчать никто не будет», — рассуждал он по пути домой.

Постепенно в прессе стали беспочвенно появляться новые версии убийства Влада с разными витиеватыми предположениями. Павел четко отслеживал каждое новое хвалебное или оскорбительное признание, надеясь самому принять участие в какой-то криминальной дискуссии. Он делал вырезки из газет, наклеивая на стенд у себя в кабинете.

Сотрудники, заходящие к нему по делу для выяснения его новых направлений в глубинку, одобряли поведение своего предприимчивого коллеги. Они не раз сами приносили, что могли найти в зарубежной и местной журнальной продукции. Но материалов было мало. Все говорили о бывшем директоре ОРТ вокруг да около. Никаких конкретных фактов или документов никто не предоставлял, а у кого что-то и было за душой, все уже написали свои лучшие художественные произведения, изданные за рубежом. Часть сотрудников канули в лету, кто вел расследование, поэтому было опасно связываться с криминалом в любом его проявлении.

Павел обнаружил, по словам писателя Хлебникова — Главного редактора журнала «Форбс», которого в последствии тоже спешно ликвидировали, как в одном из докладов сотрудник столичного РУОПа отмечал, что Влад опасался нападения. Он в конце февраля рассказал ближайшим друзьям о своих подозрениях, за что его могут убить. Выясняя обстоятельства дела в книге «Крестный отец Кремля» того же автора, купленной им случайно в букинисте, Павел понял, что тот обвинил известного олигарха, с кем у Влада было последнее интервью, в многочисленных мошенничествах, отмывании денег, связях с мафиозными структурами.

Будто, когда он решил покончить с монополией на рекламу, к нему явился другой претендент на его место и потребовал возместить ущерб в размере 100 миллионов долларов, пригрозив расправой со стороны криминальной группировки.

Но Влад не растерялся, объявив, что «существует европейская компания, готовая платить за рекламу на ОРТ гораздо больше — 200 миллионов долларов». Согласно Хлебникову, директор обратился к олигарху с просьбой осуществить этот проект, так как средства уже были на его счету в одной из компаний.

Павел быстро запутался в названиях фирм, банков и компаний, но уяснил, что писатель не зря получил признание американской общественности посмертно. Вымышленные торги вокруг того, кто будет распоряжаться рекламой, продолжались, вовлекая, разжигая интерес преступников и любителей погреть руки на разделе имущества. Уничтожив директора, они надеялись сами встать во главе любого концерна. В этом заключалась вся фишка сенсации, которую предпринял сам директор, находясь в центре событий и объясняя, что возможны осложнения политической ситуации в каждом регионе.

Поэтому у Павла выводы напрашивались сами собой, что не надо будить спящую собаку или другими словами: не буди лихо, пока лихо спит. Он осторожно продолжал отклеивать со стенда свои заметки и складывать в специальный пакет, предназначенный для передачи своим сотрудникам, когда он покинет страну по личным обстоятельствам, чтобы не быть втянутым в криминальные разборки с тяжелыми последствиями.

— Возьми и почитай на досуге, что написано о работе журналистов, — говорил он жене, показывая книгу такого зрелого автора, как Хлебников, — все точно написано. Никаких скидок на возраст или образование. Мне давно надо было сказать тебе об этом.

Они долго выясняли свои права на детей, но пришли к заключению, что у всех не вытравить желания воспитывать даже собственных кроликов в вольере.

— Оставь твоим будущим претендентам на имя детей, — отвечала она цинично, так как ей хватало работы в районной поликлинике.

— Вот так, солнце мое, — обращался он к жене ласково, прощая невнимание к своим интересам. — Хотели припугнуть журналиста, а сами напугались до смерти, — говорил он, надеясь никогда не возвращаться туда, откуда приехал с семьей, где получил хорошее образование.

— Когда будем разводиться, дети останутся со мной. Хотя бы этого у меня не отнять, — предупреждала жена заранее, понимая его скрытые от ее понимания планы.

Некоторые строчки, в своей приобретенной книге Хлебникова, Павел подчеркивал, кое-где ставил галочки, вкладывал закладки на нужных страницах, показывая свое непредвзятое отношение к русской действительности, удаленной от них на сотни километров. Ориентируясь, что эта книга являлась компроматом на неудачное использование какого-либо вмешательства в государственные дела, где точно представлена политическая ситуация в стране, откуда он был родом. Он убедился, что все, кто когда-то разговаривал или имел дело с властными структурами, проходили медицинское обследование на вменяемость, а исполнители убийства спрятались или изменили свои имена, получили клички, желая разрекламировать свои криминальные услуги. Каждая преступная группировка приобретала очертания обезличивания исполнителей и жертв. Но за все услуги надо было выплачивать своеобразную мзду.

Сбежавший за границу молодой украинский журналист, сразу получил престижную высокооплачиваемую работу в США в центральной русской газете «Реклама России» во имя спасения своей персоны. Однако Павел всю свою сознательную жизнь считал себя русским, но не космополитом. Он часто вспоминал свое прошедшее бытие.

Гораздо раньше он закончил МГУ, факультет журналистики, получил направление в Киев, где его приняли с распростертыми объятьями. Делал репортажи, брал интервью, записывал на диски, отдавал в редакцию ОУТ, а там клали на полку для обработки. Таким способом он зарабатывал себе на жизнь. Ездил по стране в командировки один, иногда со съемочной группой, открывал для себя, какие существовали заповедники. Снял три документальных фильма с участием представителей фауны. Возвращаться в Москву он не торопился из-за плохих отношений с представителями интеллигенция, кто предъявлял повышенные требования к его образованию. Отец не общался с ним, у него была своя семья. Хотя при случае мог помочь хорошим советом.

В Москве Павел женился. Родились дочь и сын. Всех он перевез с собой в Киев. Жили они скромнее, чем он ожидал и обещал своей супруге. Она устроилась работать в поликлинику врачом-терапевтом. Владения их устраивали: двухкомнатная квартира. Детей он поместил в одну комнату, а сам с женой остались жить в зале. Летом ездили на море в Крым, загорали и купались. Дети росли очень быстро, требуя средств для обучения. Начались проблемы с деньгами. Ежеквартальные премии улетучились. Темы репортажей становились обыденными. Требовали постоянно сенсации для привлечения крупных спонсоров. Для сельского хозяйства и тяжелой промышленности ему не хватало гражданства Украины, где всегда были свои собственные корреспонденты, кто трудился в стенах крупных предприятий или жил в колхозах.

— Приходи к нам в клинику. У публики будут жалобы на своих лечащих врачей, — солнечно улыбаясь, советовала ему жена, довольная, что они переехали в красивый город с удивительно теплым климатом и доброжелательными людьми.

— У меня проблемы на работе. Возможности ограничены. Буду наниматься грузчиком в порт или давай переедем снова в Москву. Устраивает такая ситуация? — говоря, он хотел узнать ее мнение, провоцируя, честно водрузив между ними белый флаг переговоров.

— Уезжать не собираюсь. Дети привыкли здесь жить. Квартира есть, питание отличное. У меня нормальное здоровье, чтобы работать на ставку и брать дежурства на скорой помощи. Надо чаще вспоминать слякоть и эпидемии ОРЗ, — стонала озабоченная супруга.

— Так значит развод? — восклицал Павел, надеясь, после отъезда в США, сменить фамилию на более совместимую с местными обычаями.

— Твои вещи я уже собрала, — категорично сказала она после длительного его отсутствия и скандала, разразившегося в прессе из-за перерасхода средств. — А твоя командировка в Германию и Венгрию по собственной инициативе съела наш семейный бюджет.

Семейная свара закончилась недопониманием с обеих, когда-то любящих, сторон. Новая дирекция проигнорировала его профессиональный рост, предъявив ему требования, что ему надо усовершенствоваться, гораздо больше общаться с научными образовательными учреждениями, повышать квалификацию.

Срок контракта закончился. Создалась нетерпимая ситуация в коллективе. Павел внезапно остался без работы и планов на будущее. На телевидении трубили о его исчезновении, а он сам себе казался загадкой. Менять свою рискованную профессию он собирался поэтапно. Вынашивая коварный план отъезда из страны, он осуществил его при помощи своих друзей-эмигрантов, переехавших в Америку в начале 21 века.

Долгожданная встреча в аэропорту Джона Кеннеди с проводником и двадцатиминутная поездка на такси с пробками заставила Павла принять все условия проживания в частном отеле на 34 улице — Herald Square с завтраком, в пяти минутах ходьбы от Эмпайр-стейт-билдинг и в половине квартала от станции метро Херальд-Сквер, где он забронировал номер.

Пунктуальный метрдотель в историческом здании с золотым скульптурным фронтоном, которое имело идеальное расположение на Манхэттене, предложил ему ровно на один день и более, при желании и наличии средств, уникально оформленный номер с кабельным телевидением, бесплатным Wi-Fi, кондиционером, отдельной ванной комнатой и сейфом.

В нескольких минутах от отеля находилось множество местных достопримечательностей: Таймс-сквер, Мюзик-холл Радио-Сити, Коритаун, квартал Антик, театральный квартал — Бродвей. Как оказалось гораздо позднее, это — любимая часть города Нью-Йорк среди иностранных гостей, согласно независимым отзывам. Павел с радостью обнаружил, что этот район также отлично подходил для шопинга. Поблизости его привлекали магазины с популярными брендами: H&M, Nike, Ralph Lauren.

— Там лучшее соотношение цены и качества в Нью-Йорке! По сравнению с другими вариантами в этом городе, гости получают больше за те же деньги, — сообщил ему проводник, когда помогал втаскивать вещи в лифт.

— В самом сердце у меня эта злосчастная карьера, — ответил журналист-эмигрант добродушно.

«Чисто, красиво, опрятно, удобная кровать, прекрасное расположение, полы с подогревом, элегантное кафе, лифт. Вся эта роскошь за сто долларов — это максимум, что я могу себе сейчас позволить, а завтра перееду в обычное общежитие за те же деньги в месяц… Бронкс или Бруклин будут теперь моими обожаемыми словами», — рассуждал журналист иронично.

Так и случилось, когда Павел обнаружил в сети обычные комнаты без удобств, сдаваемые в аренду далеко от центра, переехал немедленно в надежде срочно найти работу. Русским соседям — агентам по недвижимости — организовал чаепитие, а они помогли ему найти работу в издательстве переводчиком и корректором.

Статья Павла «Деньги и бизнес» понравилась главному редактору центральной газеты «Реклама России», давно распрощавшегося с Россией по личным причинам, когда Павел — новоиспеченный эмигрант-журналист принес и показал, что у него получилось за время перелета над океаном.

— Кое-что надо переделать. Но в целом, — редактор интонационно демонстрировал свое предвзятое отношение к эмигрантам, стараясь как-то помочь встать на ноги, вновь прибывшим, русским, — берем статью на проверку.

— Спасибо, — донеслось до редактора.

— Продолжай работать в том же направлении. Расскажи больше о политических сдвигах, перестановке власти из-за коррупции, военных вмешательствах в гонке за прибылью. Поищи в международной прессе. Сделай анализ нескольких крупных Российских изданий. Удели внимание рекламе Hi-Tech. Это прогрессивная отрасль экономики, — долбил заученные слова главный редактор, а над ним крутился многофункциональный вентилятор, создавая прохладу в здании, накалившемся за день от солнца.

— Завтра зайду, узнаю результат, — успел сказать диссидент на длинную вступительную речь своего патрона, сидящего в просторном кабинете за стеклом.

— О’кей, — подбодрил редактор.

В издательстве было тихо, отсутствовали всякие шумные краны.

— Можешь остаться сегодня, но уйти раньше, чтобы успел пройти медкомиссию. Мы оформим тебя временно. У нас есть свободный стол. Поработаешь, освоишься. Будут вопросы, обращайся.

— Все медицинские справки я привез с собой. Они еще действительные, — сообщил претендент новость, так как перед отъездом заходил к жене в поликлинику, она ему выписала справку с печатью о состоянии здоровья за плитку шоколада. — Даже прививки успел поставить.

— Ну, вот это — отлично. Меньше волокиты. У нас посещения врачей платные. Надеюсь, разговаривать на английском умеешь? Если нет, пошлем на курсы. Освоишься… — повторил редактор, глядя на него через толстые очки в роговой оправе, поверх плазменного экрана стационарного компьютера.

— Умею, но не бегло, — ответил с нажимом Павел.

— Тренируйся чаще. Ежегодно к нам приезжают со всех уголков России, и все устраиваются хорошо. С юристом захочешь, можешь поговорить, обсудить свой бюджет, а в отделе зарплат выплачивают премии за месяц. Иногда бывает гонорар в течение недели за отличные сенсационные репортажи. Пройдешь по коридору. Второй пустой стол — твой. Вон там видишь, — редактор показал рукой на длинный зал с кабинками, в которых работали сотрудники издательства газеты «Реклама России».

— Да, вижу, — сказал перебежчик, еле разглядев то, о чем говорил редактор.

— Поднатореешь быстро.

— Я умею хорошо переводить, — согласился новый сотрудник газеты с чувством облегчения, почти счастья и вышел из кабинета.

Отчаиваться было рано, но и обольщаться, что ему предложат руководить отделом в составе десяти человек, чего он хотел всю свою сознательную жизнь, следовало лет через пять, когда он получит гражданство США.

Павел немедленно приступил к своим обязанностям. Как и полагалось, работал по восемь часов в день. Корректировал, переводил, писал статьи. В командировки не выезжал. Хотел быть в центре событий, но не хватало знаний. Наконец, понял, о чем ему говорили в России, что надо развиваться и осваивать другие профессии: юриста, экономиста. Он сожалел, что у него нет таких дипломов. Приспособился меняться статьями со своими коллегами, неоднократно перечитывая, исправлял текст, доводя до качественных результатов. Высокие гонорары, превышающие в пять-шесть раз его прежнюю зарплату, не мешали ему расти в собственных глазах.

Никаких новых событий в течение двенадцати лет не произошло, кроме как кропотливой постоянной работы у компьютера и получения хороших премий. Возвращался он всегда очень поздно на метро. Откладывал деньги на покупку машины.

Квартира у него появилась сразу. Он сошелся с темнокожей американкой средних лет в Бруклине, как будто дожидавшейся его всю свою жизнь. Она работала там же — выездным корреспондентом. Своими резкими выражениями она ему очень понравилась. Но надеяться на то, что они сойдутся, он не мог рассчитывать. Однако у них появились общие интересы. Как-то вечером он проводил ее до дома. Оказалось, она развелась с мужем. Давно поглядывала на него во время получения премий.

Они разговорились на беглом английском языке, к чему он стал постепенно привыкать. Он переехал жить к ней во второй месяц своего приезда в США.

Сидя за письменным столом в своей комнате, Павел, открыв последние новости в Интернете, с ужасом прочитал печальное известие, в который раз убеждаясь в правильности сделанного им в свое время опасного выбора: «или тебя ликвидируют, или эмиграция».

«Известный журналист Шеремет погиб 20 июля в Киеве в результате взрыва автомобиля. Он около десяти лет работал на Российском телевидении, в том числе на Первом канале, последние пять лет жил в Киеве, работал в Интернет издании „Украинская правда“, а также на „Радио Вести“. Следствие считает — месть за профессиональную деятельность — главной версией убийства журналиста. Возбуждено уголовное дело по статье „умышленное убийство“».

