Константин Ушинский
Воспитать ребёнка как?
Составитель Елена Филиппова

© Елена Филиппова, сост., 2014

© ООО «Издательство АСТ», 2014

* * *

КОНСТАНТИН ДМИТРИЕВИЧ УШИНСКИЙ (19 февраля (2 марта) 1824 – 22 декабря 1870) – выдающийся русский педагог, основоположник научной педагогики в России. Эта книга – уникальное практическое руководство для родителей и педагогов.

«Каждая школа, каждый педагог неизбежно выполняют одну из двух функций: или они готовят счастье своей стране, или несчастье».

Константин Дмитриевич Ушинский

«Ушинский – это наш действительно народный педагог, точно так же как Ломоносов – наш народный ученый, Суворов – наш народный полководец, Пушкин – наш народный поэт, Глинка – наш народный композитор».

Ученик великого педагога Л. Н. Модзалевский

Воспитание через обучение
Отец русской педагогики

С чего начинается воспитание? Большинство родителей тут же даст ответ: конечно же с внушения ребенку правил поведения. Ясно ведь, что послушный ребенок куда как удобнее непослушного. И стараются родители пораньше свое чадо воспитать: чтобы со взрослыми здоровался, маме с папой не хамил, не дрался, не толкался, правил не нарушал. Вот с этого-то и начинается для многих воспитательный процесс. Удалось в рекордные сроки превратить живого ребенка в подобие старичка – какое счастье, процесс идет правильно.

Слава богу, не все родители так думают и не все педагоги такие методы одобряют. Некоторые так и вовсе считают, что воспитание на самом деле не навязывание ребенку правил взрослого мира… а обучение. Воспитать – это просто развить ребенка во всех отношениях, и процесс этот чисто образовательный. Так считал Константин Дмитриевич Ушинский, который родился почти два века назад, а свои знаменитые педагогические труды издал полтора века тому. Он был человеком свободомыслящим, и система воспитания в тогдашней России сильно ему не нравилась: в низших слоях общества об этом вообще не думали, а в образованном обществе воспитание и образование было разделено непреодолимой стеной. Ушинский же говорил, что развивать в ребенке надо не отдельно ум и душу, а и то и другое одновременно, иными словами, учение – это и есть воспитание.

Само собой, у него нашлось как много противников, так и много сторонников. Тогдашняя Россия очень живо обсуждала образовательные нововведения. Нынешнее общество тоже этими вопросами задается. Зачем обучать ребенка? Когда начинать его обучать? Как? Чему? Уж сколько систем образования перебрали! И строгую школу советского времени прошли, когда во главу угла ставились дисциплина и прилежание. И заимствование из западных методик образования прошли. Некоторые были даже хороши: школьнику наконец-то разрешили не тупо сидеть без движения весь урок, а перемещаться по классу и разговаривать с другими детьми. Некоторые, вроде Вальдорфской школы, поставили родителей в недоумение. Ну как, скажите, прикажете реагировать, если чей-то ребенок покусал в этом детском учреждении вашего, а учительница говорит, что так этот ребенок выражал свою индивидуальность? А главная задача у них – полное раскрытие творческого потенциала воспитанников! И ссылались, между прочим, не только на своего основателя Рудольфа Штайнера, но и на труды отца русской педагогики Ушинского. Говорил же, что задатки ребенка нужно развивать без насилия? Говорил!

Государственные учебные учреждения тоже на него охотно ссылаются. Не удивлюсь, что большинству чиновников от просвещения известно лишь его имя, но не труды. Наша современная отечественная школа с ее государственными программами и единым государственным экзаменом – то еще место. Прежняя дисциплина сошла на нет, учитель в этой школе – несчастный человек, который больше нигде не смог трудоустроиться, а дети, замечательно чувствуя эту убогость преподавателя, не обучаются, а отбывают назначенное им одиннадцатилетнее заключение. Все как в старые добрые времена, то есть при прадедах и прапрапрадедах, когда на учителя смотрели примерно так же. Не лакей вроде и не из крепостных, но явно человек из низшего круга. Одет не по моде и даже айфона нет. Разве можно уважать такое пугало? Немолодые женщины с низкой зарплатой, часто не понимающие, что современных детей нельзя воспитывать тычками и окриками… Так что все идет примерно с тем же успехом, что и во времена Ушинского. Педагоги разрабатывают новые учебники и новые подходы к обучению, дети сопротивляются всяким подходам, вздыхают на всякий учебник, родители недоумевают: зачем обрезают программу по литературе и вводят основы религиозной культуры… Кто виноват в этом кошмаре – государство, школа, семья? Или дети пошли нынче такие, что любое учение им в тягость? Нет, говорил давным-давно педагог Ушинский, дети тут ни при чем. Они рождаются с хорошими задатками и тянутся к обучению, и даже получают от этого радость, если учить их правильно, сообразно с их физиологией и психикой.

И учил, между прочим. Сначала в Гатчинском сиротском доме, потом в Смольном институте, потом решил дать советы по воспитанию наследника престола – и почти тут же на него посыпались доносы, и был он отослан в заграничную командировку сроком почти на десять лет. Он очень хотел привить на отечественной почве передовые методы обучения и воспитания. И написать для детей учебники, по которым им будет приятно и легко учиться. И написал. Сначала книгу для чтения «Детский мир», которую предназначал детям, уже освоившим чтение и письмо, а потом и «Родное слово» – учебник русского языка, рассчитанный на три года обучения – от азбуки до грамматики и синтаксиса. Кроме этого, плодом его усилий стала философско-психологическая книга «Человек как предмет воспитания», третий том которой, «Практическую педагогику», написать он уже не успел.

Мы все, сами того не зная, учились читать и писать по методике Ушинского, то есть по его «Родному слову», видоизмененному, конечно, в духе времени. Однако, взяв оттуда образцы упражнений для письма и даже некоторые рассказы для чтения, от многих приемов в нашей школе отказались. Ушинский очень хотел, чтобы дети открывали правила и связи между вещами мира самостоятельно, и труд учителя он видел в ненавязчивом руководстве детским коллективом, а у нас во главу угла встало железное руководство классом – и полное подавление любой самостоятельной детской мысли. То есть, по сути, победило как раз то, против чего яростно выступал Ушинский. Как шутил кто-то из моих современников – мама мыла раму… до дыр. И учили нас в школах именно так, как не хотел Ушинский.

