Оглавление

Глава первая

Железная дверь, точнее сваренный прямоугольник из толстых металлических прутьев больше похожих на решетку тщательно подогнанных в проем стены со зловещим скрежетом, захлопнулась за спиной новоиспеченного адвоката Ромова, в голове замелькали тревожные мысли:

— Зачем я здесь? Чем смогу помочь осужденному, приговоренному к смертной казни? — Задавал он себе один и тот же вопрос и не находил на них ответа.

Но было поздно, необходимо срочно выполнять поручение заведующего и никого не интересовало, как оно будет выполнено. Пропуск выписан, все формальности соблюдены сотрудник провел адвоката от административного здания до внутренних ворот тюрьмы, отделявшую прилегающую территорию от внешнего мира до контрольно пропускного пункта при входе в дежурную часть, он громко крикнул в большое темно-матовое окно, находившемуся на КПП охраннику:

— Проверяй документы, сообщи дежурному у нас гость.

Процедура проверки заняла несколько минут, охранник внимательно посмотрел на фото в удостоверении, убедившись, что это именно тот человек, стоявший перед ним, коротко сказал:

— Проходите.

Пройдя двойные металлические решетки, напоминающие двери Ромов оказался по другую сторону высокого забора разделявший один мир от другого. Сверху забор обмотан колючей проволокой с острыми режущими шипами, напоминавшими прозрачную легкую воздушную спираль соприкосновение с которой, не давало ни единого шанса выпутаться из её крепких острых объятий. При таком ограждении мелькнула мысль: только сумасшедший и тот, прежде чем попытаться рискнуть перелезть через высокий забор и решится на побег, задумается. Иллюзия покинуть территорию спец. учреждения подобным способом сразу отпадает при виде такого ограждения, выйти на свободу можно одним законным путем на основании постановления следователя или решение суда об освобождении, либо другим также законным, но уже вперед ногами.

Недаром в народе издревле говорят: «Ворота в тюрьму широко открыты, обратно они настолько узки и не каждому оттуда суждено так же быстро выйти, как в них войти».

Следственный изолятор (СИЗО) многопрофильное учреждение пенитенциарной системы, фактически является тюрьмой. Режим, находящихся в нем арестантов приближен к особо строгому, по камерное содержание, полная изоляция от внешнего мира, нахождение в стесненных условиях на расстоянии чуть больше вытянутой руки друг от друга на протяжении длительного времени создают неимоверно трудные условия для нормального существования. Нахождение в тюремных условиях, испытание не для каждого, особенно, кто впервые оказался в подобной ситуации в ожидании окончания следствия и суда.

В камере арестант находится в постоянном напряжении, он не может оставаться наедине с собой ни на минуту. Мысли о предстоящей разлуке с близкими, неопределенность, вызывают стресс, накаляет без того взрывоопасную обстановку. Ситуация часто выходит из-под контроля, выплескивается в обоюдные претензии из-за пустяков доходит до ссор, которые нередко заканчиваются драками, внося в повседневную тюремную жизнь хоть какое-то разнообразие. Скудное питание однообразный рацион усиливает негативное настроение содержащихся под стражей арестантов их отношение ко всему и ко всем, кто их окружает.

Арестованным раз в месяц положены передачи в установленные дни родственники приносят посылки с продуктами, вещи, предметы первой необходимости в повседневной жизни заключенного. В тюрьме в плане личной гигиены жизнь ничем не отличается от обычной на воле. Заключенный также нуждается в уходе за собой, начиная с зубной пасты, порошка, мыла, заканчивая нательным бельем, постельными принадлежностями у кого нет такой возможности, пользуется общественным, что немаловажно для обитателей казенных домов, тем не менее, условия содержания в тюрьме приближены к экстремальным.

Счастливчик-получатель продуктов сразу приступает с друзьями-сокамерниками к трапезе, не забывая смотрящего за камерой.

Большим проступком по меркам тюремного «кодекса» считается, взятые без спроса у сокамерника продукты или вещи, проще, говоря «скрысятничать», совершить кражу, за это следует неотвратимое суровое наказание, об этом знают многие, ни один здравомыслящий арестант, не позволит себе подобного, такой проступок строго наказывается.

Послабление режима выражается в прогулках на свежем воздухе раз в сутки, является единственной отдушиной для арестантов, ими пользуются все без исключения, кроме больных. Во время прогулок, могут размяться от вынужденного безделья. Пообщаться с другими задержанными из соседних камер, узнать последние тюремные новости, получить кое-какую информацию извне, что дает на короткое время забыться, расслабиться от постоянных тюремных проблем, накопившиеся за время нахождения под стражей.

Привозят арестованных обычно спец. транспортом через большие тюремные ворота, в случае, изменения меры пресечения не связанной с содержанием под стражей или в связи с прекращением уголовного дела, иногда с оправданием, что крайне бывает редко, освобожденного выводят «своим ходом» пешком через те же тюремные ворота, через которые привозили на время следствия, минуя контрольно-пропускной пункт.

Неизвестно с чем связано такая процедура освобождения, но она с незапамятных времен проводится именно так, возможно в соответствии с внутренним распорядком, может с инструкцией ведомства исполнения наказания, никто толком не знает, и объяснить этот феномен не может.

Традиция освобождения, таким образом, сохранилась до наших дней. Сотрудники учреждения предпочитают эту тему не обсуждать, а человеку, оказавшемуся на свободе, глубоко наплевать через какие ворота выпускают, главное для него свобода, после того где он побывал, пережил, повидал, выстрадал, старается как можно быстрее забыть посещение этого страшного во всех смыслах казенного учреждения.

Тюрьмы, созданы сравнительно недавно, каких-нибудь несколько веков назад. До этого провинившегося наказывали розгами, плетями другими подручными средствами, совершали членовредительство (вору отрубали пальцы, кисть руки, забивали камнями, четвертовали), за тяжкие преступления применяли смертную казнь. Существовала кровная месть, убийцу передавали родственникам убитого, существовал принцип (око за око, смерть за смерть), в те времена это считалось нормальным явлением, даже признавалось высшей степенью справедливости.

Со временем люди стали умней. Общество совершенней по оценкам историков более демократичным. Раздавались голоса уважаемых персон, надо отходить от средневековых догм наказания. Пора тушить костры инквизиции, еретиков не сжигать, их необходимо помещать в специально созданные заведения, перевоспитывать. В разных странах они назывались по-разному, но цель была одна: избавиться от неугодных противников существующего строя, попытаться исправить преступивших закон граждан, совершивших преступления, провинившихся перед государством и обществом держать в полной изоляции, то есть наказывать лишением свободы.

Строились тюрьмы, поселения, люди работали на каторгах, находились в ссылках. В двадцатом веке появился ГУЛАГ особое изобретение подобие каторги, но в отличие от нее туда направляли не за преступления в обычном понимании, а несогласных с существующей системой управления государством, проще говоря, политических, означало, если человек политически неустойчив, исправление возможно каторжными или принудительными работами. Для государства дешевая рабочая сила, для власти борьба с иноверцами.

                                       * * *

Выполнив необходимые процессуальные действия для встречи с осужденным, заполнив требование на вывод, адвокату Ромову предложили на проходной поместить в специально отведенный ящик, принесенные с собой вещи, впервые оказавшись в СИЗО. Он обязан неукоснительно подчинится требованию сотрудника учреждения, по-другому просто нельзя. Дежурный кому-то позвонил и спросил:

— Можно зайти? — затем весьма учтиво и вежливо ответил. — Слушаюсь.

Положив трубку телефона на рычажок внутренней связи, обратился к Ромову:

— Вам необходимо подняться на третий этаж в кабинет начальника. Вас ждут.

