– Вариант со сменой его собственного мировоззрения… – заговорил было Хромов, покосившись на сидящую рядом Василису Тимофеевну, но я его прервал:
4 Ұнайды
Как говорится: praemonitus – praemunitus[17].
4 Ұнайды
Да и забывать о том, что стихийники предпочитают вести бои на дальних и средних дистанциях, тоже не стоит.
1 Ұнайды
И встрепенулась. – Ой, как мне это не нравится, ой, не нравится… Надо потолковать с… ним.
– С ума сошла? – опешила Лина. – Это же Кирилл!
А дед пусть пока продолжает пребывать в уверенности, что я решил самостоятельно мстить этим трем уродам за взорванный боярский городок и поезд с заложницами… обещание не лезть «к этой несвятой троице хотя бы до окончания боевых действий» он у меня выцарапал – вот пусть и радуется.
С другой стороны, оружие необычное и, возможно, заставит Бродова осторожничать хотя бы до тех пор, пока он не присмотрится к его возможностям.
«…Приглашается для беседы об опеке над боярским сыном, мастером Эфира Кириллом Николаевым от рода Громова…»
Стук в дверь отвлек боярина от созерцания письма, и он хрипло каркнул:
– Войдите.
Створки распахнулись, и в кабинет вошел наследник. Федор Георгиевич улыбнулся отцу и, весело насвистывая, даже не сел, а упал в жалобно скрипнувшее под ним кресло.
– Здравствуй, отец. – Улыбка сына подействовала на боярина как красная тряпка на быка… Ну почти. Довольная физиономия Федора придала ускорение мыслительным способностям Громова-старшего. Шестеренки в его мозгу щелкнули и закрутились.
Веселый вид сына, письмо из государевой канцелярии…
– Ты! – дрожа от бешенства, боярин ткнул в сторону сына пальцем. – Твоих рук дело?!
– Догадался, – совершенно невозмутимо хмыкнул тот и кивнул. – Моих, конечно. Ну, и чуть-чуть Владимира Александровича…
– Гдовицкой, с-сучий сын… Предатель! – Громов-старший грохнул по столу рукой.
– Наоборот. Знаешь, я поражен стойкостью нашего уважаемого начальника службы безопасности не меньше, чем терпением Кирилла… Почти пять лет мучиться от столкновения интересов рода и клуба эфирников, разрываясь между желанием уберечь будущего коллегу и невозможностью нарушить клятву сюзерену… Наверное, если бы не тот бесов артефакт, что использовали мои детки, Володя уже сошел бы с ума. Как ни прискорбно это признавать, но то ЧП произошло на редкость удачно. Иначе Гдовицкой вряд ли осмелился бы выложить мне всю историю жизни Кирилла в Беседах, – ровным тоном проговорил Громов-младший и им же завершил свой пассаж. – Отец, ты… дурак?
Боярин Громов слушал рассказ сына и мрачнел. То, что сделал этот своевольный… мальчишка, просто не укладывалось в голове! Как? Как можно было похерить семь лет работы?! Чертовы Томилины, чертов Колька… И теперь еще это?!
– Это ты идиот. Благодаря твоей «доброте» этот щучий сын оказался абсолютно, полностью неподконтролен, а теперь его еще и клуб защищает! Да это же просто прямое приглашение всем желающим похитить этого вундеркинда – и пожалуйста, секретная информация в кармане! Семь лет работы псу под хвост. Семь лет!
– Не понял, – нахмурился Федор. – Какой работы?
– Нормальной оперативной работы, – ощерился боярин. – Я семь лет растил из этого уродца замедленную бомбу для папистов. С самой смерти его родителей. Если бы не вы с Гдовицким и этой своей бессмысленной жалостью, я турнул бы Кирилла из клана в шестнадцать лет, а тот же Роман Томилин его подобрал бы… и прямая дорожка мальчишке под крылышко к иезуитам. А там – ты хоть представляешь, что было бы, когда, войдя в силу, он узнал, кто на самом деле виновен в смерти его родителей? Никита, тварь, замечательно все рассчитал, пацан действительно потенциальный гранд Эфира… Мне осталось бы только правильно довести нужную информацию, и все! Это была бы такая победа!
– Ты рехнулся, отец? – холодно спросил Федор, глядя на брызжущего слюной отца, хотя в душе у наследника уже начал поднимать голову огненный зверь.
– Я? У меня все было продумано и подготовлено,