Он верил: если ребенка правильно учить, позволяя созревать и обогащаться его душе, то в результате все жители страны станут умными, образованными и нравственными людьми. Сами собой исчезнут взяточники, убийцы, подлецы, карьеристы, растратчики, любители наживаться на чужих несчастьях, лицемеры, подхалимы, лжецы… Ведь в ребенке не заложено ничего из отрицательных свойств души, ребенок изначально хороший и чистый. Как сохранить эту чистоту? Как воспитать из ребенка не искателя чинов, а умного и справедливого человека? Как его учить, чтобы не отбить желания учиться? Как не превратить его в завистника и труса? Как не сделать его подозрительным и завистливым? Как приучить его к труду? Как не дать ему однобокого образования? Как развить все стороны его души? Не сомневаюсь, вы тоже хотите, чтобы ваш сын или дочь не просто нашли себе в будущем высокооплачиваемую работу, но выросли добрыми и гармонично развитыми людьми. Хотите? Хотите этого для своих детей?

Глава 1
Здоровье и ум – связаны они или нет?

В первый год жизни ребенка все молодые мамы озабочены одним: а сколько весит мой малыш, не отстает ли в весе и росте? Они свое чадо постоянно взвешивают, измеряют и очень страдают, если вдруг оно недотягивает в параметрах до нормы. Причем, если перетягивает, то мамы даже собой гордятся – вот какого богатыря растим, о-го-го! Годам к трем все как-то уже успокаиваются – и те, у кого растет заморыш, и те, у кого растет богатырь. Уж что выросло, то выросло – генетика. Но втайне всякой маме хочется иметь ребенка крупного и откормленного, потому что мамы верят: крупные дети не только сильные, они еще и умные, потому что созревают даже с опережением графика. И в детском саду их будут хвалить, и в школе, но…

Тут-то и выясняется, что отлично развитый физически ребенок оказывается не самым умным и не самым ловким, а часто и не самым здоровым. И уж точно не похож на идеального ребенка из рекламы или телепередачи. Тех, из телевизора, онисчитают чудесами правильного питания и воспитания. И очень ошибаются. Многие дети, которых родители отправили в нежном возрасте в телевизионные шоу и на рекламные акции, вспоминают о том времени, как о самом страшном кошмаре своей жизни. И что уж совсем печально – из многих чудо-детей голубого огонька выросли совершенно никчемные взрослые: кто спился, кто сел в тюрьму, а кто и покончил с собой. Увы! Каждый съемочный день был для них худшей из пыток. А какими красивыми и счастливыми они казались зрителям!

Но были ли эти чудо-дети еще и развитыми не по летам и умненькими? Зрители в этом даже не сомневались. Но им стоило бы попросту переключиться на другой канал, детский. И там бы они с большим разочарованием увидели, что в детских конкурсах часто побеждают совсем не такие ангелочки, а дети иногда страшненькие на вид, иногда угрюмые и необщительные. Стоит рядом с хорошо упитанным и самодовольным мальчуганом заморыш, у которого зубы как у кролика, а уши как у летучей мыши, и с легкостью отвечает на все вопросы. Конечно, если ему придется помериться с ангелочком силой, он проиграет. Да и то не всегда. Как-то на такой передаче в финале оказались два претендента на победу: выхоленный мальчик и тощий умник. На сей раз задача была на силу и выносливость. Стоя на одной ноге, нужно было столкнуть соперника со скамейки. Ведущая даже смутилась, понимая, кому достанется приз. И ошиблась: самый умный оказался и самым вертким и самым устойчивым, своего соперника он попросту измотал. Всякий раз, когда здоровяк подскакивал, чтобы его спихнуть, он резво отскакивал, проявлял чудеса обезьяньей ловкости. К концу поединка крупный мальчик пыхтел, как паровоз. Потом не выдержал, встал на вторую ногу и величественно сошел со скамьи…

Но в быту упитанность нередко связывается как раз и с умом, и с хорошим воспитанием. Еду как-то в троллейбусе. Девочка лет пяти, которую упитанной никак не назовешь, стоит в проходе и выделывает «штуки» – то подтянется на спинке чужого кресла, то попробует на эту спинку вскочить – ее точно магнитом манят поручни, до которых никак не достать. Мать краснеет, шикает, но желание повисеть на поручнях сильнее. Все плоды воспитания забыты. И тут раздается старческий голос: ты мать или кукушка, получше бы ее кормила, не была бы такая бешеная, стыдись. Вот вам и XXI век! Благо нашелся один разумный мужичок: подхватил девочку, поднял ее, разрешил ухватиться за поручни. Оказавшись так высоко, та сразу запросилась вниз, и дальше спокойствие граждан ничто не нарушало…

Нет, ни плохое поведение, ни устойчивость к болезням с крепким телосложением не связаны. Да и не факт, что хорошо упитанный ребенок здоров. В наши дни медики вообще бьют тревогу: ожирение, бич современности, захватило и детей. И с каждым годом маленьких слонопотамов становится все больше, какое уж там здоровье! И нередко «хорошая детская упитанность» превращается в детское ожирение, и на борьбу с последствиями неправильного ухода за ребенком призывают докторов. А родители только вздыхают: хотели ведькак лучше – чтобы толстеньким был, крепеньким, здоровеньким и умненьким. Хорошо кормили, не разрешали шалить, учили послушанию – и вот он результат. Доктора с диагнозом. Иногда неутешительным. А что вы хотите? Именно так выращивают животных на мясо: тесное помещение, высококалорийный корм и никакого лишнего движения. Правда, даже животноводы от такой практики отказались – слишком много в таком мясе жира.

Нет, говорил Ушинский на заре педагогики, чтобы вырастить гармонично развитого ребенка, нужно понимать, как он устроен, а потом уж развивать физически и умственно. Только тогда воспитание принесет пользу, а не вред.