Ромов вышел из дежурки и направился к начальнику следственного изолятора, для него всё было впервые и необычно, оказавшись в административном здании тюрьмы, без сопровождения он смело передвигался по коридорам, будь-то не в первый раз, посещал это заведение, поднявшись на третий этаж, зашел в приемную. Секретарша, не задавая лишних вопросов, открыла дверь в кабинет. В просторном кабинете, на стенах слева и справа висели грамоты, благодарности за хорошую работу учреждения. В углу на металлической подставке знамя, посередине большой орехового цвета стол с аккуратно задвинутыми стульями, за столом начальник, мельком взглянув на него, он продолжал разговаривать по телефону. На вид лет сорок, довольно крупный мужчина с мужественными чертами лица, чисто выбритый подбородок, густые с проседью волосы аккуратно зачесаны на пробор, весь вид говорил о тщательном уходе за собой, о крепком здоровье, что придавало ему уверенность в повседневной жизни, форменный пиджак плотно облегал широкую грудь. За спиной на стене весел рисованный портрет председателя ВЧК Ф. Дзержинского. Резким движением, положив трубку на рычаг телефона, он обратился к вошедшему посетителю:

— Адвокат?

— Да, — ответил Ромов.

Он взял удостоверение, внимательно изучив, предложил:

— Присаживайтесь. Поздно товарищ адвокат пришли к осужденному Костыреву, — начал он, — жалоба его адвоката рассмотрена Верховным Судом. Вчера из Москвы пришел ответ, приговор оставлен без изменения, жалоба без удовлетворения, а потому высшая мера осталась прежней. Ответ пока не вручили. Завтра вручим.

Такого начала адвокат Ромов явно не ожидал, он протянул начальнику заявление от осужденного с просьбой вызвать адвоката оказать юридической помощи в составлении надзорной жалобы с приложенным к нему сопроводительным извещением подписанный начальником следственного изолятора.

— И что? — Парировал он, — Вы посмотрите на дату обращения осужденного. Сегодня, какое число? Прошло два месяца. Вы явились, не запылились, пропустили все мыслимые и сроки за это время можно десять раз придти и написать ни одну жалобу. Где Вы были раньше? Он неоднократно обращался с просьбой оказать содействие в вызове адвоката для оказания помощи. И что? То, что Вы показали, не единственное заявление насколько мне помнится, я лично несколько раз подписывал сопроводительные к его заявлениям, потеряв всякую надежду на помощь, он сам, как мог, — продолжал начальник, — написал надзорную жалобу в Верховный Суд. Как Вы прикажете ему объяснить столь длительную задержку вашего посещения? Между прочим, дело находится на особом контроле у руководства, — и многозначительно посмотрел вверх. — И выше, — добавил он.

Ромов не возражал, не оправдывался по поводу позднего визита, понимал, начальник абсолютно прав, его не интересовало, по какой причине адвокат пришел поздно, и то, что только сегодня ему поручили встретиться с осужденным, его также не волновало, ему было начхать. Главное своевременно отчитаться перед начальством, права осужденного на защиту не нарушены, соблюдены в полном объеме. Несвоевременное посещение адвоката произошло не по вине учреждения, тем более не по его. В круг должностных обязанностей не входит «операция» по отысканию и приводу адвоката к осужденному. Потом поняв, что ответ из Верховного Суда об отказе в удовлетворении жалобы обескуражил адвоката, эта новость для него прозвучала впервые, он вдруг участливо спросил:

— Давно работаете? Я знаю многих адвокатов в городе, Вас вижу впервые.

— Два месяца, — выдавил из себя Ромов.

— Тогда что, получается, — продолжил он, — заявление осужденного за моей подписью направлены в юридическую консультацию до того, как Вы приступили к работе, вернее к адвокатской деятельности.

— Стажера, — поправил Ромов, — с сегодняшнего дня мне присвоен статус адвоката это первое дело, точнее поручение посетить осужденного, и вышло неудачно, стало для меня провальным, удрученный вид Ромова, развеселил хозяина кабинете он встал, неожиданно протянул руку, представился:

— Полковник внутренней службы Краюхин Андрей Аркадьевич. Вот что я скажу молодой человек, — насчет молодости он явно перегнул, поскольку был не на много старше Ромова.

— В любом деле, — продолжал он. — Должны присутствовать: порядочность, честность и пунктуальность. Я разрешу встретиться осужденным, несмотря на то, что необходимость в этом отпала, поскольку свои возможности для обращения в высшие судебные инстанции он исчерпал. Должен предупредить. Он очень опасен, совершил особо тяжкое преступление, умышленное заранее спланированное убийство. Кроме того, ранее судим, был осужден за аналогичное преступление, отбывал срок. По последнему преступлению вину не признает, шанс избежать столь тяжкое наказание у него есть, но для этого необходимо обратиться с просьбой о помиловании в соответствующие инстанции. Право каждого даже отпетого негодяя, использовать представленную возможность, но он категорически не хочет с такой просьбой обращаться, поскольку считает себя невиновным, поэтому помощь адвоката вряд ли ему понадобится. Уверен, помощь понадобиться в одном случае, если найдете с ним общий язык. Попытайтесь убедить, чтобы он осознал, за любое совершенное преступление, должна наступить ответственность, проще говоря, виновный должен понести наказание, чтобы рассчитывать на снисхождение необходимо, признать вину, раскаяться, тогда он может рассчитывать на помилование в противном случае о нем не может быть речи. За время работы в должности начальника следственного изолятора, вопрос о помиловании положительно решился один раз, но это было давно в отношении фронтовика, участника войны, насколько помнится обязательным условием для обращения с подобной просьбой, я уже говорил: признание вины, полное раскаяние в совершенном преступлении. Боюсь с осужденным Костыревым, этого не произойдет. С ним неоднократно беседовал заместитель по воспитательной работе результат проведенных бесед равен нулю, полное отрицание вины, демостротивное молчание, не желание разговаривать на подобную тему, усугубляет и без того его незавидное положение. В любом случае, желаю удачи на новом поприще адвоката. Надеюсь, увидимся.

Начальник по телефону вызвал сотрудника службы безопасности Ромов с ним вышел из приемной, прошел в кабинет, сотрудник куда-то позвонил, пришла женщина в форме, он отдал пропуск на посещение осужденного Костырева, обращаясь к ней, сказал:

— Валентина в подвале комната для свиданий с осужденными на ремонте, организуй встречу адвоката с вэмээнщиком Костыревым этажом выше, там свободные кабинеты и от них ни на шаг. Понятно.

— А ты знаешь, — возразила она, — для сопровождения наверх осужденного к высшей мере необходим усиленный конвой, не менее двух человек. Где, по-твоему, я должна их взять? — Спросила она и положила на стол необычно большого размера ключ.

— Хорошо, пусть побеседуют в лазарете. Надеюсь, он свободен. Справишься? Имей в виду, будешь одна, людей не хватает.

— Справлюсь. Не впервой. К тому же не одна — и пристально посмотрела на адвоката.

Ромов промолчал, что он мог сказать или возразить сотрудникам изолятора, впервые оказавшись в необычной обстановке. Тюрьма, подвал, лазарет, отсутствие надлежащего конвоя, несвоевременное посещение с большим опозданием осужденного. С чувством собственной вины за задержку с посещением осужденного он в сопровождении сотрудницы Валентины, теперь знал её имя, они спустились вниз на первый этаж прошли длинный узкий коридор, который неожиданно заканчивался резким поворотом на девяносто градусов, переходя в крутые железные ступеньки. По лестнице спустились в подвальное помещение. Стены длинного коридора были выкрашены в темно-синий цвет, производили мрачное впечатление. Неожиданно Ромову захотелось вернуться назад, обратно на улицу на свежий воздух. Непреодолимое желание вернуться появилось неожиданно, спонтанно, первоначальный интерес посещения тюрьмы сменился внутренним страхом перед предстоящей встречей с осужденным.

Слабо мерцающие электрические лампочки, подвешенные на длинные провисшие провода, создавали видимость освещения, на самом деле выступали в роли маяков в полутемном замкнутом пространстве полуподвала, указывая путь для продвижения, чтобы не натолкнуться на стену или впереди идущего и не оступиться на крутой ребристой лестнице. Медленно, осторожно шаг за шагом они передвигались в нужном направлении, чувствовался спертый воздух полуподвального помещения, по всей вероятности, с момента постройки здания оно из-за отсутствия окон и вентиляции не проветривалось, что способствовало крайне неприятному затхлому устойчивому неприятному запаху.

В одиночных камерах спец. блока осужденные к высшей мере постоянно курили, для них это была едва ли ни единственная радость, времяпровождения в ожидании исполнения смертного приговора. Курение приносило разнообразие в их повседневную мрачную жизнь, но увеличивало дефицит свежего воздуха, вокруг все было пропитано тяжелым смогом канцерогенных веществ.

