Не найдя в мужском и женском искусстве явственных признаков выраженной гендерной позиции, могу сказать, что гендерная проблематика в советском неофициальном искусстве наиболее ярко проявилась именно в рамках семейного творчества. Следует еще раз повториться: после паузы, вызванной запретом
На мой взгляд, довольно отчетливо выявляется прямое воспроизводство «неофициальной культурой» наиболее распространенных гендерных стереотипов: выстраивание внутренних иерархий внутри закрытого сообщества, где ведущие роли занимают мужчины
Примером этого подхода могут служить работы Лидии Мастерковой (текстиль), группы «Фабрика найденных одежд» (одежда), работы Нины Котел (портреты вещей и матерей), Татьяны Назаренко (портреты бабушки и сына), Елены Елагиной (истории женских персонажей).
Отличий, безусловно, больше. Все, кого вы перечислили, — это яркие индивидуальности, и ничего общего в том, что каждая из этих художниц делает, на мой взгляд, нет.
Тогда детская иллюстрация была единственной художественной работой, которая не марала тебя связями с государством и при этом давала возможность очень хорошо зарабатывать
Тогда детская иллюстрация была единственной художественной работой, которая не марала тебя связями с государством и при этом давала возможность очень хорошо зарабатывать.
Из этих источников можно почерпнуть то, как фиксировалась реальная повседневность: распределение домашних обязанностей в семьях, отношения между супругами и детьми, социальный статус пишущего, способы заработка и конечно же участие в художественной жизни, ее обсуждение.
На мой взгляд, эти расхождения были связаны, помимо прочего, с привычной политикой репрезентации женщин в советском искусстве, которая предполагала описание женского как вторичного, а феминизма — как явления совершенно неактуального для советской ситуации.
вспоминает о семейной жизни в 1980‐x как о времени, когда совмещать творчество и семью было почти невозможно: На бытовом уровне это (неравенство) тоже считывалось, потому что женщина не была вровень с мужчиной
