автордың кітабынан сөз тіркестері Миры Пак Чханука: Откровенный портрет Пак Чханука, созданный им самим
. И передал через дочь следующее «внятное» объяснение: «Дело в том, что современные люди считают, что способны добиться всего, проявив волю, однако это весьма высокомерно. Ведь в мире так много того, чего нельзя достичь одним лишь волевым усилием. Как тогда быть с отчаянием, которое накрывает каждый раз, когда ты сделал все, что в твоих силах, и все равно не получил желаемого? И тогда нужно уметь с легкостью отпустить ситуацию. Разве в сегодняшнем обществе тотальной конкуренции философия отказа и идеология принятия – это не то, что действительно важно? Знаешь ли, твой отец через «Сочувствие господину Месть»[7] мечтал добиться нового рекорда по кассовым сборам, превосходящего фильм папы твоей подруги. Но когда мой результат составил лишь одну двадцатую его успеха, я в конце концов просто твердил про себя: «Нет так нет…»
1 Ұнайды
Когда крайняя банальность встречается с крайней экспериментальностью, рождается странный и непонятный гибридный монстр.
«А что будет делать главная героиня?» – «В кино женщина – главная героиня занимается лишь одним – она проучит мужчин!» – «Как следует?» – «Как следует!» – «А за что она хочет их проучить?» – «Женщины не причиняют вреда понапрасну. Она поступает так, потому что человек это заслужил». – «То есть мужчина провинился? Тогда… Это, что, получается месть?» – «Именно!» – «Опять?!» – «Какая разница. Заодно появился повод назвать это трилогией». – «Тогда какая актриса согласится сыграть такую страшную роль?» – «Хм… Даже не знаю… Кто бы это мог быть?»
Так родился фильм «Сочувствие госпоже Месть».
Кстати, в последнее время, радикально исследуя свою идентичность, я неизменно прихожу к выводу, что я не кто иной, как женатый мужчина[13].
Кстати, в последнее время, радикально исследуя свою идентичность, я неизменно прихожу к выводу, что я не кто иной, как женатый мужчина[13]
То, что превращает хоррор в по-настоящему жуткий кошмар, – это чувство, что он никогда не закончится.
Суть в том, что любое размышление не имеет особого смысла, если оно не радикально, не доходит до самой глубины, до самого корня.
Вместо того чтобы выслушивать упреки в том, что я якобы плыву по течению всеобщей атмосферы примирения, я предпочел бы выпустить этот фильм прямо в разгар антиобъединенческой, реакционной, ультраконсервативной истерии – и с вызовом бросить им: «Да пошли вы!» В конце концов, любой творец по своей природе стремится идти наперекор духу времени.
Если я не хочу, чтобы это стало моей посмертной картиной, мне, пусть и насильно, нужно создать качественное кино. Даже если мой организм будет сопротивляться изо всех сил…
На дворе был 1991 год, а корейский кинематограф находился в глубочайшем кризисе, и мысль о том, что юнец, которому нет даже тридцати, проработавший ассистентом режиссера только на двух фильмах, дебютирует в качестве постановщика, могла бы рассмешить даже соседскую собаку. Я обратился за советом к старшему товарищу, дебютировавшему раньше. «Как считаешь, начинать в неблагоприятных условиях или стоит подождать лучших времен?» – «Знаешь, когда ходишь по киностудиям со своим сценарием, уж лучше быть провалившимся, но режиссером, а не мечтающим им стать – и встречать тебя будут совершенно по-другому!»