Оглавление

Цвет мокрого асфальта

В затылке засвербело, по телу прокатилось лёгкое тянущее чувство. Хефф устало поморщился. Такие вызовы вполне можно было и не принимать, толку от них всё равно не было никакого, но дребезжание в голове раздражало. Планёрка, к слову, раздражала не меньше. Если он ещё раз услышит про KPI, эффективность и маркетинговые стратегии, он точно что-нибудь подожжёт. Хефф встал со своего места, вежливо кивнул коллегам, чуть виновато улыбнулся князю и стремительно покинул кабинет.

В коридоре Хефф тут же сбросил скорость, и в холл с размеченными кругами перемещений вошёл почти прогулочным шагом. Мелкий служащий около ближайшего свободного круга посмотрел на Хеффа со смесью восторга и ужаса. Сдавленно поздоровался. Хефф осторожно растянул губы в улыбке. Если он показывал зубы, особо слабонервные могли и в обморок упасть. Хотя зубы у него ничуть не изменились за последние столетия. Его внешний облик, в общем-то не особо изменился. Хефф разве что приобрёл дизайнерский костюм.

Изменилось отношение. Если раньше Хефф был незаметным клерком, вроде этого служащего в зале перемещений, то теперь он Самый Жестокий Демон. Хефф уточнял: все слова пишутся с большой буквы. Насколько официальным считается этот титул, Хефф так и не понял, но ему подарили табличку на дверь и три кружки с этой надписью.

Мелкий демон настраивал круг, не сводя с Хеффа восторженно-испуганного взгляда. Хефф привычно поёжился.

Самый жестокий.

Скорее, самый лживый. Хефф успокаивал себя, что лживость — тоже прекрасная демоническая черта. Возможно, даже более почитаемая. Хефф был отличным лжецом. Первоклассным. Если бы не редкие приступы панического страха при мысли о том, что с ним сделают, когда — если! — обман раскроется, Хефф бы даже сам себе поверил.

Круг мягко засветился, символы замерцали, сливаясь в размытую круговерть. Холл сменился тесной, заставленной свечами и книгами комнатой.

— О, исчадие Ада, исполни моё желание! — торжественно протянул потёртого вида мужчина в мантии. — Взамен я обещаю отдать свою душу великому демону…

Чернокнижник замялся.

— Хефферу, — вежливо подсказал демон. Хефф обожал такие моменты.

— Хеффер, Хеффер, Хеффер, — пробормотал мужчина, перебирая книги и шурша страницами. Хефф знал, что тот ничего не найдёт. Технически, это было не его имя. Технически, это было даже не имя. Большую часть своего существования Хефф провёл в роли безымянного мелкого беса. У него из своего был только угол в адской пещере и порядковый номер в картотеке. Хефф даже в мечтах не представлял, что у него будет собственные имя, дом и хотя бы одна кружка. А потом всё завертелось, и герцог ада на приёме внезапно спросил имя у тогда-ещё-не-Хеффа, и тот запаниковал, а ему в тот период так нравилась та гадалка. Очень милая немецкая дама.

Ещё-не-Хефф встретил её совершенно случайно, точнее, это она его встретила. Он был в северных землях, только закончил очередную сделку, его мутило, он мрачно нёсся через весь город к единственному известному ему ведьминому кругу. Демон шёл настолько быстро, насколько позволяли приличия. Ещё не хватало потом отчитываться в отделе слухов и домыслов. Демон знал, что теперь его общение с другими отделами стало куда менее мучительным, чем в его бытность мелким расходником, теперь он зачастую оказывался выше должностью, чем те, кто пытался его отчитывать. И это придавало уверенности. Хотя бы в том, что его точно не отправят на ближайший год утилизировать отрезанные языки или вычёсывать адских гончих.

Но старые привычки въелись намертво, и если в обществе у него ещё как-то получалось держать лицо и строить из себя грозного и вальяжного мастера сделок, то наедине с собой он превращался в простого безымянного демона, в существовании которого в общем-то изменилось лишь то, что раньше он носил конверты, а теперь души.

Эта женщина сама его окликнула с другой стороны улицы. Демон даже сбился с шага. Люди редко так поступали. Странно. И не до того — муторно. Уже привычно муторно, но всё равно муторно. Он замер. Скорее от усталости, чем из вежливости или интереса.

— О, бедный мальчик! — женщина метнулась чёрной тенью, прошуршали юбки. Демон чуть вздрогнул, руки невесомо коснулись холодные пальцы. Это было приятно. Обычно руки людей были мокрыми и цепкими, отчаянными.

Демон уже собирался было ответить, что она ошиблась, что они не знакомы. Ещё хотел бы сказать, что он вряд ли мальчик и даже если бы когда-нибудь был ребёнком, а он не был, то с тех пор прошли тысячелетия, но говорить о таком с людьми не стоило.

— Я знаю, что вы куда старше, чем кажется, — женщина глянула хитро, при этом не теряя вежливо-нежного тона. — Но я подошла сказать совсем не это. Я знаю, и вы теперь знайте: вы всё сделаете правильно.

Уже-практически-Хефф ничего не знал. Но уцепился за эти слова. Дышал ими и пил их долгие годы.

Она представилась Хефферн на местный манер, а осторожно приблизившиеся спутники разлились похвалами её таланту предсказывать будущее по лицу или рукам. Она мягко оборвала их и кивнула демону. Так, будто точно знала, что тот хочет уйти и забиться уже в темноту. И он кивнул в ответ. И, казалось бы, почти забыл. А потом поймал себя на том, что шепчет себе её слова.

Он не знал, насколько сильным был у неё дар, и был ли вообще. Боялся узнать, что её слова ничего не значат. Но из благодарности узнал о ней всё земное, узнал даже, что фамилия её на родной немецкой земле пишется без последней «н». И почему-то именно эта деталь въелась в память.

А потом герцог спросил его имя. У него впервые спросили его имя. Кто-то впервые предположил, что у него есть имя. И это было первое, что пришло ему на ум. Оно звучало как север и как спокойствие. Обязательно без «н» как изначально верно. Как дань уважения.

Сначала было странно, но за пару столетий привык. И ни разу не пожалел.

Чернокнижник закончил мучить книги и вопросительно уставился на Хеффа. Демон в ответ пожал плечами. Большинство «классических» гримуаров, пророчеств и других мистических текстов были написано задолго до того, как у Хеффа появились влияние и имя.

— Я хочу…! — взвыл мужик.

— Нет, — перебил Хефф, не утруждая себя очередным желанием власти, денег и унылого секса. Отказ был засчитан, предчувствие чуда заклубилось вокруг. Ритуал очень хотел закончиться, но покорно ждал логической точки.

— В смысле? — чернокнижник моментально растерял весь пафос. — Ритуал, демон, всё получилось же.

— Сделки не будет, мы не заинтересованы, — пояснил Хефф. В самом начале эти разговоры развлекали, но всё рано или поздно приедается. Он и так пришёл сюда лишь бы не обсуждать процентное соотношение тщеславия и уныния в новой смм-стратегии Ада. По большей части даже не потому, что ему было неинтересно, а потому, что понятия не имел, что значат эти буквы. Последний раз, когда Хеффу предлагали некий «см», демоны-соблазнители, поигрывая плётками и шевеля бровями в неясном намёке, пытались затянуть его в лакированную кожу. Еле вырвался. Хефф не был уверен, что эти «смм» и те «см» были связана, но не был уверен и в обратном.

— Я же душу продаю, всё по правилам! — запротестовал человек.

— Она и так попадёт в ад, — Хефф щёлкнул пальцами, развернул материализовавшийся свиток и пояснял: — Твои грехи, наслаждайся. Ничего крупного или интересного, если начнёшь каяться и исправляться прямо сегодня, может, лет через двадцать сможешь повторить попытку.

— Но моя душа… — ещё раз попытался чернокнижник.

— Является очень ненадёжным вложением, — строго продолжил Хефф. — Подумай сам, ты бы стал покупать то, что и так станет твоим с вероятностью процентов в девяносто девять? Я бы и сто дал, но нам запрещено. У человека есть выбор, сам понимаешь.

Человек выпучил глаза в ответ. Хефф засомневался, что его тут понимают.

— Душа же, демоны обязаны, — чернокнижника немного заело.

— Хорошо, что мы всё выяснили.

Магия, уже дрожавшая вокруг в ожидании конца разговора, наконец-то высвободилась — Хефф исчез с громким хлопком и удушающим запахом серы. О да, ради этого стоило тренироваться. В перемещение его утянула несостоявшаяся сделка, но мерзкое послевкусие, о, это был сам Хефф.

Клерк у круга перемещений смотрел на Хеффа так, будто хочет попросить у него автограф. Хефф давно научился распознавать такие взгляды. В конце концов, культ успеха был придуман в Аду.

— Господин Хеффер, сэр, — смущённо начал мелкий демон, замолк, приободрился после короткого кивка и продолжил: — Я просто хотел сказать, что восхищаюсь вами. Ваш карьерный рост вдохновляет, говорят, со дня на день вам предложат герцогские регалии. Это вдохновляет. Когда-то обычный безымянный демон, вроде меня, станет… Ой, я не хотел сравнивать вас со мной. Конечно, ваши таланты… Я ни в коем случае!…

Служащий окончательно смешался и умолк, вжав голову в плечи и зажмурившись. Ожидал наказания. Хефф знал это чувство. По-хорошему — по-плохому, конечно же — зарвавшегося клерка следовало наказать, оторвать ему пару конечностей или обдать огнём, доказать свой статус, свои силы и свою демоническую натуру. Свою жестокость.

Служащий круга осторожно открыл один глаз. Хефф благосклонно улыбнулся, предусмотрительно не разжимая губ. Мелкий демон вздрогнул.

— Мне понравилось, — доверительно сообщил Хефф и добавил почти шепотом, — я тщеславный.

Клерк просиял и бодро закивал. Хефф великолепно лгал.

— Можно? — мелкая сошка окончательно обнаглел от безнаказанности и с мольбой уставился на Хеффа. Тот вздохнул и распахнул крылья. Конечно же, все хотели увидеть его крылья, именно крылья и сделали его адской суперзвездой. Иногда Хеффу хотелось схватить кого-нибудь и прокричать в лицо: «Мои глаза тут!».

На самом деле, крылья являли собой довольно жалкое зрелище. Не особо крупные или густые, стандартные для безымянного служащего, — они нисколько не облагородились, когда Хефф получил новую должность. Крыльям было наплевать на карьерный рост. Ад был жестоким местом.

Ко всему прочему изначальный чёрный цвет то и дело прерывался мерзкими грязно-серыми вкраплениями. Никакого благородного угольного шёлка за спиной, Хефф походил скорее на побитого жизнь голубя и прекрасно знал это.

Послышался тихий вздох, клерк с благоговением уставился на перья перед собой. Потянулся рукой, сам себя хлопнул по пальцам.

— Этот цвет…

Серые перья были позором. Признаком, что демон размяк, растерял свою сущность. Начал слишком сочувствовать людям. Начал их любить. Это было отвратительно, как сказал бы любой обитатель Ада. Хотя в случае Дцать это было бы что-то вроде: «Серые крылья — это так пошло», и закатить глаза. Кому как не демону из Отдела соблазнения знать толк в пошлости. Хефф практически слышал эту тягучую манеру речи, хотя никогда не мог определиться с голосом. А серые перья были отвратительны.

Только если ты не глава отдела посмертной логистики добровольно отчуждённых душ, или, до начала двадцать первого века, Мастер сделок. Должность Мастера сделок вселяла ужас в добрую — злую — половину Ада. Если ты занимаешься покупкой душ и всё ещё не выцвел, ты уже герой. Можешь светить своими отвратительными серыми крыльями, так уж и быть.

Хефф присмотрелся к бейджу клерка. Пришлось наклониться немного фамильярно, но большие страшные демоны так себя и ведут — фамильярно и развязно. Хефф пару десятилетий репетировал перед зеркалом.

— Второй, Два или Ноль-Два? — уточнил Хефф, разглядывая последние цифры длинного номера.

— Сто-Два, — клерк чуть улыбнулся.

— Элегантно, — похвалил Хефф. Сто-Два смутился. — Так вот, Сто-Два. Мне просто повезло. Ты ведь помнишь, сколько демонов сменилось на этой должности? Будь твой номер раньше моего, ты бы сейчас мог стоять на моём месте.

Хефф снисходительно похлопал Сто-Два по плечу, но тот вздрогнул от прикосновения.

— Нет, — печально выдавил он, переступая через гордость. — Думаю, нет. Я не мог бы стать вами, я бы оказался среди тех, кого отправили «на отдых».

Хефф ясно видел, как Сто-Два боролся с собой. Это была не лесть, такая здесь распространённая. Грустная искренность, которую мелкий демон сам в себе вряд ли замечал, но случайно выпятил перед лицом кумира. Хефф не должен был, но оценил. Наверное, в честь этого он должен был приободрить Сто-Два, заверить, что «отдых» — это и правда просто отдых. Но Хефф не считал Сто-Два идиотом. Он считал идиотом себя. Но и для него это было уж слишком.

В глубине души Хефф тоже был уверен, что никакого восстановления для посветлевших демонов не было, «сломанных» демонов просто запирали на нижних уровнях, чтобы не портили вид. Возможно, изгнание ожесточало. И это даже можно было считать терапией. Наверное.

Но Хефф старался об этом не думать. Сочувствие осветляло перья. А Хеффу было ради чего держаться.

Казалось бы, что тут сложного? Человек вызывает демона, продаёт ему душу за золото, славу или какие-нибудь другие глупости. Ни рек лавы, ни сражений с ангелами, ни едкой слизи, которая периодически затапливала северные границы Ада. Только возможность увидеть небо или улизнуть в таверну после сделки.

Демоны попадали на эту должность, их крылья стремительно светлели, а разумы мутнели. Некоторые даже пытались вернуться на Небеса, где получали закономерный отказ в виде превентивного уничтожения. Десятки ушли на заслуженный «отдых». Большинство всё же успевало сложить с себя обязательства по заключению сделок от имени Ада и перевестись куда-нибудь пониже. Хефф вычитал в буклете, что в качестве профилактики отлично подходили беседы с серийными убийцами. Хефф посещал такие дважды в месяц. Как и большинство адских рекомендаций, эта не работала.

Хефф готов был спорить, что у самого Сто-Два перья были мелкие, слабые, зато благородного мазутного цвета. Возможно, с редкими вкраплениями графитных перьев.

Сто-Два вовсю таращился, пользуясь тем, что Хефф особо не спешил выходить из круга. Хефф вообще любил не спешить, сказывались тысячелетия метаний по коридорам с самым деловым видом, стопкой бумаг и степлером, чтобы у вышестоящих почаще создавалось впечатление, что мелочь занята и её никак нельзя отсылать чистить стойла адских гончих. Срочное поручение, очень срочное. Каким же удовольствием было просто стоять.

— А вы помните свою первую покупку? — решился Сто-Два. Хефф хотел было соврать, он мог бы, конечно, мог бы. Но собственное лицо предало его, исказившись в болезненную гримасу. Сто-Два тут же считал это как узнавание: — Какой она была?

— Глупой девчонкой. Настоящей идиоткой, — глухо и зло выплюнул Хефф. И наконец-то вышел из круга. Сил на то, чтобы обернуться или попрощаться не было. Сто-Два бормотал в след извинения и пожелания удачи и всего наизлобнейшего. Хефф только дёрнул плечом и расслабленной, чуть пружинящей походкой направился к двери. Он тренировал эту походку, чёрт возьми. Просто важный демон утомился глупой беседой, у него ещё множество важных дел. Да. Вот и всё.

Хефф помнил первую настоящую сделку. И помнил, куда это его привело.

Возвращаться на планёрку не хотелось. Хефф был уверен, что доклад про эффективность управления ещё не закончился. Обсуждение вопросов скорее всего затянется недели на две. Иногда Хефф просто обожал людей за то, что им нужно было есть и спать. Левое крыло зазудело у самой лопатки. Нет, конечно же нет, людей Хефф ненавидел. Ленивая мошкара, им отведено несколько десятков лет, а они тратят их на какие-то глупости.

И всё же вопросы управления были не для Хеффа. Ему было некем управлять. В его отделе значился только он сам. Во-первых, одного демона вполне хватало, чтобы отвечать на человеческие попытки продать душу. Во-вторых, эта должность долгое время была скорее билетом в один конец, чем долгожданным повышением. Ходили слухи, что однажды за год сменилось четыре демона. В других отделах год могли случайно проспать всем дружным коллективом. Волевым решением руководства в Мастера сделок начали записывать безымянных демонов в порядке возрастания номеров. Так Хефф и получил эту работу. Так было написано в его биографии, и это была, наверное, единственная не-ложь во всей этой ситуации.

А потом Хефф продержался пять лет. И десять. И сто. Стал Хеффом. Начал ловить испуганно-восхищённо-завистливые взгляды сначала от бывших коллег-клерков, а потом и от знати. Ведь нужно обладать воистину каменным сердцем, чтобы не дрогнуть, не поддаться жалости и сомнениям. Нужно быть Самым Жестоким Демоном.

Хефф спустился на этаж отдела соблазнения. Когда-то кто-то крайне умный решил, что отдел соблазнения и отдел посмертной логистики добровольно отчуждённых душ крайне похожи. И там, и там ведь демоны с живыми людьми работают, а потому их можно разместить в одном месте. Хефф протолкнулся через пёструю толпу в холле, абстрагировался от явно сексуальных звуков из кабинета справа с табличкой «Подотдел измен в браке, не путать с подотделом измен в незарегистрированных отношениях», с удовольствием принюхался, различая новые нотки кориандра и клубники в запахе выпечки из-за двери Подотдела заедания горя от измен. За нежными фруктовыми нотами скрывался душный запах уныния. Хефф хмыкнул, оценив замысел.

Разница в работе отдела соблазнения и мастера сделок была фундаментальной. В отделе соблазнений в основном, как ни странно, соблазняли, а Хефф выполнял более пассивную функцию. Скорее, люди пытались соблазнить его своими душами. Хефф вдохнул клубнично-унылый запах, ощущая себя затерянным в толпе человеческих лиц. Это успокаивало.

Воспоминания всегда заставляли его нервничать. Залогом его уверенности и фальшивой вальяжности была способность не думать о реальном положении дел. Надеть маску и разгуливать по Аду, искренне наслаждаясь каждой секундой. Каждой чёртовой секундой. Наслаждаясь.

— Давай ночью погоняем? Не переживай, в случае чего, твои родители тебя точно отмажут, я знаю, они могут. А знаешь, что я могу? — эффектная блондинка лениво растянулась на диванчике в рекреации. Хефф присмотрелся, узнал Семнадцать — для друзей просто Дцать. Они не были друзьями, не позволяла разница в статусах, но Хефф всё равно его — её — так называл. Хефф одёрнул сам себя, с оперативниками отдела было сложно. Им тоже было нелегко. Не стоило выбивать их из образов. Ещё недавно Дцать был бритоголовым качком с татуировкой на всю спину, и Хефф успел привыкнуть, а до этого — миниатюрной японской школьницей. Хефф иногда и сам не понимал, как умудряется постоянно её узнавать.

Аналитики не щадили соблазнителей, конструируя идеальные образы под каждую душу. В прошлом тысячелетии аналитики спасли этот отдел, и теперь никто не смел им перечить.

Хефф бесцеремонно скинул длинные ноги блондинки с подушки и рухнул на диванчик. Удостоился приветственного кивка. Дцать продолжила уговаривать своего собеседника устроить ночной разгул с гонками, пьянкой и полным наплевательством по отношению к окружающим. Хефф задумчиво разглядывал её новый вид со смесью страха и зависти. Хеффу не хотелось бы потерять себя в калейдоскопе новых внешностей и характеров. Но в то же время, он признавал, что уж как-то слишком прикипел к своему облику. Последние пару десятилетий Хефф размышлял над тем, чтобы сменить причёску, но всё никак не мог решиться.

Дцать наконец-то договорила по телефону.

— Берёшь работу на дом? — подколол Хефф. Дцать рассмеялась, она должна была быть в командировке на поверхности, и они оба это знали. Сотовая связь разбаловала демонов.

— Не беспокойся, ещё пара дней и добрый домашний мальчик превратится в настоящего эгоиста и порочного мажора, — Дцать плотоядно облизнулась. — Обожаю таких конфеток. Гораздо приятнее портить чистеньких, чем затаскивать пониже уже и так готовых. Как думаешь, обвинят жестокие компьютерные игры или слишком вольную студенческую жизнь?

Хефф попытался ответить, но голову прострелило невыносимой болью. Будто на затылке отрос второй рот и в нём разом заныли все зубы. Замутило. Хефф сосредоточился и отключил это чувство. Странно, что у демонических воплощений вообще были такие ощущения в базовых настройках. Цепляясь за эту мысль, Хефф покачнулся, осторожно встал и самым плавным шагом, на который был способен, двинулся к выходу. Дцать замерла, потом кивнула сама себе и снова растянулась на диване.

В первые настоящие вызовы Хефф практически бежал, мечтая поскорее избавиться от скручивающей боли. Вот её так просто отключить было невозможно. Всю его сущность тянуло зовом, одновременно с этим отталкивало чистым светом, разрывало и опаляло одновременно. Невыносимо.

Опыт принёс понимание, что бег делает только хуже. Теперь Хефф аккуратно вплыл в зал перемещений, казалось, одно резкое движение и боль расплещется, перельётся через край. Хефф даже позволил себе опереться о дверной проём. Все круги оказались заняты. Смена Сто-Два ещё не закончилась, он мазнул взглядом по Хеффу, вздёрнул брови и начал быстрее размахивать руками, а напев превратился в речитатив. Этот клерк всё схватывал на лету, Хефф уцепился за эту мысль, заставляя себя размышлять, нравится ли ему это или пугает.

Мысль закончилась, и Хефф начал дышать. Ему не нужен был воздух, но так было легче. Вдох — не закричать от боли — выдох, вдох — не развалиться на части — выдох. Вызовы, на которые стоило обращать внимание, ощущались именно так. Как нечто, на что ты не сможешь не обратить внимания.

Время растянулось в болезненную бесконечность. Дверной проём стал таким родным, возможно, Хефф мог бы даже поселиться здесь. Возможно, однажды здесь повесят табличку. Боль докатилась до пальцев, и Хефф пошатнулся, выпуская дверной косяк из рук. И наконец-то шагнул в зал фирменной лёгкой походкой. Что-то пружинящее и танцующее. Хефф повторял за сотрудниками из Соблазнения. Отлично скрывает подгибающиеся от боли ноги, великолепно маскирует дрожащие от страха колени. О да, такой опасный и расслабленный сильный демон. Если он сейчас не упадёт в чужой круг, будет просто великолепно.

Сто-Два с выражением величайшего почтения на лице подхватил Хеффа, когда тот всё же зацепился ногой об ногу. И втолкнул Хеффа в круг, с участием заглядывая в глаза. Хефф точно его прикончит. Да, большие сильные демоны именно так и развлекаются, убивают безымянную мелочь за привидевшееся неуважение. Вдох — не осесть на пол в резко засветившемся круге — выдох.

— Тот же адрес, — сообщил Сто-Два с лёгким удивлением.

— Поддай спецэффектов, — попросил — приказал! — Хефф.

Круг заволокло дымом, и Хефф прекратил дышать. Перемещение он почувствовал, боль резко прекратилась. Под громкий кашель кого-то, скрытого дымом, Хефф приходил в себя. Быть того не может, чтобы тот чернокнижник умудрился раскаяться и стать чистой душой, тем более так быстро. Сколько времени прошло? Год? Час?

Хефф проморгался. Перед ним стояла девочка. Ребёнок. Не младенец. Точно не взрослая.

Ключевым отличием между Хеффом и Дцать было вовсе не то, кто соблазнял, а кто соблазнялся. И даже не то, что Хефф никак не мог решиться подстричься. Дело было в том, что Хефф играл грязно. Обязан был.

Дцать, и другие оперативники отдела соблазнения, приходили к людям, предлагали им простые, лёгкие и выгодные пути в Ад. Иногда звонили, некоторые даже освоили Интернет, но это мало что меняло. Человеческие души могли согласиться, а могли удержаться, могли не купиться. И получали свой выигрыш. Самые стойкие и самые чистые отправлялись на Небеса. Когда-то весь отдел работал только с такими наиболее чистыми душами, что чуть не стоило ему существования. Конечно, соблазнить праведника было подвигом, вот только если праведники не соблазнялись, демоны начинали сомневаться, а правда ли люди действительно слабые, грязные и мерзкие создания, и стоит ли их ненавидеть. Крылья светлели, крыши протекали. Проблема с цветом не была уникальной для сделок, скорее она была общей для всех отделов, предполагающих прямое общение с людьми. Люди удивительным образом умели к себе располагать. Уникальным отдел сделок делало скорее то, что только для него за тысячи лет никто так и не смог придумать общий способ решения этой проблемы.