Двери одиночных камер были сделаны из толстого листового железа с маленькими глазницами с прямоугольными форточками-кормушками для передачи пищи, через них просачивался в коридор дым махорки, дешевых сигарет, через кормушки также общались с сотрудниками изолятора. За внешними дверями вставлены, не менее прочные решетки из металлических прутьев, погружая мрачное помещение в бездну безвыходности для обитателей одиночных камер подвала. Полуподвальное пространство с высокими потолками напоминало склеп усопших, оттуда веяло мрачной холодной безысходностью, пришедшее на ум сравнение ещё сильней усиливало внутренний страх адвоката Ромова перед предстоящей встречей с человеком, признанного виновным в умышленном убийстве, приговоренного к расстрелу.

Спустившись вниз, попадаешь в широкий, длинный, просторный коридор потолок представляет арочное перекрытие, напоминает церковный свод перед иконостасом. По обе стороны коридора расположены тяжелые металлические двери камер, вокруг ощущался спертый запах похожий ни то на рыбий жир, ни то на похлебку вперемешку с залезавшими овощами.

«Баландёры» так называют людей в тюрьмах из числа осужденных за преступления небольшой или средней тяжести, состоящие в бригадах хозяйственной обслуги. Постоянно жаждущие получить от администрации кое-какие поблажки, снисхождения за хорошую работу, «твердо» вставшие на путь исправления, готовы на все, чтобы угодить начальству, когда на кого «стукануть» оперативникам о проделанной «работе», о своих наблюдениях докладывают представителям администрации. Среди основной массы сидельцев уважением они не пользуются, те перед администрацией готовы на всё лишь бы быть замеченным, получить «заслуженное» поощрение в виде: дополнительного свидания с родственниками, продуктовой передачи в благодарность за «добросовестный» труд, наконец, перспективу на условно-досрочное освобождение.

Запах разлитого по алюминиевым тарелкам супа переданного через кормушки, неприятно щекотал в носу. Баландёры, прекратив раздачу пищи с грохотом на тележках катили к противоположному выходу огромные бидоны с остатками пищи. В тюрьме по-настоящему начинаешь понимать печальную перспективу находящихся здесь осужденных за тяжкие преступления, приговоренных к высшей мере.

В конце длинного коридора они подошли к двери, которая отличалась от остальных по цвету и по размеру на ней висела табличка: «Здравпункт».

Выводная сравнительно молодая женщина приятной внешности с акцентом, точнее с нижегородским говором открыла дверь лазарета, попросила пройти и подождать. Войдя в комнату Ромова удивила необычная чистота, для столь мрачного заведения: белые стены, крашенный в желтый цвет пол, яркое освещение люмининценных ламп, подчеркивали белизну без того белых стен, придавало кабинету особый шарм, статус спокойствия, комфорта и необычной чистоты.

Помещение здравпункта после тусклого освещения в коридорах, выгодно отличалось от мрачных тюремных стен, напоминало маленький одинокий островок с чисто белым песком посреди огромного океана, в бухте которого стояла илистая мутная зловонная грязная вода с гниющими водорослями. Резкая контрастность внутри здания тюрьмы с помещением лазарета напоминало в обыденной жизни существующие противоположности: черное и белое, печаль и радость, добро и зло. На деле здравпункт был обычным врачебным кабинетом, каких множество в поликлиниках, отличие его состояло в том, стол и табурет намертво прикреплены металлическими болтами к полу. Высокий потолок подчеркивал необычность помещения, становилось понятным, оно находится в старинной постройке, созданной в далеком прошлом, настоящими мастерами, кое-где сохранившиеся лепнина, подчеркивала значимость строения, его принадлежность к высокой культуре.

Кушетка, покрытая белой стерильно чистой простынею, стояла у входа. Отсутствие дневного света не вызывало чувство тревоги, не бросалось в глаза, нахождение в лазарете придавало уверенность поднимало настроение. Выводная перехватив удивленный взгляд адвоката, не удержалась, усмехнувшись, произнесла:

— Здесь всё как у людей. Располагайтесь, сейчас приведу, понадобится время, чтобы собраться, одеться три месяца его не выводили из камеры, поди совсем одичал — она хотела было выйти из лазарета.

Ромов в свою очередь обратился к ней:

— Валентина Петровна. Скажите, пожалуйста. Кто такие вэмээнщикими? Почему их так называют?

Она с неподдельным удивлением посмотрела на адвоката, явно не ожидала вопроса, ответила:

— Это преступники, приговоренные судом к высшей мере наказания, на личном деле каждого большими буквами написано: ВМН. Разве не знали?

Ромов промолчал, откуда ему было знать, в институте не учили в консультации, находясь на стажировке, об этом не говорили. Он не имел ни малейшего представления о людях, совершивших особо тяжкие преступления за которые, законом предусмотрено суровое наказание в виде исключительной меры вплоть до смертной казни, для обычного человека это за гранью понимания. Абреватура букв ВМН, ни о чем не говорила, если бы не выводная, он никогда бы не узнал, обозначение этих трех букв, как не знал бы о существовании категории отдельных осужденных, так называемых смертников.

Оказавшись впервые перед реальной действительностью встрече с особо опасным преступником, приговоренным к высшей мере, адвокат Ромов раньше представить себе не мог, что такое возможно, когда-нибудь он будет находиться в подвале тюрьмы в ожидании встречи с одним из приговоренных.

В жизни нет однозначного ответа на все случаи только путем проб и ошибок можно чему-то научиться, чего-то достичь. Он бывший стажер теперь знает, кто такой вэмээншик.

Сегодня предстоит узнать, где, как содержится осужденный к смертной казни поговорить, наконец, понять как он оказался в подвале спец. блока, что он совершил, прежде чем попасть сюда.

— Если согласится, — подумал Ромов, — буду по мере возможности навещать, чтобы узнать психологическую составляющую его личности, как он мог на такое решиться, убить человека, готов ли отвечать за совершенное преступное деяние.

Адвокату Ромову хотелось поближе познакомиться с осужденным ещё и потому, до этого он не имел представления о тюрьмах, о ее обитателях. Все было для него ново и вызывало неподдельный интерес к происходящему, как человек, впервые оказавшись в тюрьме, он смотрел сквозь призму обывателя, не подозревавшего, в центре города рядом с жилыми домами, магазинами, красивым парком находится тюрьма, в которой содержатся осужденные за преступления, которым грозит смертная казнь.

Во все времена людей притягивало присутствовать при совершении смертной казни, зрелище не для слабонервных, в предвкушении получения особо острых ощущений, народ ходил на такие мероприятия как на большое событие, убеждаясь, жизнь отдельно взятого человека в сравнении с текущим моментом в истории, всего лишь миг, маленький эпизод. В ожидании увидеть смерть человека, народ задолго собирался на площади перед местом казни.

Во время проведения смертной казни все начинали понимать тонкую грань между жизнью и смертью, один точный удар палача мечом или секирой по шеи жертвы навсегда заканчивал жизненный путь приговоренного.

Печаль совершенного злодеяния или радость расправы над человеком никого не оставляло равнодушным, перед смертью все были равны будь то королева Англии, казненная по приказу короля в ХVI веке, жестокий разбойник, морской пират, по которому давно плакала виселица. Все они в равной степени заслуживали снисхождение, узаконенное убийство не делало чище и лучше тех, кто отдавал приказы о проведении смертной казни, сами того не подозревая они ни чем не отличались от самих преступников.

Истории известны случаи, иногда какая-то непреодолимая сила выступала против казни. В 1826 году приговоренные к смертной казни через повешение пятеро «декабристов» во время исполнения приговора попадали на деревянный настил под виселицей, под тяжестью их тел веревки не выдержали, оборвались, они остались живы, вместо того, чтобы несчастных пощадить палачи повторно произвели экзекуцию, не дав им шансов на спасение остаться в живых.

