ГЛАВА 3
Рыжий
Меня милиционеры потом спрашивали, почему Рыжий? А я не знаю, просто Рыжий и все, хотя он был весь серый, от макушки до хвоста. Обычный серый кот по типу Барсик.
На Севере принято, если ты идешь по своим делам, а где-то на подъезде сидит собака — не пройти мимо, а свернуть со своей суеты и впустить животное внутрь. С кошками по-другому, они появляются из ниоткуда и пытаются проникнуть в подъезд вместе с тобой, в идеале — быстрее тебя.
Однажды Маня Гальперина была свидетелем, как на каком-то квартирнике, не помню у кого, не помню чей, но кот, улучив момент тиснул со стола курицу. И жадный до одури этот самый, не помню чей, кот, хотел всю эту куру заглотить целиком и сильно подавившись стал носиться по хате, снося всё и всех на своем пути. Кошара с выпученными глазами пыталась нам тонко намекнуть, мол, вы, чудища кожаные о двух лапах, по спине постучите хоть. Но тщетно. Никто ничего не понял, и делать, соответственно, не собирался.
Тогда я неведомо какою силою сообразил, сгреб царапающегося котэ, и полез ему в глотку двумя руками. Тонкая, обломанная, острая краями куриная кость, стояла глубоко в недрах и намертво. Стихла музыка. Протрезвели окружающие, сочувственно давая под руку советы, желая бедному коту всех благ.
Через время сочувствующие сочувствовали уже мне, смазывая исцарапанные руки зеленкой. Но животное было спасено. Сима тогда иронически произнес, — «зеленый, как дракон…», и зафиналил фразочку матом.
Шли года. Старели мы. Приобретали седь и теряли хватку. Память оставалась верна. Поэтому та самая Маня Гальперина появилась однажды с подругой Леной на пороге моего дома, держа в руках серого котенка, который пытался мяукать, но вместо этого мог лишь открывать пасть. Котенок этот, как выяснилось, пытался прощимиться в подъезд, — (тяжелая, тамбурная, железная дверь которого не была оборудована доводчиком), — но не рассчитав скорость своего прыжка и поправку на северные порывы ветра — оказался перебит этой самой дверью аккурат пополам.
— На, — передавая раненое тельце, — мы знаем, ты сможешь.
И ушли.
*
Котенок не мог ничего — ни есть, ни пить, ни ссать в тапки, как это у них принято. Шевелиться он тоже не мог, — каждое движение отзывалось болью в перебитом позвоночнике. Держа его в ладонях, я поймал положение, когда ему было более-менее терпимо, он переставал издавать звуки и проваливался в сон. А я сидел, пока не смог его устроить между подушек, — так он, полусидя, и спал довольно долгое время.
*
…у мамы была кошка Кэри. Кэри умела разговаривать с ней и раз в год исчезала из нашей квартиры на седьмом этаже. Тайна сия [где Кэри?!] была однажды раскрыта, — Кэри по весне прыгала с седьмого этажа на… пролетающих мимо голубей. Планировала с ними пару этажей, гася инерцию и исчезала до следующих холодов. Однажды Кэри неудачно вышла «гулять» и поломалась к хренам.
Мама вытащила её из подвала, орущую и царапающуюся, выхаживала бедолагу, не отходя ни на шаг. Помню коробку, где лежала Кэри, какие-то бинты, я был маленький, и не понимал, как критично для кошки иметь такие переломы. Но мама выходила любимую тварь и в следующий сезон на наших фрамугах появились решетки…
*
Рыжий оклемался. Смотрел на меня влюбленными глазами и был по-своему счастлив. Единственное, что мешало — его передние лапы навсегда поссорились с задними. Бегал он «в разнос», то есть в разные стороны, передняя часть не ведала, о чём живет задняя.
Это было смешно. Мне хотелось взять Рыжего за шкирку, поднять и показать всему миру. Всем депрессующим, отчаявшимся, рассказать, как этот кот, будучи котёнком отчаянно цеплялся за жизнь. Его глаза говорили о готовности жить. О желании вопреки смерти доказать, что на переломы — плевать, на жизненные неурядицы — плевать, всегда найдутся руки, что накормят и вылечат.
*
— Кто-то еще есть в квартире? — спрашивает мент.
Мы небольшой компанией двигаемся в сторону моего дома. Вопреки моему желанию и жизненным убеждениям. У капитана есть ордер на обыск, у меня — наручники и мера пресечения.
— Есть, Рыжий, — говорю.
— Подельник? — спрашивает.
— Кот, обычный серый кот…
Стоит ли говорить, как охренела опергруппа, когда увидела это создание. Кот орал, делал немыслимые кульбиты, падал через правую лопатку, поднимался и снова падал, он всеми фибрами пытался выскочить в подъезд и непременно боком, делал круги на полу как заправский дрифтер.
— А почему… Рыжий?..
Меня увезли в тюрьму, кота отдали знакомым и больше я его в своей жизни не видел. Осталось лишь это воспоминание и преданные глаза, полные любви и благодарности…
***