С соблазнителями же справились быстро. В итоге, в отдел экстренно добавили кабинет аналитиков, чтобы те включали в план только те души, которые не просто можно соблазнить, но ещё и уложиться в отчётный период. И вот уже несколько — Хефф каждый раз обещает себе записать, сколько это несколько — сотен лет отдел соблазнения занимался в основном теми, кто уже и так не прочь погрешить, просто заставляя их сваливаться поглубже. Теперь слова Дцать о том, что больше ей нравится соблазнять чистеньких, чем приходить на всё готовое, скорее были бравадой и ностальгическим самообманом. Тот парнишка мог казаться истинным ангелочком, но что-то в нём уже подгнило и надломилось, раз аналитики обратили на него внимание. Нужно было лишь подтолкнуть, поддержать и верно заполнить отчёт.

Работа стала рутинной, зато опасности никакой. Дцать приуныла, она была немного карьеристкой. Но Хефф всё равно был за неё рад. В любом случае, у соблазнителей Ад попадали только те, кто этого в итоге заслуживал. Пусть и с легкой демонической подачи. И «добрый домашний мальчик» попадёт в Ад не потому, что связался с Дцать, а потому что в одной из своих гонок размажет по остановке церковный хор в полном составе или в пьяном угаре сбросит бабушку с моста. «Мальчик» попадёт вниз, и это будет справедливо. «Да воздастся каждому по делам его». Иногда Хеффу было мерзко от пристрастий Дцать, но она была справедлива. А Хефф не был.

— Давай я сразу скажу, что это плохая идея, и мы разойдёмся, сделав вид, что ничего не было? — с ходу предложил Хефф. Он ненавидел, когда попадались дети. После этого он чувствовал себя слишком демоном. Это должно было быть хорошо и правильно, но почему-то не было.

Девочка проигнорировала вопрос, обходя Хеффа по кругу и осторожно переступая линии.

— На самом деле, я не верила, что получится. Я не особо во всё это верю, — доверительно призналась девочка.

— Призыв звучал довольно отчаянно. И уверенно, — поморщился Хефф, отголоски боли всё ещё пульсировали в голове.

— Это как с лотереей, — девочка посмотрела прямо на демона. — Не веришь, что выиграешь, знаешь, что шансов почти нет, но всё равно надеешься изо всех сил. Сосед сегодня был в ярости, разбил две тарелки и убежал из дома, и я пробралась в его комнату, увидела всё это, решила попробовать, сначала не всерьёз, просто смешно, свечи, круги, как в кино…

— И вот мы тут, — устало закончил Хефф.

— И вот мы тут, — немного печально согласилась девочка. На миг она показалась Хеффу более древней, чем он сам. Так бывает с детьми из коммунальных квартир и в старых свитерах с чужого плеча.

— Чего ты хочешь? — просто спросил Хефф.

Девочка хитро посмотрела на него, прищурив глаз.

— Я хочу, чтобы моя сестра самостоятельно пришла на награждение, когда я буду получать премию за лучший вокал, — и девочка бойко произнесла название премии, и Хефф грустно усмехнулся. Люди постоянно думали, что хитрее всех вокруг. И юные люди думали так куда чаще. И ошибались куда больнее.

— Ты любишь петь, — почти нежно сказал Хефф. — Тебя вырастила сестра, и на серьёзные занятия денег нет, хотя сестра и верит в твой талант. Но и это не самое главное. Нет. Она больна. Ты подслушала диагноз. Поэтому, ты выбрала не просто престижную премию, но профессиональную премию исключительно для взрослых, чтобы получить время для сестры. Ты не попросила годы жизни, потому что я мог превратить её в овощ, ты не попросила здоровье, потому что её мог сбить автобус, нет. И ты озаботилась тем, чтобы у тебя было образование, а значит, деньги или стипендия. Не просто жизнь для вас с сестрой, но жизнь лучше, чем есть у вас сейчас. Как умно, да?

Девочка покраснела. Люди были очаровательны. Очаровательно отвратительны, да.

— Ты забываешь, что я демон, — равнодушно продолжил Хефф. — Я щёлкну пальцами, и правила премии изменят. Номинация в поддержку молодых дарований, как тебе?

Девочка моментально побледнела, кровь так быстро отхлынула от её лица, что Хеффу показалось, что ребёнок вот-вот свалится в обморок.

— Я не буду этого делать. Я же не джин какой-нибудь. Всё исполню по высшему разряду, ты будешь учиться и петь, получишь крупную стипендию, а твоя сестра проживёт долгую и счастливую жизнь, — поторопился успокоить ребёнка Хефф. — Но потом ты попадёшь в Ад. Ты понимаешь?

Девочка кивнула. За стипендию Хеффа не похвалят, но он что-нибудь придумает. Что-то вроде соблазна богатством и праздностью.

— Ты точно всё понимаешь? — уточнил Хефф. Он очень плохо определял возраст людей.

— Моя сестра умирает! — взорвалась девочка, и в её глазах стояли слёзы. — И она точно попадёт в Ад! Она воровка! И на самом деле она злая! Она много кого ненавидит, и она делала плохие вещи! Но я люблю её. И она единственная, кто обо мне заботится. И большинство плохих вещей она сделала ради того, чтобы я была в безопасности и у меня была еда.

Хефф знал, что всё это правда. Он мог запросить выписку из отдела учёта грехов и узнать все подробности, но быть демоном — это не только красивые чёрные — серые — крылья, но и возможность кое-что чувствовать. Затылок снова заныл. Эта боль была вовсе не мистической. Это был сам Хефф. Он хотел было поспорить, отговорить. Но он смотрел в глаза этой девочке и видел Элайзу. То же упрямство, та же безысходность. Его первая сделка всегда будет смотреть на него сотнями чужих глаз.

О, он пытался отговаривать. Рассказывал об ужасах Преисподней и пугал, что желание всё равно не сбудется. За эту маленькую ложь ему даже пришлось немножечко повисеть на дыбе в кабинете у герцога Агареса. Конечно больно, зато компания приятная. Но пару столетий после этого Хефф всё равно продолжал пытаться отговаривать. И хоть бы раз это сработало! Только зря висел. Он не устал, не передумал и не смирился, особенно, не смирился, просто научился видеть во взгляде таких, как это девочка, ту искру, что не давала им повернуть назад. Что-то сильное, отчаянное и совершенно человеческое. Совершенно совершенное.

— Хорошо, — бросил он. — Хорошо.

— По рукам? — тихо спросила девочка. Хефф кивнул и мягко пожал маленькую ладонь. В эту же секунду над их руками возникла пачка листов, скрепленных скобой, — договор о продажи души.

— До встречи, я тебя обязательно найду, — почти прошептал Хефф, забрал повисшие в воздухе бумаги, перешагнул линии круга призыва и вышел из комнаты. Через дверь. Самым наиобычнейшим образом. Это, конечно, было совершенно не важно, девочка всё равно его вспомнит только после смерти. Так работала сделка, и Хефф ничего не мог с этим сделать.

Это не было актом милосердия. Не было и маскировкой. Только демонический расчёт: забота о столь долговременном вложении.

Если человек знал, что его душа продана и ад неизбежен, это влияло на все его дальнейшие решения. Кто-то ожесточался, кто-то слетал с катушек, кто-то пытался забыться. Но результат в плачевном большинстве случаев был один: безысходность портила людские души. В итоге в Ад попадал очередной ничем не примечательный грешник. А разве для этого завели такую сложную и даже опасную должность? Ради очередной грязненькой слабой душонки? Весь смысл сделки был в том, чтобы утащить в ад того, кто должен был отправиться в Рай. Работа Хеффа — обеспечить вечные пытки наивному альтруисту или отчаянному влюблённому, подпитывая преисподнюю и непомерное эго высших демонов гаснущим светом.

Никакой справедливости, никаких правил. Расплата не за злодеяния, а за попытку кого-то спасти.

Каждая сделка была коварством столь редкостным и отвратительным, что демоны начинали сомневаться, сочувствовать, а потом и вовсе светлеть крыльями. Кроме Хеффа, конечно.

Люди постоянно рассказывали друг другу, что душу продают демонам только ужасные колдуны и коварные ведьмы, но это было очередным человеческим заблуждением. Как телепатия, дельфины или американо. Демоны бы никогда не стали покупать то, что им и так принадлежит. В основном свои души продавали глупые девчонки, влюблённые идиоты и безутешные родители. Ужасные колдуны и коварные ведьмы обычно промышляли чужими, хотя и тут им вполне успешно составляли конкуренцию глупые девчонки, влюблённые идиоты и безутешные родители.

Хефф прошёл по унылому коридору. Прямо, прямо. Не дворец, не потеряешься, даже если захочешь. Прижался лбом к входной двери. Выдохнул. Щёлкнул задвижкой. Вывалился на лестницу. Огляделся — не хотелось проверять, насколько далеко и долго действуют условия сделки. И рухнул вниз, в пролёт, пока никто не видит. Падать было привычно. Демоны созданы падением. Созданы падать. Когда они были созданы для чего-то другого, они не звались демонами. За спиной мельком всплеснули серые крылья. Хефф вышагнул из пролёта на первый этаж. Одёрнул пиджак. Толкнул дверь на улицу. Двери-двери, сплошные двери.

Улица мазнула по глазам солнцем. Хефф выбежал на улицу скорее по инерции, застыл на дороге, пытаясь сориентироваться.

Воздуха оказалось слишком много. Хефф ненавидел свою работу. Хефф ненавидел себя. Ненависть — отличное демоническое чувство.

Мимо прошёл хмурый мужчина, задел Хеффа плечом, ругнулся. Демон в очередной раз философски пожалел, что сил ему не хватает если не провалиться в Ад по собственному желанию, то хотя бы незримым и неосязаемым добираться до ведьминых кругов. Без усталости и без ворчащих людей по пути.

Хефф не был невидимым, вообще мало отличался сейчас от обычного человека и прекрасно знал об этом, но знать и мириться — разные вещи. На этой тонкой разнице треть Ада стоит.

Не помогал и контракт. В свитках договора — древний ритуал, странный, сложный. На взгляд Хеффа не просто древний, а несколько устаревший. Если сделка не состоялась, он насильно утягивал демона в Ад, а если всё прошло успешно — только память стирал. Да и то, магия сделки убирала Хеффа из памяти только того, кто душу продавал, либо хотя бы был непосредственным свидетелем, дальше чудеса заканчивались, и мастеру сделок предстояло справляться своими силами. Скорее всего, те старшие демоны, вероятно поголовно герцоги и принцы Ада, даже и подумать не могли, что у существа на столь высокой и почётной должности в общем-то сил практически не будет. Причём скорее не будет, чем практически.

Однажды Хеффу пришлось три часа добираться до ведьминого круга — в городке, куда вызвали демона, не было ни одного. Вот так не повезло. Бывает, позже сказали внизу. Хефф тогда пожал плечами и холодно бросил, что любит прогулки под луной. Хефф думал, что многие догадываются о его проблемах с магией. Это было очевидно, если знать его биографию. А ещё Хефф думал, что мало кто думал о чужих проблемах с магией. Демоны в целом не отличались вниманием к ближним.

Справедливости ради, часть пути Хефф пролетел над пустынной дорогой. Пешком он добирался бы дольше раза в два, а то и три. Но всё же у него было время подумать. Когда летишь в темноте, болтаясь, будто бы в нигде и никогда, мало остаётся развлечений, разве что думать и от летучих мышей уворачиваться. И Хефф думал о том, как работают сделки.

Это ведь было так глупо. Настолько глупо, что казалось издевательством. Возможно, это и было издевательством. В Преисподней было предостаточно тех демонов, что даже при высоком статусе и огромной мощи не погнушались бы мелкой пакостью. И сейчас могли сидеть в своих дворцах и мерзко хихикать, вспомнив вдруг свою блестящую идею усложнить жизнь мастерам сделок.

Но чем дольше Хефф летел, тем больше размышлял о том, что глупо правила сделки выглядели только для него, мелкого, слабого, и — Хефф честно признавал это — мягкотелого демона. Но если представить на его месте кого-то мощного и жестокого, эти условия обрастали смыслом. Получалось, что придуманы они были, чтобы защитить людей от демонической жестокости или глупости, или глупой жестокости, или жестокой глупости. В Преисподней достаточно было вариаций.

Вспылившего демона, разозлённого тратой времени на бесполезный вызов, насильно утягивало в Ад, давая пусть небольшой, но перерыв одуматься, остыть и даже залениться возвращаться. Вполне вероятно, благодаря этой особенности были сохранены многие дома, а то и целые города, которые мог бы разрушить разбушевавшийся демон. Довольно недалёкий демон, раз не мог заранее определить призыв, не сулящий улова. Или нечувствительный. Или попросту сильный. Иногда Хеффу фантазировал, что будь у него побольше сил, он мог бы просто отключать головную боль щелчком пальцев. В итоге выходило, что такое удобное перемещение задумывалось вовсе не как удобство. И это куда больше подходило адской канцелярии.

Наверное, тот, кто это придумал, отлично знал натуру демонов, но сам ещё сохранял в себе крупицы если не милосердия, то здравого смысла. Хефф подозревал, что это был сам Сатана, но ставить на это не стал бы.

Если же сделка прошла успешно, то необходимость изолировать демона от бессмысленных жертв была не столь велика, а потому, тратить на это адскую силу было не столь целесообразно. А вот удостовериться, что мастер сделок точно не забудет стереть память — очень даже. А его комфорт впоследствии мало кого интересовал. Да и не предполагалось, что у него будут какие-то проблемы, щёлкнул пальцами, да провалился, просто силы тратишь свои, а не самого Ада, неотъемлемой частью которого являлся бесконечный свиток договора.

Это была всего лишь теория, но Хеффу нравилось думать, что нечто, доставляющее ему неудобства, хотя бы имеет смысл. В любом случае, как ни крути, как ни думай о благой цели, вшитой в жестокий договор, а Хефф желал комфорта и жалел о его отсутствии. С другой стороны, имей Хефф возможность мгновенно проваливаться или чудом скрываться от людских глаз, он бы никогда не встретил ту гадалку. И как бы его тогда звали? И кем бы он был сейчас, если бы выбрал другое имя?

Возвращаться в ад не хотелось. Дцать точно порадуется за Хеффа. И он не был уверен, что выдержит это.

Ноги принесли его к дверям кофейни или небольшого кафе. Удивительно человеческая привычка. Хефф сжал зубы. Девушка за стойкой весело поприветствовала его, развернуться и уйти стало как-то неудобно. Ещё более человеческая привычка. А ведь Хефф даже не пил кофе. Он вообще не любил горячие напитки, в аду всегда было слишком жарко и сломанные кондиционеры, ещё немного тепла демону точно не требовалось. А холодный кофе всегда казался Хеффу чем-то неправильным — взять что-то изначально горячее и добавить лёд. Словно взять что-то изначально светлое и столкнуть в пекло. Словно падение. Словно покупка души.

— Апельсиновый сок. Много льда, — выдавил Хефф и улыбнулся, не показывая зубы.

Девушка протянула терминал для оплаты и отвернулась, чтобы нарезать апельсины. Хоть кто-то сегодня не пытался лезть Хеффу в душу. Именно тогда, когда он не прочь бы кому-нибудь её излить. Поэтому Хефф гораздо больше любил бары. Конечно, совсем не поэтому, кого он пытается обмануть.

Бариста поставила перед Хеффом сок. Хефф вместе с соком занял столик у окна. Сок оказался разбавленным. И честно говоря, сок не помогал. Сладко-кислый, холодный, ароматный, он просто обязан был делать жизнь лучше. Он никогда не помогал, но Хефф не переставал надеяться. Хефф выловил кусочек льда и разгрыз. Нужно просто переждать, и станет легче.

Хефф справится, Хефф справляется уже сотни лет. А ведь ходили слухи, что сам Баал — один из королей, на минуточку — однажды взялся заключать сделки, и не выдержал и десятка лет. Об этих слухах тоже ходили слухи: если тебя поймают за разговорами о том, что Баал недостаточно грозен и жесток, тебя ждут годы безостановочных пыток, а потом тебя сошлют в самый низ, в тёмные пещеры, где держат неугодных демонов, и никто никогда больше тебя не увидит. Разговорам о Баале и сделках это мало мешало. Если бы кто спросил Хеффа, тот бы поклялся на чём угодно, что лорд Баал — наижесточайший и наикошмарнейший демон, который покинул должность Мастера сделок исключительно потому, что не пристало демону такой силы и статуса растрачивать своё бесценное время на разные глупые мелочи.

Крылья у Баала были чёрными как смоль, и это о чём-то да говорило. Например, о том, что лучше повторять официальную версию и не лезть на рожон. Но среди прекрасных чёрных перьев было одно, совсем маленькое пёрышко, почти подпушек, у самой левой лопатки, почти закрытое сверху более крупными соседями, если не знать, куда смотреть, то и не разглядишь, — и это пёрышко было стального цвета.

А ещё у Баала была проклятая кукла. Когда-то была.

Как и во всех проклятых вещицах, в кукле была заточена несчастная душа. Редкие даже в мире людей, в аду такие вещи были бессмысленными, а потому исчезающе малочисленными. Зачем заключать душу в куклу, если можно бросить её в котёл с серой?

Кукла в бархатном чёрном платье с изящной причёской и золотыми украшениями стояла на каминной полке в Малой гостиной. Высшие демоны не скупились на роскошь, с удовольствием щеголяя друг перед другом убранством домов и затмевая земных королей в несдержанности. Среди витых канделябров, картин в драгоценных рамах, изящных расписных ваз и древних статуэток, кукла оставалась почти незаметной, спрятанная на самом виду. Она вызвала бы множество вопросов, но грязный секрет не хранят на каминной полке зала, где проходят регулярные приёмы адской знати.

Покидая должность Мастера сделок, Баал совершил единственную ошибку в своей долгой жизни. Вторую, если считать Падение. И снова единственную, если учитывать лишь те ошибки, о которых Баал жалел. Ослеплённый обидой, великий король Баал во всеуслышание пообещал, что любому, кто продержится сотню лет, скупая человеческие души, он будет должен услугу. Обещание лорда демонов — не пустое слово, сам ад становится гарантом такого договора. Хефф был уверен, ад просто любит сделки.

Хефф получил приглашение через сто лет и один день после вступления в должность. Первая встреча безымянного демона с королём. Возможно даже не конкретно этого безымянного демона с этим королём, а вообще первая за всю вечность личная — и с приглашением — встреча короля и безымянного. Вполне вероятно, Хефф — пусть тогда всё-ещё-не-Хефф — стал частью уникального события. Впрочем, Хеффу было не привыкать. Если задуматься, его жизнь после назначения практически полностью состояла из уникальных событий, о которых, правда, мало кто подозревал.

Баал был весел, сотня лет залечила уязвлённую гордость. Король разглядывал Хеффа, словно собаку, научившуюся играть в шашки. Хефф рассматривал в ответ. Пользовался возможностью.

Хефф постепенно полюбил рассматривать аристократов. А, может, любил всегда, но никогда не имел возможности вдоволь поглазеть. Он отучится по долгу и с плохо скрываемым восторгом смотреть на окружающих аристократов, отрепетирует скучающее и чуть отстранённое, отрепетирует так хорошо, что срастётся с ним намертво, но это будет ещё через сотню лет, а пока Хефф наслаждаелся, ловя детали, составляя собственную картотеку образов и представляя себя среди этой дикой картины.

Бароны и графы обожали разнузданную, кричащую роскошь. Они звенели от золота и колдовства, цепи везде, на шее, на поясе, в воздухе вокруг, небольшие вспышки огня над головой и столько кружев, что хватило бы на пару полков инфант. Жадность, тщеславие и пошлость. Герцоги и принцы были куда интересней. Разнообразнее. Некоторые тоже не отказывали себе в дорогом виде, но если роскошь — то, доведённая до безумия, заполняющая коридоры поющей золотой саранчой и шлейфами, тянущиеся на пару этажей от их владельцев. Другие же предпочитали не восхищать, а вызывать трепет, обращаясь гигантскими чудовищами, с окровавленными зубами, зазубренными когтями и упирающимися в потолки рогами. Некоторые вызывали отвращение и явно наслаждались этим, фонтанировали слизью и личинками, оставляли за собой липкий зловонный след. А были и те, кто предпочитал пугающую простоту. Их облик подчёркивал, что их поступков и славы достаточно, чтобы окружающие затаили дыхание от ужаса и почтения. У кого-то это была грамотная игра, завуалированное оскорбление в сторону расстаравшейся знати, у других, наоборот, — презрение и скука от этих игр и мелких интриг.

Хефф видел Баала и раньше, когда пробегал мимо, почтительно склонив голову в поклоне. Но никогда раньше у Хеффа не было шанса рассмотреть лорда, тот мог и оторвать голову мелкому демону, посмевшему проявить такую дерзость. Теперь же Хефф был гостем, если не равным, то хотя бы достойным сравнения, а не мелочью, за пределами подсчётов, не существующей и заслуживающей суровое наказание уже только за то, что посмела вдруг существовать в поле внимания лорда.

Как и многие в Аду, как и сам Хефф, Баал предпочитал тёмные цвета. Чёрная рубашка, чёрные кюлоты, чёрный колет, лаконично, почти по человеческой моде, отстал на каких-то пару десятков лет. И на спокойном чёрном фоне почти горел алый тканевый браслет-наруч, мелькающий среди складок широкого рукава рубашки. Его можно было посчитать демонстративной небрежностью, если бы он не выглядел так, будто его не особо-то и хотели демонстрировать.

Это даже не был цельный и полноценный наруч, просто расшитая кривоватыми узорами длинная лента из грубой ткани, множеством витков намотанная на руку. Затёртая и обтрёпанная лента.

В тонком тканевом наруче, или браслете, или чем бы оно ни являлось, не было особого практического смысла, он не особо защищал руку и не подбирал, прижимая складками к запястью, широкий рукав в ущерб красоте, но ради удобства, ведь был намотан под рукавом. Но и на декоративный элемент он не был похож. Он был некрасивым, будто бы сделанным неуверенной рукой, но не был пугающим или отвратительным. Не восхищал и не шокировал. Он во всём был недостаточным, и Хефф не понимал даже, почему вообще обращает на эту мелкую деталь столько внимания. Этот наруч мог бы быть нарочитым плевком в сторону роскоши и жадности, но тогда стоило повязать его поверх рукава, пустить его алеть на руке демона широкой наглой обтрёпанной лентой, а не прятаться тонкой змейкой, теряясь в дорогих тканях. Возможно, Хеффу стоило поменьше думать о том, что стоило или не стоило делать демонам, способным не просто распылить его на месте, но и сделать так, чтобы он мечтал об этом.

Хефф с трудом оторвал взгляд от алой ткани, заставил себя рассматривать узоры колета. Внезапно для себя обнаружил там цветы. У самого Хеффа не было колета. Только чёрная рубашка и чёрные же кюлоты. Хефф мало отличался от номерных демонов, от которых недалеко ушёл и с которыми так и не отвык здороваться. Однажды он отучится, так было правильно, так было положено, он давал себе обещание каждый день, но всё откладывал тот момент, когда пройдёт мимо бывших соседей, будто они и не существуют.

И рядом с Баалом Хефф чувствовал свою ничтожность куда сильнее, чем рядом с разодетыми в чернёное золото и кружева адскими баронами. Разница в аккуратности работы бросалась в глаза любому, кто умел видеть. У Хеффа не хватило бы средств, чтобы купить такие, и сил, чтобы создать. И даже затёртая красная тряпка не помогала, наоборот, эта небрежность и естественная свобода ещё больше втаптывали Хеффа в сверкающие полы дворца. Баалу явно было плевать на пропасть в качестве тканей, на лаконичность чёрного цвета и цельность образа, он захотел носить этот браслет –и носил. Он вряд ли был из тех, кто задумывается, что там правильно и что куда положено, он был демоном, а демоны были неправильными по умолчанию. Хефф завидовал. Он тоже хотел бы быть свободнее, хотя бы внутри собственной головы. Но для этого нужно было обладать силой или смелостью. У Хеффа не было ни того, ни другого.

Словно радушный хозяин, Баал провёл Хеффа по богато уставленным комнатам. Древние артефакты и тёмные гримуары, подлинные шедевры и исчезнувшие древности, — всё здесь было древним и дышало силой. Всё было настоящим и от того обладало ценностью.

Хефф сразу заметил куклу. Почувствовал. Ему было плевать на грязные секреты. Но не на души. Ещё не успело отпустить и отболеть. Ещё не привык видеть в каждой Элайзу и продолжать с этим жить.

— Как её зовут? — спросил Хефф и тут же пожалел. Маска радушного весельчака треснула оскалом.

— Иза… — Баал споткнулся и закашлялся, короли демонов обычно не кашляли. — Изабель.

