Телефон заорал прямо в ухо. Неожиданно резкий звук прорвался сквозь толщу и без того тяжелого похмельного Сенькиного сна — хриплый надрывный голос рингтонного певца не оставил никаких шансов на продолжение ночи.
Сенька приоткрыл глаза, облизал засохшие распухшие губы.
— Кто посреди ночи-то? — больно толкнула Сеньку жена локтем в бок. — Совсем рехнулись. Время-то сколько? — жена пошарила под подушкой, выудила телефон. — Господи, два часа!
— Але, — хриплым шепотом просипел Сенька. Сушняк был знатный. Из желудка поднимался жар перегара: горел и нестерпимо вяз во рту — так, что ни разговаривать, ни соображать Сенька не мог. В башке у Сеньки кроме мысли о ледяной воде, предусмотрительно поставленной женой с вечера в холодильник, звучала еще и «Шизгара». «Шизгаре, о бэби, шизгаре», — бился в голове ритм популярной когда-то песни. В дополнение к ужасному сушняку мотивчик совершенно лишал Сеньку возможности думать. Откуда только взялась песня эта дебильная? Вчера, что ли, слушали?
— Але, че надо-то, але, говорите, — прохрипел
... 