Во время войны англичан с бурами в ЮАР военно-полевой суд приговорил к смерти восставшего против англичан бура, его привязали к жерлу пушки. Канонир дважды пытался произвести выстрел, но каждый раз пушка молчала, в конце концов, полковник армии англичан распорядился освободить осужденного от казни, отложив исполнение приговора до следующего дня, мотивируя тем, в назначенный день умереть приговоренному к смерти не суждено, не судьба. Ночью бур был отбит у неприятеля товарищами по оружию, как выяснилось потом, сочувствующий сторонник бурам перед казнью смочил порох, предназначенный для стрельбы из пушки, казнь не состоялась.

Можно продолжать описывать случаи не состоявшихся казней, их было множество и это заслуживало внимание в обществе, череда неудач, возможно, повлияло на общественное мнение политиков, законодателей отдельных стран, глав государств отказаться от смертной казни.

В глубокой древности люди начали задумываться над тем, что наказание не может сводиться только к возмездию за совершенное преступление, оно должно, прежде всего, служить исправлению преступника, и такая цель закреплена во многих уголовных кодексах разных стран. Исправление, не следует понимать превращение преступника в высоконравственную личность, задача скромная добиться, чтобы он больше не совершал противоправных деяний, исторический опыт показывает, что она достижима.

В ожидании осужденного, Ромов достал книгу современного американского писателя У. Мэркфлода «Тюремный бизнес», которую по пути в изолятор в знак дружбы подарил адвокат Миронов, в ней описывалось содержания осужденных в американских тюрьмах.

Книга захватила остротой, реальными событиями, происходящими в тюрьмах самого «демократичного» государства. Автор вскрыл страшную болезнь, нарушение самых элементарных прав, законных интересов осужденных в американских тюрьмах.

В книге подробно рассказывалось о гражданах, содержавшихся в пенитенциарной системе американских тюрем, о неприглядных вещах со стороны сотрудников уголовно-исправительной системы, о проводимых нелегальных медицинских опытах, испытаниях на осужденных, выступавших в качестве подопытных.

Время ожидания привода осужденного затягивалось, росло напряжение сначала он сел на кушетку, затем пересел на табурет, то ли от волнения или табурет оказался слишком жестким. Он встал. В эту минуту открылась дверь.

Глава вторая

Война шла к концу, Витьке шел шестой год, когда в дом постучала страшная беда. С фронта пришла похоронка, почтальон тетя Нюра добрейшая женщина, хорошо знавшая семью Костыревах, самого хозяина долго не решалась принести горькую весть. Она знала, как никто другой, если на обратном адресе указана войсковая часть, скрепленная печатью хорошего ждать нечего, либо похоронка либо сообщение без вести пропавшем.

Получив письмо, Пелагея Ильинична медленно, осторожно распечатала, не начав читать, сразу поняла, выронила письмо из рук, маленький Витя и старшая дочь Ирина не спускали с матери глаз в надежде услышать, не самую страшную весть они во все глаза смотрели на неё. Недавно соседям пришло аналогичное письмо с фронта в нем сообщалось, боец Петр Игнатьев тяжело ранен, отправлен на лечение в госпиталь в одну из южных республик. Ирина подняла письмо, на серо-желтоватой бумаге печатными буквами четко написано: «Сообщаю, боец Красной армии старший сержант Костырев Алексей Игнатьевич, 1906 года рождения во время наступления наших войск в Восточной Пруссии геройски погиб. 22 апреля 1945 г. Командир войсковой части» подпись неразборчива.

Наступила напряженная тишина, никто не хотел верить в услышанное, нарушить тягостное молчание, маленький Витя понял, произошло что-то ужасное в их семье.

Дома постоянно говорили о войне, вспоминали об отце особенно в те дни, когда с фронта приходили письма, он писал о предстоящей победе над врагом, о друзьях-фронтовиках, интересовался, как учится Ирина, помогает ли по дому, как Витек. Вернусь с фронта, писал он, наверно сразу не узнаю, настоящий богатырь растет.

Отец уходил на войну, когда Витьке было два года, он держал его на руках, едва сдерживая слезы, думал, — увижу ли сына, семью, вернусь ли вообще. Отогнав мрачные мысли, затопил баню перед уходом на фронт, после бани оделся во все чистое, попросил жену собрать необходимые вещи в далекий, возможно безвозвратный путь.

В палисаднике перед окнами посадил сирень, он хорошо помнил тот день, когда его отец уходил на первую мировую воевать за царя и отечество, он посадил дерево, но оно не прижилось в первый же год, не выдержав лютых морозов, погибло, вскоре с фронта пришла похоронка на деда Игнатия. В ходе Брусиловского прорыва он геройски погиб, пал смертью храбрых и посмертно награжден Георгиевским крестом, место захоронение неизвестно. В те смутные времена никому не было дело до павших солдат на полях сражений первой мировой войны.

Алесей Игнатьевич прибыл на сборный пункт вечером того же дня с такими же как он новобранцами, всех погрузили в теплушки и отправили на фронт. Он верил в победу ни малейшего сомнения, что будет иначе, по-другому. Письма с фронта писал часто, заканчивал пожеланиями здоровья, передавал приветы соседям, друзьям, о лишениях, тяготах войны, об участие в боевых действиях не писал, и не потому, что было запрещено, считал, выполняет священный долг перед Родиной, перед семьей, если надо умереть, умрет в бою, как солдат. Многие советские солдаты на фронте думали также, ни жалели сил, чтобы победить ненавистного врага в страшной затяжной войне. Не дожил до конца войны боец Красной Армии Алексей Костырев несколько дней. Победу праздновали без него, похоронен в братской могиле под Кенигсбергом с почестями, как герой. Посаженная им сирень в год окончания войны не зацвела, покосился старый маленького забор, обнесенный вокруг небольшого приусадебного участка под окнами.

После войны едва Витьке исполнилось семь лет, пошел в школу, он понимал в доме единственный мужчина трудную, тяжелую работу старался делать сам, когда одному было не под силу, звал на помощь друзей. Сестра Ирина рано вышла замуж, едва исполнилось восемнадцать. Виктор остался в доме с матерью.

Пелагея Ильинична всю свою любовь и заботу отдавала сыну и кому она ещё могла отдать, кроме Вити у нее никого не было, дочь жила отдельно. Жили тихо, скромно Виктор рано пошел работать, устроил на работу в паровозное депо слесарем, друг отца. Вечером учился вечерней школе, после окончания продолжал работать.

Однажды, постаревшая почтальонка тетя Нюра принесла повестку из военкомата, корреспонденцию обычно она опускала в почтовый ящик, висевший на заборе при входе на придомовую территорию, на этот раз решила занести повестку в последнюю очередь, перед окончанием рабочего дня, лично вручить Виктору. Зашла в дом с порога прокричала:

— Виктор Алексеевич, — торжественно произнесла она, — подойдите и распишитесь за повесточку, стало, быть, в армию призываетесь, — смахнув слезу, запричитала, — был бы отец жив, поглядел бы на тебя и не на радовался, — Пелагея, чего стоишь, неси рюмки отметим отвальную на проводы не приду, на днях уезжаю в другой город к сестре последний день дорабатываю и ухожу родные мои на пенсию, хватит, наработалась, более сорока лет трудового стажа, устали мои ноженьки топтать земельку, сколько вестей хороших и плохих прошло через мои руки не сосчитать. Вот получила повестку для Виктора и держала до последнего, думала, пока всю почту не разнесу, только потом приду и вручу, как положено новобранцу, будущему защитнику.

Пелагея Ильинична достала рюмки из буфета попросила Виктора:

— Сынок слазь в погреб, достань «московскую», я пока на стол соберу. Нюра! Снимай верхнюю одежду, мой руки, садись за стол, раз такое дело за одним отметим твой уход на пенсию на заслуженный отдых. Ты милая моя много лет проработала на почте, столько верст, прошагала. Одному Богу известно. Спасибо тебе за все.

Сели за стол Виктор поставил перед каждой по рюмке, открыл бутылку водки, налил и предложил выпить за тётю Нюру, та запротестовала:

— Сначала за солдатика, нашего защитника. Виктор, ты почему себе не наливаешь?

— Тетя Нюра. Не пью, занимаюсь спортом, чтобы быть настоящим защитником пить не положено.

— Молодец Витя, а я за тебя и за предстоящую твою службу выпью, чтобы всё было хорошо, слушайся старших, подчиняйся командирам, уважай подчиненных, не заметишь, как пробежит время, вернешься, женишься, нарожаете с Ларисой детей Пелагее Ильиничне внуков на старость. За тебя Витек!