— Почему она тут? — продолжил Хефф, будто у него не было инстинкта самосохранения. На самом деле, Хефф не знал, есть ли у демонов инстинкт самосохранения.

— Потому что я так захотел, — прорычал Баал, совершенно не гостеприимно нависая над гостем. — Душа внутри всё время спит. Я решил, что практически не существовать до конца времён — это отличное наказание за её прегрешения. Хочешь, я и тебя сделаю несуществующим?

Это прозвучало как угроза. И это, несомненно, было угрозой. Но Хеффу было наплевать. Два дня назад сектанты продали ему семилетних двойняшек, и в глубине души Хефф был настолько мёртв, насколько вообще может быть мёртв тот, кто никогда технически не был живым.

— Я хочу эту куклу, — просто ответил Хефф. — Вы обещали выполнить любую мою просьбу.

Баал даже сделал шаг назад от удивления.

— Кукла — это не услуга, — холодно отрезал он.

— Тогда я прошу оказать мне услугу и помочь заполучить эту куклу, — вежливо перефразировал Хефф. Баал уставился ему в глаза, не мигая. В глазницах Баала плескалась тьма, Хеффу казалось, что он видел, как в этой темноте закручиваются галактики.

Хефф решил упрямо не понимать намёков. Даже самые очевидные. Последние полвека он держался исключительно на аффирмациях и на мысли о том, что у него есть цель. Есть идея. Есть план. Отдел контроля посмертного размещения не отвечал уже лет десять. И план, казавшийся таким хитроумным, трещал по швам. Ещё немного, и чувство вины не отгонит ежеутренний повтор заученного: «Я ненавижу людей, я презираю их всех». Да и отгонял ли когда-нибудь вообще? Оттенок всё равно неумолимо бледнел, будто бы вымывался, выцветал. И если Хеффу грозят тайные камеры для бракованных, то напоследок он хотя бы получит эту куклу. И кто знает, вдруг душа в ней не отсюда? Вдруг она здесь обманом? Вдруг он хоть кого-то сможет спасти?

Баал внезапно рассмеялся. Длинные желтоватые клыки мелькнули перед лицом Хеффа. Вот уж кому не стоило слишком широко улыбаться.

— Хорошо, парень. Если ты хочешь так бездарно потратить королевскую услугу, будь по-твоему, — и Баал хлопнул Хеффа по плечу. В позвоночнике хрустнуло. Баал развернулся на каблуках и бросился к каминной полке. Хефф не успел отойти от гипнотизирующей тьмы и разрушительного хлопка, как перед ним уже оказалось фарфоровое личико. Губы куклы кривились в жалобной улыбке.

— Она ничего не чувствует. И на самом деле, мне абсолютно всё равно, где она будет находиться, — всё так же весело продолжил Баал. — Веришь или нет, это ничего не меняет.

Хефф кивнул и аккуратно взял куклу, нежно устраивая её на сгибе руки, словно небольшого зверька. Хефф поправил покосившуюся подвеску на фарфоровой шее, аккуратно разгладил складки юбки. Стоило ему поднять голову, он тут же столкнулся с оценивающим, неуловимо-фоново злым взглядом Баала. Поймав ответный взгляд, Баал снова разулыбался:

— Я бы убил тебя на месте, если бы ты причинил вред или проявил неуважение к королевской собственности, — почти счастливо поделился Баал. — А теперь уходи. Но не смей забывать, чья вещь оказалась у тебя в руках. Я почувствую, если ей будет плохо.

Хефф склонился в лёгком поклоне в знак прощания. Баал не стал провожать гостя. Хефф решил для себя, что нелепый наруч мог быть трофеем, знаком славной — а может, и совершенно подлой — победы. Чем-то, что ценилось не за свой вид или полезные качества, а только как память и символ. И Хефф был практически прав, наруч был символом, вот только не победы, а поражения и потери. Мучительным напоминанием о слабости. У Хефф не было шанса догадаться, нужно было быть безумцем, чтобы заподозрить Баала в слабости.

Хефф волевым усилием заставил себя не думать о чужих символах, наручах и стилистических решениях. У него было достаточно собственных проблем.

Возможно, проклятая кукла стала счастливым талисманом для отчаявшегося демона, а может новость о том, что безымянный демон, бывший мелкий посыльный, удостоился встречи с высшей знатью, заставила зашевелиться бюрократическую машину, но дома Хеффа ждало письмо из Отдела контроля посмертного размещения. И ответ был положительным.

Если бы кто-то спросил Хеффа, как вообще связаны перья, кукла и письмо, демон бы поклялся на чём угодно, что абсолютно и совершенно никак.

Сок в стакане закончился. И Хефф заказал ещё два с собой. Цитрусы напоминали Хеффу Солнце. В целом, демон не очень любил выбираться на поверхность, много неприятных воспоминаний наложили свой отпечаток, а людские привычки постоянно менялись и Хеффа выматывало следить за модой, этикетом и техническим прогрессом одновременно. Но Солнца ему действительно не хватало. С двумя стаканчиками в руках Хефф добрался до небольшого парка, свернул с аллеи и по памяти дошёл до ведьминого круга из чёрных камушков. С сожалением глянул на Солнце — и в следующую секунду оказался в родном зале перемещений.

Смена Сто-Два всё никак не заканчивалась, и тот уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Хефф быстро впихнул ему в руки стаканчик. Мелкий демон захлопнул рот и уставился сначала на стаканчик, потом на Хеффа. В свою очередь Хефф уставился на Сто-Два и, не отрывая взгляда, поднёс свой стаканчик к губам и отхлебнул. Сто-Два осторожно повторил.

— Оно… — выдохнул он после первого глотка.

— Освежает, да, — подтвердил Хефф и уверенно вышел из круга, отсалютовав соком. Расслабленным, совсем чуточку развязным, шагом покинул зал и только потом сообразил, что забыл спросить Сто-Два, как давно тот работает с перемещениями. Раньше Хефф будто бы его не видел у кругов. А может слишком уж погрузился в себя в последнее время и ничего не замечал? Ад обычно такое не прощает. Нужно проверить. Нужно.

Будут ещё вызовы, будет время задать вопросы, решил для себя Хефф. Хотелось просто вернуться домой. И Хефф был готов это сделать.

В отделе соблазнения было привычно людно. Хефф привычно завяз в коридоре, пытаясь просочиться через небольшую толпу у кулера. По большей части Хеффу нравилось, что соблазнители так привыкли делить этаж с ним, что больше не считали его великим и ужасным, не застывали в благоговении и не шарахались, вжимаясь в стены. Но иногда — сейчас — Хеффа это раздражало. Пока он добрался до своего кабинета, Хефф даже успел нарычать на пару особенно наглых оперативников. А кому-то даже улыбнуться во весь оскал. В конце концов, ему можно. Зато успел допить сок и выбросить стаканчик в офисный испепелитель, можно засчитать за плюс.

Хефф распахнул дверь кабинета и помедлил на пороге, старательно излучая спиной уверенность и силу. Начальство уходит передохнуть. Всё абсолютно в норме. У начальства есть дом и удобный диван, не дворец, конечно, как у высшей знати, но и не койка под номером.

Не зажигая свет, Хефф прошёл к двери на противоположной стене и вышел на пустырь, почти упираясь носом в потрескивающий барьер. Вдохнул запах озона. Запах озона теперь накрепко сросся с возвращением домой, и это не могло надоесть. Следующий шаг, барьер поддался, пропуская, и по воздуху разбежались искры — Баал влил немеряно сил в защитный контур и не собирался этого скрывать.

Не то, чтобы Хефф просил. Он уже свыкся с тем, что один из королей его ненавидит и причины, почему Хефф ещё не разобран на части и не висит в семи разных камерах, ускользали от него. Хефф отлично умел абстрагироваться и не думать о том, что мешало ему жить, работать или сохранять свои крылья в достаточно тёмном состоянии. Если бы он переживал из-за каждой неиллюзорной возможности отправиться в небытие максимально болезненным способом, уже давно бы начал шарахаться от каждой тени. А теней в Аду очень много. Баал нашёл его сам, приподнял за горло, вжимая в стену. Прошла пара лет, как Хефф получил письмо из Посмертного размещения, «коллекция» пополнялась, печать на кукле поддалась. Хефф неделями ходил в эйфории, и внезапная попытка убийства разве что отрезвляла, но никак не пугала.

Это был не самый лучший момент, чтобы рассматривать лорда. Как минимум странно уделять такое пристальное внимание одежде того, кто пытается тебя убить. Но Хеффу было любопытно. Он искал взглядом алый потрёпаный наруч.

На этот раз это был пояс. Укороченный жилет пришёл на смену колету. И под ним знакомо алела потёртая лента. Дешёвая грубая ткань заставляла идти уродливыми складками роскошный тонкий материал бридж, а кривоватые узоры толстыми нитками смотрелись чужеродно на фоне почти незаметной изящной вышивки жилета. Этот пояс, с обтрёпанными краями и завязанный на узел, делал Баала похожим уже не на королевскую особу, а на разбойника, грабящего и убивающего королевских особ. Хотя в действительности Баал был королём.

Этот дурацкий пояс даже не был нужен! По поводу наруча Хефф хотя бы сомневался, предполагая, что мог не понять замысла. Но штаны и способы их ношения были ему прекрасно знакомы.

Люди носили пояса, чтобы широкие, быстрые в изготовлении и удобные для работы штаны попросту не свалились, а просторные рубахи не мешали и не путались. Иногда ещё пояса носили, потому что дорогие штаны, которые должны были быть ровно по размеру, были сшиты по чужой мерке. Например, если ты снял эти штаны с мёртвого тело. Ещё были народы, где даже знать предпочитала свободные одежды, которые и держались-то только на поясах. Были и те, где знать предпочитала особенно свободные одежды, огромные халаты, многослойные ткани, длинные шлейфы. Но Баал носил бриджи. И эти бриджи были по размеру, они не казались спадающими. И Баал всегда мог подогнать их чудом.

И снова пояс не выглядел нарочитым или вызывающим. Его можно было бы увеличить, повязать поверх одежды, внахлёст, с длинными хвостами, как это делали пираты. Ярко и броско. А Хефф не был уверен, что ленту вообще было бы видно, не подними Баал руку, чтобы придушить Хеффа, задирая этим жилет. Совсем немного, но достаточно. Алый — слишком яркий цвет. Казалось, что Баал не горел желанием демонстрировать этот пояс, но считал ниже своего достоинства прилагать усилия, чтобы действительно его скрыть.

Любопытство и загадка наруча-пояса совершенно разогнали страх. Нельзя одновременно пугаться нападения и размышлять о необычных элементах гардероба. Страх, обычно, сильнее, но в Аду страх на каждом шагу, страх стал слишком обычным.

Хефф еле касался носками пола, и это было не то, чтобы приятно. Но не ужасно, даже не особо примечательно. — Она счастлива, — прорычал Баал. Хефф заметил, что губы лорда подрагивали.

— Крайне нетривиальный способ проявить благодарность и предложить услугу, — нагло прохрипел Хефф. Он Самый Жестокий Демон, ему не пристало пугаться банального удушения.

Баал нервно усмехнулся. Вряд ли он верил расплывчатым слухам об абстрактной жестокости, скорее убедился, что отдал своё фарфоровое сокровище в руки настоящего психа. Или легкомысленного придурка. Но этот придурок дважды сделал то, на что сам Баал оказался не способен.– Чего ты хочешь?

В итоге Хефф — хотя на самом деле, скорее Изабель, — обзавёлся вокруг дома волшебным забором, который не мог пересечь ни один демон, кроме самого Хеффа. И вероятно, Баала. Но Хефф не горел желанием проверять эту теорию. Барьер ощущением тонкой мыльной плёнки осел на коже. Но лучше это, чем постоянная паранойя.

Прежде, чем позвонить в колокольчик на двери, Хефф снял пиджак и рубашку, оставаясь в бежево-персиковой футболке. Не всем за дверью нравился чёрный цвет. Свен вздрагивал, а маленькая Инга начинала плакать каждый раз, когда Хефф забывал про одежду. Почему-то сектанты, увлекающиеся человеческими жертвоприношениями, очень любили одеваться в чёрное.

В ответ на звон за дверью раздались лёгкие шаги. Шаги сменились вознёй, скрипом, затем грохотом. Хефф переступил с ноги на ногу.

— Выплюнь! — дверь заглушила окрик. Хефф вздохнул.

Снова заскрежетало, послышались неразборчивые бормотания, и перед Хеффом оказался недовольный подросток с маленькой девочкой на руках.

— Инга опять открутила ручку и грызёт её, — сообщил подросток.

— Ну так почините, — устало бросил Хефф и шагнул вперёд. Подросток мельком глянул на него и посторонился, пропуская.

— Я прокрутил штырь, чтобы открыть, а Иван ищет отвёртку, — отчитался парнишка. Девочка приветливо потянулась к Хеффу, но тот не обратил внимания. — Плохой день?

— Плохой день, — покорно подтвердил Хефф. — Плохой год, пло…

— Плохая вечность, — закончил за него мелодичный голос с лёгкой усмешкой.

— Элли, — кивнул девушке Хефф, та отсалютовала книгой. Элли опять выглядела лет на тридцать вместо законных посмертных пятидесяти с хвостиком. Она любила чередовать облики, раз уж это было возможно.

— Мне нравится, когда мою мудрость и жизненный опыт видно невооружённым глазом, но здоровые колени — это здоровые колени, — любила повторять она.

Хефф рухнул в кресло и волевым решением пустил всё на самотёк.

— Луи, не приставай к Хеффу и не третируй Ингу, — монотонно проговорила Элли, на этом сочла свой долг выполненным и вернулась к книге.

По лестнице сбежал-скатился Иван. В руке он гордо сжимал отвёртку, а длинные волосы были собраны в неаккуратный пучок. Всем видом мужчина выражал решимость починить всё, что встанет у него на пути. На бегу Иван помахал отвёрткой Хеффу. Потом подумал и заткнул отвёртку в пучок, получая некоторую свободу манёвра.

В четыре руки Иван и Луи постарались осторожно высвободить немного липкую дверную ручку из цепких детских рук. Инга зарыдала. Хефф отстранённо наблюдал за происходящим.

— Да она явно издевается над нами! — не выдержал Луи.

— Она просто ребёнок, — пропыхтел в ответ Иван. — И она очень даже сообразительная, она знает умножение, и вчера выучила стихотворение.

— Ей девятнадцать! — Луи подцепил ручку, за что тут же был укушен.

— Ты знаешь, что время здесь течёт не так, как наверху, и душе сложнее взрослеть, — Иван воспользовался тем, что Инга отвлеклась на чужую конечность, и отвоевал дверную ручку.

— Ничего я не знаю, — надулся Луи. — Лично я думаю, что она вполне себе взрослая девушка, которая любит быть в центре внимания, манипулировать окружающими и грызть дверные ручки.

Инга в ответ показала ему язык и убежала прятаться за кресло Хеффа.

— Тебе сто пятьдесят семь, Луи, — напомнила Элли, не отрываясь от чтения.

— А мозгов меньше, чем у Инги, — проворчал Иван так, чтобы услышали все находящиеся в комнате.

Хефф наблюдал всю эту суету, будто бы парил над морскими волнами. Шум, мелкие насмешки, беготня, ничего не трогает, ничего не тревожит. Всё это просто есть. Хефф попытался найти в себе сожаление: должен же он хоть немного скучать по просторному пустому дому без поломок и перебранок. Возможно, Хефф бы завёл лавового нетопыря или карликовую адскую гончую. О, и Хефф бы обязательно нанял слуг. Много-много мелких демонов, готовых вытирать пыль, приносить напитки и делать что угодно, лишь бы их не отослали обратно оттирать пылающую слизь в коридорах Канцелярии.

Хеффу никогда особо не хотелось, чтобы Элли, Иван, Луи, Инга и остальные — все-все остальные — находились в его доме. Но Хеффу очень сильно не хотелось, чтобы они находились буквально в любом другом месте в аду. Это даже не было выбором. Хефф писал запросы в Посмертное размещение не потому, что некому было грызть дверные ручки у него дома. Если бы это было так необходимо, Хефф и сам мог бы погрызть ручки в своём доме.

Дом Хеффа стал обитаемым далеко не сразу, не в тот же миг или хотя бы десятилетие, как демон вступил в новую должность. И дело было вовсе не в медлительности отдела размещения. Скорее, дело было в медлительности Хеффа. В его какой-никакой чёрствости. И Хефф ей гордился. Он был демоном, и он был чёрств. Не то, чтобы он увидел продажу души, тут же проникся и побежал обивать пороги. О нет, Хефф, конечно, не верил, что справится с этой должностью, но собирался хотя бы сгинуть более-менее достойно. Элайза лишь немного выбила его из колеи. Начал рушиться он пусть и немного, но позже. Но и тогда Хефф никуда не побежал, даже никого не ударил, хотя потом и немного жалел об этом. Он просто не сделал ничего. Он замер. И нет, вовсе не потому, что это был его вариант в «бей-беги-замри». Потому что чтобы включился один из вариантов реакции на стрессовую или опасную ситуацию, должна была произойти такая ситуация. Хефф тогда совершенно точно был самым опасным существом в комнате. А стресс ещё не изобрели.

Элайза была первой душой, которую он купил, но не первой душой, которую он получил. Работа Хеффа отличалась длительными контрактами, и между договором и закономерным посмертием в Аду могли пройти десятилетия. Элайза прожила неплохую жизнь, покровительствовала сиротскому приюту и трудилась сестрой милосердия. Она умерла в пятьдесят четыре. Неплохо для того времени. Она сама сделала свой выбор, нашла книги, ослушалась предостережений, вызвала демона и не стала слушать даже его. А Хефф ведь пытался её уговорить. Хефф правда пытался, он расписывал все ужасы Ада, он рассказывал о скорпионах, лаве и книгах, особенно пьесах, без последних пяти страниц, даже пантомиму про вырывание ногтей показал. Но, кажется, только ещё сильнее убедил девушку, что оно того стоит. Ведь если демон — враг людей — так упрямится, значит, это неспроста. А может, она просто его не слушала. Или не верила. Особенно в то, что кто-то, даже демоны, могли портить нечто настолько дорогое, как книги. Элайзу тогда можно было обвинить в гордыни. Но Хефф был почти уверен, что юношеская гордыня не считается. Если кто-то в своём отрочестве не считает себя умнее всего мира, то он либо святой, либо мёртв. И нет больших гордецов и глупцов среди юных созданий, чем влюблённые. А Элайза была молода и влюблена. И Хефф не мог винить её. Хотя нет, мог, ещё как мог, он занимался этим десятилетиями. Глупая, глупая девчонка! Первая полученная душа была другой. Первый трофей Хеффу пришлось самому вести в Ад за руку. Маленькая девочка, чью душу принёс в жертву колдун. Он не был идиотом и понимал, что Ад за изъеденную тёмной магией душу не даст и мелкой монетки. Так Хефф узнал, что на этот случай существует веками отработанная схема. Вызов был пронзительным и чистым, а рядом с кругом сидела заплаканная девочка. Она зачитала желание, явно не своё, заученное. Она запиналась, и стоящий в тени старик подсказывал. Хефф пытался противиться, спорить с силой сделки, уверять себя, Ад и Вселенную, что это обман, что такой контракт не должен, не может быть действительным. Но древние правила заставили Хеффа подчиниться. Это даже не было больно, просто неотвратимо. Сила протекла через демона, обжигая и предупреждая. Сделка скрепилась. Хефф предпочитал думать так: не он скрепил, — скрепилась. А потом колдун убил ребёнка. И кровь лилась на пол, а Хефф смотрел. Веками Хефф обожал утончённый, но при этом яркий цвет крови. Свернувшись на двухъярусной койке, мечтал, как однажды получит собственный особняк и там будет бальный зал благородного кровавого цвета. Хефф любил кровь и внезапное насилие. Он демон в конце-то концов. До того, как получить имя, Хеффу доводилось чистить пыточные вместе с другими номерными. Больше всего демонам нравились камеры с бесконечным отрубанием рук. Если во время уборки найти достаточно длинные конечности, можно было даже пофехтовать, пока никто не видит. А отрубленной ладонью можно было швырнуть в коллегу-оппонента вместо перчатки, чтобы шуточно бросить вызов. На втором месте были камеры с крюками. Там всегда оставался удушающе железный запах. Ароматерапия. Хефф скучал по этим беззаботным денькам.

Кровь лилась, а девочка глядела Хеффу в глаза. Колдун обещал отпустить её, если она сделает, как он говорил. Хефф знал это, он ведь был демоном. В мёртвых глазах застыла надежда. И Хефф тоже застыл.

Кровь лилась и не приносила удовольствия. Это было несправедливо. Хефф исполнил своё предназначение и сыграл свою роль, но не чувствовал удовлетворения. Это было несправедливо. Девочка не сделала ничего плохого, а Хефф должен был увести её в Ад. Это было несправедливо. Всё было так несправедливо.

Кровь лилась и лилась. А Хефф просто стоял.

Хефф раньше никогда не жалел о том, что пал. Не то, чтобы кто-то когда-то интересовался. Хефф был мелким безымянным ангелом, а стал мелким безымянным демоном. Таким редко задавали экзистенциальные вопросы.

Но Хефф сделал свой выбор полностью сознательно, не из равнодушия или отчаяния. Как и многие, он негодовал, когда узнал о людях, о том, что эти мелкие, хрупкие и несовершенные создания встанут над ангелами, воплощениями добра и света. Над номерным ангелом и так стояли всякие херувимы, серафимы и архангелы, теперь ещё и люди. Вроде бы, когда ты настолько внизу, тебе должно быть без разницы, но нет, низшие ангелы тоже умели чувствовать обиду.

Поначалу в существовании Хеффа вообще мало, что изменилось, в бюрократической неразберихе новоиспечённая адская знать даже не стала менять номера всей той шушере, что свалилась с Небес вслед за ними, вместе с ними. Номера не жгли язык, как ангельские имена. Даже законам бытия оказалось наплевать.

Хефф носил чертежи на Небесах, стал носить отчёты в Аду. Иногда Хефф даже думал, что ему и подобным ему было легче, чем старшим ангелам. Он не создавал звёзды, не придумывал ароматы, не украшал Землю новыми цветами и птицами. Просто не умел и не мог, силы чудес Хеффа не хватало даже, чтобы сменить одежду щелчком пальцев.

Когда Хефф пал, он не потерял право на свои творения, не потерял возможность быть хоть в чём-то творцом. У Хеффа ничего этого никогда и не было. Ему практически нечего было терять. Возможно, не практически.

Хефф ничего и не приобрёл. Его перья стали чёрными, его черты лица заострились. С людьми случались и более страшные вещи в период пубертата. Только для старших ангелов Падение стало революцией, те, кому когда-то приходилось мириться с ролью помощников и безропотных исполнителей, смогли стать королями и герцогами. Но им самим всё так же нужны были помощники и безропотные исполнители. Адская знать меняла имена и прозвища, отмечая каждое новое становление. А Хефф продолжил приносить кофе.

В Аду становилось всё больше жестокости. Это никто не обсуждал, но в то время как часть падших сражалась за справедливость пусть и в собственном понимании, другая часть — лелеяла мечту о мести. Хефф тогда оказался на пороге разочарования. Но люди так вовремя окрыли для себя грехи.

Хефф пропустил момент изгнания из Эдема. Узнал через пару столетий, когда номерных демонов начали массово отправлять вести картотеку грехов. Преисподняя взяла на себя обязанность фильтровать людей, следить за тем, чтобы на Небеса попадали лишь достойные. Это было даже лучше, чем Хефф мог представить. Хеффу не нравился первоначальный план о главенстве смертных. Они же смертные! Но если это будут самые добрые, чистые и искренние, то почему бы и нет. Хефф готов был поверить, что благодаря своей мимолётности и лёгкости лучшие из людских душ могут оказаться даже лучше ангелов. А тех, кто окажется недостойными, жестоко накажет Преисподняя. Демоны не отказались от желания мести. Но это казалось таким правильным. Высокие ставки, высокие потери. И немного будоражащей душу возможности вырвать язык клятвопреступнику.

Ад был справедлив. Хефф знал, что люди придумали себе множество странных и глупых ограничений, но это были проблемы людей. Ад и Небеса были тоже немного виноваты, но совсем чуть-чуть. В конце концов они выбрали для передачи знаний о небесных запретах и требований тот момент в истории человечества, когда у людей не то, что не было средств для надёжной фиксации информации, письменностью-то владели единицы. Но ангелы и демоны упорно несли людям знания. А потом люди пересказывали их друг другу. И вот один не любил мясо, а другой любил секс с детьми. Иногда до Хеффа доходили слухи о том, что получилось в итоге, и демона передёргивало. Но это всё ещё были проблемы людей. Люди пересказывали, снова пересказывали, трактовали, писали книги и даже периодически убивали друг друга в спорах из-за трактовок.