О том, всегда ли в здоровом теле здоровый дух

Общему здоровомуили больному, сильному или слабому состоянию организма давно уже приписывается большое влияние на психическую жизнь, и латинская поговорка «здоровая душа – в здоровом теле» слишком часто повторяется, особенно в последнее время, чтобы кто-нибудь мог не знать ее. Но если мы обратим внимание не на теории, для которых эта поговорка служит любимым подтверждением, а на факты, то найдем, что справедливость знаменитого изречения может быть подвергнута сильному сомнению.

Не видим ли мы часто слабых и больных людей, выказывающих несомненное геройство и твердость, и здоровых и сильных, обнаруживающих постыдную трусость и ничтожество характера? Всякий же внимательный воспитатель, без сомнения, убедится, что и в школе дети слабые, золотушные, болезненные – вовсе не являются непременно слабыми по уму и характеру, а чаще совершенно наоборот.

Если человек испытывает болезненные ощущения и недостаточность своих телесных сил, то эти, уже душевные, опыты не могут не оставить следов в его душевных работах и не могут не сказаться в результатах этих работ: уме и характере. Нет сомнения, что дитя, часто испытывающее слабость своих телесных сил, сравнительно с силами товарищей, отразит эти опыты в своей душевной жизни и ее результатах; но как отразит и что извлечет из этих опытов – это еще вопрос.

Очень может быть, что дитя, удерживаемое слабостью своих сил от телесных игр и упражнений со своими сверстниками, сосредоточит свою психическую деятельность в умственной сфере, почему и развитие ее пойдет сравнительно быстрее. Может быть и то, что слабое дитя, обижаемое своими сильными товарищами, вздумает наверстать слабость своих сил умом, и отсюда выработается хитрость. Может выйти и так, что слабое дитя не откажется от соперничества в телесной силе со своими товарищами, и в нем разовьется чувство гнева, а потом и злости. Может быть и наоборот, что дитя, не побуждаемое к телесным упражнениям быстро накопляющимися силами детства, будет смотреть на игры других как на развлечение, и отсюда выработается добрая черта в характере.

Точно так же сильный и здоровый мальчик имеет в самом обилии своих сил условие для развития чувства доброты; но может развиться в нем и чувство гордости и злости, смотря по обстоятельствам его детства и как к ним дитя относится. Сильный и здоровый мальчик очень может умственно развиваться тупо именно потому, что обилие телесных сил повлечет его преимущественно к телесной деятельности, и она, а не деятельность умственная, будет удовлетворять врожденному душе стремлению к жизни.Но разве можно вывести из этого, что обилие телесных сил есть непременное условие слабого развития умственных?

Из этого мы можем вывести только, что общее состояние здоровья, без сомнения, оказывает влияние на психическую жизнь и ее результаты; но что это влияние может быть бесконечно разнообразно, смотря по внешним обстоятельствам и по тому, какие первые душевные работы начнут залегать в душе ребенка.

Воспитатель, следовательно, не должен упускать из виду здорового или больного состояния организма как влияющей причины, но должен в каждом данном случае исследовать, каково было это влияние, вперед уже зная, что это влияние может дать результаты не только разнообразные, но даже прямо противоположные.

О правильном питании детей

Пищевые лишения,обращая внимание дитяти преимущественно на пищу, а потом интенсивность наслаждения при удовлетворении сильного голода или давно сдерживаемого желания поесть лакомой пищи, несравненно более чем сама пища физическим своим действием на нервный организм способствуют к развитию и укоренению телесных наклонностей.

Руководствуясь такими основаниями, мы советуем вообще держать дитя так, чтобы его мысль и его сердце были по возможности менее заняты тем, что оно ест и пьет, на чем сидит или лежит, и вообще всем тем, к чему мы не желаем укоренить в нем наклонности.

Из такого основного положения вытекает само собой множество воспитательных правил, из которых мы для примера в способе вывода перечислим немногие.

а) Не должно приучать ребенка есть более того, чем нужно ему для его здоровья.Если же он, благодаря неблагоразумию самих же воспитателей, сделал уже эту привычку, вредную в гигиеническом отношении, то преодолевать ее постепенно, понемногу, почти незаметно уменьшая количество пищи, так чтобы быстрым переходом не возбудить жадности в ребенке и на увлечь его мысль и чувствования в эту неплодовитую сферу деятельности. Кормить дитя вовремя и достаточно, ни в каком случае не доводя его пищевых стремлений до слишком большой и продолжительной интенсивности.

б) Пищу употреблять по возможности однообразную,насколько такое однообразие допускается диететикой. Качество пищи не имеет в этом отношении такого важного значения, как ее разнообразие: кашами и борщами можно точно так же обжираться, как и устрицами и омарами. При этом не мешает помнить, что все дети, избалованные виденными наслаждениями дома, делаются решительными обжорами, поступив в казенные учебные заведения, поступив на их умеренный, а иногда и суровый стол.

в) Развивать интересы душевной деятельностивсе более и более, так чтобы потом дитя уже само предпочитало эту область, и тогда, конечно, уже возможно ставить его в такие положения, где бы ему приходилось по собственному увлечению торжествовать над своими телесными стремлениями; но это только в том случае, если воспитатель имеет достаточно причин думать, что душевный интерес сам по себе заставит ребенка не думать о его телесных стремлениях.

О физическом развитии детей

Стремление к движению,обнаруживаемое ребенком с первых минут его жизни, по мере развития органических сил находит все более и более средств для своего выражения.

Вот почему мы не можем видеть в телесных движениях дитяти одно удовлетворение телесным стремлениям: в этих движениях принимает участие и душа и извлекает из них такую же пользу для своего развития, как и тело. Если же в детях заключается гораздо больше стремления к движениям, чем во взрослом, то независимо от особой быстроты мускульного развития в детском возрасте это может часто происходить и от той причины, что движение для дитяти есть единственная практическая деятельность его души: шалость и игра – это весь мир практической деятельности для ребенка.

Из этого двоякого отношения движений к душевной деятельности вытекают уже сами собой соответствующие педагогические правила. Перечислим из них главнейшие.