Залпом осушила рюмку, закусила, тут же продолжила:

— Сколько годков прошло, как война закончилась? Тринадцать? Столько же лет нет Алексея. Смотри Витёк не посрами, служи честно, чтобы весь наш околоток гордился тобой, как гордимся твоим отцом. Он пал смертью героя, посмертно награжден орденом. Вечная ему память. Пелагея, давай за Алексея раба божьего погибшего за Родину за нас, за нашу веру, чтобы мы жили хорошо.

Вновь выпили. Долго сидели в тот вечер две женщины-вдовы, вспоминая минувшие годы, которые для них были трудными, горькими, безрадостными. Вспоминать особо было нечего, тяжелая работа с утра до ночи, без выходных, крайне скудное питание, продукты: различные крупы, хлеб, редко маргарин и что-то подобное выдавали строго по карточкам, выручал выращенный в огороде картофель. В урожайный год, когда его было в избытке, меняли на товары первой необходимости: муку, соль, мыло, спички, керосин, на различную мануфактуру и другие.

Жили одной надеждой, ждали окончания война, вернуться с фронта мужья, заживут счастливо, лучше прежнего, судьбе было угодно изменить планы многих простых русских женщин, не суждено было тому случиться, остались они на всю оставшуюся жизнь вдовами с малолетними детьми. Воспоминания о прошлом разбередило их души от выпитого они не отдавали отчет, что война давно закончилась. Наступило другое время, выросли дети, медленно, неумолимо приближалась старость, а с ней болезни, бессонные ночи, думы о детях, которые в любом возрасте оставались детьми, нуждающимися в их ласке и любви.

Далеко за полночь стали расходиться, Виктор вызвался проводить тетю Нюру домой. При расставании она пожелала ему хорошей службы, не подозревая, что больше никогда в этой жизни они не встретятся.

— Ларису любишь? — неожиданно спросила она, — хорошая девушка, береги ее, она хорошо воспитана, будет помощницей матери. Она обняла его, по-матерински расцеловала, на этом они распрощались.

Виктор вернулся домой поздно, в доме была чистота, посуда вымыта и прибрана, мать сидела за столом, поджидала сына:

— Витя. Когда отправка в армию? — Спросила она, — надо проводы устраивать.

— Не надо мама, никаких проводов, не на войну иду, служить. Мое окружение поймет, не осудит, тем более это обычный рабочий день на сборный пункт надо придти во время, про себя подумал: — Лучше последний день перед отправкой в армию, проведу с Ларисой.

Виктор всегда мечтал и стремился попасть служить на флот, благодаря физической подготовке, аттестату о среднем образовании его мечта сбылась, пройдя медицинскую комиссию, собеседование с «покупателем», так называли представителей различных родов войск, приезжающих во время набора призывников на сборные пункты, каждый старался заполучить в свою войсковую часть достойных, будущих защитников Родины.

Костырева Виктора направили служить на Дальний Восток в Приморский край на Тихоокеанский военно-морской флот, сокращенно ТОФ, где предстояло служить четыре года на военном корабле.

Предстоящая военная службы не пугала его, напротив, он готовил себя с юности, изучил воинский и корабельный устав, что было большой редкостью для современной молодежи, имея первый разряд по боксу, добровольно пошел и сдал на золотой значок ГТО (готов к труду и обороне). За два года до призыва успешно закончил десять классов школы рабочей молодежи, получил аттестат о среднем образовании, после службы в армии мечтал поступить в институт, получить высшее образование. В паровозном депо, где он работал, его ценили за добросовестное отношение к труду, к любой порученное работе он относился старательно с большим желанием, за это руководство всячески его поощряло, решался вопрос о помещении его, как передовика производства на доску почета.

По требованию военкомата призывнику Виктору Костыреву с локомотивного депо дали исключительно положительную характеристику. В отделе кадров, недвусмысленно намекнули, служить будешь в элитных войсках на границе или военно-воздушном десанте, на что Виктор отвечал, хотел бы служить на флоте, случайно или «помогли» старые друзья отца. Он был направлен служить в Краснознаменный Тихоокеанский военно-морской флот, на военный боевой надводный корабль.

На службе всего себя отдавал военному делу, отличник боевой, политической подготовки. Командир корабля постоянно ставил его в пример, говорил, побольше флоту таких воинов.

События тех лет наложил отпечаток на жизнь советских людей, на вооруженные силы страны. В эпоху ядерного противостояния все находились в постоянном напряжении, качели раскаченные политиками западных стран, сделали противоборствующие стороны непримиримыми врагами, заставляя играть железными мускулами вооруженные силы быть готовыми к любой ситуации, начеку к любым провокациям. Один Караибский конфликт мог иметь непредсказуемые последствия, призывники конца пятидесятых годов оставались на службе до особого распоряжения Министра обороны страны.

Старшему матросу Костыреву по окончанию срочной службы. Командование флота предложило остаться на сверхсрочную сроком на три года. В перспективе сходить в дальний поход к берегам острова Свободы, на Кубу. Он согласился, дал подписку службам госбезопасности о не разглашении военной тайне в случае похода на военном корабле к берегам Америки, до сих пор никто не знает, принимал ли он участие в той компании.

Перед демобилизацией на форменной парадной одежде старшего матроса Костырева среди прочих знаков отличия был прикреплен особый знак: «За дальний поход», также была вручена государственная боевая награда медаль, о которой в штабе флота при награждении убедительно попросили не распространяться.

За отличную службу старшему матросу Костыреву предлагали поступить в высшее командное военно-морское училище в Ленинграде, он отказался, тянуло домой к любимой Ларисе, к маме. В родных краях не был семь лет, если не считать, на третьем году службы за отличные стрельбы на учениях, за хорошую подготовку младшего состава во время несения боевой вахты. Командование предоставило десятидневный отпуск, с правом поездки домой без учета времени на дорогу, это был краткосрочный отпуск, четыре года назад, теперь возвращение домой надолго, навсегда.

После демобилизации, получив в штабе необходимые документы, приличную сумму за годы службы. Виктор отшвартовался в сторону родного дома на Урал.

Впереди ждала новая жизнь на гражданке, ехал домой он постоянно думал, как там мама, сестренка, и конечно Лариса после того как он остался на сверхсрочную службу, она стала писать реже, между строк чувствовалось недовольство, она давала слово ждать четыре года столько, сколько положено служить военному моряку. После, как он остался на сверхсрочную, а потом вместе с командой на военном корабле ушел на задание в дальний поход, по понятным причинам писать Ларисе перестал, вернувшись, через девять месяцев написал письмо. Лариса не ответила, обиделась. За время его отсутствия на базе, она написала в общей сложности больше десяти писем, все они остались без ответа. Письма Ларисы регулярно поступали в штаб флота, там их складывали в специальный ящик, затем после похода, должны были направить на военный корабль, на котором служил Виктор. По неизвестной причине, быстрее всего по ошибке или халатности штабистов письма сложили в ящик, предназначенный для другого корабля.

Виктор писем от Ларисы не получил, он не знал, что её письма по ошибке направили на другой военный корабль. После, как Виктор демобилизовался, письма девушки были обнаружены на другом корабле, тут же срочно их отправили обратно на домашний адрес отправителя. Невозможно представить удивление, разочарование Ларисы, когда она получила обратно все свои письма. Виктор об этом не знал и не догадывался, думал, Лариса его разлюбила, потому перестала писать. В душе закипала обида и ревность.

— Как же так, много лет знакомы, знаем друг друга с детства, и так поступить, — думал он, — если полюбила другого, сообщи, это не будет предательством, а так остается только думать, предполагать, нервничать, изводить себя.

С невеселыми мыслями Виктор возвращался со службы домой, поезд на котором он ехал, мчался на запад для кого-то в новую жизнь, для него пока в неопределенность.

На вокзале встречала мама, сестра Ирина с шестнадцатилетним сыном Ильей, стоянка поезда всего несколько минут он успел попрощаться с такими же демобилизованными, выскочив почти на ходу из вагона, сразу попал в объятия родных.