Простую истину о том, что убивать друг друга плохо, оказалось гораздо сложнее донести, чем это могло показаться. Ангелы работали над этим тысячелетиями, но дело продвигалось со скрипом. Истинным чудом было, что эта простая мысльхотя бы не потерялась при бесконечных пересказах.

А ещё наблюдать за душами, которые после смерти узнавали, что покупка прощения никогда не засчитывалась, было уморительно.

Хефф не жалел о том, что пал. Несмотря на зверства лордов, несмотря на скрипучие койки, несмотря даже на горящую слизь и регулярные нашествия плотоядной саранчи, Хефф был очарован своим новым домом. Хефф влюбился в Ад, и по мере своих небольших сил помогал его строить.

Чтобы стоя в тёмной зале трусливо отступить от ручейка крови и понять, что чудесное очарование пропало. Девочка открыла рот, но слова не шли из перерезанного горла. И кровь лилась, лилась, лилась.

В тот момент оказалось очень легко ненавидеть людей. Проблема заключалась в том, что в тот момент оказалось очень легко ненавидеть Ад.

Душа подошла к Хеффу, как только тело осело на пол. Уже слишком взрослая, чтобы быть под защитой Небес, но ещё слишком юная, чтобы просто успеть сделать хоть что-то. Она потянулась к Хеффу. И он за руку отвёл её в Ад. Руку жгло, а в затылке лилась, лилась, лилась боль. Точно так же, как при настоящих вызовах. Часть сущности Хеффа, скованная сделкой, требовала вцепиться в добычу, но другая часть, простая тёмная демоническая душа, велела бежать от света маленькой души, прятаться в тёмном углу и никогда-никогда больше не прикасаться. И это разрывало на части.

Хефф пережил это. Практически забыл. Он Мастер сделок, он теперь выше — ниже — всего этого, он демон, который что-то да значит. И он всё ещё любит вспоминать, как кидал в стены отрубленные ладони грешников, и пальцы так забавно делали «чвак». Но иногда — совсем редко — он закрывает глаза, и в темноте под веками из бледной детской шеи льётся кровь, кровь, кровь.

Когда Элайза попала в Ад, Хефф уже думал, что привык. Закостенел, приноровился. И вовсе не называл её про себя ласково Элли. Хефф просто пришёл посмотреть на результат своих трудов, пока её не отправили на вечное наказание. После смерти Элли вспомнила и демона, и суть договора.

— Это было очень глупо, да? — печально улыбнулась немолодая уже женщина.

Хефф кивнул.

— И ты меня предупреждал, — улыбка стала чуть светлее.

— Хочешь посмотреть на него? Он тут, — Хефф и сам не понял, зачем спросил об этом. Он объяснит потом свой порыв злорадством, но это, конечно же, будет ложь.

Элли покачала головой:

— Хочу помнить его тем, кто казался мне достойным жертвы. Иначе всё совсем потеряет смысл.

Элли продала душу, чтобы спасти жизнь своему жениху. Тот выздоровел. А потом разорвал помолвку. Прожил так себе жизнь, попал в Ад. Ничего особо интересного.

После этой встречи с Элли Хефф написал первое письмо в Отдел контроля посмертного размещения. Хефф уверенно ссылался на древние правила Ада, включая право сильного, безумными логическими завихрениями выводил из этого принадлежность всех купленных душ лично Хеффу по закону охоты и вдохновлённо расписывал, какие жуткие пытки он будет ежедневно применять к своей собственности, используя как знания о земной жизни, так и свою знаменитую пока что в узких кругах жестокость.

Через год в ответ на письмо пришла отписка. Хефф написал снова. Просто требование отдать трофеи. Просто зарвавшийся выскочка не видит границ. Хефф даже не претендует на все приведённые им души, всего лишь где-то четверть, он сам выберет, спасибо. Когда за спиной начали шептаться, что он идёт на рекорд и всё никак не начал размякать, Хефф добавил в письма угроз. Даже решился на лёгкий шантаж, расписывая как от отсутствия заслуженных трофеев страдает его — мастера сделок, на минуточку — моральное состояние, и что он уже не знает, долго ли сможет продержаться на этой почётной должности, и не придётся ли наилюбимейшему Аду искать замену, снова переживая круговерть посветлевших демонов. В порыве отчаянного вдохновения Хефф даже пригрозил носить в кармане записку с просьбой в случае чего винить Отдел посмертного размещения. Отдел остался глух и равнодушен, но Хефф не сдавался и продолжал писать.

Где-то каждый день кислота разъедала тонкие руки Элли. Тонкие руки, когда-то бинтовавшие раны и успокаивавшие брошенных детей.

Теперь тонкие руки Элли переворачивали книжные страницы. Принесённые в жертву дети со смехом гонялись друг за другом, то и дело задевая несчастное кресло Хеффа. Демон улыбнулся, когда Иван наконец-то поймал Ингу и начал подбрасывать в воздух. Девочка хохотала, а собранный на бегу пучок не выдержал нагрузки. Волосы рассыпались по плечам, делая молодого мужчину похожим на Иисуса, каким того любят рисовать на картинах. Хефф иногда до сих пор вздрагивал, заметив Ивана краем глаза. Разум всё понимал, но дрожь всё равно пробивала позвоночник. Слишком уж похож, не только лицом или волосами, улыбкой, смехом. Это сходство Ивана и сгубило.

За сотни лет Хефф заметил, что колдуны, ведьмы, сектанты и прочие мутные мистические личности чаще всего выбирают для своих жертвоприношений маленьких девочек. В крайнем случае, маленьких мальчиков. Наверное, с ними было проще справиться, а может, в сфере тёмной магии был собственный корпоративный кодекс. Но иногда какому-нибудь Верховному Тёмному хотелось показать всем, кто тут главная волшебная шишка и придумать себе борьбу с каким-нибудь пророчеством. Так Хефф познакомился с Иваном. Ложа чёрной мессы «высчитала» год Второго Пришествия, и боролась с ним, как могла. Хефф смеялся до истерики, когда понял, что эти придурки верили, что по миру ходит множество людей и в каждом заключён кусочек души сына Божьего. А потом они соберутся вместе в одного гига-Мессию, — а дальше уже по известному сюжету. Поэтому нужно найти «кусочки» раньше и сослать их в Ад.

Иван был одним из немногих, кто даже после смерти не вспомнил сделку, настолько его опоили в процессе. А спустя пару недель ложу схватили за убийство по предварительному сговору. Колдовской дар не всегда означает высокий интеллект.

Зато Иван помнил, почему схватили именно его. Из-за длинных волос, белой рубашки, лёгкой улыбки и искреннего желания помочь «заблужившемуся старичку». Первое, что сделал Иван, оказавшись в особняке Хеффа, — обрезал волосы. Ходил с ёжиком, который ему отвратительно не шёл. Носил только тёмное. Спрятал чёрные водолазки только, когда появилась Инга. Девочка боялась чёрной одежды. У тех, кто держал её в клетке, заставлял вызывать демона, а затем принёс в жертву, были чёрные балахоны.

Инга снова научилась смеяться, Иван отрастил волосы, а Хефф привык к персиковым футболкам.

Ради этого Хефф писал письма. Хефф совершал сделки. Хефф держался на грани, уговаривал себя ненавидеть людей, завидовать старшим демонам и гордиться своей хитростью. У Хеффа были две вещи, которых не было у его предшественников: смысл и способ. Любой бы, кто узнал полную историю Хеффа, — чего, как он надеялся не произойдёт никогда, — решил бы, что главную тайну и главную опасность представляет смысл, шутка ли, демон, который хочет избавить купленные души от вечных страданий, решив, что это несправедливо. Нонсенс. Скандал. Но нет. Способ представлял собой куда большую проблему. Если бы коллеги смогли прознать, как именно Хефф сотнями лет держится в своём тёмно-сером тоне, полный дом счастливых мертвецов показался бы им всего лишь смешной проделкой мелкого демона.

Луи возник перед Хеффом и требовательно протянул руку. Хефф склонил голову набок, надеясь, что выражает вопрос.

— Рубашка, — хмуро пояснил Луи. — Моя очередь заниматься стиркой. Наша с Джули, но она опять на чердаке.

Закончив, Луи выразительно перевёл взгляд на подлокотник кресла. Хефф посмотрел в указанном направлении и с лёгким удивлением отметил, что до сих пор сжимает в руке пиджак и рубашку, которые снял ещё на пороге. Стоило занести их в комнату, но случилась дверная ручка, и кресло, и сделка, и вообще всё. Хефф протянул рубашку. Потом подумал и отдал и пиджак тоже, надеясь, что Луи просто отнесёт его наверх и аккуратно повесит, а не запихнёт в стиральную машинку.

— Только не как в прошлый раз, — Хефф кивнул на свою футболку. Когда-то демон приобрёл себе семь прекрасных белых футболок. Не персиковых. Совсем не персиковых.

В тот раз, когда футболки поменяли цвет, тоже была очередь Луи заниматься стиркой. Но Луи считал, что его вины в этом хорошо если половина и ещё неделю ворчал в сторону Гретты и её алого платья. Хефф даже подумывал воспользоваться инцидентом и запретить Гретте носить это платье. Прикрыться испорченными футболками и дурным демоническим характером, и никому не говорить, каких усилий Хеффу стоило не дёргаться при виде алого платья. Но у демонов не бывает моральных травм. А Гретта так радовалась обновке. Поэтому Хефф просто закрывал глаза, когда ему казалось, что из тонкой шеи снова льётся, льётся, льётся кровь. Однажды Хефф сможет привыкнуть, он отлично умел привыкать.

А ещё, как выяснилось, это чёртово платье линяло.

Луи не оценил напоминание.

— Они чёрные, — сообщил он и потряс рубашкой и пиджаком. — Чёрный не окрашивается. Может только окрасить.

И только когда Луи ушёл в подвал, Хефф наконец-то понял, что же его зацепило. «Они». Луи точно постирает пиджак. Слабое гудение снизу сообщило, что уже стирает. Демон вздохнул. В целом, у Хеффа была ещё пара, да и давно хотелось купить новый. А ещё Хефф мог ходить в мятом пиджаке, о, можно будет подговорить соблазнителей и убедить отделы без доступа наверх, что это новая человеческая мода. У Хеффа было довольно много вариантов, что делать в сложившейся ситуации, но ни один из них точно не включал обучение Луи стирке. Хефф малодушно ждал, когда кого-нибудь ещё достанут испорченные вещи и бытовой ликбез станет проблемой кого-то ещё в этом доме. Кого-то, кто не Хефф.

Из большой столовой выглянула Изабель. Приветливо кивнула Хеффу и легко ударила в колокол сбоку от двери. Ужин. Дом наполнился топотом, и Хефф поспешил встать с кресла, чтобы не увязнуть в пробке на входе в столовую. В собственную столовую, на минуточку. Конечно же, он увяз. Подхватил на руки Джули и Нино, чтобы их не задели, и отдался потоку. Зажмурился. Изабель всегда по полной пользовалась своим дежурством и зажигала весь свет, до которого могла дотянуться. Хефф опустил детей на пол, и те сразу побежали выбирать места. Любое место, кроме двух, во главе стола и ровно напротив, было к их услугам, но младшие души регулярно придумывали новые рейтинги и признаки элитарности, добавляя в рассадку немного хаоса и сражений на ложках.

Это означало, что у Хеффа было минут десять перед тем, как ужин всё же начнётся. Демон проигнорировал своё место и подошёл к камину. Они никогда не разжигали камин, и Хефф даже не был уверен, не декоративный ли он. Но у камина была полка. Идея хранить на каминной полке сувениры и красивые безделушки вызывала у Хеффа отторжение и воспоминания о приглашение к Баалу. Поэтому на каминной полке стояли фотографии. Десяток разномастных пустых фоторамок лежали стопкой. Души постоянно приносили их в качестве сувениров. Никто никогда об этом не говорил, но Хефф ценил этот жест.

Демон взял верхнюю рамку из стопки, из тёмного дерева, украшенную верёвкой и шишками. Хефф покрутил рамку, пытаясь понять, о чём она может говорить. Не то, чтобы он действительно верил, что вид и стиль каждой рамки предрекает, как сложится судьба сделки. Но он имел право верить в мистику. В конце концов, он сам был мистикой.

Хефф протянул руку и достал из воздуха договор. Демон мог бы просто убрать его в карман ещё наверху, но ему нравилось легко и непринуждённо доставать вещи из пустоты. Пусть это была магия сделки, а вовсе не собственные силы Хеффа, но ничего не мешало ему представлять и наслаждаться. Сам он тоже мог сделать что-то подобное. Пару раз в день. Наверное. У него получалось удлинять стол, но Хефф с ужасом ждал того дня, когда придётся расширять столовую. Может, стену можно передвинуть по частям?

Зависший в воздухе свиток вздрогнул и распался на листы, повинуясь одной лишь мысли нынешнего хозяина. Хефф открепил фото от листов с текстом, снял заднюю часть рамки, осторожно положил фото, сложил в четыре раза сами бумаги и уложил их за фото, прижал задником и с усилием закрыл фиксаторы.

Хефф поставил рамку к другим незакрытым контрактам. Оцепенело смотрел на фотографии, пока из-за спины не кашлянули. За спиной терпеливо ждали начала ужина контракты закрытые.

— Надеюсь, она присоединится к нам, — сообщил Хефф, отодвигая свой стул во главе стола.

— Ты всегда так говоришь, — с детской непосредственностью воскликнула Инга.

— И всегда надеюсь, — мягко улыбнулся в ответ Хефф.

Девочка, чьё имя он мог в любой момент узнать из контракта, но пока так и не заставил себя это сделать, казалась ему доброй. Смелой, отчаянной и милосердной. Как большинство детей. Как все те, у кого получалось заключить договор. Но наличие договора ещё не означало, что душа не может испортиться. С теми, кого убивали на ритуале сразу после продажи души, было как-то попроще. Меньше нервов. Больше посветлевших перьев. Пожалуй, все в Аду, кроме самого Хеффа любили кровавые ритуалы. Они были надёжными: если сделка была заключена, душа не успеет обесцениться. Поэтому никому не приходило в голову прикрыть эту лазейку. Продажа чужой души точно не соответствовала изначальной задумке, историям про человеческий выбор, покаяние и искупление. Но для Ада игра всегда стоила свеч. Хеффу иногда снились свечи, целые комнаты горящих свечей и резкие тени на заплаканных лицах. Но договор оказывался закрыт за пару минут, Хефф выдыхал, знакомился, — и последние пару сотен лет просто приводил душу в новый дом.

У продававших души самостоятельно была целая жизнь и никаких воспоминаний о договоре. И прожить эту жизнь можно было, как угодно, — иллюзия выбора. По задумке сделки, это не должно было на что-то влиять. Но влияло на всё. Хефф выбрал отвечать за свои поступки. Но он не отвечал за поступки людей.

Эта девочка, пожелавшая петь, ещё могла подхватить звёздную болезнь, из жадности убить сестру и начать есть котят ради чёрного пиара. Она может честно и полностью заслужить место в Аду. И тогда Хефф точно и пальцем не пошевелит. Может, Хефф и не был Самым жестоким демоном, может, он в целом был так себе демоном, но он всё ещё верил в Ад. В какую-то его часть.

Хефф пододвинул к себе миску лимонного конфи. Длинный стол был уставлен открытыми пирогами с лимоном и кремом. Да, Изабель пользовалась своим дежурством на полную: она обожала выпечку, но недолюбливала бисквиты. И, как и все в доме, Изабель знала, что Хефф не особо любил еду. Демон не переносил горячее, особенно жаренное, поэтому ни первое, ни второе на него обычно никто и не готовил. Тем более, что ни Хефф, ни души на самом деле не чувствовали физического голода. Для смертных ужины были скорее вопросом вкусовых ощущений, привычки и психологического комфорта. Хефф же просто развлекался. Он не любил еду, которая слишком уж похожа на еду, но ему нравилась еда, которая напоминала слишком густой сок или застывшую воду. Изабель ещё и расщедрилась: мало того, что побаловала демона цитрусами, так ещё и поставила предназначавшиеся ему остатки конфи в холодильник, как только закончила раскладывать начинку по пирогам.

Хефф зачерпнул холодную кислую массу и зажмурился. В эту секунду он даже немножечко обожал Баала. Совсем чуть-чуть. Это ведь благодаря королю и его защитному куполу в доме было подобие электричества. Души, жившие во второй половине двадцатого века, коллективно потратили три года, чтобы уговорить Хеффа попробовать. Хефф честно прочёл два учебника по электронике и схемотехнике, и на всякий случай по одному по электродинамике и нумерологии. Но в итоге демон сам не особо понимал, как у него получилось запитать кабель от купола и с помощью пары функциональных проклятий и полусотни проклятий эмоциональных трансформировать её в энергию, позволяющую работать холодильнику и стиральной машине. Отдельным плюсом всей затеи было и то, что, судя по наблюдениям Хеффа, если вечером включать одновременно кондиционер, посудомойку и два чайника, на следующий день у Баала начиналась мигрень.

Хефф кивнул Изабель, выражая благодарность за заботливо выбранное блюдо. Вряд ли бы у демона был шанс докричаться через общий шум. Изабель улыбнулась в ответ. Она сидела на противоположной стороне стола, тоже во главе. Не по старшинству или какой-то другой логичной причине. Никто и никогда не претендовал на это место, какой бы яростной ни была борьба за места. Так сложилось. Когда Хефф принёс домой куклу, он долго не мог определиться, где её разместить. Он знал, что это живая душа, и не мог заставить себя просто бросить её где-нибудь, пока не разберётся, зачем вообще выпросил эту куклу. Хефф кругами ходил по дому, но везде кукла выглядела будто не к месту, неправильно, слишком и недостаточно живая одновременно.

В столовую Хефф зашёл в последнюю очередь, он не любил здесь бывать. Слишком одиноко и слишком помпезно. Демоны, которым повезло обзавестись подобными домами, постоянно устраивали празднества. Но Хефф прекрасно понимал, что к нему, бывшему номерному демону, это вряд ли относилось. Он был скорее расходным материалом, и далеко не все обрадовались, когда он почему-то не спёкся за пару десятилетий. Ещё через столетие он обзаведётся репутацией загадочной, опасной диковинки и будет горячо благодарить эту зашоренность аристократии, в итоге позволившую ему жить, как ему вздумается. Например, обедать за одним столом с коллекцией купленных душ. Но тогда Хефф чувствовал себя одиноким и поломанным. Его крылья начали светлеть, он постоянно то сомневался в адских порядках, то чередовал таверну и церковь, а пустой мрачный дом, за которым ещё и приходилось ежедневно следить, нагонял тоску и постоянно напоминал, что Хефф завис где-то между, выпал из иерархии и из веры.

При этом Хефф даже не скучал по своей прошлой жизни и прошлому жилью: постоянные толпы демонов-коллег вокруг, двухъярусные койки и вечный, непрекращающийся шум. Даже ночью кто-то обязательно храпел, ворочался, болтал с соседом или кричал во сне. Явно для того, чтобы поиздеваться над окружающими, ведь у демонов не бывает моральных травм. Особенно у мелких. Изредка Хеффу нравилось оказываться в безликих объятиях толпы, но изредка и не у себя дома. Никакой ностальгии. И это ещё больше перемалывало, дома, особенно в столовой, было неприятно, но и какого-либо понимания или ориентира, как с этим бороться, у Хеффа не было.

Столовая Изабели удивительно шла. Их объединяла излишняя роскошь и полная декоративность. Нет никакой необходимости есть в отдельной комнате, это просто признак статуса. Демонам и вовсе нет никакой необходимости есть. Тяжёлые бордовые шторы гармонировали с мягко поблескивающим бархатным платьем, а светлая столешница из дерева, названия которого Хефф не знал, перекликалась с молочным фарфором кожи. Хефф искренне пытался не воспринимать куклу как украшение. Но всё выглядело так хорошо. А главное, Изабель спасала эту столовую, придавала ей смысл. Хефф собрал по всему дому стопку книг и усадил куклу во главе стола. Книги наверняка были жестковаты, но зато лицо Изабель и даже руки были видны над столешницей. А ещё Изабель была куклой и ей было всё равно.

Хефф начал заходить в столовую, чтобы почитать по вечерам, выпить сок или почистить мандарин. Демон, конечно, получил письмо, подтверждающее, что никто не будет против, если он заберёт себе парочку — десятков — душ, которые некоторым образом как бы могут скорее принадлежать, чем не принадлежать ему. Но это вовсе не значило, что в ту же минуту Хеффу выдадут желаемое. Колесо бюрократической машины начало вертеться, а Хефф в одиночестве пил сок в столовой, потому что Изабель явно было одиноко. И, возможно, муторно. И немного печально. Только Изабель. Не Хеффу, конечно же.

В первый совместный практически ужин — на котором ни Хефф, ни Изабель ничего не ели, — демон без особой надежды попробовал снять проклятие. Пары минут хватило, чтобы понять, почему Баал так легко отдал куклу. Проклятие невозможно было взломать. Это была дверь без ручки и замочной скважины. Дверь бункера, если подбирать более тонкую метафору. Кукла не была заточением, она была убежищем. Хефф не был уверен, что даже силы самого Баала хватит, чтобы пробиться сквозь это чудо. Или хотя бы поцарапать куклу. У Хеффа не было шансов. А Баал просто любил угрожать. Но это было известным, в общем-то, фактом.

Хефф не смирился, он ведь был демоном. Но привык. Души, которых Хефф постепенно приводил в дом, сначала удивлялись, но постепенно тоже привыкали. Гретта стала здороваться с Изабель за завтраком, и вскоре это стало общей привычкой. Однажды самым обычным вечером Хефф поймал себя на том, что непринуждённо заглянул в столовую, чтобы поздоровался с Изабель, будто это было его самым обычным занятием — здороваться с куклами. Но это и было его самым обычным занятием. Он здоровался с Изабель с утра, и в предыдущий день, и за день до. Хефф не смог вспомнить точный момент, когда начал это делать.

Тем же самым обычным вечером Хефф внезапно решил ещё раз проверить проклятие. Чудесное убежище не стало менее прочным, но демон и не надеялся взломать волшебную дверь. Хефф сел на корточки перед куклой и осторожно «постучался»: потянулся своей сущностью к запертой душе, позвал Изабель по имени, послал волну энергии из всех своих скромных демонических сил. Жалкую и мало на что способную. Разве что нарушить гармонию. Нарушить сон. По ту сторону появился отклик. Вялое недовольство и капелька любопытства.

— Прости, что побеспокоил. Я не знаю, почему ты решила спрятаться и уснуть, — тут же заговорил Хефф, надеясь, что кукла слушает. — Возможно, твои воспоминания настолько ужасные, что ты не хочешь больше осознавать себя. Но если дело не в этом, если ты в состоянии бодрствовать, может быть, попробуешь? У нас тут неплохо, ребята научились готовить. Никаких котлов. Есть книжки. Я могу научить читать, если не умеешь. Иногда мы устраиваем праздники. Я просто подумал, что это может быть немного лучше, чем почти не существовать.

— Поцелуй её уже, — громкий шепот заставил Хеффа вздрогнуть. Через плечо ему заглянула Гретта. И Хефф был уверен, она у него за спиной не одна. Гретта авторитетно продолжила: — Чтобы снять заклинание принц всегда целует принцессу. Это работает.

— Я не принц. Я демон, — возразил Хефф. — И если уж на то пошло, скорее разбогатевший лавочник, чем принц.

Гретта погрустнела и задумалась. Души за спиной — трое, как определил демон, — зашушукались. Хефф абсолютно точно знал, что они ещё и перемигиваются, и жестикулируют, но сознательно решил не оборачиваться. Он демон, они его покупки, они должны испытывать перед ним страх и благоговение. Хефф слишком мягко общался с Греттой, и вот к чему это привело: девчонка думает, что может давать ему советы.

— Думаю, это не важно, — наконец вынесла вердикт девочка, чем явно вызвала одобрение других душ.

— А я думаю, что кто-то недельку поживёт в кладовке, — преувеличенно строго сказал Хефф, поднимаясь и нависая над Греттой. Та показала ему язык и отбежала, отгораживаясь столом.

— А вот и не догонишь! — пропела Гретта. Хефф рванул за ней. Послышались сдавленные смешки. Хефф абсолютно точно облажался. И он не должен был чувствовать себя настолько счастливым из-за этого.

— Мне было одиноко, — грустно сообщил незнакомый голос, когда Хефф почти поймал хохочущую Гретту. Демон споткнулся и еле удержался на ногах. За столом, слишком высоко из-за стопки книг сидела девочка в бархатном платье. Она спрыгнула со стула и книги разлетелись по полу. Заскучавшие души начали было с интересом окружать её, но Изабель пробежала мимо них, не обратив внимания.

