Подводя итог раздела, могу сказать, что отсутствие прямого интереса к западному феминизму и феминистскому искусству в советской культуре было связано прежде всего с отсутствием доступа к актуальной западной информации. Однако среди причин этого можно назвать еще две не менее важные. Первое — это раздвоенность советской культуры, в которой немалая часть населения находилась в постоянном страхе реальных репрессий и оттого из общей сферы под названием «права человека» не выделялся такой пласт, как «права женщины». Вторая причина — расхождение в самой неофициальной культуре декларативного либерализма по отношению к женщине с консервативными (усвоенными в родительских семьях) бытовыми привычками и представлениями о женской роли.
Советский гендер считывается в большинстве рассмотренных работ лишь косвенно, и в этом умолчании и косвенности — одна из его главных особенностей.
Подводя итог, отмечу, что ключевой темой для западного женского и феминистского искусства и критики является проблематизация женской субъектности через понятия сексуальности, сексуальной объективации, самообъективации и (само)репрезентации. Попытки определения, уточнения и даже переопределения этих понятий на протяжении последних пятидесяти лет занимали западных феминисток, как исследователей-критиков, так и художниц.
Вышедшая в 1949 году работа Симоны де Бовуар «Второй пол» стала первым и важнейшим философским трудом, написанным женщиной, и была посвящена рецепции проблемы «женского» в культуре.
Каталоги выставок: «Femme art. Искусство женского рода» Третьяковской галереи,
Кэроли Шниман, в начале 1960‐x гг. известная как «прекрасное тело», поскольку появлялась обнаженной в хэппенингах своих, Ольденбурга и других художников, хотя годами ее ради удобства предпочитали называть «танцовщицей», а не «художницей», «образом», а не «создателем образов, создающим себя самого». Ее работы всегда обращались к сексуальной (и личной) свободе, теме, которая по-прежнему остается неприемлемой для женщины; она намеревается доказать, что «жизнь тела в своей экспрессии гораздо разнообразнее, чем готово это признать отрицающее секс общество. Я стояла обнаженной перед толпой <…> потому что переживаю мой пол и работу настолько гармонично, что мне хватает смелости или мужества показать тело как источник варьирующейся эмоциональной власти [37].
Не найдя в мужском и женском искусстве явственных признаков выраженной гендерной позиции, могу сказать, что гендерная проблематика в советском неофициальном искусстве наиболее ярко проявилась именно в рамках семейного творчества. Следует еще раз повториться: после паузы, вызванной запретом
На мой взгляд, довольно отчетливо выявляется прямое воспроизводство «неофициальной культурой» наиболее распространенных гендерных стереотипов: выстраивание внутренних иерархий внутри закрытого сообщества, где ведущие роли занимают мужчины
Примером этого подхода могут служить работы Лидии Мастерковой (текстиль), группы «Фабрика найденных одежд» (одежда), работы Нины Котел (портреты вещей и матерей), Татьяны Назаренко (портреты бабушки и сына), Елены Елагиной (истории женских персонажей).
Отличий, безусловно, больше. Все, кого вы перечислили, — это яркие индивидуальности, и ничего общего в том, что каждая из этих художниц делает, на мой взгляд, нет.