Перелопатив всю имеющуюся по этой теме остро-политическую информацию, он зациклился на короткой фразе, озадачив себя ее содержанием:

«При этом прокурор отметил, что Шеремет в Москве также виделся со всем близким окружением Бориса Немцова».

— А это кто? Представитель Думской фракции? Демократия наизнанку, — удивился журналист-диссидент, понимая, что давно забыл всех на своей бывшей родине.

— Опять загадка. Понятно, — предположил он. — Очередная кровавая драма на почве благонадежности. Наверно тоже какие-то политические разборки. Пожинают плоды тирании или малограмотности? — спросил он себя болезненно.

Его так и подмывало написать свой комментарий в фейсбуке, что он сделал. Быстро настрочил соболезнование от лица американских коллег. Вернувшись к злободневной теме, его глаза снова остановились на небольшой заметке:

«Журналист погиб утром в результате взрыва автомобиля на перекрестке улиц Ивана Франко и Богдана Хмельницкого в Киеве. Взрыв произошел, когда он ехал в автомобиле. По данным СМИ, автомобиль принадлежал руководителю „Украинской Правды“, но ее в машине не было».

— Ну и ерунда, теперь нельзя ездить на машинах, — произнес он вслух, а про себя подумал: «Зачем я занимаюсь этой уголовщиной и чернухой», путая реальные факты.

Он привык называть все своими именами, приводя в доказательства только голые факты и спешные кадры, снятые на профессиональную кинокамеру. За это ему платили хорошие гонорары, а не водили на посмешище за нос, как в цирке клоуна, потому что то была не его конкретная работа — развлекать скучающую публику, а доводить до сведения, предупреждая, о возможных дальнейших осложнениях политической обстановки.

Он встал из-за стола, собрал имеющиеся у него на завтра продукты, купленные вечером после работы, убрал их в холодильник, приобретенный недавно за нормальные деньги.

— Осторожность не помешает мне наслаждаться жизнью вдали от родных мест и друзей, которые, к сожалению, уходят, не дожив до пенсии, — признался он сам себе по-русски, раскладывая снова свои материалы на домашней странице — «My Home Page», так как научился думать и мечтать на английском языке, примирившись с реальной действительностью.

— Теперь они привлекут всех для расследования, в том числе сотрудников Госдепартамента, — стал ворчать Павел, завешивая торшер полотенцем, чтобы не било в глаза жене-американке, уже давно спящей, но случайно вздохнувшей и повернувшейся во сне на бок.

— Где-то поблизости в том районе я проживал с женой и моими подростками. Он, кажется, мой тезка, — Павел продолжать изучать материалы убийства. — Я мог бы оказаться на его месте, если бы остался там. Журналистское чутье меня не подвело. Не зря переехал. Хотя многим пришлось пожертвовать. Теперь поздно вспоминать. Ничего не вернешь назад, — его опять охватила ностальгия.

Он стал читать дальше, перелистывая вкладки с фотографиями, на которых был изображен искореженный автомобиль:

«„Получаем показания тех, кто проживал в этом районе, опрашиваем свидетелей, в том числе и печально известного Российского канала, который постоянно приезжает первым на места убийств“, — сказал Генпрокурор».

— Вот до прокуратуры дело дошло, конечно, без этого нельзя при кровопускании, — не заметив, что углубился в чтение, сказал он вслух.

«В понедельник планируют заслушать первые данные от сотрудников ФБР США, которые привлечены как эксперты к проведению взрывотехнической экспертизы и автотехнической экспертизы», — пробежался он по строчкам скорочтением.

— А это что? — удивился он. — Прямо Техас и убийство Кеннеди, — перешел он на шепот, заметив, что у него затряслись руки, когда он вчитался в смысл заметки на русском языке, отвыкать от которого ему не хотелось:

«КИЕВ, 21 июля. /ТАСС/. Камера наружного видеонаблюдения зафиксировала момент закладки взрывчатки под автомобиль, в котором погиб журналист. Об этом сообщает украинское издание „Зеркало недели“ со ссылкой на свои источники».

— Такова цена сенсации. Объединившись, найдут даже иголку в стоге сена, — произнес он совсем тихо, наливая себе в рюмку пятьдесят грамм коньяка, отрезая кусочек лимона, чтобы расслабиться.

— Выпью за помин души. Наши ряды редеют.

Перелистывая все заметки, он с чувством благодарности присоединился к следующему сообщению:

«Союз журналистов пытается связаться с украинскими коллегами, чтобы вместе координировать контроль расследования преступления. Предполагается подключить и международную федерацию журналистов, а также европейскую федерацию журналистов».

Павел со злостью бросил искать информацию. Выключил ноутбук, привезенный с собой в Нью-Йорк. Желание вернуться в Россию у него никогда не возникало, зато свое профессиональное кредо он выхолащивал изнутри. Приспосабливаясь к новой американской жизни, он хранил даже от себя признание заслуг своих родителей и друзей, кому он верил, как самому себе.

РИСКОВАННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ

Борис Павлович придвинул стул к письменному столу. Он продолжил перечитывать, исправляя текст своего небольшого очерка «Золотой эшелон», напечатанный на машинке, представленный на основе собственных воспоминаний, подготовленный для отправки в типографию.

Пожилой журналист с головой окунулся в события, происходившие в период гражданской войны, когда свирепствовали эпидемии, разруха и голод. Перелистывая страницу за станицей, автор воссоздавал картины начала эпохи преобразований, диалоги, внутренние переживания и психологические портреты героев гражданской войны на основе реальных фактов, собранных им воедино. В историческом очерке шла речь о готовящемся ограблении в марте 1919 года около города Уральска вагона поезда, в котором везли золото, серебро, картины, меха, свезенные ранее в город белогвардейцами.

«Поздно вечером председатель губернского ЧК вернулся с очередного заседания исполкома. Едва он вошел к себе в кабинет. Секретарь протянул ему телеграмму. Председатель быстро прочитал ее, потер ладонью лоб и вздохнул:

— Придется подождать.

Он сел за стол и углубился в бумаги. Было уже за полночь, а он все сидел и работал, время от времени посматривая на стенные часы. Близился рассвет, когда наконец-то пришла срочная телеграмма: «Золотой эшелон следует в направлении Саратова». Было 4 часа 30 минут утра. Молча расселись вокруг стола чекисты. Лица серые от недоедания, глаза воспалены.

— Эшелон с золотом в пути, — объявил председатель. — Мы не должны спускать с него глаз. Действуйте в точности так, как договорились.

Вскоре поступила еще одна телеграмма. Председатель подошел к карте.

— Чижи, Чижи… — проговорил он вслух. — Что же, примем меры!

И тут же начал отдавать распоряжения так быстро, что секретарь едва успевал записывать.

— Пошлите комиссару 26-го разведывательного авиаотряда срочную телеграмму… Вызовите к 9 часам утра председателя дорожного ЧК… Соедините по телефону с командующим гарнизоном… Затем с начальником дороги… Проверьте, все ли оперативные автомашины заправлены…

* * *

А в это время за сотни километров от Саратова в заволжском селе Чижи, офицеры штаба белоказачьей армии, закончив разработку плана захвата железнодорожной линии Уральск — Саратов, радушно встречали прибывшую из Петрограда под чужой фамилией бывшую княгиню Путятину и новое пополнение в числе кулацких элементов.

Путятина привезла много чистых бланков советских документов, печати и деньги. Разведчицу интересовало золото, конфискованное большевиками в Уральске, и штаб должен был помочь ей обосноваться в этом городе.

Получив подкрепление и оружие, белоказачьи отряды в марте 1919 года активизировали свои действия по всему фронту и начали окружать город Уральск, стремясь отрезать его от 4-й армии. Свободным оставался только выход из города в районе железной дороги, но и на нее противник делал налеты…

Уральский ревком на экстренном заседании принял предложение саратовских чекистов — немедленно эвакуировать банковское золото и другие ценности, свезенные ранее в город белогвардейцами. Командование Уральской группы войск приказало Саратовскому и Покровскому отрядам, которые возглавляли офицеры Иванов и Куницын, выступить из Уральска для охраны железной дороги и разбить, скопившиеся в Чижах, свежие белоказачьи части.

Ночью вагон с золотом в смешанном поезде был отправлен из Уральска. Ревком поручил доставить его в Москву девяти чекистам. Старшим был назначен железнодорожник Дмитрий Андреевич Шабалин. Ему же поручалось доставить в Москву, в ВЧК, схваченную в Уральске, белогвардейскую разведчицу княгиню Путятину.

* * *

Поезд шел быстро. На подходе к станции Семиглавый Мар со стороны села Чижи из-за холмов показались белоказаки. Завязался бой. Чекисты открыли по ним огонь. Но казаки не отступали. По стенам вагонов барабанной дробью хлестали пулеметные очереди. Вблизи вагонов рвались гранаты. В это время впереди паровоза неожиданно появился самолет. Это шел на выручку 26-й авиаразведотряд. На головы белоказаков посыпались бомбы. Поезд без остановки пролетел разбитую станцию Семиглавый Мар.

Далеко позади осталась линия фронта. День сменила ночь. Вскоре вдали замелькали огоньки станции Покровск. Чекисты, охранявшие золото и арестованную, облегченно вздохнули. Из Покровска вагон с золотом под усиленной охраной переправили через Волгу в Саратов. Здесь его прицепили к поезду Саратов — Москва.

Жизнь на колесах протекала в бесконечной тревоге. Чекисты не знали ни сна, ни отдыха. Много хлопот доставляли стоянки, особенно на крупных станциях.

В то время на транспорте орудовало немало вредителей, бандитов, спекулянтов, жуликов. Не раз чекисты преграждали путь в вагон незваным «пассажирам».

На станции Козлов вагон внезапно отцепили, и маневровый паровоз, весь обросший сосульками, погнал его на запасной путь. Шабалин потребовал от начальника станции немедленно отправить вагон дальше.

— Путь небезопасен! — был ответ.

— Здесь тоже небезопасно, — настаивал Шабалин.

Но все-таки вагон продержали на станции всю вторую половину дня.

— Федор! — обратился Шабалин к своему заместителю Федору Вагнеру. — Может, ты сходишь, выяснишь? Не нравится мне эта стоянка…

Молодой чекист, которому было поручено охранять документы, проверил наган, гранаты-лимонки, что лежали в портфеле с документами, зажал портфель покрепче под мышкой, выпрыгнул из вагона и зашагал по скрипучему снегу к вокзалу.

Через полчаса после его ухода вагон неожиданно выдвинули на главный путь, прицепили к поезду, и тот через минуту тронулся. Шабалин проверил, все ли на месте. Не было Федора. «Может быть, в соседний вагон сел. Подожду немного», — подумал он. Но Федор не появлялся. Шабалин прошел через весь состав, Федора нигде не было.

Что же теперь будет? У Федора остались все документы. Как сдавать золото и арестованную? Как на всю эту историю посмотрит Дзержинский?

Поезд все ускорял и ускорял ход. Ритмично постукивали колеса. По сторонам мелькали телеграфные столбы, линуя морозное небо тонкими штрихами проводов. Шабалин глядел в окно и никак не мог успокоиться. Потом бросился к стоп-крану и с силой рванул ручку вниз. Колеса вагонов взвизгнули, заскрежетали и остановились. Подбежал комендант поезда.

— Что случилось?

— Боец отстал! — ответил Шабалин.

Комендант выругался и зло прокричал:

— Стоило из-за этого останавливать поезд! Степь, того и гляди, нападут бандиты.

Шабалин промолчал. Не мог же он сказать коменданту, что у отставшего бойца документы государственной важности.

Комендант, взглянув на решетку часов, бросил:

— Пятнадцать минут даю на стоянку!

Прошло пятнадцать минут, а Федор так и не появился. Поезд пошел дальше. Однако на этом волнения не кончились. На станции Кочетовка кто-то поджег вагон с золотом. Чекисты погасили пожар, но вагон был выведен из строя. Шабалин позвонил в Козлов. Оттуда немедленно специальным поездом приехали двенадцать чекистов. Они помогли перенести ценный груз в другой вагон и взяли на себя охрану. Ночью поехали. В вагоне, тускло освещаемом коптилками, сменился караул, и опять стало тихо. Шабалин сидел возле раскаленной буржуйки, упершись подбородком в ладонь, и думал:

«За такие вещи полагается не менее, как расстрел! Никакого оправдания нет. Факт налицо! Но что же случилось с Федором?»

Федор Вагнер служил в штабе Южной группы войск Восточного фронта. Аккуратно выполнял боевые задания командующего этой группой М. В. Фрунзе. Это по его рекомендации он, как один из лучших чекистов, был направлен на работу в Уральск. И вот Федор пропал. Как же теперь быть?

Нет! Не наказание пугало Шабалина, а то, какими глазами он будет смотреть в глаза Феликсу Эдмундовичу. Несколько раз Дзержинский беседовал с ним. В июле 1918 года, в дни работы пятого Всероссийского съезда Советов, Шабалин с другими чекистами участвовал в подавлении левоэсеровского мятежа в Москве, разоружал мятежников в их штабе, находившемся в особняке Морозова в Трехсвятительском переулке. Тогда было, может быть, опаснее, но проще, яснее. Всю ночь Шабалин не сомкнул глаз. Поезд подходил к Москве. За окнами замелькали нахохленные в снежном уборе елки. Шабалин вышел на московский перрон. Огляделся. Прошелся немного.

— Дмитрий Андреевич!

Шабалин вздрогнул. Навстречу бежал с портфелем в руке посиневший от холода Федор. Боевые товарищи крепко обнялись, похлопали друг друга по плечам.

— Документы?

— Целы!

— Скорее в вагон.

Федор жадно съел свой паек и, обжигаясь кипятком, рассказал о своих волнениях и приключениях в дороге.

В Козлове человека, который должен был дать указание об отправке вагона, на вокзале не оказалось. Молодой чекист разыскал его в другом месте. Как только тот дал распоряжение о немедленной отправке вагона, Федор тут же побежал на вокзал. Вагона с золотом уже не было. Тогда он сел на следующий поезд, идущий в сторону Москвы. Без шинели и без копейки денег (все было оставлено в вагоне), пересаживаясь с поезда на поезд, он прибыл в Москву раньше своих товарищей.

Вскоре ценный груз и арестованную княгиню перевезли в ВЧК. Феликс Эдмундович приветливо встретил Шабалина. Он уже знал, что груз прибыл.

На следующий день в Кремле специальная комиссия ВЦИК приняла ценности. Трудная операция закончилась успешно.

Перед отъездом в Саратов Шабалина вновь вызвали в Кремль. Комендант Кремля по поручению ВЦИК вручил ему кожаную куртку и такие же брюки. По тем временам это был очень ценный подарок.

Для Федора Вагнера эта поездка кончилась трагически. Сильно простудившись, он заболел и вскоре умер».

Борис Павлович, выверив все знаки препинания, увидел, подошедшую к нему справа, дочь со стаканом чая в руках.

— Вот горячий чай, — сказала она, поставила на середину стола стакан, с дымящимся напитком, в подстаканнике.

— Как раз кстати. Хочешь, возьми почитай на досуге, — предложил он, заметив, что Настя улыбалась.

— Когда стирала пыль со стола, наткнулась на эти семь листов и прочитала, — с трудом выдавила она из себя.

— Понравился сюжет? — усомнился отец в ее правдивости.

— Да. Рискованная операция, — ответила она с тревогой.

Настя присела рядом на большое кресло, намереваясь узнать у отца конец рассказа о чекистах, совершивших подвиг, спасая золото.

