каким бы ни был кризис, недвижимость дешеветь не будет
1 Ұнайды
тромбами, Москве. В экстренных, таких, как сейчас, случаях
Что могло произойти в их доме на этот раз, он даже представить не мог.
Подход к уже набившей оскомину проблеме был новым, и судья заинтересовалась.
По крайней мере, пока. А разорить Россию еще не смог никто. Наше богатство не монетки и бумажки, и даже не ресурсы, а люди. Наш дух! Мы им живем, мы им сильны, нас он и спасает.
Они медленно брели по аллее, все дальше уходя от могилы отца и мужа. Впереди в тусклом зимнем небе мерцало бледное московское солнце. Несмотря на короткие дни и темные ночи, Свет все же отвоевывал у Тьмы города, страны, людей и их души.
– А парижский суд над Соросом в две тысячи четвертом помнишь?
– Конечно! – возбужденно закивал Артем. – Я даже его как-то встретил в Бристоле. За завтраком. Мрачнее тучи сидел…
– Это тоже операция, в которой принимал участие Андрюша. И так многие и многие еще. Квартирные аферисты, финансовые мошенники, проходимцы, взяточники – это мелкие сошки на пути, который прокладывают темные силы. Они лишь пешки. Короли заговора остаются в тени. Они боятся света. Ты их еще не раз встретишь. И в работе, и в жизни.
– Я знаю, что он вел наблюдение за теми, кто образовывал так называемое «Всемирное правительство». Это нечто вроде масонского клуба. И появился он не вчера и даже не в прошлом веке. Все уже было в истории человечества и снова повторяется. А инициалы обозначают тех, кто активно работает против нашей страны, нашей экономики, нашей истории и нашей веры. Ты наверняка видел там и Сороса, и Мэддофа, и Гринспина? – Мать внимательно посмотрела на сына и, не дожидаясь ответа, кивнула.
– Понятно. А что же произойдет, по-вашему, если у всех будут квартиры? В чем такая опасность?
– Ага. Не понимаешь снова? Те, кто живет в достатке – а у нас главный достаток – квартира, дом, – так вот, они политически не активны. Пассивные граждане. Все есть. Квартира, дом, семья. Ничего не надо. Зачем голосовать? Зачем выбирать? Чего желать-то еще? Все есть. Это – страшно. Кому? Власти. Она боится обеспеченного человека. С квартирой и домом. Уверенного в будущем…
Артем кивнул: то, что любой власти удобнее напуганный, жмущийся к ее коленям человечек, он понимал. И Горбачев, видя, что его мысль воспринята, воодушевился:
– Коммунизм начался с того, чтобы всех лишить квартир. Колхозы – общее жилье. Коммуны – общий дом. За семьдесят лет не построили квартир на всех. Факт? Так! Почему? Потому что нельзя! А мы решили изменить. Построить. Дать! Но нам не дали. И не дадут. Никому.
– Но страна не выдержала натиска западного капитала. Они сразу цену опустили на нефть. Помнишь? Восемь долларов! Это же меньше навоза. Удобрение в полях дороже! Не выдержали мы. Пришлось идти на компромиссы. А как иначе? Или страну потерять, или перемирие. Мы дали свободу Восточной Европе, но сохранили Россию. Наш общий дом не потеряли. А это уже много!
– С каждым днем они все сильнее, – разгоряченно жестикулировал Горбачев. – Сотни лет выстраивают свою пирамиду власти. Пойми, если все у всех будет, то они сгинут. Им у нас нужна нестабильность. А квартира – это островок благополучия. Жилье – от слова «жизнь»! Ты видел, чтобы мышь, ласточка, медведь, наконец, стояли в очереди на квартиру? – неожиданно спросил последний президент Союза.