Мать плакала от счастья, не скрывая слез радости, Ирина пыталась ее успокоить, племянник Илья стоял чуть в стороне немного растерянный. Виктор, подтянутый слегка загоревший в широких морских клёшах в белой матроске на груди военные знаки отличия, на голове бескозырка с черной лентой, с якорями, на которой красовались золотистыми буквами «Тихоокеанский военно-морской флот», две ленточки игриво трепетали на ветру. Весь его вид производил на окружающих неизгладимое впечатление, немногочисленные пассажиры и встречающие глядя на него, невольно любовались видом молодого бравого моряка. Виктор обнял мать, сестру, племянника, молча, постояв несколько минут. Виктор прервал молчание и весело сказал:

— Пора домой. Вокзал для приезжих, мы дома. Мама, надеюсь, пироги готовы?

— Готовы. — Отвечала сквозь слезы, счастливая мать.

Приехали домой Пелагея Ильинична с Ириной стали хлопотать на кухне, собирать на стол приготовленные салаты, пироги, разные вкусняшки по поводу неожиданного приезда сына со службы радостного, праздничного события для всей семьи.

— Рассказывай. Как учеба? Как дела? Чем занимаешься в свободное от учебы время? — расспрашивал Виктор племянника. — Ты уже взрослый парень, по взрослому должен думать и себя вести.

— А что рассказывать? Особо нечего. Учусь как все. В свободное время гоняю на мопеде, правда больше ремонтирую, он старый, начинает сыпаться, новые детали днем с огнем не сыщешь, продают в три дорого, на новый мопед, мама говорит, денег нет, да и откуда они будут. Зарплата у нее небольшая от получки до получки живем, едва концы с концами сводим, так и живем.

— Ладно. Не прибедняйся. Почему бы тебе летом не поработать? Я в твои годы в паровозном депо весь рабочий день в мазуте ходил. Начинал учеником слесаря, сдал на третий разряд по ремонту паровозов, с шестнадцати работал самостоятельно, зарабатывал неплохие деньги, по вечерам учился в школе рабочей молодежи, до службы занимался боксом, имею первый разряд, второе место в области среди мужиков, вот так брат в люди выбивался.

— Кто меня возьмет на работу, сейчас не те времена с этим строго до совершеннолетия не берут, хоть лопни.

— Илья. Сколько ты закончил классов?

— Восемь. Учиться в школе больше не хочу, пойду в ПТУ, там хоть бесплатно кормят, глядишь, маме будет полегче за три года получу рабочую специальность заодно аттестат о среднее образование, думаю идея не плохая. Что на это скажешь?

— Илья, каждый кузнец куёт свое счастье, идея неплохая, я бы посоветовал закончить все-таки школу, в ней ты проучился восемь лет, начиная с первого класса, фактически в классе вы одна семья друг друга хорошо знаете с детства. В ПТУ не обижайся, это мое личное мнение собирается всякий сброд, это те, кто не хочет нормально учится, тем, кому заказали учебу в обычной школе. Насколько я знаю свидетельство об окончании восьми классов у тебя хорошее, если не сказать отличное, ни одной тройки это говорит, о том, что у тебя хороший потенциал для продолжения учебы именно в средней школе. Поверь, в училище тебе будет трудно, как говорят, попадешь волчью стаю, придется выть по-волчьи, по-другому просто нельзя, Немного оклемаюсь, присмотрюсь, устроюсь на работу, буду помогать, все вместе выучим тебя, окончишь школу, поступишь в институт на транспортный факультет. Чем не специальность? У тебя не мопед, целый гараж будет в твоем подчинении. Подумай.

— Мужики за стол! — крикнула Ирина. — Все готово.

— Пошли мыть руки и за стол, поговорим после, сейчас обедать все вопросы обсудим потом, как говорили на корабле, за круглым столом.

Стол был празднично оформлен, белая скатерть придавала особый статус торжества.

Пелагея Ильинична подняла бокал с шампанским и негромко произнесла:

— С возвращением. Сынок!

Ирина чокнулась с матерью, чуть пригубила и поставила бокал на чистую белую скатерть, спросила:

— Виктор. Ты почему не пьешь? Сегодня замечательный день, такое важное событие, прежде всего касаемо тебя. Ты честно и хорошо служил. Вон, сколько наград и значков на груди, вернулся домой. Выпей с дороги.

— Спасибо сестра. Не хочу подавать дурной пример подрастающему поколению, — и многозначительно посмотрел на Илью. — Подрастет, тогда может и выпью, а пока не вижу повода. Да отслужил, это долг каждого настоящего мужчины и не особый повод для выпивки.

Наступило тягостное молчание. Виктор думал о Ларисе, — сходить к ней сейчас или чуть позже, — думал он.

Мать с сестрой догадывались, о чем думал Виктор, они знали, Лариса недавно вышла замуж, уехала с мужем в неизвестном направлении, не хотели огорчать его этим известием. Женщины молча стали убирать со стола посуду. Виктор не стал расспрашивать о Ларисе, но почувствовал, что-то здесь не так, писем не получал на вокзал не пришла, хотя с Владивостока сообщил ей телеграммой на домашний адрес, возвращается домой со службы указал поезд, номер вагона, но она не пришла.

Быстро, надев парадную форму, Виктор сказал:

— Пойду, прогуляюсь, давно не был в городе, погода замечательная, может кого из друзей встречу.

Мать и сестра знали, о каких друзьях шла речь, вздохнули, но промолчали, пусть лучше сходит к родителям Ларисы и от них узнает всю правду.

Виктор, не раздумывая, пошел к дому Ларисы, и чем ближе подходил, тем сильней нарастало волнение, нетерпение встретиться с ней. Он осмотрелся вокруг, убедившись, на улице никого нет, не выдержал, сначала ускорил шаг, а затем побежал. Забежав в дом, он мигом поднялся, а точнее забежал на второй этаж, немного отдышавшись, позвонил, по всей вероятности звонок не работал, поправив бескозырку, он постучал в двери.

— Входите. Дверь открыта, — раздался голос из глубины квартиры.

Виктор перешагнул порог и оказался в маленькой прихожей, навстречу вышел стройный седовласый мужчина, по-видимому, отец Ларисы. Виктор раньше с родителями не был знаком, точнее не был им представлен, они, что называется, из «высшего» круга местной элиты. Отец Анатолий Васильевич главный инженер завода по изготовлению крупных чугунных прокатных валиков. Мама Татьяна Витальевна занимала ответственный пост в администрации города, в целом благополучная семья огромная четырехкомнатная квартира, в личной собственности автомобиль «Москвич», в те времена иметь автомобиль считалось непозволительной роскошью, загородная дача делали семью Ларисы недоступной в общении с простыми рабочими людьми, каковыми считалась семья Костыревых.

Лариса, как только они познакомились, стыдливо говорила родителям о Викторе, что он из простой бедной семьи, работает слесарем по ремонту паровозов, на что отец отвечал, бедность не порок, главное, чтобы в голове были мозги, а не опилки. Сходит в армию, после службы поступит в институт, закончит, устроится на хорошую работу, там будет видно, достоин ли он руки дочери. Виктор об этих разговорах в семье Ларисы ничего не знал, но понимал ее родители серьезные люди, а потому надо держать субординацию, за все время дружбы он ни разу не был у них дома. Мечтал, после армии поступит в институт, закончит учебу и тогда на белом коне в окружении друзей, близких приедет свататься к родителям Ларисы, просить руку дочери.

— Здравствуйте, — поздоровался Виктор. — Могу ли видать Ларису?

— Проходите, — предложил хозяин дома, — Татьяна Витальевна к нам гость, выйди на минутку.

— Значит, только на минутку, — подумал Виктор, — хорош будущий тесть, а может и не тесть, сейчас узнаем.

В комнату вошла хозяйка, Виктор вздрогнул, настолько она была похоже на Ларису, правда выглядела старше, не оставалось сомнений, это была ее мама. Основные черты лица полностью совпадали с лицом дочери, серого цвета глаза, нос, те же губы, красивый овал лица подчеркивали длинные распущенные светлые волосы, локонами ложились на плечи.

Виктор по приглашению хозяина прошел в зал, сели за круглый стол, на большом столе одиноко стояла пустая цветочная ваза.

— Как же так, не догадался принести цветы? — подумал Виктор.