— С Шабалиным мы часто встречались. Он сам рассказывал мне о своих военных операциях. Но недавно он скончался от сердечного приступа. Надо завтра сходить на похороны и погребение, — без тени эмоций, обыденно рассказал он.

Отец отпил из стакана с чаем один глоток, медленно размешивая ложечкой сахар. Она загрустила и серьезно задумалась, разглядывая красивый морозный узор на окнах:

«Как часто отец стал упоминать эти свои последние слова „похороны и погребение“ в речи. Все его друзья-чекисты постепенно умирали, а им на смену приходило новое поколение юристов и следователей, в чью задачу входило охранять жизни своих сограждан».

В этот вечер она стала по-настоящему взрослой, почувствовав впервые, что жизнь очень скоротечна. Все сами должны всего добиваться, не смотря на постоянно встречающиеся по пути трудности, на преодоление которых уходят годы, а может быть десятилетия. Она сама должна выбрать вуз, профессию, работу. Получить хороший профессиональный опыт, устроить личную жизнь, быть полезной людям своим трудом, «чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Такое выражение Н. Островского вдохновляло ее на самые трудные и ответственные поступки.

ПОДВИГ В ТЕСНИНАХ МОРОЗНОЙ СТИХИИ

Всему классу в школе, где училась Настя, раздали билеты в ТЮЗ, чтобы поставить галочку в графе мероприятия за полугодие. Раздавала билеты староста, гордо показывая свою заинтересованность и желание улучшить показатели в учебе.

— А ты сама идешь? — Настя спросила, заметив, что билетов совсем не осталось.

— Как видишь, билеты кончились, — ответила староста, отдавая последний билет своему соседу по квартире.

— Жа-а-ль, — протянула Настя, понимая, что староста на год старше всех, и, как мама, заботилась о своих детях.

— Посмотрите, расскажите, о чем был спектакль. А я потом схожу на другую постановку с кем-нибудь из нашего класса, — посоветовала она.

У старосты была яркая внешность с огненно-рыжей гривой кудрявых волос, но она вела себя скромно, по-взрослому, пользовалась уважением, отличаясь лучшими ответами на всех уроках. Билет Настя сохранила. В зимние каникулы, когда все текущие отметки были выставлены, отправилась в ТЮЗ в надежде получить удовольствие от игры актеров или хорошей постановки. Там она искренне восхищалась сценическим мастерством молодых профессионалов, в то же время обменивалась опытом, чувствуя себя сопричастной к жизни городской богемы. После спектакля соседка по парте предложила пойти прогуляться на набережную.

— Настя, давай сходим на Волгу, покатаемся на льду, — заявила Света, которая знала слабые струнки Насти, пользуясь этим при каждом удобном случае.

За полгода Настя так вымоталась, посещая тренировки, кружки, балансируя в классе на виду у всех, что после душного театрального зала с охотой согласилась.

— Пойдем, — продолжила светскую беседу Настя в фойе театра. — Но, думаю, что лед запорошен снегом, и кататься мы не сможем.

— Тогда так погуляем, — расстроилась Света под впечатлением от увиденной пьесы. — Сейчас там много рыбаков, кто занимается подледным ловом. — Сегодня воскресенье, время у нас есть.

Настя удивилась, откуда у соседки по парте такие глубокие познания в житейских делах, но, боясь, что та откажется от прогулки, поторопила нетерпеливую подругу:

— Идем скорей, чтобы раньше вернуться домой.

Она припомнила, что они давно будто хотели вдвоем со Светой сходить куда-то или в зимний лес, или в поход, чтобы получить заряд бодрости, отдохнуть от учебных занятий.

— Куда идете? Я с вами, — присоединилась к ним одноклассница Ира, на бегу застегивая пальто, завязывая меховую шапку.

— Мы идем на Волгу, — объяснила Настя, глядя, как та одевается. — Прогуляемся по набережной.

— Ну и что?! Хочу простудиться и пропустить занятия, — сказала спокойно Ира. — Сейчас еще каникулы не кончились.

— Ладно, пошли с нами, — обнадеживающе, уверенная в положительном исходе затеянного мероприятия, сказала Света, которая всегда отличалась лаконичностью и скрытностью, возбуждая еще больший интерес у Иры к себе.

Настя удивилась, что у Иры возникло страстное желание пойти с ними, так как она вечно суетилась со своими дворовыми друзьями и новыми любовниками своей матери. От них она узнавала новости дня. С невыразимым восторгом она рассказывала всем о своих треволнениях. Часто делилась впечатлениями и даже водила с ними дружбу, если это так называлось среди взрослых, распущенных развратом и пьянством сутенеров и проституток, поменявших свои жизненные идеалы. Как бы предвосхищая конец света, на плебейское торчание у ворот дома.

Пройдя суды опекунских инстанций, Ира удовлетворилась безмятежным существованием ради нирваны счастья с заезжим женатым офицером. В этом полном вакууме она могла существовать бесконечно, бравируя своими грязными связями, недюжинными внешними данными, стараясь выступить в роли лидера, ускоряющего развитие истории в направлении безудержного прогресса. Русоволосая, внешне очень напоминая своего отца, она старалась все-таки избавиться от привычки смазливой и кокетливой от природы фигуристой матери, похожей на француженку из Латинского квартала, Монмартра или Сен-Дени, переезжать каждые две недели к новому сожителю. Чтобы затем получить где-нибудь любую, мало-мальски приемлемую квартиру, из-за которой в молодой семье возник спор между ее биологическими родителями. Они в итоге отдали Иру на попечение пожилой, но еще не слишком старой, измученной трудом, бабушки.

Наконец девушки-театралки, понимая тщетность своего внутриутробного существования, втроем дошли до набережной Космонавтов. Перед ними расстилалось необозримое белое пространство местами замерзшей реки, но, из-за внезапно наступившей оттепели, медленно начинающей оттаивать. Трехкилометровый мост — самый крупный в Европе — с двухсторонним движением, высокими опорами-быками, тремя ажурными перекрытиями в виде распростертых крыльев гигантских птиц, гордо и величаво пересекал самую крупную реку в Европе, соединяя два населенных пункта. Как в задаче по алгебре, где нужно определить скорость движения машины и пешехода, учитывая скорость ветра и расстояние.

Погода в тот день выдалась слабо морозной и солнечной. Сугробы убирались с дорог, а неубранный снег кое-где начал подтаивать, хлюпая под ногами. Заметно чувствовалось приближение долгожданной весны. Деревья стояли без снега на ветках, а пеньки совершенно высохли на ярком солнце.

— Предлагаю пройти по льду до вон тех островов, — сказала неугомонная и легкомысленная Ира, вытянув руку вперед, показывая наобум на какой-то в сероватой дымке длинный объект в километрах двух от берега.

Предполагалось, что это были острова, служившие для любителей рыбной ловли и купаний летом.

— Я согласна, — живо подтвердила подслеповатая с раскосыми глазами Света — очень похожая на казачку: смуглая, приземистая, быстрая в движениях и с жаждой приключений. — Смотрите, сколько рыбаков сидят около лунок, ловят рыбу. Мы сможем даже, если что-то случится, обратиться к ним за помощью… — мечтательно сказала она.

Настя, расстроенная окончательно из-за спокойной неудавшейся прогулки по красивой, слегка припорошенной снегом, высокой заасфальтированной набережной Космонавтов, с тремя уровнями, удивляясь больному воображению Светы, в ужасе молча согласилась, понимая, что эта рискованная затея может стоить жизни им троим. «Успокаивать родителей и опекунов придется тогда старосте и классному руководителю», — подумала она.

— Дойдем до островов по тропинке, которую уже проложили рыбаки, а оттуда до пляжа рукой подать. Мы пройдем опять по льду… — разрабатывала Ира провальный, головокружительный план, указывая всем, как она обычно делала на уроках, захлебываясь в собственных выражениях, демонстрируя свое внешнее превосходство и южный темперамент. — Поняли? — спросила она браво.

Настя молчала с надеждой, что они шутят. А Ира думала, что она поднимала, таким образом, свой авторитет и рейтинг среди ей подобных, как в первобытном стаде, забивая голос разума голосом инстинкта при отсутствии средств передвижения. Как будто оттого, что она говорила, появится по мановению волшебной палочки лед на черных водных проталинах или толщина льда сразу вырастет, как на Северном полюсе.

— Да, вижу, — поддержала инициативу Света, поправляя очки с минусовой диоптрией. — Там близко. Поднимемся с пляжа по лестнице на мост, а по мосту вернемся домой, — сказала она тоже, что Ира, но другими словами.

Это объяснение с высокой степенью риска для трех одноклассниц равнялось желанию Светы потопить себя и двух других девушек. Настя вспомнила своих, дожидающихся ее после посещения ТЮЗа родителей. Особенно ей было стыдно перед престарелым отцом, который всегда с огромной любовью заботился о ней всю предыдущую жизнь. Да и мама была примером для подражания в трудолюбии и самоотдачи!

Легкомысленная и романтичная Света, по мнению Насти, была книжным червем. Любимой ее книгой после «Трех мушкетеров» Дюма, которую она давала читать своим друзьям, была «Консуэлло» Жорж Санд. Перечитав без смысла всю домашнюю библиотеку, состоящую максимум из десяти мировых изданий зарубежных классиков, она переключилась на чтение научно-популярной литературы о супружеской жизни и интимных отношениях замужних пар. Как и всех подростков, ее интересовал принцип, по какому супруги находят себе пару, возможная разница в возрасте между сочетающими в браке и количество предполагаемых детей. Полностью изучив пару, тройку таких дешевых изданий, она теоретически подковалась, чтобы найти себе предполагаемого мужа «на какой-то промежуток времени», как она сама потом доложила об этом Насте по большому секрету, взяв клятву, никому не говорить о происшедшем разговоре, выспросила у нее мнение на этот счет.

Для успевшей получить амурный опыт Насти, подобная нелепица вызвала уважение. Но она кое-как сочинила легенду о своей будущей прекрасной жизни со счастливым концом. Связанная устной клятвой, она чувствовала себя ответственной за судьбу Светы, которая любила, как и все нормальные люди, чтобы ее опекали, гладили по шерсти, помогая продвигаться по жизни без трудностей и забот. Как певчая, сезонная птичка, она бы перелетала с ветки на ветку, щебеча и хватая насекомых.

Замечая некоторую отстраненность чернявой Светы от себя, рациональная блондинка Ира, самоутверждаясь, стала называть Настину соседку по парте то Свечкой, то ханжой, чтобы вклиниться в небольшое пространство, между, сидящими впереди нее девушками. Хотя пересаживаться от старосты, пользующейся авторитетом, она тоже категорически не хотела.

«Неужели они хотят вернуться засветло», — изумилась мысленно Настя, ежась от сильного ветра, подтачивающего лед, раздувавшего, выпавший недавно, мокрый снег.

— Настя, а ты что молчишь? — спросила Ира, давая ей слово, после своей изумительной речи.

— Смотрите сколько впереди растаявшего льда… — взглядом Настя указала на большие черные проталины впереди. — Это полыньи. Они преграждают нам дорогу, — стараясь в ответ врезаться в разговор, шантажирующих ее подруг, сказала грустно она, мечтая поскорее вернуться домой, воспринимая игру воображения Иры, как приступ очередной меланхолии с элементами экстремального риска и садизма к собственной персоне.

— Ерунда, — ответили обе и Света, и Ира, хватаясь за слова, как за спасательный круг. — Мы сумеем добраться туда без приключений, — выпалили они с восторгом.

— Ты идешь с нами? Тебе что родители дороги? Так и скажи… Они же у тебя старые… — Света стала откровенно и цинично издеваться над дочерними чувствами Насти.

В этот момент Настя хотела бы увидеть дорогих сердцу родителей, обнять их крепко за плечи, чтобы не расставаться.

«Света окончательно потеряла рассудок. Но родителей ведь не выбирают… Пусть они у меня, по ее личному мнению, старые, но гораздо красивее, умнее, добрее и лучше всех родителей в мире вместе взятых», — успокаивала себя Настя, всеми силами желая отомстить за оскорбления, нанесенные порядочным, интеллигентным людям трусливо, за глаза.

«Посмотрим, на что ты, Света, способна кроме споров с друзьями!» — со злостью решила самостоятельная Настя.

— Да, — одним словом, как на суде, перед прокурором, подтвердила Настя неистощимый ажиотаж Светы и Иры понять свое предназначение перед богом и людьми.

— Тогда идем, — еле выговаривая, боясь неизвестности, сказали вопрошавшие одноклассницы. — Мы будем держаться вместе, чтобы не провалиться под воду и не утонуть, — скрепили они свой договор.

— Хорошо, будем держаться все вместе, — повторила Настя неукоснительно.

— Если что случится, кричите: Спасите! Помогите! Тону! На помощь! — предупредила она, создавая собственный артикул спасения в надежде быть, наконец, понятой, полностью отрешенными, запутавшимися в собственные отношения девушками, стойко стоящими на своем принципе существования.

— Помогите! Спасите! — повторили в экстазе Света и Ира нравоучительную мораль, придуманной Настей самодельной басни.

«Пойду с ними», — быстро подумала про себя осмотрительная Настя. «Отступать — значит струсить. В крайнем случае, помогу им выбраться из полыньи. Где наша не пропадала! Чему быть того не миновать. Надеюсь, мы дойдем по крепкому льду».

Правильная и целеустремленная девушка, задавленная инициативностью подруг, надеялась на какой-то мировой разум и взаимопонимание. Ревновать к Ире, запарившуюся от пешеходной прогулки, с хулиганскими наклонностями, соседку по парте, она не стала. Так как поняла их патологическую тягу друг другу, которая со временем могла вылиться в лесбийские отношения с постоянным придумыванием ласкательных кличек, неоднозначными взглядами, намеками, прикосновениями, совместимостью взглядов, места проживания, разговорами, касательно похожести на противоположный пол и желанием воспитывать вместе ребенка. Что в последствие случилось и продолжалось долгие годы, доведя обеих женщин до разводов с «временными», как они обе решили для себя, мужьями.

Постояв немного у края нижней асфальтированной набережной, рядом с высокой круглой ротондой, где летом можно было нырять и купаться, они втроем ступили на плотно утоптанную тропинку, проложенную любителями рискованными прогулок и рыбаками без надувных лодок или других плавательных средств. Они пошли друг за другом цепочкой. Ира возглавила, по возникшей случайно привычке, поход. Правил поведения зимой на слабо замерзшей реке они с собой не прихватили.

— Что-то начало таять, — сказала Света, отступая от следа, наступая в пушистый боковой мягкий слой льда. — След наливается водой… Смотрите! — восхищалась она бойко.

Все боковые следы Светы медленно наполнялись талой, речной водой. Она будто не замечала этого из-за своего плохого зрения.

— Да, я вижу. Не надо отходить от тропы, — посоветовала Настя, жалко ретируясь сзади. — Я боюсь идти дальше! — оторопело сказала она, останавливаясь, наблюдая, как «бесстрашная» Света отбегала от тоненькой тропки, топая ногами по едва замерзшему льду, с риском для жизни изображая свою глупую храбрость.

— А я нет! Давай упадем на спину, оставим здесь свои следы, — совершенно теряя рассудок от бескрайней белизны и яркого солнца, бившего прямо ей в лицо, требовала Света, эгоистично демонстрируя свое новое теплое шерстяное синее пальто, зимние сапоги и меховую шапку.