а) Телесная потребность движений в дитяти должна быть вполне удовлетворена.Здесь нечего, как в пищевых стремлениях, бояться избытка, если только дитя не вынуждается к движениям чем-нибудь другим, помимо потребностей тела: сама усталость кладет предел, делая неприятными и тяжелыми движения, переходящие за этот предел. Чем ребенок младше, тем более полной свободы движений должно быть ему предоставлено.

б) Но в стремлении к движениям педагог должен видеть не одно телесное, но и душевное стремление,следы которого сохраняются не только укрепляющимися мускулами, но и душою.

В движениях совершаются первые опыты дитяти в его отношении к внешнему миру, первые попытки осуществления его идей и желаний, первое развитие чувства смелости и осторожности и т. д. Имея это в виду, воспитатель должен стараться сменить бесцельные движения целесообразными, как, например, занятие садовыми или полевыми работами или занятие каким-нибудь производством, требующим не только телесной силы и ловкости, но и умственных соображений.

С этой целью должно приучать ребенка как можно ранее обходиться без прислуги и посторонних услуг, взяв себе в этом случае за правило прекрасные слова шиллеровского Телля, когда он на просьбу сына поправить ему испорченный лук отвечает: «Я – нет. Это ты можешь сделать сам». Все, что может дитя сделать само, должно само сделать, и оно привыкнет находить в этом великое удовольствие, а главное – воспитает в себе не фальшивое, а истинное чувство независимости, которое, как мы видели, все основывается на личном труде, опирается на уверенности в своих силах.

в) Следует ли заставлять двигаться детей мало подвижных от природы?Со стороны физических условий на этот вопрос должен отвечать медик. Во всяком случае мы советуем соблюдать в этом отношении величайшую осторожность и постепенность. Подвижность так врождена ребенку, что отсутствие ее есть указание на какие-нибудь важные физические причины, которые должны быть исследованы медиком.

Но часто неподвижность ребенка имеет душевную причину. Так, если ребенку запрещать или мешать резвиться, то силы его души могут обратиться в другую сторону – сосредоточатся на пищевых наслаждениях (сидячие обжоры и лакомки) или на наслаждениях душевной работы. Есть дети, которые с ранних лет любят, сидя или даже лежа, создавать всевозможные воздушные замки, слушать сказки, а впоследствии читать романы или даже что ни попало, только бы давать работу своему воображению.

г) Но если одностороннее увлечение умственной деятельностью вредно,то и одностороннее увлечение деятельностью телесной также имеет дурные последствия.

Если дитя привыкает находить удовлетворение потребности не телесной уже только, но и душевной деятельности единственно в телесных движениях, то оно делается до того шаловливым и подвижным, что неспособно сосредоточить своего внимания ни на каком умственном предмете. Понятно, что при таком направлении, если оно не будет ограничено вовремя, может при телесной силе и ловкости образоваться значительная умственная бедность, что и замечалось еще в древности на атлетах, приготовлявшихся исключительно к гимнастическим зрелищам.

Здесь не телесное развитие берет власть над душевным (сильное и ловкое тело не мешает, а скорее способствует правильно развиваться душе), но одностороннее душевное развитие, состоящее из следов телесных движений, мешает укоренению и разветвлению ассоциаций, состоящих из следов другого рода.

д) К чрезмерным телесным движениям часто побуждает детей соревнование со старшими,отчего может произойти и значительный вред для ребенка, так как он уже этим легко переходит за пределы, указываемые природой в телесной потребности движений.

Глава 2
Связаны ли детская выносливость и детские капризы

Ох, сколько сил тратят родители на преодоление детских капризов! Или на то, что они принимают за капризы. Как-то я подслушала такую вот обычную историю. Одна подруга, спортивного вида мамочка с рюкзаком, жалуется другой, разодетой и на вид изнеженной:

«Пошли мы вчера в зоопарк. Этим зоопарком он меня уж недели две донимал: и слона ему нужно посмотреть, и жирафов увидеть, на льва поглазеть и на лошадке покататься, ну каждое утро начиналось с фразы – хочу в зоопарк. И вот выбрала день, пошли. Всю дорогу скакал и скакал, я еле за ним поспевала. Пришли. Покатались на лошадке, посмотрели слона, увидели жирафа, отправились к обезьянам, козам, верблюдам, медведям и прочим. Идем к птицам. Смотрю, начинает ныть. Спрашиваю: ты к птичкам не хочешь? Не отвечает, но хнычет. Идем, говорю, ты сам так просил. Вздыхает и идет к водоему. Смотрит на птиц, снова вздыхает… и тянет ко мне руки. Представляешь, мамочка, понеси меня! Так обнаглеть!»

Подруга переспрашивает: «А ты пошла на поводу и потащила?»

Рассказчица даже поперхнулась от возмущения: «Я знаю, что капризам потворствовать нельзя. Я была тверда как алмаз. Какие ручки! Ему шестой год! Я сказала: хочешь увидеть льва, иди сам. Так был полный скандал, он во весь голос заревел».

«А льва-то посмотрели?»

«Какой там лев, я сама была как дрессировщик и домой тащила его всю дорогу за руку, как этого льва».

Подруга похвалила эту маму за мужество и выдержку – ценнейшие качества воспитателя.

Обычная такая история. И очень показательная. Если мальчик в пять лет желает, чтобы его несли на руках, – это, по общему приговору, каприз и больше ничего. А если разобраться?

О развитии физической выносливости

После продолжительного и сильного действиякакого-нибудь органа мы чувствуем в нем утомление: так, рассматривая долго и пристально какие-нибудь отдаленные или мелкие предметы, мы чувствуем усталость в глазах. Так, после долгого и усиленного движения мускулов рук или ног мы чувствуем усталость этих мускулов. Но мы замечаем также, как после более или менее долгого отдыха уставшего органа усталость его проходит, и силы возобновляются.