— Это ведь ты? Ты тот самый пёс? Ты нашёл меня? — пытливо и с надеждой заглянула она в лицо Хеффу. Тот немного потерялся. Его не часто называли псом. Наверное, скорее, никогда. Это не звучало ругательством, хотя могло бы им быть. Хефф не был уверен. Собаки были верными и умными, но люди любили использовать сравнение с животными, чтобы обидеть друг друга. Изабель не выглядела так, будто хотела обидеть. Скорее казалось, что она хотела расплакаться.

— Я не пёс. Я демон, — наконец-то собрался с мыслями Хефф и почувствовал, что повторяется. Гретта фыркнула. Поймала серьёзный взгляд демона и понятливо замолчала. Хефф кивнул на дверь, и все лишние души тут же потянулись к выходу. Хефф знал, будут подслушивать.

Изабель внимательно разглядывала Хеффа. Стало неуютно. Хефф переступил с ноги на ногу.

— Если ты попробуешь причинить мне вред, я снова стану куклой, — наконец сообщила Изабель. — Другой демон сказал, что я смогу это делать, когда захочу. И что в виде куклы мне ничего не грозит.

— И ты веришь ему? — Хеффу правда стало интересно, неужели даже Баал вызывает больше доверия.

— Он сказал, что, превратит меня в куклу, но я всегда смогу снова расколдоваться, — Изабель взмахнула руками, обводя себя широким жестом. — Получается, он не соврал.

— Ты знаешь его имя? — Хеффа насторожило безликое «другой демон». Баал не был просто «другим демоном».

Изабель покачала головой. Похоже, Баал не особо горел желанием общаться с какой-то там душой. И это было нормально и ожидаемо. На самом деле, это было единственной нормальной и ожидаемой вещью во всей сложившейся ситуации, а поэтому вызывало больше всего подозрений.

— Он мало со мной разговаривал, — подтвердила догадки Хеффа Изабель. — Я жила в настоящем дворце, но там не было ни знати, ни слуг. Целыми днями я была совсем одна. Он приходил редко, мне казалось, что даже не каждый день. И почти всегда с гостями. С ними мне тоже нельзя было разговаривать, он сказал, обязательно прятаться от них.

— И тебе было одиноко, — закончил за девочку Хефф. Она кивнула.

Какая ирония, Баал решил спасти приглянувшуюся душу от адских пыток и вместо этого обрёк на одиночное заключение. Воистину король Преисподней. Даже будучи милосердным, он был ужасен.

— Ну, добро пожаловать в дом, где сложно даже просто побыть в одиночестве, — Хефф искренне надеялся, что остроумие хоть немного разрядит обстановку. Девочка слабо улыбнулась, и демон с облегчением вздохнул. Он ещё не знал, что для Изабель шутки про одиночество давно перестали казаться смешными или хотя бы не пугающими.

— Меня зовут Изабель, — девочка неумело присела в знак приветствия.

— Я знаю, — ответил Хефф, на что получил пытливый взгляд. Изабель безмолвно спрашивала о чём-то, что-то искала в лице демона, но у Хеффа не было ответа. Не желая развивать эту тему, демон поспешил представиться сам: — Я Хефф, я демон. И я единственный демон, который заключает с людьми сделки и покупает человеческие души. Не то, чтобы я хвастаюсь.

Естественно, Хефф хвастался. Не то, чтобы он ожидал, что Изабель его похвалит или хотя бы оценит. Скорее он был готов к удивлению или ужасу, хотя бы к обвинениям от лица рода людского. Но Изабель нахмурилась, медленно моргнула и прошептала:

— Но ты ведь не он. Ты ведь не мой пёс. Ты меня не помнишь, — и слёзы потекли из глаз.

— Прости, — Хефф и сам не понимал, за что извинялся, но ему показалось важным сказать это.

Обычно Хефф был довольно хорош в том, чтобы складывать два и два. Но после слов Изабель у него появилось ощущение, что у него есть два апельсина и два акта немотивированной адской добродетели. И Хефф никак не мог придумать, в какую категорию можно объединить всё это, чтобы получить четыре.

Изабель рыдала так, словно потеряла самое ценное, потеряла близкого друга, который всегда был рядом. Так ведь оно в общем-то и было. История Изабель начиналась очень похоже на трагедии других жертв колдовских ритуалов. Сирота из городских трущоб, никому не нужная и незаметная. Когда аристократы полвека спорят, кто больше в праве наследовать страну, разменивая целые области, мало кого волнуют какие-то сиротки. Сиротки вообще редко волнуют тех, кто живёт во дворцах, но в такие периоды о них забывают особенно старательно. Изабель родилась в год подписания мирного договора, но это её уже не спасло.

Изабель просто запихнули в мешок, и никто даже слова не сказал, кто-то даже обрадовался, что беда прошла стороной. В тёмной и сырой пещере Изабель вытряхнули из мешка так, что она ободрала ладони и колени. Тут же девочку обступили люди в мантиях с капюшонами, дёрнули вверх, подняли на ноги, требовали повторять за ними странные фразы, угрожали кривыми ножами, кричали. Изабель старалась. Заикалась от страха, сбивалась, дрожала, но повторяла. Она так хотела просто жить. Своей бедной, ужасной, маленькой жизнью, но жить, жить, жить. В глубине души Изабель уже понимала, что всё бесполезно, но она надеялась. И безропотно исполняла все указания.

Когда девочка договорила слова заклинания, темнота в пещере стала гуще. Огонь факелов стал чадить ещё сильнее. Изабель закашлялась. Капюшоны загудели, запели. В какофонию звуков влился цокот. Когтями по камню. Шаг, ещё шаг. Бесконечный маятник.

Мужчина, чья мантия была покрыта узорами, дёрнул Изабель за руку, чтобы девочка не отвлекалась. Изабель повторяла про душу в обмен на славу и силу. Изабель хотела бы тоже стать сильной. Изабель повторяла слова и их смысл въедался в её горло. Сейчас придёт демон, ужасный демон из Ада, и Изабель умрёт. Голова кружилась, похитители пели, пахло жжёными травами. Изабель оговорилась и тут же получила пощёчину. Сказала правильно. Договорила. И какофония смолкла. Темнота стала ещё гуще. Щелчки когтей остались единственным звуком. Эхом, ото всюду сразу и словно бы бесконечно долго.

Чёрная гончая, крупная, лощёная, медленно шла по пещере. Изабель никогда не видела таких собак, значит, это был пёс какого-нибудь знатного богача, решившего поохотиться в лесу. Пещера ведь должна была находиться в лесу. А аристократы любили охотиться в лесу, мальчишки на улицах постоянно говорили, что когда у тебя много денег, то ты только и делаешь, что охотишься. Изабель больше не спрашивала, зачем, однажды только засомневалась, ведь если у тебя много денег, у тебя точно есть еда, и мальчишки назвали её дурой и дразнили ещё две недели.

Изабель ничего не понимала в охоте. Но знала, что люди, которые — скорее всего — убивают маленьких девочек, вряд ли пожалеют пса. Даже такого красивого, с такими умными глазами. Изабель всхлипнула, дёрнулась изо всех сил, вырвала руку из хватки узорчатого и побежала к чёрному псу. Капюшоны в недоумении расступались. Изабель не обращала внимания. Обняла пса за мощную шею, закрывая собой.

Он ведь не виноват, что забрел в эту пещеру. Была ли виновата сама Изабель? Возможно, кто-то Наверху всё же увидел, как она в среду стащила рыбу на ярмарке. Однажды священник сказал, что небо наказывает за воровство. Так что насчёт себя Изабель не была уверена. Она была уверена насчёт пса.

Изабель всегда боялась собак. Они охраняли склады и богатые дворы, срывались на неистовый лай, когда Изабель и другие ребята пытались найти хоть какую-нибудь еду. Собаки жили в холодных будках и питались объедками. Собаки были не виноваты в том, что были злыми. Как и Изабель не была виновата в том, что была голодной. Но не винить и не бояться — разные вещи.

Дрожащими руками Изабель гладила пса, успокаивала и шептала, что никогда не видела более красивых глаз, мягких ушей и шелковистой шерсти. Грубые руки постарались оторвать Изабель от животного.

— Нет, нет, нет, — Изабель цеплялась всё крепче. — Не трогайте его, он хороший. Он просто пёс!

Пёс заворчал. Руки тут же отпустили Изабель. Девочка развернулась, раскинула руки, закрывая собой пса. Прижалась спиной к горячему боку. Изабель так хотела бы быть сильной. Жалкая, худая, в обносках, она стояла и дрожала от страха, но не отходила. Она знала, что ужасный демон придёт, чтобы её забрать. Слёзы текли, не останавливаясь. Пальцы немели от страха. Но Изабель задирала подбородок, чтобы смотреть в глаза своим похитителям, и не убирала рук. Надежда придавала бы ей сил, но отсутствие надежды справлялось с этим куда лучше.

— Убегай, пожалуйста, убегай, — шипела она через плечо. И даже топнула ногой, чтобы отогнать пса.

Возможно, дело было в том, что никто и никогда до этого не говорил Баалу, что у него красивые глаза, не говоря уже о мягких ушах. Возможно, дело было в том, что никто и никогда не пытался Баала спасти. Не то, чтобы ценой своей жизни. Хотя бы просто спасти.

Раскинутые руки, так широко, будто прибили, горьким напоминанием обожгли демону глаза.

Единым тягучим движением пёс обогнул Изабель и замер. Теперь уже пёс закрывал девочку от людей в мантиях. Он низко рычал. Изабель осторожно погладила пса по холке. Возможно, дело было ещё и в том, что никто и никогда не пытался спасти Изабель.

— Молю, господин, не гневайтесь, — всё же решился один из капюшонов. — Мы сейчас же закончим ритуал. Кровь жертвы окропит алтарь.

— Сделка скреплена. Убирайтесь, — прорычал пёс. Изабель вздрогнула, но руку не отняла. Зарылась пальцами в грубую чёрную шерсть. Вокруг волнами пронеслись мантии, огибая ребёнка и собаку, словно те были каменной глыбой.

Девочка и пёс остались одни.

— Ты умеешь говорить? — спросила Изабель. И пёс кивнул.

— Потому что ты демон, который пришёл за моей душой? — снова спросила Изабель. И пёс снова кивнул.

После этого по-хозяйски прошёл по пещере, выбрал самый ровный участок и свернулся на нём клубком. Посмотрел на Изабель, а потом указал мордой рядом с собой. Изабель села в полуметре, но пёс заворчал. И девочка пододвинулась ближе, укладываясь на тёплый бок. В пещере не было ветра, ничуть не хуже, чем спать на городской улице. Страх отпустил внезапно и вместо него накатила слабость. Изабель уснула.

Утром пёс вывел Изабель из леса.

— Меня зовут Изабель, — зачем-то на прощание представилась девочка.

— Я знаю, — ответил пёс.

Через пару дней он пришёл снова. Принёс в зубах хлеб. И снова пропал. А потом Изабель проснулась, прижавшись к тёплому боку. Пёс приходил снова и снова, приносил еду, грел и защищал. Пропадал на два-три дня, а потом снова приходил. Изабель всегда радовалась его возвращению, гладила по спине, чесала за ухом и говорила, что соскучилась.

— Ты можешь называть меня Изой, — однажды сказала Изабель. И пёс кивнул. Не то, чтобы он вообще как-то её называл. Изабель понимала, пёс умел говорить, но предпочитал этого не делать.

Иногда Изабель задумывалась, что пёс — на самом деле демон, а значит должен уметь колдовать. Мог ли он сделать Изабель принцессой? Или хотя бы найти ей дом, где будет кровать, не самая лучшая, просто кровать? Но девочке больше нечего было предложить взамен. Одной ночью, когда даже прижавшись к собачьему боку, Изабель не могла уснуть из-за холода, она решилась спросить. И тогда пёс повёл её по городу, пока не остановился перед ничем не приметным домом. Дверь тут же распахнулась и навстречу девочке и псу выбежала женщина.

— Как же повезло, я так давно ищу помощницу, пойдём, деточка, — женщина будто и не замечала, что давно наступила ночь. Не заметила хозяйка дома и лохмотья Изабель, приобняла девочку и утянула в тепло дома. Пёс невозмутимо прошёл следом. На это хозяйка тоже ничего не сказала. Изабель решила, что так и выглядят чудеса. И ничего не требуют взамен.

Девочка начала учиться шить, а пёс продолжил приходить. Мог пропасть на неделю, но обязательно возвращался. Изредка Изабель просила яркие нитки, и он приносил. Изабель решила, что не хочет быть принцессой.

— Я ведь обречена? Ты поэтому не хочешь, чтобы я умерла. Потом всё будет плохо? — спросила Изабель, когда пёс свернулся у неё в ногах. Пёс поднял голову и кивнул.

— Значит, я могу делать, что захочу? — снова спросила Изабель. И пёс снова кивнул. Тогда Изабель достала ошейник. Алый, с бордовой вышивкой. Недостаточно роскошный, чтобы подходить лощёной шерсти чёрной гончей, но лучшее, что когда-либо было у Изабель. Она все пальцы исколола. На самом деле это был пояс, наставница учила девочку шить пояса, но, если обернуть в два раза, получался отличный ошейник. Пальцы Изабель дрожали, когда она протягивала подарок. Пёс поднялся на лапы и подставил шею.

Весной в город пришла инквизиция. Пёс пропал пару дней как. На Изабель указали первой. Бродяги вспомнили, как девочку похитили, но та вернулась, так ещё и с большой чёрной собакой. Ведьма, точно ведьма. Тётушка-швея кричала, что ведьма околдовала её, заставила поселить в своём доме, заставляла пропускать службы. Изабель не держала зла. На улицах знали, что инквизиция честна и справедлива. На улицах знали, что, если попадёшь инквизиции, тебя уже не отпустят. На самом деле, казнит даже не инквизиция, она только выносит приговор, исполняют его городские власти. А городские власти ничего не решают, только делают, что говорят. И никто не виноват.

На Изабель не стали тратить хворост. Она утонула, а священник читал молитвы. Он говорил, что ведьма всплывёт, а чистая душа после смерти отправится в Рай. Изабель не всплыла, но и Рай для неё был закрыт.

А дальше была грязная комната, набитая душами, и женщина в чёрном, велевшая ждать, пока Изабель отведут на наказание. Изабель ждала. Душа, стоявшая рядом, сказала, что, наверное, их будут варить заживо. Другая ответила, что ожидание грядущего — это и есть наказание. Изабель промолчала. На самом деле, она надеялась, что пёс придёт за ней. А ещё не знала, что значит «грядущее». Люди очень любят надеяться. Даже некоторые демоны иногда заражаются этой пагубной чертой. Изабель должна была лишиться надежды давно, ещё в пещере, но девочка сидела в комнате посреди Ада и всё ещё надеялась. А пёс не приходил. Вернулась женщина в чёрном и отвела девочку в другую комнату, где Изабель оказалась одна. И снова ожидание и надежда. Женщина привела ещё души, те понятливо переглянулись с Изабель.

С потолка посыпались скорпионы.

За пределами комнаты слышался шум, словно там располагалась оживлённая улица. Изабель прислушивалась изо всех сил, ловила обрывки разговоров, вспышки смеха и неразборчивые обсуждения. Кусочки чужой жизни, такой обыденной, словно за стеной не Ад, а простой шумный город, помогали хоть как-то отвлекаться от жгучей боли, очаги которой ползли по телу, меняясь онемением или опаляющим зудом. А потом снова и снова.

В комнате не было часов, не было и солнечного света, поэтому Изабель считала циклы наказаний. Пять скорпионов, три скарабея и две саранчи спустя с «улицы» послышался громкий спор. Не привычный уже гул, настоящий крик.

— Хватит, ты и так наплевал на все запреты. Ты не стёр ей память. Ты не дал сделке стереть ей память. Это слишком даже для тебя, — яростно кричал женский голос. Изабель узнала женщину в чёрном.

— Заткнись, Астарот, — прорычал незнакомый голос. — Я сильнее, и ты это знаешь.

— Ад сильнее тебя одного! — рявкнула в ответ женщина в чёрном.

— Но на пути у меня стоишь только ты.

И дверь слетела с петель. В комнату ворвался демон. Он остановился на пороге, разглядывая души. Огромные крылья закрыли дверной проём. Под взглядом чёрных глаз без белков некоторые души замерли в ужасе, другие начали потихоньку закапываться в гору саранчи.

— Я забираю то, что моё по праву, — рыкнул демон и схватил Изабель за запястье, выволакивая из комнаты. Изогнутые когти щёлкнули друг о друга, чудом не пропарывая девочке кожу на руке. За дверью не оказалось улицы, только длинный коридор, по которому сновали существа, похожие на людей в странных нарядах, кое-где мелькали крылья, рога и хвосты. Демон волнорезом пронёсся через забитый коридор, расталкивая тех, кто не отходил сам. Кто-то вскрикивал или начинал дрожать, демон рычал в ответ. Изабель не успела не то, что испугаться, даже рассмотреть пёструю толпу, — демон безжалостно тащил девочку за собой, заставляя спотыкаться и сбиваться на бег. Запястье ныло. Зацепившаяся за одежду саранча сгорела в мелких вспышках. Изабель не разбирала дороги, всё мельтешило и сбивалось. Копыта, хвосты, перья, двери, коридоры. Нужно просто перебирать ногами. Просто не упасть.

Демон толкнул дверь, и девочку оглушила величественная тишина. Изабель оказалась в огромном зале. Высокие потолки, украшенные лепниной, золотые подсвечники, кресла с резными ножками и тяжёлые портьеры. Изабель сразу поняла, что это дворец, хотя и никогда не была ни в одном. Демон отпустил руку девочки. Сделал три ломких шага к ближайшему креслу и рухнул в него. Изабель поймала взгляд пугающих глаз. Демон смотрел на неё так потерянно, будто сам не понимал, что он здесь делает. Скорее «что» делает, а не почему «здесь».

Изабель не знала, но у неё были все шансы стать в Аду знаменитостью: первый и единственный случай в истории, когда инквизиция была права, казнив «ведьму, спутавшуюся с демонами». Случай беспрецедентный. Изабель ведь и правда была связана с демоном. Посмертная слава была ей практически гарантирована. Если бы Изабель не забрали загадочным образом из пыточной. И если бы вся секция каталога грешных душ на букву «И» совершенно беспричинно не сгорела адским пламенем. Конечно, слухи ходили. В конце концов, слухи придумали в Преисподней. Не эти конкретно, вообще, как явление. Хотя и эти конкретно тоже.

Не знала Изабель и то, что в день, когда она вышла из комнаты, в её родной город вошла чума. За две сотни лет люди успели позабыть «чёрную смерть», обрадовались, решили, что побороли скверну, выжгли её огнём веры. Но чума лишь выжидала, клубилась в подворотнях крысиными семьями, вила гнёзда в колокольнях голубиными стаями. Она ждала. Её нужно было только позвать. Поманить. Пригласить. И он позвал. А она вспыхнула, заплясала, разгулялась. Заперла в стенах гаснущего города и инквизицию, и нищих, и тётушку-швею, вдохновенно очернявшую свою ученицу, чтобы самой не попасть в руки священников. Смерть не была лёгкой. Не помогли меры предосторожности и ограничения. Они лишь помешали торговле и паломничеству, а чума всё равно проникла за городские стены. Бубонные нарывы наполнялись не только гноем, но и злобой. Гниль внутри и снаружи окружала несчастных людей. Страх и безысходность отравляли души. Инквизиторы пытали собственных братьев, искали виноватого, придумав себе путь к очищению. Записей об этом не сохранилась, смерть всех уравняла, но один демон знал, и этого было достаточно.

Город истекал гноем. А у Баала было всего одно серое перо. Впрочем, ни Небеса, ни Ад так и не смогли с уверенностью связать эти два явления между собой. Хотя адское влияние Наверху распознать сумели, ниспослав благословение и прозрение архиепископу. Тот приказал кипятить одежду погибших, протирать живым руки уксусом, а больных выселять в хижины за пределы города. Жертв случилось меньше, чем могло бы быть. Но они были.

Изабель и вовсе не думала о своём городе, ей не по кому было там скучать. Единственный, кто этого стоил, находился в Аду, и вот Изабель это знала.

Но пёс не приходил. Только мрачный демон, оставивший ей синяки на руке. Но ведь он её спас. Спас ведь? Глупая надежда снова расцвела.

— Это ведь ты? Ты помог мне в пещере и потом приходил в облике чёрного пса? — Изабель не знала, можно ли обнимать демонов и если вдруг да, то как лучше это делать. Вряд ли где-то в принципе существовала инструкция на этот счёт.

— Нет, — глухо ответил демон и его взгляд перестал быть потерянным. Теперь демон выглядел отстранённо. Будто не было в комнате никакой Изабель. Её пёс тоже был неразговорчивым, но с ним всегда было тепло. Поэтому, может, она и не поверила словам, но поверила этому холоду. Ведь даже если перед ней и был её чёрный пёс, он не хотел признавать Изабель. Вот и всё. Всё так же равнодушно демон озвучил главное правило: не появляться на глаза другим демонам.

— Ты поняла? — спросил демон. И Изабель кивнула. Демон встал с кресла и, не глядя на девочку, вышел.

По началу Изабель казалось, что она попала в сказку. Целый дворец — и весь её. Стоило сесть за стол, на нём появлялась еда, и это всегда был королевский пир. Шкафы ломились от платьев: тяжёлый бархат перемежался струящимся шёлком, вышивки, кружева и драгоценные камни украшали любую одежду, что находила Изабель. В светлой комнате нашлись мольберт и пяльцы, краски, холсты и нити никогда не заканчивались. В другой комнате оказалась настоящая оранжерея. Рядом с ней библиотека, но Изабель не умела читать. Теперь у неё было всё, чего она была лишена при жизни. Разве она не заслужила? Разве это не было справедливо?

Однажды Изабель посмотрела на себя в зеркало и поняла, что не помнит, как звучит её голос. Она начала разговаривать сама с собой. Потом начала сама себе отвечать. Потом ей начала отвечать тишина. Стены говорили с ней, кричали на неё. Она растворялась в этих криках. Растекалась по стенам и переставала существовать. Она отдала бы все эти яркие нити и краски, за одну лишь возможность показать вышивку псу и спросить, нравится ли ему. Изабель знала, пёс бы кивнул.

Демон нашёл её, лежащую на полу. Изабель рыдала, умоляла вернуть её в комнату со скорпионами и саранчой. В комнату, где кто-то кричал, кто-то молился, а кто-то упрямо перекрикивал остальных и рассказывал глупые байки. Там немели руки и хотелось кричать, но стены молчали. Изабель задыхалась, хотя ей даже не нужно было дышать. Её колотило, когда грубые руки неумело прижали её к себе. Тогда демон предложил ей просто уснуть. Не будет ни боли, ни одиночества, ни скорпионов, ни говорящих стен. Ничего. Только сны, любые сны, что она захочет.

Разбудили Изабель чувство чужого беспокойства и громкий смех.

Хефф не просил ни о чём рассказывать и не задавал никаких вопросов. Он не хотел знать, не хотел сострадать. Он ничего этого не хотел. Но Изабель говорила и говорила, а слёзы текли по её лицу. А Хефф наконец-то раскрыл тайну алого наруча-пояса и осилил сложение, два апельсина и два акта милосердия превратились в четыре причины продолжать влачить своё мучительное и опасное существование. И тогда Хефф сделал то, что у него получалось лучше всего или хотя бы просто получалось. Он соврал.

— Я его знаю, — сказал Хефф, и Изабель прекратила плакать. — Он мой друг. Иногда кажется, что слишком сильно ударился, когда падал с Неба, но в целом отличный парень. Жестокий, но он демон, такие уж мы. Он нашёл тебя, но он постоянно на виду, постоянно окружён толпами подпевал и завистников, постоянно должен проводить собрания и приёмы. Он их ненавидит, но такая уж участь знати. Хотя, думаю, он вообще всё ненавидит. Он решил спрятать тебя здесь, с другими душами. Он заботится о тебе и переживает, но не может даже увидеть тебя, чтобы не подвергнуть опасности.

Хефф нёс околесицу и прекрасно это понимал. Чего он не понимал, так это с чего он вдруг решил выгораживать Баала. Тот сам решил сначала соврать, а потом устроить игру в молчанку. А Хефф теперь старался, вдохновенно врал как в последний раз. Наверное, только из-за чёртового пояса. Ведь что-то же значила эта потёртая лента, зачем-то ведь Баал её носил, нелепую, неаккуратную, неподходящую. «Отличный парень» Баал. Вот ведь Изабель посмеётся.

Через сто пятьдесят четыре года Изабель смеялась так, что на глазах выступили слёзы. Хефф сам случайно проговорился, рассказывая, что Баал завёл привычку раз в десяток лет мрачно нависать над Хеффом и злобно таращиться своими чёрными гляделками. Самым сложным было объяснить душам, почему вообще одному из королей Ада есть дело до Хеффа и почему тогда при этом Хефф вообще жив, здоров и никуда не подвешен.