Ей было жарко. Казалось, она хотела раздеться, искупнуться в ледяной воде, как морж, понырять, а потом лечь на льдину и, стряхнувшись, позагорать на солнцепеке. Воздух на солнце прогрелся, температура была около нуля, поэтому лед растрескивался быстро, создавая лужи.

Настя была одета по-весеннему в новую, черную, импортную куртку на ворсистой шерстяной подкладке, резиновых сапогах и берете ярко-оранжевого цвета. Выглядела спортивно и не мерзла, но рыхлый снег, попадая за края коротких сапог, таял, создавая неудобства при ходьбе. Она несколько раз останавливалась, снимая то один сапог, то другой, вытрясая ледяные комочки, не успевшего растаять, снега. Отставая периодически от ушедших вперед одноклассниц, она снова догоняла их, чтобы не потеряться в снежных, бескрайних оковах замерзшей реки.

— Я боюсь, — повторила Настя, понимая истерическое желание Светы довести любого до бешенства.

— Смотри, след снова наливается водой! — кричала в восторге от неосознанного риска задорная Света.

Они шли вперед, увлеченные азартом, без всякого смысла.

«Кто вас двоих будет спасать, если вы упадете под лед первыми? Неужели я?» — в ужасе, понимая крайнюю степень рискованной ситуации, осознала Настя вдали от берега.

«Что-то стало очень страшно идти дальше по льду без надежды на возвращение», — рассуждала она здраво.

Ира была в теплом, светлом, зимнем, драповом пальто с песцовым воротником, купленным ей родительским комитетом на собранные деньги, и сапогах. Полная несбыточных надежд, она маячила впереди. Молча, она настойчиво продолжала свой, избранный ей маршрут, увлекая за собой тупой, бессмысленной предприимчивостью, ура-патриотическим задором и желанием быть спасенной прекрасным ледяным принцем на белом коне с развивающейся гривой среди Волжских просторов на огромном расстоянии от берега. Быть навсегда унесенной в царство Снежной королевы, не имея малейшего шанса вернуться к реальной жизни. Она выглядела старше своих лет, так как была гораздо упитаннее. Гробовая тишина ледяной многокилометровой реки не смущала девушку.

— Где? Покажи? — спросила целеустремленная Ира.

Она первый раз обернулась, когда они уже прошли более пятисот метров от берега, не догадываясь, что перед островами и около пляжа, на расстоянии два километра от берега, куда они втроем нацелились дойти, разверзнутся огромные черные полыньи.

— Вот! — ответила громко Света, со всего размаха наступив рядом, тут же оказавшись по грудь в ледяной морозной стихии, так как лед от ее сильного прыжка и веса, надломившись, лопнул, куда она упала, едва держась за самый край, образовавшейся трещины.

— Вижу! Помогите! Спасите! — закричала Ира, которая успела быстро подбежать ближе, чтобы рассмотреть, наполненный ледяной водой, след.

Она тут же рухнула всей своей тяжестью рядом со Светой под воду в образовавшуюся черную прорубь, похожую на адские скрижали. Настя внезапно в ужасе увидела двух беспомощных одноклассниц в зимней, утепленной одежде, бултыхающихся в ледяной жиже, как моржей.

«Убежать, спрятаться от этого кошмара… Но что скажут родители и учителя, когда узнают, что их дети утонули? Нет, надо срочно спасать, как делала мама во время войны, спасая солдат и офицеров с поля боя», — мелькнула в голове у Насти счастливая мысль, понимая тяжесть выпавшего на нее испытания.

— Сейчас помогу, — сказала она, срывающимся на морозе, голосом, протянув руку Свете, чтобы вытащить сначала одну жертву из проруби, а потом спасти другую свою одноклассницу.

Но в полный рост было невозможно достать до края проруби, поэтому Настя присела на корточки. Она стала скользить по краю проруби, а Света никак не могла ухватиться за ее руку.

— Подойди ближе, — говорила Света, как змея кролику, не понимая, что Настя могла тут же оказаться в безмолвном ледяном плену.

— Держитесь. Сейчас, выберу удобное место, — ответила подруга, протянув снова тонкую руку, тонущим в ледяной стихии, девушкам.

Едва схватившись за кисть Настиной руки мертвой хваткой, Света истошным голосом, как будто таила этот первобытный крик всю предыдущую жизнь, снова закричала с еще большей силой, призывая к своему долгожданному спасению:

— Давай другую руку, так легче будет тащить… Давай скорее руку… — повторяла она. — А то мы утонем…

С огромными усилиями Настя, скинув на снег заиндевевшую варежку, мужественно протянула вторую руку. Она сразу стала пятиться на корточках назад, как на лыжах, делая длинные шаги, чтобы облегчить себе задачу по спасению когда-то бойкой и настырной, как ослица, Светы.

Ира в это время в полном отчаянии и страхе держалась за край льдины руками, наблюдая за происходящими событиями. Охваченная черными водными тисками, Света выползла на крепкий лед, оставляя за собой длинный мокрый след, при громадном усилии бесстрашной Насти, которая совершала невероятный подвиг, спасая жертву гораздо тяжелее себя, промокшую до нитки. Она заметила, что запыхавшаяся Настя хочет все-таки спасать вторую одноклассницу, наконец, поняв к своему стыду, что сама организовала «зимнее купание» на расстоянии километра от берега, привлекая внимание Иры к своей драгоценной особе. Света резко решила поучаствовать в спасении, отстранив в состоянии аффекта протянутую Настину руку Ире, вскинула свою замерзшую ладонь в воздухе, чтобы как-то загладить вину и, тем самым, попросить прощение у бездарно одураченной Иры.

— Не надо сейчас помогать. Я сама постараюсь вытащить Иру. У меня еще остались силы, — грубо сказала она, дрожа от холода.

Но им было не до сантиментов, когда Ира, с силой хватаясь за руку и, рядом лежащие, крепкие льдины, медленно выползла из воды, превозмогая боль от холода. Драться за спасение второй одноклассницы посередине бескрайнего, ледяного, речного пространства Настя не стала. Она с небольшим облегчением наблюдала, отряхиваясь, обдумывая дальнейший план выхода из скрижалей ледяных речных торосов. Никаких рыбаков с лодками или средствами спасения рядом не было, лишь вдалеке маячили маленькие черные точки.

— Пойдемте быстрее, а то замерзнем. Снова окажемся в воде, — поторопила твердо, с достоинством Настя.

— Острова гораздо ближе, чем берег, — продолжала настаивать Ира. — Почему ты не идешь? — спросила Ира, обращаясь к Насте, заметив, что та ищет что-то на льду.

— Сейчас найду свою варежку, — ответила Настя, замерзая от нестерпимого ветра и холода среди белой ледяной пустыни.

Еле согнувшись, она подняла со снега, вязанную мамой, рукавичку, примерзшую к наледи, медленно надела на руку, отставая от спешащих подруг. Они, перемежаясь, в ряд, двинулись снова вперед. К своему ужасу обнаружили себя в метрах пяти от огромного озера посередине Волги. А за озером черной полоской лежали острова и пляж. Тут же Настя, заметив рыбака вдалеке, возвращающегося со всей амуницией с рыбалки, закричала со всей мочи, повторяя вопрос дважды, чтобы рыбак услышал ее:

— Как нам добраться до моста?

— Спасите нас! — подтвердили еле слышно, промокшие искательницы приключений — Ира и Света.

— Мы заблудились. Помогите нам! — снова закричала Настя, теряя самообладание.

— Давайте вправо, обойдите вон там, — рыбак указал в сторону пустого белого пространства. — Около пляжа будет лужа… В нее постарайтесь не попасть. Там очень глубоко. Метров двадцать глубины.

Маленькая фигурка рыбака стала постепенно удаляться. Настя не верила своим ушам. Страх и риск у нее слились воедино.

«Неужели появился шанс на спасение!» — она решила мучительно про себя, превозмогая чувство страха и холода. «Надо скорее двигаться, чтобы не замерзнуть».

Замерзшие девушки, получившие указания от опытного рыбака, увлеченного зимним ловом, стали искать хорошую тропку в сторону моста, чтобы быстрее выйти из надоевшей, как триллер, ситуации. Через полчаса, обогнув две огромные полыньи, с успехом ступили на пляж, занесенный снегом. В мокрой одежде, сильно окоченевшие, они поднялись по лестнице, пошли по мосту в сторону города.

Двигались молча. Машины проезжали в обе стороны. Хлесткий ветер обдувал со всех сторон. Ни одна из них не понимала, что возможны осложнения, которые могут тяжело сказаться на здоровье. Ира была удовлетворена. Она получила, что хотела: заряд адреналина и рискованную обстановку. Воспаление легких ей было обеспечено, так как она дольше Светы проторчала в ледяной жиже.

У Насти терпение закончилось. Ноги в резиновых сапогах давно промокли. У нее оставалась надежда, что молодой организм справиться с холодом и ветром. Куртка не продувала. Она с презрением смотрела на одноклассниц с подмоченной репутацией. Они, как мокрые курицы, побитые, с кислыми выражениями лиц, с трудом передвигались по тротуару на разных сторонах дорожного покрытия моста. Периодически останавливались, выливая из карманов капли, стряхивая воду с верха одежды, выжимая края заиндевелых, драповых, теплых пальто, напоминая своим видом французов, гонимых из Москвы холодом и пожарами.

— Если умру, завещаю свои книги тебе, Света, — пессимистично, трясясь от холодного ветра, сказала в нерешительности Ира, поглядывая, как та постоянно размахивала полами одежды в сосульках, чтобы быстрее проветрить для просушки.

— А я тебе… Ты отжимай, отжимай воду, чтобы легче было идти, — лицемерно врала заботливая Света, советуя Ире, когда та окончательно и бесповоротно промокла со своими сногсшибательными идеями.

Такая нестерпимая щедрость вызвала у Насти отчуждение и концентрацию воли. Они каким-то чудом спаслись, не утонули, но хорошее впечатление от просмотренного спектакля исчезло навсегда. Благодаря провидению и спасшей их Насте, взбалмошным подругам — Ире и Свете — удалось вылезти на скользкую площадку льдины, пройти по заснеженному пляжу в мокрой, тяжелой одежде, подняться по лестнице на мост, преодолеть еще два километра и вернуться в город. Они, превозмогая усталость, добрались до остановки автобуса. Когда подъехал нужный маршрут, поднялись в полупустой салон, но присаживаться на сиденье не стали, чтобы не примерзнуть к креслу. Начинающий усиливаться мороз и ветер превратили их одежду в ледяную корку. Домой вернулись порознь.

Настя появилась в пять часов вечера в теплой, хорошо протопленной газовой печкой, комнате. Отец ждал ее с нетерпением, как обычно. Он не волновался, что дочь могла пропасть, как соседка — Галина Безбеднова.

— Что так долго продолжался спектакль? — спросил Борис Павлович, удивляясь столь позднему появлению дочери дома. — Разве надо так долго гулять? Можно простудиться, — представил он возможные последствия и осложнения.

— Мы ходили по набережной Космонавтов, — ответила Настя, нервничая, ругая себя за неумение быть принципиальной и отсутствие дисциплины, о которой постоянно говорила Нина Афанасьевна. — Мне не было холодно, — успокоила она отца.

— Кушать хочешь? Садись, поешь что-нибудь или выпей чаю, — предложил отец терпеливо, заметив, что у нее все сапоги мокрые внутри. — Надо прогреться, а то вид у тебя больной. Как завтра пойдешь в школу после каникул, если заболеешь? — спрашивал он специально как можно тише.

Настя поела горячих щей, выпила сладкий чай. Одинокая обида сидела внутри нее, а сильная усталость мешала думать.

— Сапоги у тебя сырые. Надо просушить. Как ты пойдешь в школу в мокрых сапогах? — снова настойчивее спросил отец, глядя, что она села около печки, стараясь согреться.

— Может быть, высохнут до завтра, — болезненно выбирая слова, ответила она с неимоверной злостью на саму себя из-за потерянного времени.

Рискованная четырехчасовая прогулка по треснувшему льду запомнилась ей на всю жизнь, но она все-таки сумела сделать соответствующий вывод на будущее: не присоединяться к стихийно создавшейся компании, цель общения которой не несла никаких полезных качеств или дел. На другой день Настя и Света пришли на занятия без опозданий. Они чувствовали себя отдохнувшими после каникул, но Ира долго не появлялась в школе, так как тяжело заболела крупозным воспалением легких. Но все-таки выздоровела после длительного лечения и уколов, избежав больницы.

«Кому хочется болеть?» — долго спрашивала себя Настя.

— Не ожидала, что буду так длительно лечиться, — сказала Ира с осторожностью, когда появилась в школе.

— Приходите ко мне на премьеру во Дворец пионеров, — пригласила она своих спасенных одноклассниц — Иру и Свету — посмотреть спектакль силами талантливой молодежи.

Насте показалось, что после того случая у подруг будут какие-то более логичные и мотивированные поступки, так как посещать кружки по интересам им было лень.

— Что за спектакль? — возник вопрос у старательной, подмигивающей после ледяного спонтанного купания, Светы, а Ира глубокомысленно, философски, бесстыдно разглядывала Настину спортивную фигуру.

— «Судьба барабанщика». Очень хорошая постановка и декорации, — ответила, как можно скромнее, Настя, догадываясь, чтобы собрать своих подруг, требовалась сильная воля плюс авторитетное влияние взрослых, но переделать их поведение она не могла.

— Придем, давай пригласительные билеты, — согласились обе подруги жеманно.

— Можете пройти без билетов. Вас пропустят, как моих знакомых. Я выйду и проведу вас в зал. По билетам дают подарки, — обрадовала Настя девушек. — Вы же не дети. Конфеты можете взять с собой.

— Если только будет в воскресенье, тогда придем, — демонстрируя свою занятость и начитанность, сказала Света.

— Да, в воскресенье. Но когда узнаете меня на сцене, то не хлопайте слишком громко, — засмеялась Настя от радости, что может как-то поздравить одноклассников с прошедшим Новым годом. — Хорошо? — спросила она для проформы.

— Мы посмотрим. Скажем тебе наше впечатление, — подружки согласились, они все вместе решили пойти не на искрометный спектакль с Дедом Морозом и Снегурочкой, а на серьезную постановку силами талантливой молодежи Театральной студии для самих же старшеклассников.

В воскресенье Настя встретила своих протеже у входа. Провела в зрительный зал мимо строгих дежурных.

— Хорошая пьеса, — в один голос поделились Света и Ира своим мнением с участницей спектакля в перерыв, когда она подошла к ним. — Спасибо, что пригласила нас отвлечься от учебы, — рьяно благодарили они, угощая леденцами Настю.

После волнующего просмотра втроем встретились и отправились домой, а не на прогулку по замерзшей Волге. Так у самозабвенной Насти выработалась хорошая дисциплина, взаимопонимание, доверие, среди подруг и дома с родителями. Она продолжала учиться, соблюдая правила поведения в общественных местах.

ГАЗЕТНАЯ СЕНСАЦИЯ

В редакции газеты «Местное время» кипела работа. Журналисты выявили недостатки в торговле магазинов, где отсутствовали элементарные продукты питания: масло, колбаса, сыр. В универмагах не было выбора приличной одежды, а то, что продавалось, было очень дорого. Весь дефицит проходил через директоров, заведующих отделами и блатных сотрудников. Поэтому за успешное выполнение плана в профсоюзном комитете всей редакции газеты каждому члену коллектива выделили по шесть метров ситца двух цветов — красного и синего — для собственного шитья. Все были чрезвычайно рады приобретению.