Постоянное обновление кровью всех тканей тела животного одно только и делает его способным выносить деятельность жизни и вместе с тем быть достаточно гибким и сильным, чтобы выражать ее проявления. Без такого постоянного обновления животный организм весьма быстро сделался бы негодным для выражения жизни и, так сказать, после первого же напора ее устремился бы к разрушению. Только постоянный и быстрый оборот питания тела и поглощение этого питания жизнью, находясь в постоянной гармонии, развивают все силы, к проявлению которых способен тот или другой животный организм. На этих физиологических законах развития, под влиянием жизни всех сил животного организма и самых его форм основывается главнейшим образом деятельность физического воспитания.

Воспитатель не только может давать большую или меньшую деятельность мускулам и нервам воспитываемого организма, но разнообразить эту деятельность, ослаблять или усиливать ее постепенно, прекращать ее и возвращаться к ней снова после более или менее длинных промежутков отдыха; он может усиливать деятельность одной системы мускулов и нервов на счет другой, прямо действовать на развитие того или другого органа, или даже вообще на развитие всей мускульной и нервной системы и даже самого мозга.

О потребности в отдыхе и перемене деятельности

Быстрота,с которою снова возобновляются силы уставшего органа, зависит, главным образом, вообще от здорового состояния организма, сохраняющего полную гармонию между возобновлением и истощением тела (больной и слабый человек устает скоро и отдыхает очень медленно). Но быстрота возобновления может быть также увеличена привычкой, т. е. частым и постоянным оборотом между процессом истощения и процессом возобновления, и притом может быть увеличена как во всем организме, так и в отдельных органах его и даже отдельных системах мускулов и нервов.

Начиная непривычную для нас работу, мы быстро устаем и после непродолжительного труда нуждаемся в продолжительном отдыхе; чем же более привыкаем мы к тому или другому труду, тем более эта пропорция изменяется: периоды труда становятся длиннее, а периоды отдыха короче. На этом же физиологическом явлении основывается необходимость перемены деятельности нервов при воспитании животного организма в человеке: и чем менее развиты силы организма, тем чаще должна быть эта перемена. Так, переменяя деятельности ребенка, вы успеете заставить его сделать гораздо более и без усталости, нежели давая его деятельности одно и то же направление. Заставьте ребенка идти – он устанет очень скоро, прыгать – тоже, стоять – тоже, сидеть – он также устанет; но он перемешивает все эти деятельности различных органов и резвится целый день, не уставая.

То же самое замечается и при учебных занятиях детей, и для 8– или 9-летнего ребенка почти невозможно вынести десятиминутного направления внимания на один и тот же предмет; но постепенная привычка может расширить этот короткий промежуток времени до нескольких часов.Педагог должен прежде всего учиться у природы и из замеченного явления детской жизни выводить правила для школы; заметив же, что чем моложе возраст, тем более требует он разнообразия деятельности, должно и в школах назначать в разных классах неодинаковое время на урок: да и самый урок следует разбивать на две половины.

Для мальчика тринадцати лет урок может быть и часовой; для молодого человека в пятнадцать-шестнадцать лет урок может продолжаться и полтора часа, но и то в том только случае, если ученик действительно работает в классе, а не сидит неподвижно, устремив глаза на учителя; провести подобным образом полтора часа в классе я считаю возможным только для мальчика, уже совершенно отупевшего.

Усвоив этот физиологический закон, мы легко поймем, отчего так губительно действует на ребенка всякая слишком долгая и постоянная деятельность в одном направлении: она насильственно устремляет всю силу обновляющего питательного процесса к одному органу и отвлекает ее от других, требующих роста, развития и силы. Это одна из главнейших причин, почему дети, которых начинают усаживать за уроки слишком рано, болеют, развиваются плохо и даже тупеют.

Детское внимание надо воспитывать понемногу, и нет ничего хуже, как надорвать его. Дитя, которое по физической невозможности внимательно следить долгое время за одним и тем же предметом, приучается мало-помалу уже вовсе не следить за уроком и делать только внимательную мину – такое дитя учить уже очень трудно. Если же урок весь состоит из толкования учителя, не призывающего детей к участию, – а у нас именно такие уроки и встречаются всего чаще, – то я считаю час времени пес plus ultra внимания не дитяти, а взрослого человека. Попробуйте сами, господа наставники, прослушать кого-нибудь целый час и потом передать, что вы слышали. Но если наставника не слушают, то зачем же он говорит? Для препровождения времени, для собственного удовольствия; а урок все же будет выучен по книге или по тетрадке.

О потребности в сне

Но, как бы ни привык человек к деятельности,как бы ни переменял он ее, настает, наконец, минута, когда он должен дать совершенный и полный отдых своему организму, когда он не только не может работать, ходить, стоять или заниматься чем бы то ни было, но даже не может глядеть, слушать, не может даже пассивно воспринимать никаких внешних впечатлений – словом, когда он должен уснуть. Недостаток сна расстраивает пищеварение и, замедляя все более и более процесс возобновления, разрушает силы организма. В детском возрасте, когда растительный процесс разом достигает двух целей – роста, т. е. увеличения объема, устройства и развития органов, и возобновления организма, истощаемого жизненной деятельностью, – количество времени, потребного для сна, гораздо продолжительнее, чем в зрелом возрасте.Дети больные, если организм их еще имеет достаточно силы, чтобы бороться самому с болезнью, спят более обыкновенного, иногда по целым дням, и болезнь проходит во сне: природа сама вознаграждает потерянные силы.

Но если недостаток сна ослабляет организм, а иногда усиливает нервную деятельность на счет растительной, что мы замечаем по особой раздражительности нервов после бессонной ночи, то, с другой стороны, излишний сон усиливает растительный процесс более чем того требует деятельность животного организма, и делает человека вялым, мало впечатлительным, тупым, ленивым, увеличивает объем его тела – словом, делает его более растением. Вот почему воспитание, заботясь о гармоническом развитии человеческого организма, должно управлять и сном.

О том, почему уставшие дети иногда не могут заснуть

Нервы устаютточно так же, как и мускулы; точно так же после продолжительной деятельности нуждаются они в отдыхе, во время которого приобретают, без сомнения, из питательного процесса новые силы для деятельности. Если нерв устал, а мы продолжаем его возбуждать, то он невсегда отказывается от деятельности, а иногда, наоборот, впадает в такую судорожную деятельность, от которой мы отделаться не можем. Этим же объясняется и то, отчего сильная усталость лишает нас возможности уснуть, и отчего этим страдают в особенности люди с так называемыми раздражительными нервами.