Хефф пытался выкручиваться, проклинал себя за то, что вообще рассказал душам об адской иерархии, и так запутался, что забыл, что собирался хранить секрет чёрного пса примерно до конца вечности. Изабель сначала побледнела, и Гретта с Элли даже бросились обнимать её, но помощь не понадобилась. Изабель расхохоталась. А потом призналась, что всё это скорее глупо, чем больно, ведь ей уже давно не нужно никого ждать, и ей совсем не нужна старая ложь, чтобы находить силы улыбаться. Хефф выдохнул. Время в Аду всегда ощущалось нестабильно, слишком субъективно и тягуче, но за сотню лет Изабель выросла, полюбила читать, научилась язвить, осталась всё такой же до святости заботливой. И если именно Хефф был тем, кто наблюдал, как дрожащий утёнок превратился в лебедя, то демон ни о чём не жалел. Пусть жалеет Баал.

Единственное, о чем ни Изабель, ни сам Хефф не знали, так это о том, что иногда Хефф врал настолько плохо, что сам того не зная, говорил чистейшую правду. Местами. Хефф и Баал точно не были друзьями. Хефф сомневался, осмелился ли кто-то вообще рассказать Баалу, что существует такое понятие. И если да, то где можно посмотреть на оставшееся от смельчака пятно. Но в остальном Хефф был близок к истине. Настолько, что знай он об этом, заподозрил бы у себя пророческий дар.

— Слишком сладко? — обеспокоенный звонкий голос раздался над ухом, и Хефф вздрогнул. Над ним склонилась Изабель. За столом никого не оказалось.

— Просто задумался, — Хефф подчёркнуто сосредоточился на конфи. Уже не холодное, оно всё равно оставалось вполне приемлемым. По крайней мере, оно годилось для того, чтобы не смотреть на Изабель. Та хмыкнула и вышла из столовой. Чтобы вернуться через пару минут с Элли и урезанным каталогом цветов: только монохром. Картонные прямоугольники пощёлкивали, Изабель перебирала их, словно чётки.

Конечно же, все в доме прекрасно знали, что их демон не просто так «задумывается». С его работой в принципе много думать вредно. Поэтому беспокойство Элли и Изабель было вполне понятно. Не совсем понятно было Хеффу, зачем его вытаскивают из столовой в гостиную. Точнее, непонятно было по началу, но увидев, что гостиная битком набита людьми, старательно занимающимися собственными делами, демон всё понял.

— Книжка, — прошипела Изабель, сделав страшные глаза в сторону кресла, и развалившийся там Иван быстро перевернул книгу и начал вчитываться в неё с ещё более заинтересованным видом.

— Это унизительно, — пробурчал Хефф. — Я вам не обезьянка, я хозяин этого дома. Разгоню всех, будете по котлам сидеть. И вообще, у меня в подвале всё ещё есть пыточная.

— Она там есть, потому что дом типовой, — напомнила Изабель и не преминула добить: — И ты всё равно не знаешь, как она включается.

Хефф, в общем-то, не знал даже, что пыточную нужно как-то включать. Как-то не было времени поинтересоваться. А потом души начали там сушить бельё, и стало совсем не солидно.

— Давай посмотрим твои крылья, — ласково предложила Элли, словно говорила с ребёнком или диким зверьком. Или диким ребёнком. Хефф вздохнул, и распахнул крылья.

— Это точно не мокрый асфальт, — осторожно произнесла Элли. Хефф почувствовал, как по телу пробежала волна холода. Хефф любил холод, свежий и лёгкий, но не этот, не эту липкую дрожь.

— Хорошо, — бездумно откликнулся Хефф. Липкая дрожь означала, что всё точно не хорошо. В цвете мокрого асфальта не было какого-то сакрального смысла, не многие в Аду знали, что такое асфальт в принципе. Когда Хефф понял, что чёрных перьев ему не добиться, он сам провёл черту по этому оттенку: если темнее, значит, достаточно тёмный.

— Скорее свежего бетона, — Изабель приложила карточки с оттенками к разнородным перьям и пыталась вычислить среднее значение.

— Сколько с прошлого раза? — спросила Элли. Хефф не успел ответить

— Пять, — донеслось с кресла.

— Шесть, — пришло возражение с дивана.

— Пять, я записываю, — донеслось с тахты у камина.

Хефф продержался всего пять сделок прежде, чем снова начал светлеть. В прошлый раз, кажется, было восемь. Хефф подумывал о том, чтобы закупиться успокоительными. Чем-нибудь посильнее. Он мог бы просто закидываться таблетками между сделками и не думать. Вообще ни о чём не думать и ничего не чувствовать. Потому что его подводили именно мысли и чувства.

Возможно, если он доведёт себя до зависимости, и Элли будет его отчитывать, Изабель отбирать таблетки, а Иван укоризненно смотреть, успокаивая рыдающую Ингу, то у Хеффа получится их всех возненавидеть. От яркой картинки неприятно закололо между крыльями.

— Ой, почти белое, — вскрикнула Изабель. И Хефф спрятал крылья.

— Это время снова настало, — веско начал Хефф. — И вы все знаете, что это означает.

— Парк аттракционов?! — Инга с Отто застыли в дверях, нервно подпрыгивая от восторга. По всему дому эхом отозвались десяток детских голосов.

— Да, парк аттракционов, — устало согласился Хефф. Вот это уж точно была не его проблема. — Лично я иду в бар и прямо сейчас.

Демон похлопал себя по карманам, кошелёк был на месте. Как и все командируемые, Хефф имел возможность получить в бухгалтерии человеческие деньги любой страны. В отличие от остальных командируемых Хефф имел возможность не отчитываться за эти деньги. Обычно, он покупал продукты и бытовые мелочи по списку. И объяснить это было бы куда сложнее, чем редкие визиты в бар. Но на самом деле, бухгалтерии было совершенно наплевать, кто и что покупает у людей, их главной функцией было заставлять окружающих страдать. Деньги в бухгалтерии создавали чудом.

Ад не требовал такой дисциплины, как это было в Раю. Не нужно было по утрам распевать хоралы, носить одинаковые белые тоги и раскладывать картотеку в алфавитном порядке. Вот по последнему пункту Хефф даже скучал, когда пытался найти свои сделки в общей свалке архива. В Аду было посвободнее. Особенно если ты принадлежишь к элите. Поверьте, никто и слова не скажет Велиалу, если тот решит вдруг ходить в гавайских шортах. Хефф же, например, мог бы надеть водолазку. Почему-то подобные мелкие поблажки заставляли многих думать, что великая битва и последующее Падение произошли во имя свободы. Причём так думали и сами демоны, и даже колдуны, неизвестно какими путями постоянно прознававших адские сплетни. И Хефф абсолютно точно не был к этому причастен. И уж тем более к этому не был причастен тот период его жизни где-то в конце Средневековья, когда демон чувствовал себя отвратительно одиноким, открыл для себя алкоголь и задушевные разговоры. В итоге в послужном списке Хеффа была пара сделок, которые не помнил уже он сам.

Возможно, со стороны это и могло показаться признаком свободы. Но у тогда ещё ангелов даже не было полного осознания, что значит это слово, чтобы во имя него бороться. Во имя расхлябанности — может быть. Но свободы? Точно нет. Месть, обида, злость, но никакого разброда и шатаний.

Свобода была у людей. Она была их даром и проклятием. Свобода была соблазном. И демоны немного соблазнились, — в конце концов, это было частью их натуры.

Если в чём Рай и Ад были согласны, так это в том, что страшнейшие проступки — это сомнения и непослушание.

Ты сомневаешься в справедливости и благости Рая? Ты падешь. Точка. Без исключений, сожалений или теплых напутствий. Теперь ты в Аду. Ты сомневаешься в идеях Ада? Ты исчезаешь.

И Хеффа, и его души, возможно, спасало лишь то, что в битву Хеффа втянула банальная обида. Хефф любил напоминать себе об этом. Напоминать, что благодаря этому он существовал и делал это даже не прикованным к какой-нибудь скале. Были и те, для кого непокорство было стержнем ангельской души. Они присоединились к бунту, они с жаром предлагали идеи, сражались в первых рядах, — а потом не смогли остановиться. Они продолжали задавать вопросы, продолжали спорить и требовать перемен. Яркие, неугомонные, язвительные, поразительно умные — Хефф восхищался ими и завидовал. Они постепенно пропали, не прошло и тысячи лет. Возможно, их развоплотил первый же лорд, недовольный возражениями или недостаточным почтением, возможно, им стёрли память или бросили в самые дальние и мерзкие камеры сходить с ума от одиночества и бессилия. Кто знает? Хефф не знал и не особо стремился узнавать. Сходить с ума от одиночества и бессилия ему не нравилось. Он пробовал.

Иногда Хефф ловил себя на малодушии и эгоизме. Что, впрочем, было отличными качествами для демона. Хефф не хотел никуда лезть. Любой лишний риск подвергнет опасности всех, кто наслаждается вечностью в его доме.

Если однажды Хеффу придётся выбирать, он выберет эти купленные души, а всё остальное может гореть адским пламенем. От этой мысли всегда становилось горько. Не грейпфрутово-горько, желчно-горько. Но Хефф, в общем-то знал, что он не герой. Он просто маленький глупый демон, который даже не может поменять цвет футболки, и который почему-то решил, что ему разрешено кого-то спасать.

В конце концов, Хефф был эгоистом и лжецом. Он пал из-за зависти и обиды. Он был скорее лжецом, чем эгоистом. Поэтому тысячелетиями прекрасно справлялся с тем, чтобы не думать, сколько в его обиде было желания справедливости. Никаких мыслей о справедливости. От этого кололо под лопаткой. Демон передёрнул плечами, избавляясь от фантомного покалывания.

Стоило подняться наверх, взять одежду, но не хотелось даже шевелиться. Вопреки собственным словам Хефф уселся прямо на пол, скрестив ноги и закутавшись в так и не убранные крылья. Словно в домике, словно поднявшаяся суета, попытки успокоить детей, споры, язвительные комментарии и бесконечный топот не касались демона. В его домик проникал только громкий, но спокойный голос Элли. И аккуратно сложенная водолазка, которую сунул недовольный Луи. Сбегать наверх в кабинет Хеффа явно было не собственным искренним желанием юноши. Хефф на автомате благодарно кивнул. Действительно, чтобы попасть к людям, Хеффу придётся пройти через Канцелярию, и персиковая футболка вряд ли выгодно скажется на его репутации. Водолазка благородного цвета старой крови, как называл её Хефф, или цвета протухшей клубники, как звала её Изабель, подходила куда лучше. В офисе у Хеффа хранился запасной пиджак, и в тандеме с ним водолазка придавала демону пугающе-бледный и максимально коварный вид. Хефф знал, что вот уже полсотни лет мелкие демоны и даже парочка именных гадают, что же значит редкая и внезапная смена облика, есть ли у Мастера сделок работа под прикрытием, а также стоит ли, завидев водолазку, ещё больше бояться Хеффа. На всякий случай они это делали. И Хеффа всё устраивало. Он не собирался никому рассказывать, что водолазка обозначала только то, что некий демон опять забыл вовремя собрать свои рубашки для стирки.

Хефф собрался с мыслями, потом собрался с силами, убрал крылья, встал на ноги и натянул водолазку на светлую футболку. Кивнул всем сразу и никому особенно, Хефф пересёк гостиную и холл, ощущая себя леди Годивой, хотя мог бы уже привыкнуть, и наконец-то вышел из дома. Сразу стало чуть легче. Хефф привычно прошёл по дорожке и уверенно схватился за воздух, который тут же собрался в дверную ручку. Хефф шагнул в свой кабинет.

На этаже было как всегда шумно. Старшие демоны старались выдерживать какой-то график, выделяя время для приёмов, гостей, пыток и прочих развлечений. Но сама канцелярия никогда не спала, все постоянно куда-то бежали, что-то переставляли и беспрестанно гудели разговорами.

Сама концепция места, которое никогда не спит, просочилось к людям. С лёгкой руки Хеффа. Той ночью в баре Хеффа никто не ждал, бармен заботливо выдавал сауэры, и демон сам и не заметил, как начал растекаться по барной стойке, жалуясь на корпоративные правила всем, кто готов был слушать. Разума Хеффа хватило только на то, чтобы не уточнять, где именно работает, поэтому внезапные слушатели считали его каким-то брокером-неудачником. Что, впрочем, было недалеко от правды.

Людям концепция явно понравилось, пара десятков городов начали спорить за этот титул, хвастаясь то преступностью, то азартными играми, то дикими переработками. Это резко повысило показатели, добавило аналитикам потенциальных грешников для соблазнения, а Хеффу принесло похвальную грамоту и обязанность приходить на планёрки Отдела инноваций. Как и любой хороший лжец Хефф знал, что ложь нужно закреплять правдой, а потому не стал скрывать собственных заслуг, даже нашёл свидетелей, когда парочка ушлых соблазнителей попытались приписать произошедшее себе. Кроме того, пусть и грамота, и экспертный статус Хеффа не особо прельщали, он не мог отказался от возможности узаконить свои вылазки.

Теперь каждая адская собака знала, зачем Мастер сделок внезапно поднимается к людям без вызова. Чтобы трудиться на благо Преисподней в целом и Отдела инноваций в частности.

Хефф на автомате добрался до зала перемещений. Пробежался взглядом по служащим зала, но смена Сто-Два явно закончилась. Хефф подошёл к ближайшего пустого круга и продиктовал обслуживающему его демону точный адрес. Символы круга тускло засветились, и Хефф оказался в знакомой кладовке.

Бар встретил Хеффа полумраком и тишиной. Для шумных посетителей и пьяных разговоров оказалось ещё слишком рано, — через плотные шторы на окнах пробивался солнечный свет. Демон так и не сподобился узнать расписание. Однажды даже оказался перед закрытой дверью и просидел на пороге полтора часа. Табличка с часами работы весела над головой Хеффа, но он так и не посмотрел. Всё равно у него не было часов, зато было полно времени. Целая вечность.

Хефф сразу прошёл к барной стойке, приветливо кивнул мужчине средних лет. Приятно было попадать на смены владельца. Конечно, наёмных барменов в первый же день инструктировали о наличии у бара особого гостя. Но это было не то. Одно дело, когда тебя считают то ли давним другом владельца, то ли щедрым инвестором, совсем другое — говорить с тем, кто знает правду. Хефф вообще любил потомственных колдунов, они понимали, как работает этот мир, перед ними не нужно было юлить и прикидываться. Это освобождало. Ещё больше Хефф любил потомственных колдунов, завязавших с колдовством. Томас — нынешний владелец бара — происходил из древнего и мощного рода, но ни разу в жизни не провёл ни одного ритуала. Как и его мать, как и её отец.

Хеффу ни разу не удалось переубедить того, кто решился продать собственную душу. Если душа представляла собой ценность и призыв сработал как надо, как бы Хефф ни упрямился, что бы ни говорил и как ни ругался, он возвращался в Ад с подписанным контрактом. Но однажды Хефф смог заставить передумать того, кто задумал продать чужую невинную душу. Впрочем, иногда Хефф задумывался, что его роль в этой истории преступно мала, и ему попросту повезло наткнуться на засомневавшегося колдуна.

Тогда ярко разгоралась индустриализация, всё вставало с ног на голову, заводы разбивали преемственность, железные дороги уничтожали расстояния, философы размышляли о начале конца. А Хефф ещё с трудом привыкал к недавно позаимствованному имени.

Демон торжественно возник в круге призыва, окутанный запахом серы, клубами чёрного дыма, многочисленными глазами и крыльями. Работник зала перемещений расстарался на иллюзии. Совсем уж изредка Хефф предполагал, что всё дальнейшее произошло исключительно из-за этих иллюзий. Скрытые чёрным дымом за пределами круга сдавленно вскрикнули два голоса.

Хефф осторожно подул, надеясь, что это поможет. Дым действительно немного развеялся, и на демона из темного угла уставился совсем молоденький чернокнижник. Парнишка крепко держал за руку девочку-жертву и выглядел даже более испуганным, чем она. Хефф поднял когтистую руку и молча поманил колдуна. Тот нервно сглотнул и не двинулся с места.

— Чего ты желаешь, дитя проклятого рода? — громогласно выплюнул Хефф, он знал, кто стоит перед ним, чей сын и внук. И Хефф давно уже успел возненавидеть чернокнижные династии. Они передавали друг другу запретные знания, они вызывали Хеффа несколько раз в столетие, стабильно поставляли в Ад поток душ, включая собственные, и воспитывали новые поколения в том же духе высокомерия и морального уродства. Вот и парнишка в углу, юный, тонкий и пугливый, — а уже нашёл какую-то бродяжку и явно собирался её здесь прирезать. Девочка смотрела на демона с удивлением и, похоже, не понимала, какая судьба ей уготовлена.

Хефф с грустью подумал, что его дом всё больше напоминает пансионат для юных девиц. Возможно, удастся уговорить колдуна не убивать жертву прямо сейчас? Они всегда расправляются с жертвами сразу, но вроде бы наступило время перемен. Почему бы и нет? Люди научились летать, неужели сложно научиться не резать маленьких девочек на право и на лево? Хефф ещё не знал, сколько раз задаст этот вопрос себе, небесам, душам и колдунам.

Девочка с любопытством оглянулась на своего будущего убийцу. Тот молчал. Таращился на демона и глупо хлопал глазами. Глазищи словно у оленёнка. Будто это его притащили в эту комнату и заставили читать призыв. Хефф вздохнул, дым немного поклубился.

— Итак? — чуть менее громогласно поторопил Хефф. — Деньги? Власть? Успех у женщин? Главенство в ковене?

— Я не знаю, — прошептал колдун.

— Что значит «не знаю»? Ты ведь сам вызвал меня! — пророкотал Хефф. Его терпение закончилось, он и так слишком долго давил в себе клокочущее отвращение.

— Потому что я больше ничего не умею! — выпалил в ответ мальчишка. — Меня готовили к этому с детства! Я знаю руны и древние языки! Меня запирали в подвале без еды, если я путал слова! Я должен буду возглавить ковен после смерти отца! Буду проводить тёмные ритуалы, приносить кровавые жертвы и купаться в поклонении. На следующую Луну я буду проводить призыв, и я не должен дрогнуть. А я…

На «кровавых жертвах» юноша вздрогнул, словно вспомнил что-то. Что-то, показанное слишком рано, что-то ранившее слишком сильно. И Хефф внезапно понял. Колдун смотрел на демона с испугом, запоздало осознав, на кого он только что кричал. А Хефф чувствовал, как трескается такая удобная картина мира, что он складывал последние столетия.

— А ты этого всего не хочешь? — спокойно и устало уточнил демон. И колдун помотал головой. — А чего ты хочешь? Не для сделки. Просто расскажи, чего ты хочешь?

— Хочу сбежать и открыть паб, — на грани слышимости выдавил колдун, хотя, какой он колдун, запуганный и забитый мальчишка, который внезапно стал взрослым, так и не увидев ничего кроме крови, латыни и подвала. Юноша судорожно вздохнул и выпалил на одном дыхании: — Там постоянно будут петь песни, и мы будем подавать жаркое со специями. Там будет тепло и весело, и старик в углу будет рассказывать байки из жизни. И я знаю, что могу пожелать стать владельцем паба или чтобы паб всегда приносил доход. Но я не хочу. Я хочу сам придумать вывеску. И сам найти официанток. И закупать специи. И переживать, что бочка с элем прохудилась. И влюбиться в подавальщицу. И…

У юноши закончился воздух. Хефф мягко фыркнул. Девочка переступила с ноги на ногу, явно устав стоять и слушать чужие беседы.

— Отпусти её, — предложил Хефф. Юноша отпустил руку.

— Я могу идти? — недоверчиво уточнила несостоявшаяся жертва.

— Иди, — всё так же мягко согласился Хефф. — Только никому не говори, что ты здесь видела. Дом презрения — ужасное место.

Девочка тут же юркнула к окну. Хефф нервно дёрнулся в её сторону, но с облегчением разглядел за окном уютный двор. Невысоко.

— Ты мог пожелать, чтобы я расправился с ковеном или помог тебе скрыться от семьи, — Хефф развернулся к юноше.

— И чем я тогда буду от них отличаться? — грустно улыбнулся тот. Хефф вышел из круга. Юноша вздрогнул, моментально напрягся, но тут же успокоился под аккуратным касанием когтистой руки. Демон легко взъерошил волосы несостоявшемуся душепродавцу, прошёл мимо него и, не прощаясь, вышел за дверь.

Гудящая боль вызова вернулась, как только Хефф снова очутился в Аду. Сильнее, чем обычно. Она ревела и бушевала внутри несчастной головы Хеффа. Раньше сделки не срывались, либо предложение изначально было ничтожным, либо Хефф возвращался с договором за пазухой. Отменённая сделка была чем-то новым, и Хефф очень надеялся, что это не означало, что ввинчивающаяся головная боль теперь останется с ним навсегда. Первым рефлекторным желанием было тут же вернуться в мир людей. Не чтобы разобраться, просто чтобы утихла эта боль. Наверху всегда было проще, даже если переговоры затягивались.

Но Хефф сжал зубы, вернулся в свой кабинет, шатаясь добрался до дома, бросил испугавшейся Гретте, что у него появились проблемы и он может пропасть на некоторое время. Демон не знал даже примерно, что ему нужно будет сделать, сколько это займёт, и когда у него появятся силы, чтобы вернуться. Он должен был хотя бы предупредить. Ответственное родительство — это сложно. И только потом Хефф отпустил воющие рефлексы и почти бегом ринулся обратно в зал перемещений. От бега было ещё больнее, но сдерживаться Хефф уже не мог.

В комнате чернокнижника уже никого не было. Хефф с трудом перевалился через оконную раму и выпал в сад. Мокрые листья мазнули по лицу. В мире людей успел пойти дождь. Хефф лежал на земле и ловил ртом льющуюся с небес воду. Дождь потихоньку смывал боль.

Над головой ругались. Хефф слышал голоса со второго этажа, но не мог разобрать слова. Потом по дому пронеслись шаги, хлопнула дверь. Нужно было вставать и искать колдуна, выяснять, что произошло, но Хеффу стало так замечательно почти не больно, и он поддался этому блаженству. Хефф уже решил, что займётся всем этим позже и закрыл глаза, нежась под прохладным дождём. И тут же Хеффа схватили за грудки, грубо встряхивая и возвращая в голову отголоски боли. Хефф возмущённо распахнул глаза. Над ним склонился уже знакомый парнишка-чернокнижник.

— Это тебя из-за меня так? — с болью спросил колдун.

— Как так? — прохрипел Хефф.

— Ну, крылья, когти, дым, — перечисляя, колдун подал Хеффу руку, с трудом поднимая долговязого демона. — Из-за меня тебя понизили и всё отобрали?

Не будь Хефф таким вымотанным, он бы точно съязвил. Демоны любят язвить и издеваться над людьми. Особенно над теми, кто так смешно округляет глаза от испуга. Но никаких моральных сил у демона не осталось.

— Нет, всё нормально, просто они мне сейчас не нужны. Если хочешь, я потом покажу тебе крылья. Потом.

Парнишка улыбнулся. Так, будто он и в самом деле переживал за демона.

— Меня, кстати, зовут Джек, — юноша протянул руку.

— Это ложь. Колдуны не называют детей Джек, — демон сложил руки на груди.

— Ладно, да, у меня есть длинное колдовское имя, но под этим я ездил учиться в Академии молодых джентльменов, и под ним же меня знают пекарь с центральной улицы и швея, сделавшая эту куртку. Так что каким бы ни было моё настоящее имя, зовут меня именно так.

— Ты слишком часто огрызаешься на демона для того, кто решил открыть паб и жить долго и счастливо.

— Владельцы пабов те ещё хамы, — Джек лучезарно улыбнулся и с намёком потряс рукой.

— Когда ты был колдуном, ты мне точно нравился больше, — Хефф наконец-то пожал протянутую руку. — Хефф.

— Благодаря тебе я решил уйти из дома, — доверительно сообщил Джек.

— Мы буквально стоим в твоём саду, — так же доверительно ответил Хефф. И юноша потащил его к калитке.

Уже по дороге — то ли из зажиточной деревни в город, то ли из зелёного пригорода в центр, Хефф не успевал за тем, как меняются человеческие города и понятия о хорошей жизни, — Джек рассказал Хеффу, что поругался со служанкой, прихватил немного драгоценностей и ушёл, пока не вернулись родители, дед и знакомые колдуны, способные много чего противопоставить юношеским мечтам. Хефф в ответ назвал план побега идиотским и поделился уже своей проблемой. Джек на всякий случай медленно и с выражением проговорил отказ от сделки, но лёгкий зуд, которым сменилась оглушающая боль, так и не утих. Джек на всякий случай ещё раз повторил отказ, и тут до Хеффа дошло.