— К лету сошью себе новые платья, — восхищалась новенькая сотрудница покупкой ткани.

Все с завистью и вниманием наблюдали за элементарной радостью специалистки, переводчицы с высшим образованием, когда она посещала столовую, где хорошо могли накормить, тем более могли поддержать добрым словом усталых печатников, сотрудников бухгалтерии и персонал редакции. Молоко, творог, сметана — эти слова были из художественной литературы писателей-диссидентов, покинувших Россию из-за куска швейцарского сыра, вареной говядины, свиного окорока, копченой грудинки и вяленых сосисок в натуральной оболочке.

На прилавках магазинов лежали паровые цыплята, пирожки с ливером, соленая капуста, любительская колбаса. Всего один сорт голландского сыра, купленный обывателями, был деликатесом, фигурируя на столах многих, таких же, как они, горожан, являясь обычным явлением голодного перерождения нации. Из могущественной и процветающей державы страна могла превратиться в вымирающую толпу, спасибо, если не сумасшедшую, а то и исступленную. Хлеб был двух сортов: для детей — батоны, для взрослых — серый и черный. Торты, пирожные, кексы выглядели аппетитно только на витринах кафетериев и кулинарий.

Женщины, в том числе и Настя, с упорством ежика в пустыни, продолжали, как в войну делали тыловики, вечерами перевязывать старые распущенные кофты, чтобы согреться. Настя отдавала дубить овечьи шкуры, присланные братом мамы из деревни. Стригла их. Пряла шерсть. Связала себе несколько новых вещей из беловатой, собственного производства, пряжи из искусственных, цветных, самых дешевых ниток — нитрона, которые тянулись, напоминая капрон при носке. Бывшие однокурсницы предлагали купить у нее что-то стоящее.

— Зачем тебе столько вязанных трикотажных вещей? — интересовались они, в том числе Люда и Маша, мечтавшие заполучить хоть одну вещь за минимальную плату.

— Буду носить сама. Зимы у нас холодные, батареи едва греют. Дома сношу, — объясняла Настя, утомленно улыбаясь, не теряя надежду пережить кризис в правительстве среди господствующей процветающей верхушки населения.

Она снискала уважение в коллективе за трудолюбие и оптимизм, с напряжением воли довольствовалась мизерной оплатой труда, считая дни и часы отдыха, чтобы насладиться видом ухоженных растений в соседнем с издательством сквере с коллегой-репатрианткой — Таней Ивановой, имеющей деловые связи, после приезда из процветающей Америки.

— Давай сходим в ресторан или кафе в выходной… — предложила как-то Настя во время вычитывания очередной полосы газеты своей коллеге из среды бывших американских эмигрантов — высокой жизнерадостной девушке — Тане, закончившей биологический факультет, но устроенной в редакцию корректором своей матерью-коммунисткой, имеющей связи среди журналистов.

Все в редакции считали, что Калашин — отец Тани, в чем Настя очень сомневалась, так как была у них дома, познакомилась с дочерью заведующего отделом пропаганды, но спорить, вникая во внутренние дела, обсуждая досужие сплетни, не хотела. Но с благодарностью поняла, что все они — одна семья, о чем ей сказала старший корректор — Сара Федоровна в первый день ее появления на работе.

— Поговорим об этом после смены, — обрадовано поддержала находчивая Таня, расчесывая очень короткую стрижку выкрашенных хной волос. — Давай читать дальше…

— Хорошо, — безразлично сказала Настя, складывая измятые листы с текстом. — Будем читать.

— Смотри, не забудь, — примиренчески добавила Таня, желая быстрее отмотаться от надоевшей ей работы.

Курьер принесла досыл, а девушки углубились в чтение приевшейся восхваляющей пропаганды тяжелой реальной действительности. Все на бумаге выходило гладко. Без сучка и задоринки работали предприятия. Передовики перевыполняли планы пятилетки за три года. Портреты накрашенных девиц с фабрик в белых халатах и шапочках вставляли на первую полосу. Закрома ломились от зерна. Пропаганда вела бой с ленью и разгильдяйством. Университеты, вузы, колледжи, детские сады, школы, ясли воспитывали подрастающее поколение в лучших традициях. Театры функционировали в нарастающем темпе. Милиция изловила всех тунеядцев, а слово «терроризм» не было таким популярным. Зато армия наращивала свою мощь, устраивая учения на сопредельных территориях.

Девушки закончили вычитывать полосы, посмотрели на часы: было без четверти два. Пришли сменщики-корректора. Таня и Настя покинули редакцию вместе. Они зашли в центральный ближайший небольшой парк с множеством лип, каштанов, елей, туй. Встали у самого входа. Было довольно тепло для зимы. Все было запорошено мокрым снегом. Таня с ростом модели закурила, выпуская дым в сторону. Она вела себя гордо и надменно, возвышаясь над стройной Настей. Коллега недавно вернулась из полугодовой экскурсионной поездки по США с семьей, где им не предоставили бесплатно, как они заранее предполагали, президентских апартаментов. Лишь выделили грязную комнату в общежитии для беженцев.

— А ты куришь? — спросила Таня заискивающе, глядя с уважением на капитана МВД, кем стала Настя вскоре за проделанную серьезную работу по защите Отечества от диверсантов.

— Нет. Раньше некоторое время курила, а сейчас бросила, — призналась подруга.

— Хочешь покурить? — подмигивая, спросила Таня с юмором, чтобы пойти с коллегой на откровенность.

— Ты угощаешь? — спросила Настя, зябко вдыхая холодный воздух и выпуская пар. — Давай, — согласилась она, взяв протянутую ей болгарскую сигарету, и тоже закурила. — Что-то прохладно…

— У тебя был друг? — внезапно спросила Таня, дабы выяснить, на какой стадии у коллеги решена проблема семьи и детей.

— Да. Мы сейчас не живем вместе, а разъехались. Жили в гражданском браке четыре года. Так надоело, знаешь… — Настя задумалась, вспоминая своего мужа — детского хирурга и его выкрутасы. — Он — педиатр, кандидат наук… Очень долго рассказывать… Не буду ворошить прошлое… Противный был тип и очень ревнивый. Шагу не давал ступить, ревновал к каждому столбу.

— Правильно, — подбодрила Таня, увлеченная рассказом. — Понимаю.

— Когда надумала идти в кафе? — спросила Настя, выбрасывая окурок в снег. — У меня сейчас все вечера свободны.

— Скажу. Сходим. Не волнуйся за меня. Я тебя не подведу. Посидим, выпьем сок, коктейль на выбор, — обрадовано поддержала Таня. — Договорились?

— Да, согласна, — ответила Настя, глядя на увесистые снежные комья на огромных елях, подтаявшие дорожки, серовато-белую жижу под ногами, запорошенный кустарник, стоя в аллее сквера. — Отдохнем от трудов праведных. Может быть, познакомиться с кем-то интересным…

— Договорились, — поддержала Таня, снова закурила. — У нас намечается вечер встречи знакомых репатриантов через неделю. Будет много парней, мечтающих избежать службы в армии…

— Куда пойдем? — спросила Настя, наивно полагая, что они найдут где-то уют и тепло.

Обе ультрамодные девицы, решающие мировые проблемы, смотрелись со стороны совершенно непритязательно, но свежо и симпатично. По аллее парка проходили такие же, возвращающиеся с работы, жители города.

— Сама не знаю… Редко хожу в кафе или рестораны. А ты что предлагаешь? — спросила Таня, надеясь, что у подруги есть маломальский вкус и чувство такта.

Высокомерная репатриантка не любила распространяться о печальной участи диссидентов, как и Настя не придавала значения преходящим трудностям, дефициту продуктов питания, лекарств, импортной одежды.

— Недавно открылось модное кафе в районе берега Волги. Давай сходим туда посмотрим? — спросила Настя о популярном молодежном одноэтажном клубе «Зеркальное», построенного по современному проекту с высокими прозрачными окнами.

Раньше она посещала с подругами из университета и холостым двоюродным братом подобную точку питания, но в другом районе. Свадьба брата после инцидента с дракой прошла дома в присутствии соседей. У него были свои виды на досуг. Он продолжал контролировать каждый шаг двоюродной сестры, переубеждая всех, что он — пацифист.

— Как скажешь, — согласилась немногословная Таня.

— Когда сможешь пойти, скажи заранее, — попросила Настя, обрадованная по-детски, что можно поговорить по душам.

— Слышала? — спросила Таня, глубокомысленно жуя край сигареты, сплевывая постоянно в снег горькую слюну.

Она была в скромном серо-синем, под цвет тающего снега, пальто с маленьким меховым песцовым воротничком, шапке из искусственного меха. Таня нравилась самой себе с ярко накрашенными глазами синими тенями, черной подводкой и тушью. Импортный крем для лица — «Дермоколор» — лежал ровным слоем, создавая неестественный цвет загара. Обведенные красным карандашом губы и малиновая помада придавали облику сходство с матрешкой. Эту «тонну» косметики она хранила в элегантной сумочке. Чувствовалось, что вся зарплата уходили у нее на театральный грим, сигареты и дорогу до редакции. Это очень ей нравилось.

— Что? — спросила Настя, растерянно, глядя на заядлую курильщицу.

Обе девушки были совершенно счастливы, что нашли единомышленницу на постоянной работе среди образованной части населения на основании дипломов, роста, моложавости, умения вести себя среди опытных пожилых журналистов и ответственных ведущих сотрудников издательства.

— Как что? — недоумевающе переспросила Таня, если бы это была избитая истина. — Будет война с Америкой или Афганистаном. Все говорят и знают об этом…

— Нет. Впервые слышу от тебя, — испуганно высказалась Настя, чувствуя свою полную незащищенность перед политическими выступлениями союзников.

— Ладно. Забудь и растопчи, — постаралась успокоить Таня-разведчица из Америки. — А как вы живете? У вас отдельная квартира? — вопросы имели направленный характер.

— Да. Отцу дали, но он успел прожить там только год, — ответила Настя с добродетелью и печалью.

Она не стала рассказывать о двадцати годах ожидания новой квартиры, периодических визитах к представителям органов власти, обсуждения с Ниной Афанасьевной плюсов и минусов биографии, на основании чего можно было встать на очередь для получения нового жилья со всеми удобствами.

— Извини. А мы живем пока в бараке, но копим деньги. Возможно, вступим в кооператив, чтобы когда-нибудь купить хотя бы однокомнатную квартиру, — призналась Таня, набираясь терпения.

Стоять среди небольшого лесного массива девушкам было холодно и неуютно, когда под ногами начала хлюпать тающая вода, а с деревьев посыпались снежинки от крыльев ворон, перелетающих с ветки на ветку.

— Хорошо. Потом разберемся, — сказала Настя на прощанье, приберегая под конец какую-то фразу, чтобы сгладить острые углы разговора. — Иди к черту… До встречи!

Они расстались друзьями и коллегами. Таня с Настей встретились у самого кафе «Зеркальное» в субботу в шесть часов. Вечер знакомств, задуманный заранее, удался. Выступали посетители, как в немецком кабачке: кричали, аплодировали по пустякам желающим уехать навсегда из страны, пели, хорошо знакомые всем с детства, песни и романсы, вызывали на драку соседей, затем успокаивались. Сидели очень тесным кругом за небольшими столиками, вмещавшими до десяти человек. Без закуски пили, принесенные с собой, напитки: соки, коктейли, минералку. Заказывали кофе, чай, пирожки, салаты. Кто что хотел. Денег на элементарную еду хватало.

Официанты не подходили с папкой меню, где бы вырисовывался список блюд, а сидели где-то особняком, подсчитывая прибыль за истекшую неделю, когда они работали в ритме общепита. Из зала парни поднимались на сцену, начиная бряцать на гитарах. Только их столик был уставлен едой, бутылками с минералкой и соками.

— Кто там у самой сцены, ты знаешь? — спросила Настя, глядя на толчею и отсутствие свободного пространства, когда их посадили на кожаные кресла за центральный низкий полупустой столик без скатерти.

— Музыканты отдыхают. У них перерыв. Но если кто-то желает, можно заказать им песню. Они споют и сыграют, что угодно, — объяснила Таня, подпрыгивая на месте, когда кто-то протискивался мимо, чтобы выйти из-за стола.

— Спасибо, не надо, — негодовала Настя. — В другой раз…

— А я бы заказала что-нибудь им спеть. Например, «Катюшу», — предложила девушка, глядя на появление в зале парней в военной форме цвета хаки.

Постоянные перешептывания за барной стойкой официантов, интриги музыкантов, запах кирзовых сапог, потной одежды — все напоминало присутствующим об опасном предвоенном периоде. Очень громкие медляки, как перед отправкой на фронт, на вокзале. Желание оркестрантов заработать копейку злило посетителей еще больше. Внезапно Настю пригласил на танец любитель музыки, накаченный парень в сером классическом костюме, лет восемнадцати, назвавшись Мишей. Они познакомились.

— Я сам смогу так сыграть, когда вернусь из армии. Хочу научиться хорошо играть на гитаре, поступлю в Музучилище. Буду ездить на гастроли. Настя, тебе нравится музыка? — он стал предполагать свою будущую карьеру

— Здесь слишком шумно, — ответила она, фильтруя его предложения, предполагая, что его собираются скоро забрать в Вооруженные Силы.

— Поедем сейчас ко мне или к тебе… Отдохнем, а завтра в армию или на флот, — сказал парень с чувством юмора, расхваливая прелести супружества, настаивая на немедленном свидании, где-то наедине в семейном общежитии с продолжением.

В воздухе витали пары мужского одеколона и лосьона после бритья.

— Поздно сейчас ехать, — она еле отделалась от него, сославшись на плотный рабочий график. — Завтра идти на работу… Можем встретиться с тобой в другой день, — вынашивая план возвращения домой, сказала она.

— Нет, не могу. Меня забирают завтра в военкомат… — Миша периодически отворачивался, чтобы в упор не дышать на партнершу по танцу.

Настя и Михаил понимали, что их судьбы радикально расходятся.

— Я ухожу, — сказала она Тане, когда танец закончился.

— Что так быстро? — не удивилась соседка по столу. — Давай что-нибудь закажем.

— Хорошо. Выпьем по стакану сока. Согласна? — спросила Настя, так как ужасно захотела пить в духоте помещения.

— Ладно. Потом я еще что-то закажу, — улыбаясь, ответила подруга.

Они заказали два стакана персикового сока у подошедшей к ним официантки, сразу выпив чуть сладковатый с мякотью нектар. Настя резко встала и произнесла:

— Извини. Я пойду, а ты оставайся.

— Иди, если решила, — согласилась та. — Поговорим на работе, — она еле расслышала сквозь грохот музыки, доносившейся с эстрады.

Очень навязчивый, обходительный и вежливый кавалер не замедлил проводить Настю до дверей, подал шубу и шапку, отворачиваясь, стыдливо скрывая появившиеся на лице юношеские красные пятна. Она быстро укатила из молодежного клуба на троллейбусе, выпив перед этим еще стакан безалкогольного коктейля.