— Так Вы тот самый Виктор, дочь много говорила о вас. Отслужили? Ах, да чуть было не забыл, мы получили телеграмму. С возвращением.

Наступила, напряженная пауза.

— Могу ли я видеть Ларису? — Повторил вопрос Виктор. — Я так понимаю, сейчас ее дома нет.

— Правильно, понимаете. Ларисы дома нет. Она вышла замуж и уехала в другой город на постоянное место жительства.

Слова отца, прозвучали как гром среди ясного неба. Виктор весь съежился.

— Может чайку, — предложила женщина, больше из приличия, чем ей этого хотелось.

— Нет. Не беспокойтесь. Вы не могли бы дать адрес Ларисы?

Мужчина посмотрел на жену, потом спокойно ответил:

— Молодой человек адрес дочери мы вам не дадим, и не советую ее разыскивать это ни к чему, она вышла замуж, счастлива в браке, а потому надо как можно быстрее ее забыть. Вы молоды у вас все впереди встретите в жизни ещё ни одну девушку, и будете счастливы, а пока простите, что случилось, того не вернешь.

Виктор встал ошарашенный такой новостью, как во сне подошел к двери, повернулся, что-то хотел сказать на прощание, но язык не поворачивался, махнул рукой и резко вышел из квартиры.

Не успел он пройти вниз один лестничный марш, как отец Ларисы открыл дверь и окликнул его:

— Молодой человек, — вежливо обратился Анатолий Васильевич, то ли ему стало жаль Виктора, что так внезапно закончился их разговор, то ли почувствовал за собой вину, что не уговорил и не смог удержать дочь от скоропалительного брака. С пакетом в руках он спустился вниз на площадку, так как понимал, Виктор в квартиру больше не зайдет:

— Вот письма Ларисы, — начал он, — чтобы Вам было понятно, она часто говорила о вас и писала, но ответа не получала. Что, по-вашему, она должна была думать? Однажды мы получили с почты извещение на бандероль, Ларисы дома не оказалось, я с женой пошел на почту получили бандероль, держу сейчас в руках, в ней находятся письма Ларисы, адресованные Виктору Костыреву, то есть Вам. По какой причине они возвращены, и не дошли до Вас не знаю, по всей вероятности это и послужило разрывом между вами. Лариса по телефону сказала, чтобы мы письма уничтожили, но я ослушался, решил сохранить. Наступил момент истины, бандероль с письмами Ларисы передаю Вам, а вы поступайте с ними, как сочтете нужным, вины нашей дочери в том, что она вас не дождалась, нет, как наверно и Вашей. Одним словом, так распорядилась судьба, не знаю к лучшему или худшему время покажет. Вы мне глубоко симпатичны, но, к сожалению, как получилось, так получилось, обратно не вернешь. Простите нас. До свидания.

Анатолий Васильевич передал бандероль с письмами Виктору и медленно поднялся на второй этаж. В квартире с нетерпением его ждала Татьяна Витальевна, еле сдерживая эмоции, она спросила:

— Ну как? Взял? Что сказал?

— Вот видишь, дорогая все очень просто, больше переживали, беспокоились, — сказал Анатолий Васильевич, обращаясь к жене. — Парень видно неплохо, по нему сразу видно. Ну, ни судьба быть им вместе, ничего не поделаешь

— Лариса его любила, — вставила мать. — Я знаю ее девичьи секреты, — с неподдельной грустью, — продолжала она. — Не будет она счастлива с Юрием, не любит он ее так, как надо по-настоящему любить.

— Это как? Надо понимать твои слова, — невозмутимо спросил Анатолий Васильевич. — Что ты этим хотела сказать? Что предлагаешь? И как нам надо было поступить?

— Ради настоящей любви любящий человек готов пойти за девушкой в огонь и в воду, и если надо на край Земли. Юра не тот человек, ему нужен был карьерный рост, ты его обеспечил, нужны были деньги на кооперативную квартиру, ты дал.

— Дорогая не забывай, — прервал ее муж, — Юра наш зять, муж дочери, так, что помогая ему, мы помогаем и нашей дочери.

— Не знаю, не знаю. В моем понимании муж должен обеспечивать семью всем, в том числе и жильем. А тут, получается, пришел, взял самое дорогое, что у нас было, получил все самое необходимое для счастья и увез дочь. Теперь будем видеться либо встречаться с ней по расписанию во время ежегодных отпусков или по каким-нибудь знаменательным датам или событиям, — она достала платочек и приложила к глазам.

— Танюша. Не расстраивайся. Попрошу тебя об одном. Ларисе о нашей встрече с Виктором, не рассказывай и не сообщай ей по телефону, когда будет звонить, так будет лучше для всех нас.

Тем временем, Виктор на всех парусах мчался домой, он не мог поверить в то, что услышал, в его голове не укладывалось, Лариса замужем, уехала в другой город быть такого не может, но это сказали ее родители. Неужели, правда?

Пока шел к дому, решил уехать в другой город, устроится на работу, поступить в институт. После окончания вернуться в родной город, придти к её родителям, посмотреть им в глаза, чтобы пожалели, что когда-то пренебрегли мной, хорошим парнем. Эх, мечты, мечты, они приходят и уходят не оставляя за собой следов.

Виктор пришел домой, все вокруг уже знала, что он вернулся со службы, пришли друзья, незамужние девчонки. Во дворе дома стихийно организовали большой стол из строительных козел, на них положили длинные доски, покрыли старыми газетами, сверху расстелили кленку, жители барака, соседи собрались поздравить Виктора с возвращением со службы, традиция существовала с незапамятных времен, точнее сразу после окончания войны.

Возвратившихся с войны солдат-победителей чествовали именно таким образом, потом провожали на службу и встречали из армии всем двором подросших ребят, свадьбы также отмечали дружно, вместе провожали в последний путь усопших соседей. Помимо традиции у мужиков был повод крепко выпить, хорошо закусить, молодым повеселиться попеть, потанцевать под гармошку дяди Коли, который лихо играл без передышки не жалея сил, вот и сейчас его гармошка не переставая звучала на все лады, собравшиеся в ожидании стояли. На столах игриво стояли трехлитровые банки с самогоном, изредка между ними торчали бутылки водки «Московской», напоминая присутствующим, сегодня не просто праздник, возвращение со службы старшего матроса Тихоокеанского военно-морского флота Виктора Костырева, соседа и просто хорошего парня. Закуска, что не на есть самая не затейливая соленья: огурцы, патиссоны, помидоры, нарезанная толстыми ломтями колбаса, ржаной хлеб, с огорода зелень и очень много вареной картошки наскоро приготовленной соседками в чугунках тут же во дворе на костре, а куда без неё родной, ровными рядами стояли стопки на толстых коротких ножках в ожидании своего часа.

Мужики, столпившись вокруг дяди Саши, курили папиросы, козьи ножки, завернутую в газету махорку с интересом слушали его байки про службу в железнодорожных войсках, по его рассказам, если бы не войны-железнодорожники, войну выиграть было бы невозможно, сейчас, главное стратегическое направление, по его, мнению железнодорожные войска, без них никуда ни одна ракета, утверждал он не полетит в заданном направлении, пока ее по железной дороге не доставят на космодром, не установят для запуска на стол. Кто служил в армии, служили почти все, молча, слушали, улыбались, рассказ дяди Саши их забавлял, но никто не хотел ему перечить, тем более спорить, армия одна все рода войск для выполнения поставленных задач, нужны без исключения, так понимали многие, так думали присутствующие бывшие солдаты различных родов войск одной непобедимой армии.

Девушки украсили стол красивыми полевыми цветами, они напоминали о предстоящем празднике, как-то незаметно и ненавязчиво радовали взор окружающих.

Виктор подошел к дому, соседи в ожидании именинника торжества стояли у стола, сосед Славка, друг детства неожиданно спросил:

— Почему так долго ходил и вернулся один? А? Мы тут приготовились кричать: Горько. Теперь, что прикажешь кричать?

— Потом, — нехотя, отмахнулся Виктор.