— Ты мне не поможешь! Не ты меня призывал, — Хефф так глупо забыл, что все эти чернокнижные ритуалы — это всего лишь наглая попытка обмануть правила преисподней. На самом деле колдуны не призывают демонов, ни один колдун ещё с этим не справился. Колдуны заставляют это делать своих жертв. А адскому договору совершенно всё равно, было ли желание высказано под давлением и кто на самом деле в итоге получит выгоду, значение имеет только то, кто же продаёт душу.

— Значит, нам нужно найти девчонку, — резюмировал Джек, выслушав соображения Хеффа.

— Нам? — демон приподнял бровь.

— Судя по тому, что ты всё ещё здесь, ты не можешь найти её с помощью магии или просто хлопнуть в ладоши и переместиться к девчонке. Я планирую потратить семейное золото и выкупить один обветшалый дом почти в центре. И если ты не планируешь и дальше обитать в чьей-нибудь клумбе, то предлагаю тебе комнату. Или пока койку. Скорее койку. Но это пока не сделаем ремонт.

— Ты хочешь открыть свой бар в том же городе, где обитает колдовской орден, из которого ты ушёл? — Хефф понадеялся, что смог вложить в свои слова весь сарказм и скептицизм, что чувствовал в этот момент. Потому что их было очень много, казалось, что слова просто не могут вмещать столько. Хефф очень старался.

— А какая разница? Они найдут меня хоть на другом краю света. Чем дольше я иду, тем меньше у меня времени подготовить убежище и придумать, как отразить их проклятия, — Джек легкомысленно пожал плечами. Но Хефф даже удивился тому, насколько мудро звучали слова «бывшего» колдуна.

Обветшалый дом оказался скорее обветшалым, чем домом. Но Джек выглядел счастливым, отдавая старику-пьянчужке потускневшие золотые монеты.

— Ты ведь понимаешь, что променял особняк, набитый драгоценностями, на сарай, где будут собираться вот такие же пьяницы, и на вероятно скорую и мучительную смерть? — заранее ощущая безнадёжность, уточнил Хефф. Джек кивнул и упрямо зыркнул исподлобья.

Юноша первым вошёл в дом и начал оглядывать первый этаж с фанатичной жадностью. Хефф осторожно просочился внутрь. Джек метался от стены к стене и размахивал руками в попытках обрисовать свои мечты прямо в воздухе:

— Вот тут будет барная стойка, а здесь большие столы, а вон там круглые и поменьше. Доски пола нужно будет поменять, а на лестнице починить перила, заменить стёкла на дымчатые, чтобы зеваки не заглядывали. А в той комнате поставим бильярд. Я ещё не придумал, что делать со стенами, но что-то нужно. Всё придётся делать самим, я не так много унёс из дома, да и вряд ли я смогу хоть кому-то объяснить, как наносить защитные узоры и охранные руны.

Хефф только громко выдохнул. Он прекрасно осознавал, что его уже записали в бесплатную рабочую силу. Тем более, бильярд? Если Хефф ничего не пропустил, это была игра для богачей, в крайнем случае для французов. Хотя чего ещё ожидать от мальчишки из Академии джентльменов? Бильярд. Хотел бы Хефф посмотреть, как простые пьянчужки будут орудовать булавами. Хефф не удержался и фыркнул. Джек тут же развернулся на этот звук.

— Я полгода присматривался к этому дому, проконсультировался с двумя адвокатами, подготовил все бумаги, но никак не мог решиться. Не смотри с таким удивлением. Я же не всю жизнь просидел в подвале. Но без тебя я бы не решился.

Хефф пожал плечами. Если что его и радовало, так это то, что Джек достаточно взрослый по человеческим меркам этого времени, раз может консультироваться и подписывать бумаги.

— А по вечерам будем искать девчонку. Она бездомная. Я покажу, где я её нашёл. Но, думаю, маловероятно, что она вернётся туда, откуда её похитили и попытались убить. Я бы на её месте затаился, — всё так же беззаботно продолжил Джек.

— Думаю, к концу недели тебя либо убьют, либо вернут домой, — у Хеффа больше не было никаких других вариантов будущего. Обсуждение идей казалось пустой тратой времени и преступно наивным занятием. Джек в ответ только пожал плечами.

— Не надейся, что я тебя спасу. Я не буду этого делать, — продолжил Хефф. И Джек снова пожал плечами.

Вместе человек и демон обошли первый этаж, поднялись на второй, где Джек планировал жить сам и поселить внезапного гостя, поругались по поводу лестницы, потом по поводу штор. Хефф внезапно понял, что спорит о цвете ткани на окне как-то излишне яростно для того, кто планировал прожить тут хорошо если неделю. Когда Хефф обнаружил себя комментирующим список дел и необходимых покупок, который на ходу набрасывал Джек, демон окончательно смирился. Закончив со списком, Джек провозгласил, что теперь справедливо будет заняться и проблемой демона, а затем потащил вышеназванного демона на улицу.

— Ты словно пьяный, — проворчал Хефф, не успевая за сменой настроений и планов.

— Свобода пьянит, — философски ответил Джек, продолжая петлять по грязным улочкам.

— Как мы выяснили, ты не сидел безвылазно в подвале, — попытался осадить юношу Хефф, но тот лишь фыркнул в ответ и резко свернул в очередной зловонный проём между домами. Хефф юркнул за Джеком и неожиданно на себя вылетел на небольшую уютную площадь.

— Вот тут я и нашёл девчонку, — сообщил Джек. — Раньше здесь ночевала шайка бездомных детей.

На площади никого не было. Хефф обошёл площадь по кругу, но никто волшебным образом не появился. Глупо было надеяться на столь лёгкое решение. Но Хефф надеялся.

Первый день задал тон и последующим: утро и день были наполнены деревянной стружкой, краской и руганью над расчётами, а вечера зловонными подворотнями и безуспешными поисками. Бездомные не отвечали на прямые вопросы, а дети кидали в Джека мелкие камушки. Лёгкая, ставшая почти родной боль, иногда становилась чуть меньше, незаметнее, — и Хефф предположил, что ему становится лучше, когда он приближается к девчонке. Хефф закрывал глаза, чутко растворялся в ощущениях, а Джек крутился рядом, не позволяя врезаться в дом или упасть в фонтан. Город шумел и толкался, и Хефф сбивался. А девчонка тоже не сидела на месте, девчонка пряталась, и игра в горячо-холодно затягивалась.

Джек старательно наносил символы, защищая будущий паб от проклятий, сглазов и даже колдовской слежки. Хефф внезапно открыл в себе художественный талант и рисовал вокруг магических узоров листья и вензеля. Джек смеялся и обещал отвезти одну из досок на какую-то выставку ремёсел. Хефф ошибся, когда дал мечте о пабе всего неделю.

За Джеком пришли через целых три. Хефф даже успел два раза отлучиться на бесполезные сделки и один раз попытаться вернуться в Ад, где он чуть не отключился от боли прямо в ещё не успевшем погаснуть кругу.

Хефф как раз заканчивал уборку в пока ещё пустой кладовке, а потому пропустил самое начало разговора. Только, когда беседа перешла на повышенные тона, Хефф выглянул в главный зал — точнее, в ту комнату, которой предстояло стать главным залом. Демон вышел как был — весь в пыли, с закатанными рукавами и метлой в руках.

На пороге теснилась целая делегация, и Хефф их узнал, хоть они и были разодеты в богатые одежды, а не в привычные чёрные мантии. Тёмные узкие фраки и брюки перебивались яркими жилетами и шейными платками. Хефф фыркнул, заметив элегантный узор из сочно-синих незабудок.

Колдун, стоявший впереди и, насколько Хефф помнил, главный, громогласно расписывал Джеку, как именно тот будет проклят, если не вернётся, и как наказан, если вернётся. Увидев Хеффа, главный колдун подавился воздухом на полуслове. Тоже узнал.

— Мастер Хеффер! — главный колдун выдохнул, а Хефф попытался понять, чего в этом выдохе было больше: недоверия или священного ужаса. Хефф был демоном вне круга. А большинство людей, так или иначе вовлечённых в демонологию, были уверены, что только круг из защитных символов не даёт адскому существу наброситься на тех, кто его вызвал, в ту же секунду. Хефф уважал чужую веру, а потому без лишней надобности не пересекал нарисованные границы у всех на виду. Если, конечно, не был уверен, что сделка сотрёт память всем присутствовавшим. Или если ему не было слишком уж муторно. Но Хефф правда старался.

В общем-то, он никого особо и не обманывал. Существовали символы, способные не пропустить демонов, оградить от их присутствия не просто кружок на земле, но и всю комнату, а то и дом. Но в кругах вызова они не использовались, ведь раз демон не мог пересечь линию, сопровождённую такими символами, круг терял весь смысл. Демон не мог не только выйти из него, но и попасть в него. Колдовство — это не какой-то подкоп. Линию либо можно пересечь, либо нет.

Демон медленно окинул взглядом делегацию, постаравшись придать себе как можно более высокомерный и пренебрежительный вид. По крайней мере настолько, насколько в принципе это возможно будучи в пыли и с метлой.

— Но как? — колдун забегал глазами по сыну, по будущему пабу и демону, пытаясь разгадать уловку, надеясь на иллюзию или хитрый фокус. На что угодно, что бы не рушило его стройную картину мира, построенную на силе и крови.

И у Хеффа сложился план. Демон упал на колени с таким рвением и грохотом, что Джек отпрыгнул в сторону, а главный колдун и ещё два передних колдуна в ужасе отшатнулись.

— Господин, я закончил уборку! Пожалуйста, больше не наказывайте меня! — заголосил Хефф, старательно вымучивая слёзы. — Что прикажете дальше?

Это был глупый и дерзкий план, как в общем-то и все планы Хеффа. Но этот, новый план, был ещё более шатким, потому что сейчас всё зависело не от самого демона, а от сообразительности и актёрского таланта Джека. К чести мальчишки тот моментально сориентировался и напустил на себя скучающий вид:

— Я не разрешал тебе выходить к моим гостям, — холодно отметил Джек. Он развернулся к коленопреклонённому демону всем корпусом, скрывая лицо от «гостей», и только тогда сложил губы в жалобную улыбку и беззвучно спросил: — Можно?

Хефф не знал, что именно «можно», он не обладал телепатией, и за пределами сделок не мог даже узнать прошлое и намерения своего собеседника, но весь нажитый опыт подсказывал демону, что ничего приятного его не ожидает. И Хефф мелко кивнул, так, что со стороны это можно было принять за испуганную дрожь. И ему в ключицу прилетел каблук. Джек ударил его ногой! Хефф потерял равновесие, приложился лопаткой о свежие доски пола. Но публику этот номер явно впечатлил. Джек прекрасно знал, перед кем играет. И на каком языке стоит «читать реплики».

Хефф снова поднялся на колени, сжался, согнулся, утыкаясь лбом в пол. Воплощение покорности. Ужасающее зрелище. Благодарная публика ведь не знала, что у бывших номерных демонов нет гордости.

— Для нового круга призыва мне нужны краски, купи у художников из мастерской, — бросил Джек, а потом, будто вспомнил о мелкой и досадной задачке, мотнул головой в сторону зрителей: — Но сначала избавься от незваных гостей. Как видишь, отец, я занят подчинением старших демонов, у меня нет времени на твой мелкий орден и твои жалкие угрозы. Подумай трижды прежде, чем попытаться меня проклясть, может ведь и вернуться.

Хефф с готовностью вскочил на ноги и тут же согнулся в кашле. Дыхание восстановилось не полностью. Хефф не особо любил дышать, но привык это делать среди людей. В такие моменты он ненавидел себя и эту привычку. Но кашель отлично оттенил их с Джеком импровизированную постановку. Разогнувшись, демон столкнулся с удивительной смесью брезгливости и ужаса. Хефф повёл плечами, распахивая серые крылья, напрягся и изо всех сил зажёг глаза и удлинил когти.

— Вон, — хрипло гаркнул он, нависая над главным колдуном и его свитой. Колдун поджал губы, бросил через плечо Хеффа злой взгляд на сына и взмахнул рукой. Свита за его спиной тут же расступилась по сторонам, колдун резко развернулся и не прощаясь вышел. За ним потянулись и остальные маги или прислужники магов, Хеффу было всё равно. Он запер дверь и развернулся к Джеку в ожидании благодарностей и восторгов. И еле успел выставить руки, подхватывая осевшего на пол юношу. Для людей резкие падения на колени обычно заканчивались плачевно. Джека била крупная дрожь.

— Всё будет хорошо, — уверенно, гораздо более уверенно, чем он действительно чувствовал, сказал Хефф. — Ты так защитил это место, что пока ты внутри, тебе точно ничего не грозит. Я могу взять на себя переговоры и поставки, а ты пока займись мебелью.

Хефф скучал по дому и понимал, что нужно не размениваться на разные глупости и постоянно искать девчонку-жертву. Но искать не получалось, и единственное, что хоть как-то не давало Хеффу окончательно опустить руки — это не заканчивающиеся дела в развалюхе, которая постепенно стала ему вторым домом. К тому же, Хефф прекрасно знал, что порядок в доме поддерживает далеко не он.

— Тогда я не смогу помогать тебе с поисками, — грустно признал Джек.

— У нас всё равно ничего не выходит.

Джек печально улыбнулся и кивнул.

Хефф взял на себя все дела вне дома, и выяснилось, что Джек слабо представлял себе, как должен быть организован паб, откуда должны браться еда и пиво, сколько работников нужно и что делать, если кто-то разобьёт стулом окно. Хефф бегал по городу, словно за ним гнались адские гончие. Не каждый вечер у него оставались силы выйти на поиски, и даже привычная головная боль не могла снова выгнать его на улицу. Хефф вытягивал ноги у печки, и совершенно неожиданно для себя скучал по адской жаре. Ноги ныли ещё сильнее, чем голова. И сам Хефф ныл. А Джек наливал демону сидр из вскрытой бочки. Человек и демон единогласно решили, что одну из бочек следует оставить для собственной пробы и душевного здоровья.

А девчонка нашлась сама. Пришла на открытие и заявила, что хочет компенсацию, иначе прямо на входе будет рассказывать о колдовских делишках владельца.

— И обеспечишь нам постоянный поток зевак, — хмыкнул Хефф. Девчонка потупилась. На самом деле Хефф обожал бродяг, обожал их цинизм и бесстрашие, граничащее с сумасшествием. Обычно, когда ты демон, если ты с кем из людей и можешь легко поболтать, не измазавшись в раболепии и испуге, так это с теми, кому нечего терять.

— Скажи, что тебе ничего от меня не нужно, и Джек устроит тебя мыть посуду и получать стабильный заработок, — миролюбиво предложил Хефф. Девчонка послушно и без вопросов повторила всё, о чём просили, — кто-то совсем не учился на своих ошибках. Неоконченная сделка перестала ввинчиваться в мозги Хеффа. Джек отвёл девочку в дом, показывая кухню и освободившуюся комнату. Когда он вернулся, Хефф ждал его за барной стойкой. Не смог заставить себя уйти, не сказав ни слова.

— Зайдёшь ещё как-нибудь? — спросил Джек так просто, будто Хефф был самым обычным заскочившим в паб старым приятелем.

— Нет, — строго ответил демон. — Чем меньше меня будет в твоей жизни, тем лучше для тебя.

— Но я бы хотел.

— Я демон, — напомнил Хефф. — Ходят слухи, что те, кто водится с такими, как я, попадают в Ад.

Джек уже открыл рот, чтобы возразить, но Хефф не стал слушать и вышел из паба. Ближайший ведьмин круг оказался за городом. Ад встретил демона жаром и гомоном. Служащий зала перемещений что-то сказал, и Хефф в недоумении потряс головой, — обычно он с лёгкостью переключался с человеческих языков на местный, но в этот раз слишком отвык. Хефф презрительно глянул на служащего, понадеявшись, что тот попросту сочтёт его очередным мерзким именным гордецом и не будет задавать вопросов. Слова начали обретать смысл только, когда Хефф добрался до дома.

Гретта радостно завизжала, как только открыла дверь.

Хефф сидел на почётном месте на свадьбе Джека, тот и правда влюбился в подавальщицу, а та взяла и ответила ему взаимностью. Хефф был и на празднике по поводу рождения первенца в молодой семье. И на год. И на празднике в честь второго ребёнка.

— Ты ведь понимаешь, что призыв демонов используют не так? — риторически уточнил Хефф, в очередной раз выходя из круга. Джек только пожал плечами.

Когда светлых, почти белых, перьев набрался с десяток, Хефф пришёл в паб сам. Напился, подрался с бугаем, лапавшим подавальщиц, стало чуть проще, и злосчастные перья даже немного посерели. Хефф завёл привычку раз в пару лет ходить в паб. На третий раз это перестало помогать. На седьмой — Хефф встретил ангела.

Ангел был печален и пьян. Или была. Люди были разнообразны. Демоны — изменчивы. А ангелы — невыразительны. Мужские черты в них плавно перетекали в женские, признаки разных человеческих рас смешивались и растворялись друг в друге. Хеффу ангелы напоминали бездомных собак. Богатые люди увлекались выведением пород, и случайно встретив дворнягу, заинтересованно выдумывали смесью каких пород она могла бы быть. Но безродные собаки появились куда раньше, не они были смесью пород, а породы выплавились из них.

Хефф подошёл к ангелу. Исключительно, чтобы убедиться, что глаза не обманывают. Ангел поднял мутный взгляд.

— Демон, — вяло констатировал ангел и тихо рассмеялся. — А ты знал, что в это место нельзя заглянуть даже с Небес?

Хефф не знал, но догадывался. Джек был талантливым оккультистом, что бы он сам по этому поводу ни думал. Он защитил паб от любой мистической слежки. Вероятно, издалека заглянуть в паб мог только тот, кто всеведущ. На самом деле, Хефф даже в этом не был уверен.

Иногда Хефф задумывался, почему он всё ещё может делать то, что делает, а не дымится горкой пепла, сражённого божественным гневом. В хорошие дни демон думал, что, возможно, он настолько удачлив, и каждый раз, когда Хефф нарушает правила, божественный взор обращён в другую сторону. Чаще всего Хефф считал, что Небесам и Богу попросту всё равно, что творится в Аду и кто и как следует правилам о наказаниях. Бывали дни, когда демон преисполнялся храбростью и гордыней и представлял, что Бога даже веселят его попытки и метания. В самые плохие дни Хефф был уверен, что всё это его наказание: жизнь в постоянном страхе, бесконечный бег от себя и вечные сомнения в собственных поступках.

Хефф не знал, какой из вариантов верный. Не был уверен даже, присутствовал ли в его размышлениях верный вариант. Хефф очень много в чём не был уверен. В чём он был уверен, так это в том, что лезть в жизненный кризис небесного создания, он не хочет. Но небесное создание начало говорить.

Так Хефф узнал, что у ангелов иногда темнели перья. Не у всех, конечно. Это было так же стыдно, как и посветлевшие у демонов. Правда, ангелы знали, что становится с потемневшими. Они низвергаются и становятся демонами. У демонов такой определённости не было. Небеса, как всегда, были в выигрыше. По крайней мере, так считал Хефф. Несчастный ангел явно так не думал.

В тот вечер Хефф так и не добрался до алкоголя. Пьяный ангел рыдал демону в плечо. А демон чувствовал радость. Демонам вполне разрешается, даже приветствуется, радоваться чужому горю. Впрочем, Хефф радовался вовсе не самому горю, а тому, что нашёл кого-то, кто сможет его понять, с кем можно будет поделиться страхами и переживаниями, вместе придумать план. У Хеффа были души, и Джек, — но этого было недостаточно, они не могли до конца понять и прочувствовать. Хефф был существом другого порядка. И Хефф задыхался от этого.

Поэтому Хефф принял решение. Это решение стало его самой страшной тайной и очередным рядовым разочарованием. И именно из-за этого решения спустя десятки лет, Хефф продолжал ходить в старый паб. Мужчина за барной стойкой махнул рукой в приглашающем жесте, и Хефф послушно подошёл.

— Тебя ждут, — прогудел владелец паба.

— Давно?

— Третью неделю, каждый вечер.

Три недели — не так уж много для вечных существ. Хеффу повезло, что его уже ждут. Значит, не придётся ждать самому. Но три недели — не повод торопиться.

— Выглядишь так себе, — Хефф как ни в чём ни бывало завёл светскую беседу.

— Эмма хочет уехать учиться. Мечтает стать дизайнером. Уже получила приглашение, — владелец паба отвёл глаза. Хефф помнил Эмму ещё школьницей, уже тогда малышка Мими прекрасно рисовала.

— Так и отлично! Она же давно об этом мечтала, — Хефф всегда искренне радовался за потомков Джека.

— Она не хочет содержать паб. Ей не интересно, — мужчина всё ещё не смотрел в глаза Хеффу. — Я её уговорю. Это будет тяжело, но наша семья никогда вас не подводила.

— Тед, да что с тобой? Просто найми управляющего. Пока меня пускают в мою комнату, меня всё устраивает. Твой пра-пра-сколько-то-там-дед открыл этот паб, потому что не хотел продолжать «семейный бизнес». Он бы точно не хотел, чтобы ты заставлял дочь остаться здесь.

Тед наконец-то посмотрел на Хеффа, и демон осторожно улыбнулся.

— Хорошо, — ответил Тед и его голос дрогнул. — Хорошо.

— Тогда мне как обычно.

Хефф дождался свой сауэр и двинулся к родному столику в углу. Стоило демону подойти, как со своих мест тут же вскочили два ангела.

— Двое? — Хефф вальяжно развалился на стуле.

— Очень нужно, — ответил правый.

— Вы знаете, что делать?

— Да, — снова ответил правый.

— Но что, если вы нам их не вернёте? — добавил левый.

— А это уже вопрос доверия. Это ведь вы хотите, чтобы я вам помог, мне от вас ничего не нужно, — Хефф врал. Но без этой лжи ничего не работало. Образ благородного и бескорыстного демона сыпался, и машинка по очистке белых пёрышек отказывалась запускаться.

Ангелы синхронно вздохнули и потянулись за нимбами. Хефф повесил первый нимб на запястье, и тот тут же уменьшился, сделавшись похожим на широкий блестящий браслет. Второй Хефф задумчиво повертел в руках, работать с двумя сразу ему ещё не доводилось. Хефф хмыкнул, и правый ангел напрягся. Не придумав ничего интереснее, Хефф повесил нимб на свободное запястье. Поморщился. Один браслет точно смотрелся лучше. Два слишком походили на наручники и вызывали крайне неприятные ассоциации. Но Хефф жил в мире крайне неприятных ассоциаций. Стерпит и это. Демон одёрнул рукава пиджака, скрывая браслеты — в первую очередь от себя, — и встал. Ангелы молча последовали за ним.

Схема была простой и отработанной, почти неизменной со времён того самого первого ангела. Единственное, что поменялось: тогда Хеффу приходилось украдкой тащить ангела к ближайшему ведьминому кругу. Хефф паниковал, лихорадочно озирался и чуть не довёл до истерики и себя, и небесное существо. Теперь же Хефф открыл дверь в небольшую вип-комнату. Все стены были исчерчены защитными знаками, а на полу змеился причудливый оккультный круг. Эту комнату расписывал уже не Джек, а его внучка. Энн была не менее талантливой и не менее упрямой.

Именно она призвала Хеффа на похороны деда. И Хефф ругался на неё ещё с десяток лет, но был благодарен, и она явно это знала. В юности Энн мечтала стать чернокнижницей. Жаловалась Хеффу на то, какой серой и скучной видится ей будущая жизнь. Хефф тогда рассмеялся и сказал, что девочка, которой демон дарит подарки на дни рождения уже живёт довольно необычной жизнью. Энн ничего не ответила. И тогда Хефф начал рассказывать. Про обряды и заклинания, про вызовы и души, про то, что жизнь колдуна ничуть не интереснее жизни пекаря или клерка, всё та же рутина, мелкие интриги, ежедневные планы, встречи, обсуждения, зависть, страхи, неловкие обеды с более удачливыми коллегами и переживания, где достать денег. Но вдобавок к этому идут крики и кровь, кровь, кровь. Хефф говорил и снова видел алую полосу на шее Гретты.

Эту комнату Энн придумала сама. Просто однажды распахнула перед Хеффом дверь, а за дверью не оказалось второй кладовой. Хефф не сразу и понял, что должно было произойти. Когда демон переступил порог, Энн счастливо взвизгнула. Хефф замер в дверях. И только тогда Энн рассказала, что вплела в защитные знаки оттиск сущности Хеффа, а значит, он единственный демон, который смог бы зайти в эту комнату. Знаки, защищающие от демонов, — это не так уж и сложно. Знаки, которые могли бы защитить демона, — это уже искусство.