На неделе у Насти не было дежурств и встреч с Таней, чтобы обменяться впечатлениями о прошедшей экскурсии в кафе. Опытная сотрудница Веста Алексеевна — высокая представительная дама — заменила ушедшую на пенсию Сару Федоровну — бывшего старшего корректора, которая скоропостижно скончалась. Сотрудники собрали материальную помощь и деньги на цветы, откомандировав туда двоих человек, в числе кого оказалась Таня. Остальные, кто был знаком с покойницей — интеллигентной женщиной, посвятившей себя работе в редакции — тоже явились на похороны без приглашения, отдать дань уважения своей бывшей подруге. Настя, хотя была дальней родственницей умершей, очень сожалела, что не присутствовала по объективным причинам на похоронах.

Но вскоре новенькие сотрудницы все-таки пересеклись, оказавшись за одним корректорским столом.

— Что было, когда я уехала домой? Кто-то появился новый? — она из любопытства хотела выяснить окончание очередной армейской вечеринки.

— Мы вскоре с друзьями вернулись в наш лагерь. Я вышла недавно замуж за отличного парня из «наших». Он переехал ко мне жить в барак. Нам выделили отдельную комнату, — честно сообщила она счастливую весть об изменении своего семейного положения.

— Вот это да… Ты просто метеор, — Настя несказанно удивилась такой скоропалительности, потому что сожитель Тани был из их круга репатриантов, наметивший себе гражданскую карьеру.

— У меня в тот сумбурный день произошел странный случай с моим знакомым по бараку — Фимой, — Настя узнала от деловой Тани.

— Какие-то проблемы со здоровьем? — наобум спросила коллега.

— Нет, здесь все нормально. Мы тогда доехали на такси из кафе, но денег у него не было, поэтому я заплатила за двоих. Ведь он вызвался провожать меня до дома, — объяснила ситуацию Таня.

— Желаю счастья в личной жизни, если вы решили пожениться и свить гнездышко, — культурно поздравила ее подруга.

Впоследствии Танин муж — Фима — белобрысый парень в очках, с научным подходом к ведению домашнего хозяйства и содержанию семьи — нашел где-то номер телефона Насти, чтобы ближе познакомиться, но свидания и снисхождения не добился, бравируя своим разводом. Поводом послужили объявления Насти о репетиторстве и уроках английского языка, которые она решила давать, чтобы поправить свой, разъезжающийся по швам, бюджет.

— Настенька, давай срочно встретимся, — твердил он заученную фразу в телефонную трубку, вставляя ненормативные выражения, — люблю тебя, приезжай ко мне, будем вместе жить. Вообще переезжай в мою квартиру. Сейчас один, без моей «дылды». Найдешь работу рядом…

У Насти удивление переполняло сознание, а присутствие мамы вызывало смущение такой откровенной, нечленораздельной беседой.

— Я вышла замуж. Позвони в другой раз. Завтра, например, — она предложила, стараясь отбить у назойливого абонента интерес звонить по ночам, но это сообщение вызвало противоположную реакцию.

— Давай поженимся. Бросай свою работу. У меня… — дальше следовало изречение, имеющее под собой значение об его колоссальной энергии и отличном настроении после сытного ужина с закуской.

— Постарайся не звонить, — увещевала девушка, вспоминая свои домашние обязанности, как жены и мамы, так как у нее родился ребенок, когда она расписалась с приличным и перспективным преподавателем вуза, читающим лекции по вечерам студентам и аспирантам.

— Купил щуку, хочу тебя угостить, но надо пожарить или приготовить как-то… — забавляя себя разносторонними вкусами, добавил Фима — выпускник того же колледжа, где она одно время вела группы студентов, работая на пол ставки, носясь с одной работы на другую.

— Можешь сделать заливное… — сказала она, злясь, что он отвлекал от написания очередной методической разработки для студентов Медуниверситета, с кем у нее установился тесный контакт, так как, получив часы, пять дней в неделю бегала туда на кафедру иностранных языков на работу. — Мне сейчас некогда с тобой разговаривать, а переезжать к тебе в ближайшее время не собираюсь. Отстань!

— Ты что на английском пишешь? — спросил он, коверкая каждую букву, заикаясь и проглатывая слюну.

— Надо быть полной занудой, чтобы писать сейчас на иностранном языке, — иронично сказала она, переворачивая очередную страницу в компьютере, адаптируя академическое издание американской книги на английском языке по психологии. — У меня времени нет на рассказы.

Она собиралась в последствии приняться за трактат по Фармакологии, материалы для которого у нее уже были в наличии, чтобы написать монографию страниц на сто.

— Просто меня все отвлекают, но с тобой нам надо обязательно встретиться на этой неделе, — украшая свою речь бытовыми фразами, добавил он.

— Прекрати придумывать сказки о твоем плохом житье-бытье и разводе, — сказала наугад Настя, не зная, о чем он говорил до этого, периодически откладывая трубку в сторону, чтобы не слышать его стонов и ламентаций на недопонимание от детей и близких.

— Так люблю тебя! Дорогая, понимаешь ты меня или нет? — голос у Фимы был полон истомы, нежности и сострадания к самому себе.

— Ничего не понимаю. Перезвони в другой раз, — сказала она, потому что от такой наглости терпению пришел конец.

Она с силой бросила трубку. А он повторял идиоматические выражения собственного изобретения, чтобы вызвать любопытство у слушающей, периодически вешающей на рычаг трубку, Насти. Фима набирал ее номер телефона снова и снова, создавая неудобство для всех членов Настиной семьи, включая серого кота, лежащего у нее на коленях, который спрыгивал, начиная тянуться на полу.

— Что у тебя происходит? С кем ты разговариваешь? — спросила Настю мама, поняв, что что-то не так.

— Старый знакомый, хочет научиться разговорному английскому, — ответила Настя, успокаиваясь.

Летом они с семьей продолжили гулять по набережной, заходили в кафе, пили соки с пирожным, ездили к себе на дачу, на пляж, занимались вместе в библиотеке, сокрушались о талантливых, разносторонне развитых детях. Настин муж дарил ей розы, покупал копченую говядину. Она жарила ему картошку с луком. После свадьбы они поехали в путешествие по странам Европы. Посетили Монако, Италию, Германию, Австрию, Польшу, Чехию, Францию, а у Насти остались в душе неизгладимые впечатления о счастливых днях, проведенных в Венеции, катании на гондолах и упоительных ужинах в колоритных ресторанах. Зимой они посещали горнолыжные курорты.

Иногда воскресными вечерами заглядывали в центральное кафе, где однажды видели, как Фиму — мужа Тани — арестовали за препирательства с органами правопорядка в пьяном виде, а его подруга довольствовалась одной бутылкой пива по сходной цене. Он при всех ругался, что сожительница претендовала на жилплощадь, дралась, повредила ему голову, показывая красновато-беловатые полосы на голове, а сама же вызвала полицию для наведения порядка в кооперативной квартире на окраине города. Фима в который раз был отвезен в отделение и оштрафован.

Настя с мужем выглядели претенциозно, но богато. Она носила свою шикарную, пятнистую, длинную шубу из ондатры, купленную за сущие пустяки в присутствии Нины Афанасьевны у местных продавцов на деньги, заработанные репетиторством. Она смотрелась очень нарядно, зная из изречения Горького, что высота культуры всегда стояла в прямой зависимости от любви к труду. А муж, улыбаясь, постоянно хвалил грамотное обслуживание населения. Буфетчицы снисходительно посматривали на пару, раскладывая на прилавке деликатесы: бутерброды с колбасой и сыром, пирожные, орешки, пирожки с картошкой и мясом. Оркестр только собирался начать играть, как всегда, медленно раскладывая ноты и инструменты перед заштатной публикой, одетой по-зимнему. Они задержались недолго в традиционном кафе со скатертями и салфетками на столах. Быстро вернулись домой. У них была новая черная иномарка BMW. Она регулярно меняла фирму сотового телефона. Мужа хвалили сотрудники, кому помогал выбрать тему диссертации, проверяя рефераты, курсовые работы. Настя корректировала главы его книги перед отправкой в печать.

Саша с Настей иногда ссорились, но так в шутку. Они восхищались природой средней полосы, а он читал ей рецензии на свою изданную книгу, где на обложке красовался его большой портрет.

КРОКИТУЗ

I. Южные арабески

Таня Иванова — частная сыщица, владелица детективного агентства — умиротворенная после праздного недельного отдыха на курорте местного значения в районе Закавказья — Сочи, где она расследовала «тяжелый криминальный инцидент», произошедший на пляже, когда чья-то собака болонка съела бутерброд у соседей по лежакам, рассматривала фото, сделанные на экскурсиях. Это случайно вошло в кадр, когда она фотографировала ныряльщиков с надувных лодок, катамаранов и туристов, толпящихся на берегу. Оказалось, что животное стянуло еду, предназначенную для употребления на обед молодящейся особы, соблюдающей диету, но страстно мечтающей похудеть. Пострадавшая женщина, когда сыщица показала ей на своем ай-паде, как голодное животное шарило у нее в сумке, пока та глазела вместе со всеми за прыгающими с парашюта, обрадовалась поимке воришки. Она предложила местным «преступникам» — владельцам животного — еще одну порцию своего гастрономического изобилия.

Еда всегда находилась у нее в походной сумке со всем необходимым, включая косметичку, полотенце и купальник. Но фото водопада Чудо-красотка, Тюльпанового дерева, Парка культуры и отдыха, подвесного моста через реку Дагомыс, Мамедово, Свирское и Крабовое ущелья Таня-сыщица выставила в Интернет для всеобщего обозрения под рубрикой — Мой мир.

Представить себя в роли менеджера фирмы, когда ей позвонил полковник Кирьянов из полицейского управления города Тарасова, где Таня проживала со всеми своими сотрудниками и осведомителями, девушке получилось с трудом, но развлечься и отдохнуть на берегу Черного моря ей удалось. Не смотря на огромное количество отдыхающих, мечтавших восстановить здоровье и набраться сил, чтобы вернуться домой с красивым южным загаром и без копейки денег.

— Чем занимаешься, ведьма? — спросил подполковник Кирьянов с места в карьер, так как он предпочитал называть частную сыщицу подпольной кличкой.

— Лучше скажи, что надо срочно возвращаться и искать кого-то, — ответила Таня, стоя перед зеркалом, причесывая только что вымытые, светлые, с золотистым оттенком, волосы. — Я права? — спросила она, надеясь получить хорошее вознаграждение за будущее расследование, которого бы хватило на морской круиз по Средиземному морю.

— Как всегда. Билет на поезд можешь сдать, а на самолет я тебе уже заказал и оплатил. Посмотри почту, — успокоил полковник Кирьянов с твердым намерением увидеть своего внештатного сотрудника часов через пять или раньше.

Таня на минуту отключила связь, перелистала ай-пад, где увидела электронный билет на три часа дня, что несколько меняло планы на текущий вечер.

— Вижу, ты решил оправдаться. Но я не одна. Мы с Катей, как ты помнишь, еще не насладились по-настоящему прелестями восточной кухни. Еще не успели сходить в ресторан на ужин, поесть шашлыков, — Таня обратила внимание, что соседка по номеру — Катя задерживалась с пляжа.

Таня подошла к окну. Она увидела свою напарницу по отдыху, идущую по направлению к входу в пяти звездную гостиницу с бассейном, окруженную клумбами и реликтовыми кипарисами.

— Никаких кухонных дел. Будешь ужинать завтра, когда расследуешь ограбление, — четко сказал подполковник Кирьянов и повесил трубку.

Он открыл в своем ноутбуке страницу, куда внес текущие расходы на еще не начавшееся расследование, озаглавив двумя заглавными буквами ЮГ, что, по его мнению, могло означать ювелирный грабеж. Потом, подумав пару минут, он добавил еще на конце аббревиатуры прописные МС — магазина-салона. Удовлетворенный таким названием, он, стукнув ладонью по столу, приступил к рассмотрению полицейской базы данных лиц, недавно вышедших на свободу из заключения под стражу, чтобы туда, возможно, вернуться. Спорить с подполковником Кирьяновым Таня посчитала бесполезным. Он сложил с себя все полномочия по расследованию, а вызвал всех своих сотрудников к себе в кабинет, чтобы провести внеплановую проверку пропусков и сохранности номерного оружия у каждого в кобуре.

Количество машин на стоянке не увеличилось, так как всякий офицер полиции считал своим долгом явиться перед началом операции загодя, чтобы опередить получение от генерала Кедрова нагоняй за медлительность.

Ювелирный магазин ограбили в двенадцать часов, а подполковник Владимир Кирьянов звонил Тане Ивановой — сыщице, владелице частного детективного агентства — в два часа, когда ему доложили статистику преступлений за истекший рабочий день.

— Надо возвращаться. Меня вызвали по работе, — сообщила Таня-сыщица своей соседке по номеру и коллеге по бизнесу — Кате, бывшей телохранительнице члена Госдумы.

— Так срочно? — округлив глаза, спросила мулатка, растирая свеженанесенный лечебный крем по всему телу.

— Что значит срочно? У Кири всегда все срочно, бешено, — сказала раздраженная любительница юга с издевкой по поводу окончания своего скоротечного отпуска.

— Хорошо. Буду прикрывать тебя, — заботливо изрекла Катя, заканчивая процедуру.

— Сдавай оба билета на поезд. Мы полетим домой вместе на самолете ближайшим рейсом, — скомандовала сыщица.

— Купил билет твоей сотруднице. Можете приступать к расследованию. Все имеющиеся у меня материалы по делу тоже отправил, — сказал подполковник Кирьянов, когда опять появился у Тани на телефоне.

Сыщица сделала наивное лицо египетского сфинкса.

— Вся твоя спешка, надеюсь, оправдается, — констатировала она, проверяя наличие пистолета Макарова, отмычек и жучков в секретном отделении ручной клади.

Таня и Катя — сотрудницы уголовного розыска — отменили заказанные заранее с большим трудом билеты на поезд, и, покидав кремы от загара, бикини и шорты в сумки, в шляпах сдали ключи на ресепшин. Платить за следующую неделю проживания в роскошном отеле они не стали, потому что ранее заверили администрацию явиться к ним месяца через четыре, продолжить восстанавливать здоровье по мере возможности.

— Спасибо за сервис, — поблагодарила Катя на прощанье, когда увидела, что главный администратор в синем элегантном костюме взяла оба ключа, повесив на крючок доски с отсутствием ключей.

— Приезжайте еще. Мы будем вас иметь в виду, как наших постоянных клиентов, — администратор позвала дежурных портье, распорядившись убраться в номере.

— Нас неотложно потребовали в полицию, — терпеливо сказала Таня, обращаясь к администратору, с намерением быстрее закончить разговор о брони. — Бронировать дальше пока не будем.

— Очень жаль, — выговорила администратор с чувством кратковременной утраты.

У сотрудницы гостиницы улыбка на лице сменилась печальным выражением, а форма осталась прежней.

Девушки остановили такси, проезжающее около отеля, который представился теперь им настоящим раем, что покидать его было сущей пыткой для обеих внештатных сотрудниц полиции и частного сыска. Добрались до аэропорта за полчаса до вылета сверхзвукового самолета из Адлера. Они бегом прошли регистрацию, запыхавшись, сели в салон эконом класса.

Лететь до Тарасова было около полутора часов, поэтому заказывать обед никто из пассажиров не стал, а только дегустировали прохладительные напитки: соки, минералку и чай со льдом. В течение полета из материалов, присланных подполковником Кирьяновым по делу ЮГМС, Таня выяснила, что все случилось не как у Достоевского в романе «Преступление и наказание». В роли Раскольникова выступили двое грабителей в темных брюках, свитерах и детских карнавальных масках лягушонка и зайца.