— Прошу к столу! — Крикнул дядя Саша, завсегдашний тамада по любому случаю и событию, происходящему в бараке. Гости шумно стали рассаживаться, хотя трудно было их называть гостями, скорее домочадцы, весь барак, а в нем проживало без малого, больше двадцати семей жили, как одна большая семья, в радости и в печали были всегда вместе. Удивительно жили скромно, но дружно, помощь оказывалась нуждающимся всем миром без промедления, настолько это было обычным явлением повсеместно и везде, люди, не задумываясь, оказывали помощь бескорыстно, понимая бумеранг доброты, всегда вернется, в трудную минуту, будет присутствовать во взаимоотношениях между ними. Повсеместные лозунги с призывами: «Человек — человеку, друг, товарищ, брат» в то время были актуальны и действенны.

Дружный народ непобедим, недаром в Великой Отечественной войне, наши отцы и деды наголову разбили ненавистного врага, дошли до Берлина, водрузили Красное знамя над рейхстагом, покорили сердца миллионов людей в мире, мужеством и отвагой, сберегли мир от фашисткой чумы и нечисти.

Во главе стола сидел Виктор в парадной форме военного моряка, он производил на присутствующих сильное впечатление, особенно на девушек потенциальных невест, они уже знали, сердце моряка свободно. Рядом с Виктором сидели мама, сестра Ирина с сыном Ильей, все расселись, слово, как обычно взял дядя Саша и не по старшинству, скорее по традиции, как самый уважаемый, говорливый, начитанный и умный:

— Дорогие друзья, соседи! В нашем доме сегодня большой праздник можно сказать семейный вернулся со службы наш Витек. До призыва в армию мы его так звали и кликали, теперь состоявшийся воин, защитник. Я призываю всех с этой минуты обращаться к нему уважительно со всеми почестями, называть его не иначе, как Виктор Алексеевич.

За столом сидели притихшие соседи, внимательно слушали выступление дяди Саши, молодые девчонки посматривали в сторону Виктора и о чем-то тихо перешептывались.

— Многие из вас, — продолжал дядя Саша, — надеюсь, ещё не забыли, помнят Алексея Игнатьевича отца Виктора, замечательного человека-героя войны, отдавший жизнь за нас с вами, у меня язык не поворачивается сказать, что наш герой был. Он есть, и будет жить с нами в наших сердцах. Пришло время, Виктор Алексеевич заменил отца, выполнил свой гражданский долг перед народом, перед государством, прослужив на флоте ровно семь лет, судя по знакам отличия, служил хорошо. Честь и хвала ему! Спасибо Пелагее Ильиничне, воспитавшего достойного защитника Родины. Выпьем за возвращение со службы Виктора Алексеевича за родных и близких ему людей, несмотря на тяжелое время и трудности они воспитали в нем, прежде всего гражданина, не побоюсь сказать настоящего преданного защитника и Человека с большой буквы.

Все поднялись, выпили за предложенный тост. Николай-гармонист раздвинул меха старенькой гармошки и лихо заиграл: «От чего у нас в поселке у девчат переполох» и тут не сговариваясь, все подхватили: « … На побывку едет молодой моряк грудь его в медалях, ленты в якорях…», и началось, вдруг все разом заговорили, кто-то подхватил песню, мужики закурили махорку, девчонки пошли танцевать. Виктор сидел за столом, словно не замечая присутствующих, погрузившись в невеселые мысли, он ещё не отошел от разговора с родителями Ларисы. Мать сердцем чувствовала настроение Виктора, а потому не хотела нарушать его молчание. Друзья подходили к нему с разговорами, с расспросами, на что он неохотно и однозначно отвечал, по нему было видно, что он без настроения, извиняясь, он всем предлагал:

— Давайте в следующий раз поговорим, а теперь веселитесь.

Закончилось тем, мужики, изрядно поднабравшись, потихоньку в сопровождении жен стали расходится, а молодежь до позднего вечера продолжали петь и танцевать.

Утром Виктор рассказал матери о встрече с родителями Ларисы, Пелагея Ильинична глубоко, вздохнула:

— Неужели ты не понимаешь не пара она тебе, они, вон какие богатые, известные люди в городе. Кто мы? Во все времена люди делятся на богатых и бедных, забудь, никакого равенства никогда не было и не будет, только в книжках пишут, что все равны. На деле это не так, ты родился в рабочей семье быть тебе рабочим, даже если выучишься, без поддержки тебя в начальники не возьмут, а потому не примут тебя в семью Ларисы, это нужно давно понять.

— Мама, я это понял из разговора с родителями Ларисы и твердо решил доказать, они ошиблись относительно меня. Поеду в большой город устроюсь на работу, поступлю в институт, после окончания, вернусь домой, обязательно навещу их, сейчас надо забыть, оставить все в прошлом купить одежду, на гражданке не совсем удобно ходить в военной форме и собираться в дорогу, чтобы начать новую жизнь, пойми меня правильно. В нашем маленьком городке я ничего не добьюсь, буду работать, как раньше слесарем в паровозном депо, в институт вряд ли соберусь поступать, буду думать и переживать о Ларисе. Нет, я этого не хочу, с тобой полностью согласен в одном, если останусь здесь буду бедным во всех отношениях и никому не нужным. Я даже жениться не могу на той, которую люблю, видите ли, ее семья по статусу социально выше и мы им неровня. Логично, поэтому еду в большой город, чтобы добиться всего того о чем мечтал, доказать, они глубоко заблуждались относительно моих возможностей, уверен потом пожалеют, что пренебрегли мной.

— Как? Не успел побывать дома, отдохнуть семь лет тебя не было дома, семь лет мы ждали — всплеснула руками Пелагея Ильинична, — и ты снова в дорогу. А как же я? Я тебя столько лет ждала, надеялась, приедешь, будешь помогать, а ты уезжаешь.

Она присела за стол и заплакала.

Виктор обнял мать:

— Мама прости, кроме тебя никого нет, ни кто и ни что меня здесь не держит, в локомотивное депо работать не пойду. Дальше-то что? Я понимаю, все профессии важны, все профессии нужны, — совершенно случайно в рифму прозвучали его слова. — В большом городе встану на ноги, постараюсь добиться главного, получить высшее образование аттестат на руках, характеристики со службы отличные, буду стремиться пробивать себе дорогу самостоятельно. Обещаю, обязательно писать, помогать, рядом с тобой остаются Ира, Илья, они будут помощниками, в этом я не сомневаюсь, когда вернусь, заживем все вместе дружно и счастливо.

— Хорошо, поступай, как знаешь, — ответила Пелагея Ильинична и пошла на кухню, готовить завтрак.

Сборы были недолгими, Виктор собрал необходимые вещи на первое время. Сходил в универмаг приобрел две рубашки, недорогой костюм, деньги экономил на всем, они были нужны на дорогу, на проживание в первое время в чужом городе до устройства на работу надо будет на что-то жить. Купил билет на вечерний поезд, перед отъездом вся семья собралась, по старинному обычаю присели на дорожку Виктор перед самым отъездом приготовил деньги, полученные на службе, половину решил отдать матери.

Пелагея Ильинична наотрез отказалась:

— Витя деньги убери, иначе обижусь, — сказала она, — пенсия у меня хорошая, на жизнь хватит. В чужом городе они тебе будут нужнее, пригодятся, остаюсь ни одна, смотри какие помощники Ирина, один Илья, чего стоит.

Попрощавшись, он уехал на вокзал. По просьбе Виктора, его никто не провожал.

Глава третья

Большой город встретил Виктора равнодушно, прибыв рано утром на вокзал, первым делом узнал, где и в каком месте сдают жилье. Справок и информации по предоставлению жилья в аренду не существовало. Совершенно случайно узнал, в городе существует нелегальный рынок недвижимости, по указанному адресу доехал до места, и оказался в людском водовороте. Одни искали съемное жилье, другие наоборот предлагали это был своего рода рынок по сдаче в аренде, обмену и даже продажи жилья, под видом обмена нелегально совершались сделки купли-продажи квадратных метров жилой площади, операции с недвижимостью были незаконны, строго преследовались, но они имели место. Виктор понял, если есть спрос, будет предложение, никто не остановит этот процесс, механизм получения благ и удовольствий присутствует везде, всегда и помешать ему может один немаловажный фактор отсутствие денег.

Французский писатель Эмиль Золя в романе: «Деньги» дал им точное определение, они (деньги) являются таким же товаром, как и все остальное с од