Нормальная деятельность нервов состоит именно в том, что они устают, отдыхают и потом снова начинают действовать; но, выведенные из этой нормальной деятельности, они как бы перестают уставать, продолжают работать с необыкновенной энергией и часто мучат нас своею непрошеною работой.

Нетрудно видеть уже, что процесс уставания и отдохновения нервов, а равно их нормальная или раздраженная деятельность должны иметь большое влияние на яркость, отчетливость и ход наших представлений, а следовательно – на акты внимания, воспоминания, воображения и даже мышления, насколько мышление связано с представлениями.

Взгляните на ребенка, который пересидел то время, когда он обыкновенно ложится спать, – и вы замечаете в его движениях, голосе, мимике что-то нервное, как говорят обыкновенно, т. е. что-то судорожное, непроизвольное или, точнее, рефлективное: ребенок рассмеется и не может перестать; расплачется и не может остановиться; капризам его нет конца. Такое явление, знакомое каждому, легко объясняется усталостью главного центра нервной деятельности, и именно полушарий большого мозга, которые играют такую важную роль в наступлении сна.

Глава 3
Все ли привычки плохие?

Уж так повелось, если мы желаем сказать о чем-то нехорошем в поведении ребенка, мы обязательно жалуемся: это уже вошло у него в привычку. То есть приходит домой и прямо в грязных ботинках бежит в комнату погладить кошку – вошло в привычку не снимать обувь, нужно наказывать; вместо того чтобы есть медленно и спокойно, заглатывает пищу, как змея, – вошло в привычку, нужно наказывать; раскидает игрушки и не уберет – вошло в привычку, нужно наказывать, и так далее, и так далее до бесконечности.

О дурных привычках уж и не говорю. Ребенок вряд ли имеет привычку к пьянству, курению, наркотикам и сексуальным извращениям. В эти занятия он втягивается взрослыми или старшими подростками. Обычно это случается с детьми подросткового возраста, и к счастью, не со всеми. Но можно приохотить, например, к курению и совсем юное создание. Известна даже обезьяна, которую хозяин научил в ее обезьяньем детстве курить сигару, научил ради смеха, а обезьяна стала рабом сигары на всюоставшуюся жизнь и умерла с сигарой в руке. Печально, но эти пристрастия действительно могут стать привычкой. Думаете, подростки злоупотребляют всем выше перечисленным только в наши дни? Да ну вас! Шестилетние проститутки были обычным явлением в Англии XVIII века. Отечественные подмастерья XIX века вволю и пили, и курили. А также крали, насильничали и продавались за деньги. Ушинский с отчаянием писал об их недетской развращенности. Макаренко в начале XX века приходилось вытаскивать детей улиц из алкоголизма и наркомании.

Есть неприятные, но безопасные привычки вроде грызения ногтей и чесания в голове, есть вредные и опасные вроде курения. Одна известная мне девочка пяти лет пробовала курить и даже предлагала сигарету куклам, пока не попалась. «Курила», правда, она оригинально: делила сигарету между собой и куклами, а потом запихивала в рот. Жевать ей казалось гораздо правильнее, чем сжигать. Другой мальчик чуть постарше возрастом попался на «слабо», и выкурил свою первую сигарету, плача от отвращения. Обычно это только попытки имитировать взрослый стиль поведения. Своего рода игра. И первые опыты для многих оказываются и последними. Но есть нюанс: то, что пробует ребенок проделать в 5–7 лет, большой опасности не имеет, а то, что он пробует в 12, – очень опасно. Иначе почему нынешним учителям приходится отнимать у двенадцатилетних банки пива и сигареты, а то и кое-что похуже?

Но, кроме дурных привычек, существует масса полезных. О них-то мы обычно забываем, когда произносим само слово «привычка».

О рефлекторной деятельности нервной системы

Число рефлексов,сложность их и энергия в действиях ребенка увеличиваются именно потому, что мозговые полушария, требующие сна, действуют слабо в задерживании рефлексов.

Связь рефлексов точно так же, как и самый рефлекс, может быть установлена привычкою. Так, в гимнастических упражнениях, при чтении и письме и тому подобных сложных механических действиях мы установляем такую связь рефлексов, какой от природы дано не было. Сначала мы выполняем эту связь сознательно, и она стоит нам иногда большого напряжения воли; но потом она делается чистым механизмом, совершающимся бессознательно, иногда даже против нашей воли.

Точно так же и наоборот, мы можем расстроить привычкой систему рефлексов, установленных уже самою природою или прежнею привычкою. Сначала это расстройство установившихся рефлексов стоит нам большого труда, но потом выполняется все легче и легче. Так, при обучении на фортепиано нам стоит сначала большого труда подымать и опускать отдельно те пальцы, которые привыкли двигаться вместе.

Точно так же, например, нам необыкновенно трудно вертеть руками так, чтоб каждая вертелась в обратную сторону, но посредством привычки и этого навыка можно достигнуть. Плясуны на канате и вообще гимнасты поражают нас именно этим расстройством обыкновенных систем рефлективных движений и устройством новых, которые кажутся нам невозможными.

Точно так же, когда мы начинаем учиться говорить на иностранном языке, то сознательно и употребляя заметное усилие воли, выговариваем не только каждое слово, но и каждый звук, а потом, когда выучимся, заботимся только о смысле того, что говорим: звуки, слова и целые предложения, с соблюдением всех грамматических правил, идут сами собою, так что мы не даем себе никакого отчета в соблюдении правил языка, приобресть которые нам стоило столько сознательного труда.

О формировании привычек и навыков

Многие действия,совершаемые нами вначале сознательно и произвольно, от частого их повторения совершаются потом без участия нашего сознания и произвола и, следовательно, из ряда действий произвольных и сознательных переходят в разряд действий рефлективных, или рефлексов, совершаемых нами помимо нашей воли и нашего сознания. На этой способности нервов к усвоению новых ассоциаций рефлексов и расстройству старых основываются не только все те привычки и навыки, которые преднамеренно сообщаются дитяти воспитанием, но также и те, которые сообщаются ему без всякого намерения, самою жизнью, и с которыми нередко приходится бороться воспитателю, а потом и самому человеку или обществу.