Они наглым образом, перед обеденным перерывом ворвались в помещение небольшого павильона общей площадью около двадцати метров, расположенного у самой проезжей части на перекрестке одной из центральных улиц. Оглоушили охранника, наставили пистолеты на двух продавщиц и кассиршу, заставили их сложить имеющуюся выручку и ювелирные изделия на сумму десять миллионов рублей в обычный мешок из холщовой ткани. Затем они вышли незамеченными, сели в белый автомобиль марки Audi Q7 за два миллиона рублей, исчезнув среди других таких же движущихся средств в потоке машин. Камера видеонаблюдения зафиксировала передвижение кроссовера по автостраде. Было понятно, что номера были перевернуты кверху ногами, то есть липовые.

Одна из раненных продавщиц истекала кровью. Она была при смерти, когда приехали медики. На груди ее белой блузки красовалось кровавое пятно в виде ярко-красной астры. Сыщица Таня и телохранитель Катя, когда прибыли в аэропорт Сочи, изучили присланные фотографии уголовного преступления, сделанные судмедэкспертом — капитаном Семенюком, которые наглядно свидетельствовали об акте злостного терроризма. Вандалы разбили три прилавка с ювелирными украшениями, угрожая смертельной расправой. Тревожная кнопка была обезврежена опасностью, нанесения тяжкого вреда здоровью всем троим беспомощным сотрудницам. Их, под прицелом пистолетов, сразу заставили лечь на пол и прижаться к стене, чтобы не касались проводов. К такому выводу пришла Таня-сыщица, когда изучала материалы дела ЮГМС.

Прилетев в Тарасов, девушки сразу доехали по полицейского управления на такси. Вещевые сумки-рюкзаки взяли с собой, когда расплатились с таксистом из собственного бюджета из тех денег, которые были выручены от отказа за поездку на комфортабельном скором поезде в купейном вагоне. Катя осталась стоять с вещами около окошка полицейского, дежурного по смене. А сыщица Таня, получив пропуск с указанием времени, поднялась на лифте на нужный этаж, где располагался кабинет подполковника Кирьянова, который он делил с подполковником Серегиным — следователем по особо важным делам. Таня появилась на пороге кабинета Кирьянова с огромным желанием сделать все возможное для раскрытия любого преступления, чтобы заработать, облегчив существование мирных граждан.

Подполковник Кирьянов грозно посмотрел на девушку и знаком предложил ей войти.

— Пригласил тебя по важному делу, — доложил подполковник, читая сводку преступлений за месяц.

— Это я догадалась, — сказала Таня сурово, немедленно закурила, выпуская дым крупными кольцами.

— Нужно найти убийцу и грабителей. Ограбили ювелирный магазин. Применили огнестрельное оружие, — начал подполковник Кирьянов объяснять на пальцах суть уголовного преступления, еще раз озвучивая материалы дела ЮГМС, чтобы представить, какой урон общественности нанесли безнравственные преступники.

— Могу тетеревом быть, — сказала Таня с юмором, давая понять подполковнику Кирьянову, что она отлично отдохнула на юге, уже изучила все материалы, присланные им ей на ай-пад пару часов назад.

— Слушай дальше, — потребовал он нравоучительно.

— Говори, Киря, — с усилием воли сказала сыщица, затушив окурок в керамической пепельнице.

— Одна продавщица скончалась по пути в больницу от потери крови. Спасти ее так и не удалось. Другая продавщица и кассирша, которые остались живы, доставлены в клинику для снятия стресса. Тяжело раненного охранника отправили по назначению в ближайший травмпункт, — с тревогой в голосе доложил тягостное известие опытный полицейский.

— А полиция, в лице подполковника Кирьянова, ждет, пока тот придет в сознание, чтобы снять свидетельские показания, — продолжила Таня-сыщица.

— Отдохнула? — агрессивно спросил подполковник, когда она присела на край стула. — Ну а теперь пора за работу, — рекомендовал полицейский Тане снова отправиться в командировку на край света в поисках грабителей.

— Понимаю твою озабоченность, — поддержала утомленного коллегу сыщица.

— Сейчас надо обдумать план действия, — изрек он решительно, а сыщица только подсчитывала возможные расходы для предстоящей сложной операции с привлечением своих агентов, занимающихся розыскными мероприятиями.

— Хорошо, — согласилась она. — Ход расследования у меня уже созрел. Но не буду перекладывать всю тяжесть забот на чужие плечи, — сказала она, готовая прийти на помощь в любую минуту, чтобы водворить порядок.

— Найдешь грабителей, доложишь генералу Кедрову о своих успехах, — сказал подполковник, надеясь, что сыщица в течение двадцати четырех часов привезет к ним в наручниках виновных в смерти продавщицы и ограбления ювелирного магазина-салона.

— Одна я в поле не воин, — придралась к нему сыщица.

— Пока ничем помочь не могу. Мои сотрудники находятся на дежурстве. Усилен контроль мест скопления народа. А мне поручено расследовать криминальное дело. Примени свой дедуктивный метод. Сумеешь не ударить в грязь лицом? — потребовал подполковник Кирьянов, давая возможность девушке — Мастеру спорта по биатлону — немедленно доложить свой план захвата подозреваемых в уголовном преступлении.

— У меня только двое внештатных сотрудников, но и те должны получать зарплату, — резко ответила владелица частного детективного агентства.

— Если ты расширила свои полномочия, значит, отдача должна быть значительно выше, — констатировал полицейский, кто всегда знал, что у Тани-сыщицы большие возможности в расследовании криминальных случаев

— Кто ограбил, знаю, — продекламировала сыщица. — Медвежатники, — заявила она серьезно.

У Тани выработался особый подход к общению с вышестоящими по званию сотрудниками полиции.

— Откуда ты знаешь? — спросил подполковник Кирьянов своего коллегу по расследованию.

— Доложили на вахте, когда проходила через вашу вертушку. Они всегда раньше меня все знают.

Подполковник Кирьянов раздосадовано посмотрел на часы. Он рассматривал материалы по делу, раскладывая на столе отпечатки снимков проезжей части и камер видеонаблюдения.

— Я не шучу, — сказала сыщица, закурив снова, потушив окурок в нелепой пепельнице, стоящей на подоконнике.

— Какие тут шутки, — тяжело вздохнул следователь. — Можешь присоединиться к моей исследовательской работе.

— О’кей, — сказала она, потеряв терпение, присела напротив него, с интересом разглядывая предложенные ей фото.

— Соотнеси время и номера, стоящих рядом, машин. Надо увеличить снимки, чтобы лучше увидеть, есть ли замена номеров или царапины на капоте, кузове или бампере.

— Это ничего не даст, — разозлилась «ведьма».

— Уверена? — удивился подполковник ее самонадеянности. — А я думаю, даст, если грабители неслись со скоростью, то у них есть штрафы в наших картотеках.

— Резонно! — вспылила Таня, понимая полицейскую логику с полуслова. — Но фамилии скажу позже.

— Вот в этом ты и должна мне помочь.

— Какая будет компенсация за потраченную энергию?

— Конечно, забыл сказать, — настроение у полковника Кирьянова заметно улучшилось, глядя на жизнерадостную сыщицу с темно-коричневым загаром — мечтой ее многомесячного трудового подвига. — У тебя отличный отдохнувший вид. Просто ты создана для детективной деятельности, — Кирьянову очень хотелось сделать Тане комплимент, чтобы не обострять с ней и без того напряженные отношения.

— А конкретно? — спросила сыщица, желая уточнить свои полномочия и следующие предпринятые шаги.

Кирьянов почесал затылок и включил компьютер.

— Вот смотри, сколько новой, полезной информации по делу. Бери и пользуйся себе на здоровье, — он листал все, что ему прислали по почте: фамилии сотрудников магазина-салона, их образование, домашние адреса, номера телефонов, наличие автотранспорта, судимости, семейное положение.

Таня скачала себе эти анкеты в планшет, чтобы начать следить за людьми, кто будет расспрашивать продавца и кассира о ходе следствия или появится на горизонте по ходу расследования. Директор и уборщица отсутствовали на месте, взвалив ответственность на охранника. Никто не думал, что в таком небольшом магазине могут храниться драгоценности на миллионы рублей.

— Я внесу твою фамилию в списки награжденных офицеров за успехи в нашем общем созидательном труде, — пообещал внезапно подполковник Кирьянов, когда сыщица узнавала местонахождение директора в тот момент ограбления.

Она обзванивала директоров соседних магазинов, возможно имеющих в числе своих клиентов подозреваемых по данному криминальному делу, кто мог случайно видеть лиц, выслеживающих сотрудников магазина-салона или налаживающих неформальные отношения с ними.

— Как оказалось, директора ложно вызвали на совещание в Управление, где должны были сообщить о слиянии мелких кооперативных ларьков, торгующих на улице в один крупный магазин, построенный в этом районе, поэтому он должен был подойти после обеда. Таким образом, руководство было обезврежено, — сообщила немаловажные детали сыщица, когда убедилась, что у директора было стопроцентное алиби.

Оказалось, что в часы нападения он возвращался на своей машине из Управления торговли с новыми директивами относительно хранения, сданных гражданами ювелирных изделий, и товароведческими бланками.

— Посмотри, что мне дали для тебя, — пригласил следователь сыщицу посмотреть, что ему прислал директор магазина-салона в свое оправдания и для помощи полиции в расследовании уголовного преступления.

Озабоченная Таня немедленно подошла ближе к письменному столу подполковника Кирьянова, когда он рассматривал ювелирную коллекцию драгоценностей, предлагаемых покупателям. Они стали ворошить в компьютере полученные сведения и цветные фото изделий, которые были похищены с прилавков, освещенных люминесцентными лампами для лучшего обозрения, имеющегося в наличии, товара. Таня по-деловому скачала фото этих изделий себе в ай-пад. Особенно ей понравились серебряные украшения, чья себестоимость была значительно ниже, чем изделия с большими бриллиантами или произведения искусств крупных раскрученных культовых брендов.

— Такая красота стоила жизни молодой сотруднице. Проведи свои мысли относительно расследования на бумаге, и мы не будем придираться к тебе по разным мелочам. Особенно о способе передвижения по городу в час пик, — заявил полицейский.

— Есть еще что-то оригинальное? — спросила она, намереваясь уйти из кабинета.

— Могу предложить дефицитную полицейскую атрибутику для машины: сигнал или синий фонарь, — предложил он.

— О-о-х, боюсь, не донесу до дома. Упаду, — торжественно сыронизировала девушка, сумевшая расследовать самые запутанные преступления в кратчайшие сроки.

— Соглашайся, пока предлагаю. Сейчас жду сообщений от патрульных машин, кому поручено останавливать на выходе из города все подозрительные автомобили Audi Q7 с любыми номерами, чтобы мы бросили туда отряды быстрого реагирования для поддержания, — доложил подполковник.

Полковник достал из стола, полученную на днях на складе новую сине-красную полицейскую мигалку-сирену, и, с уважением к Таниному стажу работы на частном детективном поприще, предложил:

— Забирай, но помни, что пользоваться этим устройством надо периодически.

— Ну, а в пределах города, наверно, уже есть путь следования грабителей, Киря? — она спросила кокетливо.

— Да. В двух местах мы зафиксировали передвижение, но потеряли из виду. Сейчас надо вооружиться знанием топографии и карты. Разрабатываю логический маршрут. Думаю, что преступники захотят покинуть город, чтобы переправить полученный пиратским способом клад в Москву, где им легче было бы затеряться среди приезжих. А оттуда, после продажи краденых изделий, уехать заграницу. Вот тебе нужно тоже срочно выехать в данном направлении. Но если, гангстеры легли на дно, то надо выследить их у нас, — предположил подполковник Кирьянов.

— Спасибо, научил безграмотную. Кофе выпью с тобой в следующий раз. Договорились? — спросила она на прощанье.

— Как знаешь. Жду донесений о каждом твоем действии. Снабдил тебя, чем мог. Будешь докладывать нам, как обычно, — предупредил, прощаясь на свой лад, подполковник Кирьянов с чувством собственного достоинства и долга перед своими сотрудниками полицейского управления.

Ко всему прочему у Тани появилось желание моментально вернуться в Сочи, заняться аутотренингом, когда она взяла со стола синий фонарь, положила к себе в сумку со всем необходимым, включая наручники, отмычки, жучки, пистолет Макарова и просроченные корочки сотрудницы прокуратуры на имя старшего лейтенанта — Ивановой Т. А..

— До скорого. Продолжу мешать тебе своими докладами в течение дня, — отрапортовала она быстро.

Таня-сыщица вышла из комнаты, громко хлопнув за собой дверью. Они с Катей доехали до своих мест прописки на такси, оставили за дверью вещи не разобранными, а по дороге договорились встретиться около Консерватории, чтобы повысить их культурный уровень до нравственного статуса подполковника Кирьянова. Заодно понаблюдать за присутствующими в зале посетителями места коллективного восхождения к эстетическому порогу музыкального искусства. Так как автомобиль грабителей был замечен дежурным полицейским рядом с данным учебным заведением, о чем он сразу сообщил своим коллегам, но никаких подозреваемых лиц в нем не было.

«Наверно автомобиль бросили. Надо искать грабителей, поблизости. Единственное ближайшее место скопления народа — это храм искусств. Если интуиция меня не обманывает, где-то здесь кроется ключ к разгадке криминального преступления, так как ниточка ведет именно сюда», — подумала сыщица, когда получила сообщение от дежурного полицейского, переданное подполковником Кирьяновым под шифром «совершенно секретно».

— С сотрудницей Катей мы идем на концерт в Консерваторию, чтобы сосредоточиться на главной цели — поиску подозреваемых в ограблении лиц, — сообщила она подполковнику Кирьянову начатый свой ход расследования.

— Мы проверили, машина с этим номером была угнана и находилась в розыске. Заявление владельца у нас есть. Значит, грабители пожертвовали автомобилем, чтобы отхватить еще больший куш. Заметишь что-то подозрительное, звони, — подполковник нажал на отбой.

Таня прикрепила мигалку к своему Renault-Megan, когда обнаружила автомобиль, стоящий около своего дома на стоянке. Заехала за Катей. Вдвоем они через десять минут прохлаждались в тени Академии музыки или Консерватории. У Тани появилась идея, о которой она тут же сообщила Кате:

— Сфотографирую зрительный зал из двери выхода артистов. Выступлю в качестве журналистки. Надеюсь удовлетворить запросы полиции.

— Да, надо показать им, что мы тоже не лыком шиты, а способны на хорошие дела, — сказала Катя, одетая просто, но с огромным вкусом, без тени косметики.

— Кто-то из присутствующих мог обновить что-то из недавно ограбленной ювелирной лавки. Появиться на людях, чтобы поразить своим видом соперницу, — предположила сыщица.

— А у тебя есть фото этих изделий? — спросила загорелая Катя, чья внешность была прекрасна без ювелирной оправы.

— Да, Кирьянов вежливо вручил мне все снимки трех прилавком. Даже есть перечень золотых и серебряных вещей, включая крестики, ложечки, поднос с шестью рюмками и штоф. Очень дорогие экземпляры, — Таня затормозила за углом Консерватории. — На ай-паде у меня все значится.

— Потом взгляну, — продолжила беседу Катя, выходя из джипа, привлекая своим загорелым видом взгляды мужчин.

— Витрины были забиты очень ценными кольцами и серьгами с брильянтами по полтора карата каждый, пятью соответствующими дорогостоящими колье, золотыми цепочками. Серебряные ювелирные украшения не имели такой ценности, но были выполнены очень качественно. Это я так к слову, — закончила она душещипательную мысль.