Сначала Хефф подумал, что это глупо. Потом решил, что будет водить сюда несчастных ангелов, чтобы не тащить их перебежками до ближайшего парка. Затем до Хеффа дошло, что в случае чего — Хефф запретил себе думать, какого именно чего, слишком много чего накопилось в его жизни, — он сможет спрятаться в этой комнате.

Энн смотрела на демона и победно улыбалась. У неё и правда был талант, и Хефф за неё боялся. Через год Энн добавила к узору в комнате круг для перемещений, искусно вплетённый в защитную магию и пропускающий только Хеффа и его гостей. А через пару лет оказалось, что к ювелирному делу у Энн не меньший талант, а огранка камней хотя бы не требовала насылать порчи и резать маленьких девочек. Хефф вздохнул с облегчением, но, когда Энн умерла, всё же проверил, не попала ли её душа вниз. Вдруг колдовства было достаточно, люди верили в это, а Хефф никогда не старался разобраться. Он в принципе до Джека не знал колдунов, которые не были бы достойны Ада.

Души Энн в Аду не было, как не оказалось и души Джека, когда демон в панике сорвался проверять, не дослушав новость о похоронах. И Хефф был счастлив, одинок, растоптан, но счастлив. Пусть это и было малодушием с его стороны — проверять.

Хефф в принципе считал себя малодушным созданием. Ему нравилось вспоминать, как он радостно благодарил Энн за комнату. Но через несколько дней Хефф уговорил Дцать отдохнуть с ним в баре, потом как будто бы невзначай предложил посидеть в более тихой комнате и галантно пропустил даму вперёд — Хеффу несказанно повезло, что Дцать в тот момент была бледной брюнеткой, а не каким-нибудь мощным юношей.

Дцать будто врезалась в невидимую стену, и только тогда Хефф разрешил себе начать ликовать в полную силу. Энн тут же поспешила на помощь, на ходу рассказывая о семейном даре видеть мистическое и о суеверном дедушке, окружившим одну из комнат защитой от демонов. И ведь практически не соврала. Хефф постарался не заметить, как обиженно сверкнули тогда глаза Энн. Она, конечно же, в итоге простила. После трёх древних книг: двух о рунах и одной кованных украшениях с рунами. Хефф предпочитал думать, что именно его подарок склонил Энн к ювелирному делу.

Комната сберегла Хеффу столько нервов, хотя он точно не знал, есть ли у демонов нервы. Хефф аккуратно прикрыл за собой дверь, взял обоих ангелов за руки, тихо активировал круг, — и все трое провалились вниз. Домой.

Ангелы удивлённо вскрикнули. Значит, для них это впервой. Хефф давно перестал пытаться их запоминать, скомкав в своей памяти в бесконечную череду жалобно изломленных бровей и молящих глаз. Даже имена спрашивать перестал.

Тот, первый ангел, тоже вскрикнул от испуга и даже отпрыгнул от Хеффа, хотя демон раза три подробно объяснил свой план. Ангела звали Три-Семь, у него забавно косили глазами от алкоголя, он моментально растаял, когда на шум выбежали дети, и даже позволил вездесущей Шретте расчесать его длинные белые волосы. Хефф тогда позволил себе две минуты полюбоваться этой идиллией, потом обманом выторговал сам у себя ещё две, якобы подробно объясняя свою идею Элли. А затем Хефф вышел за дверь и направился сначала в канцелярию, а потом и в человеческий мир. Потому что то, что исцелит ангела, губительно для демона. Хефф чувствовал, как зудели перья от того, как мелодичный неземной смех сплетался с детским.

Хефф так и не смог себе объяснить, почему Три-Семь так запал ему в душу. Конечно, он был совершенно очаровательным, с огромными оленьими глазами, наивными представлениями о справедливости и постоянной теплотой в голосе. Но такими были все ангелы. Три-Семь ничем не выделялся, у него даже имени не было.

Но он подарил Хеффу надежду. Хефф знал, что от такого точно посветлеет и тогда всё будет напрасно, но выкраивал время между церквями, куда его заводил чужой нимб, и всё это время старался провести дома, послушать рассказы о Небесах. Три-Семь был открытым и светлым, легко шутил и много говорил о людях, рассказывал о прогрессе, рецептах и домашних животных.

Демон возвращался к людям, ходил по тёмным улицам представлял, что нашёл кого-то особенного. Они могли бы быть вместе против всех, спина к спине. Они бы понимали друг друга с полуслова, несчастные вечные существа, которые слишком часто видят совсем не тех людей, которых должны бы. Две мятежные сущности наконец-то встретили друг друга. Теперь они могли бы спасти друг друга. На самом деле, уже спасали.

Возможно, у ангела даже были любимые места в человеческом мире, и Хефф мог бы напроситься с ним. Для обмена опытом. И просто так. У Хеффа не было ничего, кроме бара. Хефф даже не просил о дружбе. Какое-нибудь вечное товарищество его бы тоже устроило. Все, кто были дороги Хеффу, либо умирали, либо уже были мертвы.

Хефф знал, абсолютно точно знал, что это всё неспроста. Демон, который покупает души, и ангел, который выслушивает исповеди. Это должно было что-то значить.

Это ничего не значило. За всё время, что ангел был у него дома, они перекинулись лишь парой враз, Три-Семь гораздо больше общался с душами, слушал их истории, бегал по дому с детьми и даже начал учиться вязанию. В конце Три-Семь поблагодарил Хеффа за помощь, со смешком пообещал иногда писать. Смешок был похож на серебристые искорки, но обычно эти слова означали, что никто никому писать не собирается. Хефф помрачнел. После этого Хефф два месяца ненавидел всех ангелов в целом, и ещё одну дополнительную неделю — конкретно, Три-Семь.

Ненависть и апатия смешались во что-то мутное, болотно-затхлое, прижали Хеффа к постели. Демон игнорировал планёрки, встал только один раз, чтобы сходить на вызов. Иза приносила Хеффу апельсиновый сок и едкие комментарии. А потом всё прошло. Всё всегда проходит, особенно, когда живёшь вечно. Хеффу даже было немного обидно, что всё прошло настолько быстро, демон предполагал, что будет страдать столетиями.

Зато после истории с Три-Семь среди тёмно-серых перьев Хеффа появились угольно-чёрные. Хефф ими гордился.

А потом Хефф узнал, что небесная система общения с людьми довольно сильно отличается от адской. Если Хефф со сделками справлялся один, то исповеди выслушивал целый отдел, и довольно крупный. Сообщил демону об этом ангел за тем же самым столиком, в том же самом баре. Совершенно другой ангел.

Пока ангел просил помочь с потемневшими перьями, Хефф злился на себя: он мог бы и догадаться, продажа души явно не так популярна, как исповеди. Ангел уже готов был разрыдаться, немногочисленные посетители бара начинали коситься, но пока молчали, узнав в Хеффе постоянного посетителя и друга хозяев. Пока небесная сущность не начала истерику, которая бы обязательно перетекла в барную драку, Хефф схватил ангела за руку и практически выволок за собой. Ведьмин круг, гостиная, счастливый детский визг. Хефф так и не спросил его имя.

Теперь Хефф стоял в гостиной сразу с двумя ангелами. Той всеобщей удивлённой радости, что сопровождала первые визиты, уже не было, но в доме царил бодрый хаос. Хефф благодушно усмехнулся, его раздражала такая суета, могли бы и подготовиться заранее, раз все знали, к чему шло, но перед ангелами демон старался держать лицо. Если он хотел им помочь, он должен был играть роль особенного доброго демона, который решил помогать душам хороших людей и не побоялся ради этого пойти против всего Ада.

Ангелы из отдела исповедей и молитв были отчаявшимися. Они приходили посеревшими, потускневшими и разочарованными в людях и Небесах. В людях, потому что знали слишком много об их подлых и ужасных поступках, в Небесах — потому что те заставляли прощать. Им бы пообщаться с чистыми светлыми душами, которые по праву попадали на Небеса, но не было у мелких ангелов доступа к обителям душ. Хефф был уверен, что никто за пределами страдающего отдела и не думал, что это могло понадобиться. Действительно, разве мог ангел разочароваться в доброте и прощении?

История благородного демона, занятого теми самыми добротой и прощением, вселяла в несчастных ангелов, веру в лучшее. Когда Хефф только узнал, что Три-Семь не сохранил их сделку в тайне, демон был в ярости, но после вереницы несчастных мелких ангелов, понял, что и сам бы вряд ли смог промолчать. Хефф смирился с тем, что его собственную веру в лучшее растоптали. Конечно, не смирился, демоны не смиряются, скорее отнёсся с философской ленью.

Два ангела смущённо перетаптывались, хотя Хефф был уверен, что они слышали все сплетни и знали, как будет проходить «выздоровление». На самом деле, демон был удивлён, как с его популярностью наверху, за ним ещё не выслали отряд архангелов. Или старших демонов. Но, видимо, сплетники-ангелы всё же умели не выносить тайны за пределы своего рабочего места. Всё же это было взаимовыгодное сотрудничество. Как и всё, связанное с ангелами, оно строилось на вере. Не в накладе оказались даже души, когда выяснилось, что вместе с ангелами умершие могут незамеченными находиться в мире людей. Это не было ангельскими чудесами, скорее особенностью юрисдикции.

В мире людей души в сопровождении вечной сущности попадали в её зону влияния, и отслеживались соответствующей конторой. Но при этом, чтобы не допустить утечек информации, души, уже закреплённые за Раем или Адом, оставались в их ведении, независимо от того, где они находились. Это звучало логично и современно, когда правило пересказывал Хефф, но на самом деле, это были записи в древних манускриптах и все эти соглашения были наполнены божественной силой и сами поддерживали собственное выполнение. Короче говоря, души из Ада в сопровождении ангела не были видны ни с Небес, ни из Преисподней. Вероятно, то же самое работало и по поводу райских душ в компании демона, но у Хеффа не было шанса проверить. Он и так однажды чуть не поседел, когда впервые отправил Элли с ангелом на Землю. Хеффа спасло только то, что демоны не седеют.

Постепенно гостиная наполнилась душами. Хефф придирчиво оглядел всех.

— Если я снова увижу репортаж о том, что прошёл неожиданный фестиваль реконструкторов, я вас больше не выпущу, — с напускной строгостью объявил демон. — Повторю в последний раз: не привлекать внимания и не выделяться.

Души недовольно зашумели, а Хефф подошёл к Элли, с её длинной юбкой и пёстрой шалью, бросающейся в глаза на фоне остальных, одетых в джинсы, футболки или рубашки.

— Это бохо, — пояснила Элли, верно истолковав его взгляд. — Сейчас это модно.

Хефф сделал вид, что поверил. Он вздохнул и обернулся к ангелам:

— Двигайтесь группой, делайте вид, что туристы. Куда вас попросят пойти, туда и идите. Души сами определят, кто первый предлагает место, не маленькие уже. Если понадобится переместиться чудом, перемещайте, если понадобиться открыть чудом дверь, открывайте.

— Ты предлагаешь нам вломиться к кому-то?! — тут же задохнулся от возмущения один из ангелов, тот, что стоял справа.

— Нет, но, например, Изабель может захотеть посетить собачий приют и вспомнить об этом поздним вечером.

— Но ведь владелец приюта вряд ли будет рад, что мы зайдём туда без просу, — вступил второй ангел, левый.

— Изабель — владелец приюта, и она постоянно, — Хефф выделил это слово и повторил погромче, чтобы Изабель точно услышала его возмущение, — постоянно забывает ключи.

Изабель посмотрела на Хеффа и подчёркнуто-равнодушно одёрнула кожаную куртку.

— Но она же мертва? — удивился левый ангел. Правый всё ещё не мог отойти от возмущения.

— Деньги творят чудеса. Я могу объяснить схему с фондом, наследованием и поддельными паспортами прямо сейчас или за ужином, когда вы вернётесь, — сказал Хефф так, что ангелам стало кристально ясно, что придётся ждать до ужина.

Демон просто знал, что общение с полчищем щенят точно поможет поникшим ангелам. А обсуждать юридические тонкости с двумя сущностями, которые находятся на грани то ли падения, то ли депрессии, ему совершенно не хотелось. Потом ещё ангелов наверняка сводят и в клинику Элли, и в психологический центр Ивана, возможно даже Луи вознамерится посетить свою галерею, он редко там бывал, вполне доверяя управляющим, но почему бы и нет. И конечно же парк аттракционов. В первый день, дети точно вытребуют хотя бы час. Так что ангелы вернутся шокированные, растрёпанные и переполненные ощущением, что мир не так плох, демоны спасают души, души спасают животных, больных людей и искусство.

— Как мы можем тебе верить? — отмер правый ангел.

— Никак, — пожал плечами Хефф, вкладывая в этот жест всё легкомыслие, которое смог в себе найти. — Вам нужна моя помощь и вы ко мне обратились.

— Но почему ты веришь нам? — осторожно спросил левый ангел. — Мы ведь можем всем рассказать, что ты идёшь против законов Небес и Ада.

— Можете. И во-первых, ваш отдел лишится этого прекрасного «психологического ретрита», а во-вторых, я Самый Жестокий Демон, я Хеффер, Мастер сделок, думаете, я не придумаю, как объяснить, что это был мой коварный и ужасный план о том, как переманить ангелов на свою сторону, очернить их и заставить побыстрее пасть? — Хефф подумал, что надо бы злобно расхохотаться в финале этой речи, но он не умел злобно хохотать.

— Но ты не переманиваешь и не очерняешь? — ещё более осторожно уточнил левый ангел.

— Да нужны вы мне, у меня и так дом битком. Мне нужны исповеди и чтобы вы развлекли души, а то они скучают и начинают придумывать, как бы ещё улучшить дом, а исполнять мне приходится.

Ангелы почти синхронно вздохнули. Левый чуть быстрее. Хефф оставил их в покое, давая время переварить информацию и смириться. Ангелам очень полезно периодически смиряться.

— Не будешь в этот раз следить за нами? — насмешливо поинтересовалась Изабель, воспользовавшись затянувшейся паузой. Хефф делал это всего один раз, в первый. Прошли десятки лет. Но Изабель всё равно продолжала припоминать демону, как он сидел, спрятавшись за развёрнутой газетой с прорезями для глаз, словно плохой шпион. Хефф проигнорировал вопрос.

— Иногда я думаю обмолвиться Баалу о ваших прогулках, — задумчиво сообщил Хефф. — Он хочет тебя увидеть. Я не очень хорошо различаю эмоции в его клыкастых гримасах, но когда он спрашивает о тебе, мне кажется, он скучает.

— Что, думаешь наладить общение спустя столетия? — Изабель старалась выглядеть равнодушной, но Хефф знал её сотни лет и видел, как зябко она съёжилась, стоя в куртке посреди тёплой комнаты.

— Если тебе это нужно, — тихо ответил Хефф. — Мне плевать, что там чувствует Баал, он похож на отца, испугавшегося ответственности и не платящего алименты. Не то, чтобы я ему сочувствую.

— Он оскорбляет твои чувства многодетного папаши? — усмехнулась Изабель, и атмосфера моментально стала легче. — Всегда забавно, как ты со своей нелюбовью к человеческому миру, умудряешься идти в ногу со временем.

— Я бы не назвал себя многодетным, я скорее безумный кошатник, — да, Хефф чувствовал себя именно так, он пытался спасти слишком многих и в итоге однажды это задушит его.

— Тогда «мяу», — откликнулась Изабель.

Хефф ещё раз окинул взглядом гостиную: Луи вернулся с забытой сумкой, Иван упаковал в рюкзак куртки для младших душ. Хефф кивнул, и все снова засуетились, выстраиваясь вокруг ангелов.

— Переносите в город, где сейчас работаете, в какой-нибудь безлюдный переулок, — скомандовал Хефф.

Гостиная сменилась тихой улочкой. Хефф в очередной раз позавидовал ангелам, как бы он хотел жить без зала перемещений и ведьминых кругов. Демон сдержанно кивнул на прощание и первым покинул переулок. Души и ангелы справятся и без него. Души уже давно выучили, какими должны быть их визиты на поверхность: никакой злобы и жестокости, только милая радость и взаимопомощь, они и так были хорошими людьми, но для ангелов играли роль практически святых праведников. Иногда, слушая по вечерам истории с прогулок, Хефф думал, сколько в этом было игры. Ведь нельзя же однажды потратить целый день не самых частых подъёмов в мир людей, дружно разыскивая пропавшего кота, только для того, чтобы впечатлить ангелов?

Хефф прикрыл глаза и прислушался к браслетам-нимбам. Ему придётся делать двойную работу, раз ангелов два. Но, возможно, это пойдёт ему на пользу.

Правый браслет немного грелся и тянул вперёд, и Хефф поддался этому ощущению, следуя за невидимой нитью. Нимбы всегда были предельно аккуратны, никаких ожогов, никакой скручивающей боли. Справедливости ради, ангелы не следовали персональным вызовам, а просто исполняли назначенное расписание, выслушивая поток жалоб, покаяний и воззваний, изредка что-нибудь даруя взамен. Но Хеффу всё равно это казалось несправедливым. Он вспоминал это мягкое тепло каждый раз, когда голову раскалывали собственные вызовы.

Хефф зашёл в величественную тёмную церковь. Его немного замутило. Его всегда немного мутило в церквях. Не из-за того, что он был демоном. На самом деле, Хефф даже думал, что будь он чуть более демоном, ему было бы легче.

Хефф проскользнул дальше, нимб вёл демона, глупое украшение совершенно не различало сущности. Хефф уже слышал голоса и знал, что стал невидимым. А ведь в первые разы Хефф так старался, подбирал сутану, пытался вписаться. Но у небесного отдела чудеса были поставлены на поток. И это тоже было несправедливо. Конечно, демоны никогда не были за справедливость. Хефф твердил это себе. Хеффу напоминали об этом шрамы на плечах и руках, оставленные божественным пламенем.

Нимб затих, когда Хефф встал за плечом у кающегося. Мужчина средних лет размазывал по щекам слёзы. Он истинно раскаялся. Он должен был быть прощён. Хефф ненавидел истинно кающихся. Он был демоном и ему это было позволено. И пользовался этим правом на полную. Они были причиной этой тошноты в церкви. Из-за них темнели его перья.

За годы «помощи» ангелам Хефф выслушал так много человеческих историй. Люди были отвратительны. Люди иногда бывали настолько мерзкими, что в конце обмена Хефф с трудом мог заставить себя вернуться домой и посмотреть в заботливые глаза. Посмотреть в глаза любой из душ. Его перья были темнее мокрого асфальта, с графитными прожилками. Не чёрные, но так максимальная роскошь, которой Хефф мог добиться. Хефф валился на кровать, укрывался своими тёмными крыльями и дрожал.

Хефф слушал мужчину, который изнасиловал одноклассницу. Это было давно, мужчина тогда был совсем другим, злым подростком, который считал, что весь мир ему должен, смеялся, что одноклассница устроила трагедию из-за какой-то мелочи, считал её слабой дурой.

Он вырос, он теперь другой человек, чуткий и сочувствующий, он много думал, читал книги и слушал подкасты жертв, он понял, какую ужасную вещь совершил, он страдал, ходил к психологу, думал даже признаться. Но у него теперь жена и два маленьких сына, если мужчину посадят, они останутся голодными. Но он правда раскаялся. Правда. Хефф знал, что это правда. Нимб грелся, требовал вслед за священником отпустить грехи. Хефф скрипел зубами.

Одноклассница покончила с собой. Никто так ничего и не узнал.

Самоубийцы оказываются в Аду. Хефф не мог себе позволить взвалить на себя ещё и самоубийц.

Нимб сверкнул, на самом деле выбора у Хеффа особого не было. Демон поднял подрагивающую руку и коснулся кающегося.

— Ты должен помогать кризисному центру для жертв изнасилований, отправляй деньги, стань волонтёром, рассказывай знакомым о проблеме, ты должен искупить грехи, ты должен восстановить баланс, — шипел Хефф в ухо грешника. Демон не должен был ничего говорить, но он не мог молчать. В конце концов, не было никакого правила, заставляющего отпускать грехи молча.

Нимб никак не отреагировал на слова демона. Ничего не произошло, но Хефф всей сущностью знал, что всё случилось. Грехи были отпущены. Не было никаких условий, вот только человек об этом не знал.

Большинство кающихся не отличались особой искренностью. Хефф всегда думал, что этим и похожи его работа и ангельская: большая часть обращений не нужны ни Аду, ни Раю. Люди ходили в церковь, потому что придумали себе, что должны. Они рассказывали о своих грехах и добавляли, что им очень жаль, потому что знали, что так правильно. Ангелы были вынуждены сидеть и слушать всё это часами, зная, что их присутствие даже не имеет смысла. Хефф злорадно улыбнулся: ну хоть в чём-то ему повезло. У него не было часовых дежурств, только планёрки, и то в них Хефф влип как-то сам.

Люди говорили и говорили, а Хефф пропускал всё это мимо ушей. Только одна девушка привлекла его внимание в самом конце дня. Она тоже врала, священнику или себе. Но Хефф слишком сильно её понимал, чтобы ложь вызывала раздражение.

— Знаю, в современном мире это звучит глупо, но меня выдали замуж. У меня очень консервативная семья, мы не сектанты, хотя, наверное, можно уже и так назвать, и как-то так вышло, — девушка поморщилась, это выглядело болезненно, как долгая история, которую не хочется рассказывать. — Я его не люблю, он сильно старше меня, некрасивый, неинтересный, друг семьи. Мне с ним плохо. Да, мне с ним плохо.

Девушка помолчала.

— Я влюбилась. Я очень раскаиваюсь, но я влюбилась в другого. Это грех, но… — девушка выпалила это на одном дыхании, а потом тихо продолжила, сбиваясь и путаясь: — В кофейне, около моего института, новый бариста. Моего возраста, учится на историческом. Пересказывал мне древнегреческие пьесы. И глаза у него серо-зелёные. Он бесплатно отдаёт мне мятые пирожные. Это для сотрудников, но теперь мы вместе едим пирожные, когда у него перерыв. Он высокий. Он говорит, что я умная, раз продолжаю учиться. И сильна, раз вытерпела всё это. Он милый. Позавчера мы поцеловались. И я знаю, что я ужасная, так нельзя, так нельзя.

Девушка еле сдерживала слёзы. А Хефф хотел зарычать. Никто не должен расплачиваться за то, чего не выбирал. Грета не должна была попасть в Ад. Эта девушка не должна была попасть в Ад. Хефф знал, что она не раскаивается, она просто не может, счастливое, светлое чувство переполняет её и она просто не может считать его неправильным. Она говорит заученные слова и знает, что её это не спасёт.

Хефф так сильно ненавидел людей в этот момент. Не эту девушку. Всех, кто изломал её жизнь и заставил её думать, что любовь может быть чем-то неправильным.

Нимб не реагировал. Девушка не раскаивалась. Всё, что Хефф мог сделать, — благословить. Подарить её везение и смелость, покой и уверенность. Хефф видел, как девушка воспряла, стоило ангельскому дару коснуться её. Хефф надеялся, что это сможет помочь. Хоть как-то.

Хефф чувствовал, как зудят перья, когда выходил из церкви. Его ждал ужин, души, удивлённые ангелы. Хефф слушал истории про щеночков, и никогда не рассказывал свои истории. Для ангелов было куда лучше видеть его удивительным благородным помощником, чем хитрым дельцом, который получает собственную выгоду. Полезнее для перьев. Поэтому Хефф даже не врал, просто умалчивал. В этом он тоже был хорош.

На следующий день грелся и тянул уже левый браслет. У ангелов были смены и выходные. Если Хефф надеялся, что у них хотя бы профсоюза не было. Конечно, предыдущий раз, когда ангелы пытались чего-то потребовать, закончился войной на Небесах, но кто знает, может, что-то изменилось. Хефф вошёл в церковь, чувствуя, как сжимается горло. Он перетерпит. Он так много всего терпел. Он давал ангелам неделю, за это время те обычно восстанавливались. Восстанавливался и Хефф, хотя для него процесс был более неприятным. Несправедливо, опять несправедливо.

Ненависть кипела мучительно. Отравляла кровь и затемняла перья. Хефф хотел кричать и бросаться на людей, но вместо этого молчал и касался их лбов, отпуская грехи. Хефф брёл из церквей к ведьминым кругам и сидел там, не в силах вернуться. Он ходил под дождём и орал проклятия. И это ещё был спокойный год, возможно, спокойный век. По крайней мере, никто не каялся, что убил сотню-другую детей.

В последней день когда-то чопорные и тревожные ангелы обнимались с душами, обещали прийти с подарками, если понадобится «ещё сеанс», как когда-то выразилась Изабель. Хефф только улыбнулся и пожелал удачи. Хефф давно не раскрывал крылья, но знал, что перья за спиной опять цвета мокрого асфальта. А это значит, что он ещё успеет кого-нибудь спасти. Потому что его никто никогда не спасёт.