В привычке нервов есть другая, может быть, еще более важная сторона, которой не следует упускать из виду. Нерв, получивший привычку к той или другой деятельности, не только легче выполняет эту деятельность, но иногда, получая к ней физическую наклонность, дает чувствовать эту наклонность душе… Привычку, не переходящую в наклонность, правильнее было бы назвать навыком, каковы все привычки в искусствах и ремеслах.

Чем моложе организм, тем быстрее укореняются в нем привычки. Дитя усваивает привычку гораздо быстрее и вернее, чем старик. Младенец, жизнь которого считается днями, привыкает к какому-нибудь действию после двух-трех раз его повторения, так что матери, например, которые откладывают приучать ребенка к правильному кормлению грудью, пока он окрепнет, через несколько же дней бывают принуждены бороться с укоренившеюся уже привычкой. Пеленка свернутая, подушка, положенная так или иначе два, три раза сряду, уже установляют в младенце привычку, противодействие которой сопровождается криком. Вот почему у беспорядочных матерей и дети беспокойны, тогда как у матери с определенным образом действий дети не кричат понапрасну.

Нервы человека, так сказать, жаждут навыка и привычки, и первые привычки и навыки усваиваются, быть может, с первого же раза; но чем более накопляется привычек и навыков у человека, тем труднее вкореняются новые, встречая сопротивление в прежних: дитя приучается в несколько месяцев так говорить на иностранном языке, как не может приучиться взрослый человек и в несколько лет. Но если дитя, например, скоро выучивается иностранному языку, то оно точно так же скоро и забывает его, если перестает в нем упражняться. Словом, чем моложе человек, тем скорее в нем укореняется привычка и тем скорее искореняется; и чем старее сами привычки, тем труднее их искоренить.

Немедленно же по рождении начинает дитя делать различные опыты и приноравливания, которые потом обращаются у него в бессознательные навыки и привычки. Так, ребенок уже на третьем или на четвертом месяце после рождения навыкает верно схватывать ручонкой подаваемый ему предмет. Но если мы анализируем это действие и сравним его с теми условиями, которые врождены органам зрения и осязания, то увидим, что только посредством множества наблюдений, аналогий и умозаключений мог достигнуть ребенок до этого, по-видимому, столь простого действия.

Чтобы протянуть свою ручонку к предмету, младенец должен:

1) Навыкнуть знать свою руку своею,потому что все впечатления осязания отражаются у нас ощущением не там, где предмет прикасается к коже, но в мозгу, так что, если мы, прикасаясь пальцами к предмету, получаем ощущение осязания в пальцах, то это не более как бессознательный навык, укореняющийся в младенчестве так сильно, что потом взрослый человек, у которого отрезали руку, долго еще продолжает чувствовать, как чешутся или болят у него пальцы отрезанной руки.

2) Навыкнуть отличать свое телои, следовательно, свою руку от всех посторонних предметов, точно так же отражающихся в его мозгу посредством акта зрения.

3) Навыкнуть по своему желанию направлять руку,распускать и сжимать пальцы – тоже акт весьма сложный, выходящий из комбинации деятельности трех чувств: зрения, осязания и мускульного чувства.

4) Кроме того, множеством наблюдений, аналогий и умозаключений ребенок должен был усвоить понятие о перспективе,и так усвоить, чтобы действительно видеть предметы в перспективе, а это – один из самых сложных человеческих навыков. Все предметы отражаются на нашей сетчатой оболочке глаза в одной плоскости, без всякой перспективы, а только свет и тень, знание относительной величины предметов и мгновенное сравнение предметов разной величины дают нам возможность видеть их в перспективе. Если же ребенок верно схватывает подаваемый ему предмет, то значит, что он уже видит его в перспективе. И все это громадное и сложное изучение пройдено ребенком в какие-нибудь три-четыре месяца его жизни!

Так деятельно работает психическая жизнь в ребенке, в то время когда на глаза взрослых он почти не человек.

К таким же навыкам, укореняющимся в младенчестве, которыми мы потом пользуемся, не помня совершенно их трудной истории, принадлежат в нас: навык видеть двумя глазами один предмет, т. е. превращать два отражения в одно ощущение; навык видеть одноцветные предметы одноцветными, тогда как по устройству глазной сетки это должно бы быть иначе; навык при движении головы и глаз не считать неподвижные предметы движущимися; навык брать себя за больное место и чесать то, которое чешется. (Младенец, не приобретший этого навыка и у которого чешется, положим, рука, будет метаться и кричать, не зная, чем помочь себе, потому что это ощущение отражается у него только общим ощущением в мозгу.) К таким же бессознательным навыкам относятся: комбинация слуха и зрения, когда мы направляем глаза в ту сторону, откуда исходит звук; комбинация ощущений мускульных, осязательных с движениями при ходьбе; комбинация ощущений слуховых, мускульных и движений при произношении слов и многое другое.

Чтобы понять вполне данное нами объяснение этих сложных бессознательных актов души, в которых мы видим не что иное, как навыки и привычки, сделанные в младенчестве, должно несколько уяснить себе состояние детской памяти. Память младенца очень свежа и восприимчива; но в ней недостает именно того, что связывает отрывочные впечатления в один стройный ряд и дает нам потом возможность вызывать из души нашей впечатление за впечатлением, – недостает дара слова.

Дар слова совершенно необходим для того, чтобы мы могли сохранить воспоминание истории нашей душевной деятельности, и имеет громадное значение для способности памяти. Если привычка сделана нами, хотя и сознательно, но в тот период нашей жизни, когда мы не обладали еще даром слова, то, без сомнения, мы не можем припомнить, как мы сделали ее, хотя она в нас остается.