— Уму непостижимо, сколько изощренной фантазии таится в голове у грабителей. Как же они открыли сейф? — спросила телохранитель Катя с детской наивностью, следуя неотступно за Таней.

— Для опытных медвежатников это сущие пустяки. Думаю, они были предупреждены кем-то заранее, потому что в сейфе находились значительные суммы денег от продажи сопутствующей серебряной бижутерии за истекшие четыре месяца.

— Серебро мне нравится, но слишком претенциозно. А потом чистый единственный металл. Все остальное примеси. Да и носить лучше в пожилом возрасте, когда перевалит за пятьдесят, — высказала свое мнение разносторонняя Катя, которая прикрывала Таню-сыщицу своим присутствием.

— Вот такая публика меня и интересует. Конечно серебро не бижутерия, — поправилась Таня-сыщица, — но с золотыми вставками, плюс можно дополнить полудрагоценными камнями. Получится красивое новое ожерелье. Как у Дюма, знаешь? — спросила Таня, увлеченная расследованием.

— Да, читала «Три мушкетера» о пропаже подвесок королевы, — телохранитель Катя вспомнила свои подростковые годы.

— Этого мало. У него есть еще «Ожерелье королевы» на ту же злободневную тему. Про благородных рыцарей и коварных злодеев во времена Марии-Антуанетты, — добавила любительница приключенческой литературы.

— Дашь почитать, хорошо? — спросила Катя, чтобы как-то повысить свое интеллектуальное кредо, которое и без того вполне соответствовало уровню человека с высшим юридическим образованием.

— Подожди, мы купим билеты в кассе, — сказала Таня-сыщица, потянув Катю за рукав, чтобы приостановить в фойе рядом с рекламными щитами ближайших гастролей артистов Оперного театра на сцене Консерватории.

Они купили билеты, прошли контроль через арку с металлоискателем, оказавшись в просторном вестибюле с двумя гардеробами, огромной люстрой и большими молочными плафонами.

— Извини, если отойду на несколько минут за сцену. Нам надо постараться охватить взглядом всех присутствующих. Ты будешь следить тоже в фойе за нагрудными знаками отличия на платьях у женщин. Смотри и фотографируй сразу, если посчитаешь нужным. Но не привлекай к себе внимания общественности, — навела Таня на мысль свою коллегу.

— Постараюсь не подкачать, — заверила Таню подруга, когда они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж в просторный зал ожидания с паркетным полом и роялем посередине, перед входом в зрительный зал, где пахло французскими духами.

Девушки в джинсах и туниках остановились перед зеркалом, разглядывая дальний вид, поправили свои безукоризненные прически.

— Вот побываем на концерте, — с радостными нотками произнесла Катя.

— Жди меня на своем месте, — сказала Таня, пройдя по служебному входу за кулисы, туда, где музыканты с пюпитрами готовились к выходу на сцену.

Она обратила свое неусыпное внимание, что все выступающие готовились прямо в коридоре. А солистов и духовых инструменталистов не было. Им предстояло присутствовать на фортепианном концерте.

II. Пианистка

Таня дождалась появления на сцене ведущего. Вступительное слово о роли музыкальной культуры в развитии общества и о национальных ценностях сказала доцент в длинном блестящем черном платье с открытой спиной. В этот момент сыщица, выбрав удобное положение, сняла раза три весь фронтальный вид зрительного зала.

— Надеюсь, Таня, — сыщица услышала за своей спиной голос и обернулась, — что сегодняшний концерт будет замечательным? — спросила девушка в черном облегающем платье.

— Конечно, — ответила сыщица с легкой иронией, узнав в говорящей свою знакомую пианистку, чье выступление она собиралась оценить. — Жаль, что у нас нет списка именитых исполнителей.

— Почему? Кое-кто из моих бывших однокурсников присутствует. Могу перечислить их фамилии… — предложила, готовящаяся к выступлению студентка-финалистка конкурса на лучшее исполнение произведений Чайковского, протянув Тане программку концерта, а та заметила у нее на вырезе платья скромную серебряную брошь, ту, что была украдена в ювелирном магазине-салоне.

«Редкая ручная работа. Наверно ювелирное изделие попало к ней от навязчивого поклонника, поэтому не будем торопить события, но не стоит упускать из виду удачу. Подполковник Кирьянов обойдет все подводные камни, но пришлет подкрепление в случае, если здесь где-то спрятаны все украденные украшения из магазина-салона», — решила сыщица.

— Сколько мест в зале? У тебя, как всегда, аншлаг? — поприветствовала должным образом свою школьную подругу сыщица, которая получила программку и фото пианистки в украденной брошке, когда та позировала ей по старой дружбе.

— А ты опять занимаешься расследованием?! — восхитилась артистка своей неутомимой одноклассницей.

— Приходится зарабатывать на хлеб насущный, — ответила Таня, чтобы больше не объяснять своего присутствия за сценой перед концертом во время выхода музыкантов.

— Извини, мой выход, — сказала пианистка, когда ведущая объявила первый номер.

Она, отстранив в сторону Таню-сыщицу, вышла на сцену, раскланялась и села за рояль.

— Вы из местной газеты? — спросила заинтересованно ведущая, проскользнув мимо частной сыщицы.

— Нет, из прокуратуры, — ответила Таня, показав в развернутом виде свои просроченные полицейские корочки.

— О! Прошу прощения. Не буду мешать, — сказала ведущая, стойко придерживаясь мнения, что надо уважать служителей закона.

Общий обзор зала Консерватории с задних рядов вызывал восхищение и благоговение зрителей слиянием гениальной человеческой фантазии и творческой мысли. Массивные окна с драпировкой занавесок и белые медальоны с барельефами голов русских и зарубежных композиторов 19 века под самым потолком указывали на присутствие творческого наследия самих авторов романсов, кантат, опер и симфоний в концертном зале, где всегда царила музыка. Убранство было настолько скромным, что студенты созерцали выступления своих профессоров и ансамблей с широкого балкона, так как сам зал не вмещал жаждущей публики.

Наиболее талантливые артисты — пианисты, скрипачи, виолончелисты, певцы, флейтисты — выступали в другом, более скромном по размеру помещении, но с прекрасной акустикой. Конферансье — в лице ведущего преподавателя — демонстрировал неординарные способности своих выпускников.

На этот раз Таня со своей помощницей Катей наблюдали за выступлением опытной пианистки в черном, длинном, облегающем платье с гордостью. Девушка буквально выросла на глазах сыщицы, превратившись в статную красавицу. Будучи дальней родственницей — племянницей Таниной знакомой и дочерью известного музыканта — миловидная курносая угловатая девчушка быстро освоила главные приемы сольного выступления. Она могла в течение полутора часов вдохновлять публику, давая пищу для философского размышления и погружения в нирвану. Сонаты, прелюдии, рапсодии Бетховена, Шопена, Шумана, Прокофьева, Рахманинова заканчивались для нее всегда шквалом аплодисментов.

Завзятый интерес частной сыщицы представлял не только конферансье, но и все присутствующие в праздничных нарядах, и дорогих украшениях. Она обозрела ряды в надежде увидеть на женщинах те самые украшения, которые недавно были на витринах ювелирного магазина, но вероломно похищенные.

Благодаря камере с высоким разрешением, Тане удалось снять весь зрительный зал со всех возможных ракурсов. Она заметила, что слушатели наслаждались дружеской атмосферой, погружаясь в глубину замысла композитора. Ни звука не долетало снаружи, так как массивные окна были закрыты наглухо, а высота потолка вмещала в себя все сокровенные нюансы и изящные переплетения звуков. Вокруг сыщицы царило также полное безмолвие. Ни гула голосов, ни реплик, ни лишних слов, напоминавших о спорах или смятении чувств слушающих. Такты серебряных струн рояля сменялись со стремительной быстротой, подвластной утонченным рукам пианистки. Публика почувствовала себя бестелесными созданиями природы, зависимыми только от композиционного замысла.

В перерыв, после продолжительных аплодисментов, когда Таня подошла к Кате, она первая нарушила патетическое молчание.

— На пианистке была брошь, украденная из магазина-салона. У меня есть фото. Сегодня мы найдем всю коллекцию драгоценностей благодаря одной вещи, я в этом не сомневаюсь. Давай сходим, выпьем по чашечке кофе? — предложила она, довольная, что так быстро продвигается расследование криминального дела.

— Зрелая мысль, — с восторгом отозвалась подруга. — Ты успела запечатлеть присутствующих на концерте? — на всякий случай спросила Катя.

— Да, вот посмотри, — ответила Таня, обращая внимание на меняющиеся лица людей, присутствующих в буфете, когда они спустились этажом ниже. — У меня есть программка с фамилиями выступающих музыкантов. Мне даже посчастливилось найти контакт с пианисткой.

— Она тебе знакома? Вы из одного круга? Наверно учились вместе? — спросила Катя, чувствуя, что они удачно провели время в стенах Консерватории.

— Очень опосредованно, — ответила сыщица односложно, чтобы долго не рассказывать старинную историю дружбы с пианисткой со школьной парты.

Они разглядывали прилавок, где были разложены горками конфеты, печенья, пирожные, шоколадки, пирожки с начинкой, булочки, расставлены стаканы с соками. Посетители подходили, покупали что-то, а потом садились за столики насладиться вкусом сладостей.

— Ты будешь что-нибудь пить покрепче, например, кофе со сливками или черный? — спросила Таня-сыщица Катю, чья роль была незаметной, но имела под собой хорошее основание для спокойного существования.

— Закажи то же самое, что и себе. Но не забудь еще пару пирожных для меня. Очень проголодалась с дороги, — ответила телохранительница, которая была настроена решительно.

Та, с кем Таня поддерживала дружбу и добрососедские отношения по бизнесу, была лет тридцати двух, светловолосая, высокого роста, с приподнятыми на затылке волосами. Голубые глаза излучали радость, а фигура говорила о спортивных достижениях в художественной гимнастике и спринтерском беге.

— У меня есть отвлекающий маневр, — предложила Таня во время поглощения пирожных.

— Что за чудо, эти музыканты! — восхитилась Катя. — Ведут себя отрешенно от проблем действительности.

— Заедем к моей знакомой пианистке в гости и пообщаемся лично, чтобы отблагодарить за такой престижный концерт, а заодно узнаем планы на будущее? — спросила Таня скоропалительно.

— Так ты не собираешься вернуться в зал? — удивилась Катя настойчивости и целеустремленности коллеги

— Нет. Куплю цветы сейчас, пока ты допиваешь. Пригласим после концерта Люду в ресторан поужинать. Ты согласна провести остаток вечера в хорошей компании? — спросила сыщица, уверенная в положительном ответе.

— Хорошо, вот возьми три тысячи за твой билет, — ответила Катя, положив перед Таней деньги на стол.

— Весьма кстати, — отрапортовала Таня, покидая стойку буфета разбогатевшая.

Она вернулась с большим букетом свежих, белых лилий.

— Какая стремительность! — проговорила Катя, заканчивая доедать, — еще звонок не прозвенел.

— Ты преподнесешь цветы, а я буду стоять у выходы со сцены. И сразу мы втроем двинемся в самый лучший ресторан нашего города, — сказала сыщица, не изменив намеченную линию поведения после концерта, представляя себя танцующей самбу с подполковником Кирьяновым в центре сверкающего зала Главного управления полиции.

— Музыка пробудила во мне самые приятные воспоминания о едином билете на пароход и автобус, когда мы с тобой отправились в круиз. Какой великолепный запас вин, коньяков и закуски могли мы обозревать среди зеркал на стене бара. Здесь все выглядит гораздо скромнее и без ложной скромности, — добавила Катя свою скромную лепту.

— Подполковник Серегин забыл мне позвонить и доложить, как у него продолжается расследование в поиске лиц, участвующих в Афганской операции, нанятых талибаном.

Таня вспомнила о деле, чем был занят полковник Серегин на юге, постоянно курсируя у береговой линии на катере, чтобы туристы, желающие покинуть страну морем, проникли в Турцию без визы, но с его разрешения — отметкой в паспорте о пересечении границы.

После концерта они преподнесли цветы пианистке со словами благодарности.

— Нет, в ресторан я не поеду, — отказалась Люда. — Меня будет встречать друг. Мы поедем к нему на дачу, — выдала свои планы на вечер талантливая пианистка.

— Ладно, приятно было с тобой пообщаться, — согласились поклонницы ее таланта.

Они последовали следом на небольшом расстоянии за автомобилем Opel, который встречал Люду с концерта. За ними ехала полицейская машина, где сидел подполковник Кирьянов. В темноте трудно было разглядеть пассажиров автомобиля, в котором сидела пианистка. Но когда подъехали к пригородному поселку и свернули на дачу, то обнаружили, что все три машины оказались в одном месте, а Люда была лишь заложницей у грабителей.

Оцепив территорию вокруг дачи, подполковник Кирьянов, Таня-сыщица и Катя-телохранитель подошли к дому незаметно от его обитателей, проследив, чем те занимались через окно на первом этаже. Люда в обычной одежде: брюках и блузке приготовила бутерброды. Двое парней закусили, сложили рюкзаки, собираясь отправиться куда-то на машине.

В это время подъехала группа быстрого реагирования, состоящая из трех человек. Они по одному спрятались в прихожей. Когда парни с рюкзаками выходили из комнаты, сотрудники полиции сзади набросились на них, связали, успев завладеть сумками, посадили в специальную машину.

Когда стали смотреть, что находилось в сумках, то обнаружили там всю коллекцию драгоценностей, украденных из ювелирного магазина-салона.

— Концертная программа закончилась, — сказала Таня-сыщица, обращаясь к телохранителю Кате и пианистке Люде, когда они возвращались домой.

На следующий день, порывшись в архивных папках, подполковник Кирьянов нашел дело известного медвежатника по кличке Крокитуз, который фигурировал ни в одном ограблении, но поймать его долго не удавалось. Он прятался в дачном поселке, выезжая на дело со своим помощником, с кем он сидел на зоне. Полицейский выяснил, что все ювелирные изделия, включая предыдущие награбленные вещи и деньги, они тщательно хранили в тайнике на даче, собираясь, как он и предполагал, сбежать с драгоценностями в Москву, а затем переправиться на любом транспорте заграницу, чтобы избежать наказания.

— Брошь я нашла на полу случайно, — объяснила Люда, сама не подозревая, что навела полицейских на грабителей ювелирного магазина-салона.

Дело было закрыто, а Таня-сыщица получила благодарность и денежное вознаграждение за раскрытие уголовного преступления.

[1] Бельканто (итал. bel canto, belcanto, букв. — прекрасное пение) — блестящий лёгкий и изящный стиль пения, характерный для итальянского вокального искусства середина 17 — 1-й пол. 19 вв.; в более широком современном понимании — певучесть вокального исполнения. (Музыкальная энциклопедия).

[2] Читать и молиться!

[3] Вы можете идти. Пожалуйста, вперед! Идите, идите…

[4] Млечный путь — галактика, в которой находится Земля, Солнечная система и все отдельные звёзды, видимые невооружённым глазом.

[5] Экстради́ция — форма международного сотрудничества государств в борьбе с преступностью. Заключается в аресте и передаче одним государством другому лиц, подозреваемых в совершении преступления.

[6] Шато́ — принятое во Франции название загородного усадебного дома высшей аристократии и дворянства, часто с парком и винодельческим хозяйством.