В том же, что у бессловесного младенца действует уже память, не может быть ни малейшего сомнения: множество наблюдений показывают это очень ясно. Младенец помнит лица, образы, впечатления, хотя и не обладает еще тем могучим средством, которое одно может связать наши душевные акты в стройную систему, – не обладает словом. Открывая и разъясняя эти сложные процессы душевной жизни младенца, наука удовлетворяет не одной любознательности, но приносит вместе с тем значительную практическую пользу, ибо для родителей и воспитателей чрезвычайно важно сознавать ясно, что ребенок и в первый год своей жизни живет не одною физическою жизнью, но что в душе его и в его нервной системе подготовляются основные элементы всей будущей психической деятельности: вырабатываются те силы и те основные приемы, с которыми он впоследствии будет относиться и к природе, и к людям. Усвоив такой взгляд на младенца, родители и воспитатели подумают не об одном его физическом здоровье, но и об его духовном развитии.

Конечно, этот период слишком закрыт от нас, чтобы мы могли внести в него наше положительное вмешательство; но мы можем действовать на него благодетельно, удаляя от ребенка в этом возрасте все, что могло бы помешать его правильному развитию – физическому и духовному. Так, мы можем внести порядок в его жизнь, позаботиться о спокойствии его нервной системы, об удалении от него всего раздражающего, грязного и уродливого не в одном только физическом смысле.

Существует, например, убеждение, кажущееся для многих предрассудком, что злая кормилица вскормит и злого ребенка; но это не совсем предрассудок. Конечно, злость не может быть передана через молоко, хотя молоко раздраженной женщины портит желудок ребенка; но злая женщина обращается зло с младенцем и своим обращением, а не молоком сеет в нем семена злости или трусости.

Не должно забывать, что первое понятие о человеке, которое впоследствии закрепится словом, образуется в ребенке в бессловесный период его жизни, и что на образование этого понятия имеют решительное влияние те первые человеческие личности, которые отразятся в душе ребенка и лягут в основу его будущих отношений к людям. И счастливо дитя, если первое человеческое лицо, отразившееся в нем, есть полное любви и ласки лицо матери…

В отношении разных людей к другим людям мы замечаем величайшее разнообразие и много бессознательного, как бы прирожденного; но, конечно, многое здесь не врожденно, а идет из периода бессловесного младенчества. Из всего обширного процесса психической жизни младенца мы видим ясно только отрывки, указывающие на целый период развития: вот ребенок стал следить глазами за движущимися предметами, вот протягивает к ним ручонки, вот стал улыбаться, узнавать мать, отца, няню; а все это такие сложные душевные выводы, над которыми много поработал младенец, и когда он произнесет первое слово, то душа его уже представляет такой сложный и богатый организм, такое собрание наблюдений и опытов, такую высоту, до которой не мог достигнуть весь мир животных во всем своем последовательном развитии.

Вместе со словом, закрепляющим образы и понятия, быстро начинает развиваться память, которая со временем свяжет всю жизнь человека в одно целое; тогда от бессловесного периода останутся одни результаты в форме бессознательных привычек и наклонностей, не только приводящих в изумление и физиолога и психолога, но и оказывающих огромное влияние на способности, характер и всю жизнь человека.

Глава 4
Механическое запоминание, внимание и рассеянность растут из одного куста?

В школе я была отличницей, и учиться для меня проблемы никакой не составляло. Но был один камень преткновения: правила, которые требовалось запоминать дословно. Ох, суть этих правил я легко могла пересказать своими словами, но требовалось запомнить их так, как в учебниках. До старших классов уроков я вообще не учила, только проглядывала учебник и делала письменные задания. Но с правилами был настоящий кошмар. То, что самый тупой школьник запоминал за десять минут, три-четыре строки, выделенные жирным шрифтом, приходилось буквально зубрить: запомнить эту тарабарщину было выше моих сил. Так что я замечательно понимаю детей, для которых запоминание такого рода хуже смерти.

Моего ребенка, часто говорят родители, обделили умом, он ничего запомнить не может. А откуда они делают такой вывод? А, объясняют, учили с ним стихотворение в восемь строк три часа, ничего не запомнил… Беспамятный ребенок – проблема для родителей, проблема для учителей. Он на самом деле не беспамятный, просто запоминает только то, что хочет запомнить. Остальное ему неинтересно. А это действительно проблема. И если ваш ребенок все отлично запоминал, а потом вдруг стал не запоминать – ищите момент, когда ему стало делать это совершенно неинтересно. По себе знаю.

Неинтересное тут же выметается из памяти, как ненужный сор. Вещи, которые интересны или нужны, я без труда могу воспроизвести и через десять лет. Вещи, которые неинтересны, но были для чего-то необходимы, исчезают тут же, когда надобность в них исчезает. Ну, как говорят студенты – сдал экзамен – забыл предмет.

В детстве я много фантазировала, и эти ненужные вещи, плоды минутной увлеченности, так же через мгновение и забывались. Как же потом я недоумевала, когда живописанное мной приключение, которого на самом деле не было, пересказывалось моими ровесниками, а от меня требовали повторения рассказа «на бис»: мне приходилось вытаскивать из них хотя бы канву этого рассказа, чтобы тут же придумать новые детали! И попадала иногда впросак.

– Как чувствует себя мама девочки, которую ты спасала из пожара? – спрашивали друзья.

– Все отлично, – говорила я, – она вчера приходила вместе с дочкой…

В ответ глубокое молчание. И робкий голос:

– А разве она не сгорела?

После очередного такого вопроса я полностью прекратила рассказывать истории о себе: поняла, что моей памяти не справиться с потоком фантазий. Именно на этом свойстве памяти – забывать ненужное – попадаются профессиональные вруны. А также дети, которых называют рассеянными или невнимательными.

Поверьте, они внимательны к тому, что им интересно, и равнодушны ко всему остальному. Вот почему рассеянный профессор варит часы вместо яйца, а я, занявшись делом, не слышу даже чайника со свистком, хотя помню, что должна его выключить.

Об этом нужно знать, потому что иначе вы будете переживать по пустякам и исправлять не то, что нужно исправить. Беспамятных детей не бывает. Если бы у ребенка не было памяти, обучать его было бы совсем бессмысленно: все равно, что обучать куклу. Но ребенок не кукла, он живой, с памятью тоже все у него в порядке. У кого она, конечно, лучше, у кого хуже, то