Оглавление

Пролог. Встреча в лесу

Сумерки легли на лес. Не сразу. Сначала небо побледнело над кронами деревьев. Потом тени потянулись от стволов, как живые. Затем лес поглотил свет почти целиком. Ночь готовилась вступить в свои права, но пока, как будто, ждала.

У озера, на узкой дороге, ведущей к городу, горел небольшой костёр. Три камня по кругу. Сейчас ещё тепло ночью, так что много не нужно. Сухие сучья — сложены крест-накрест. Костёр был почти без дыма, лишь пламя чуть-чуть гудело. Рядом небольшой запас сухих веток и палок, чтобы не искать их ночью в лесу

Рядом сидел мужчина. Лет шестидесяти. Может, больше, а может и меньше. Про таких говорят, что годы их миновали. Лицо — в лёгких морщинах. Но спина — прямая. Как у солдата или кузнеца. Он был коренастый, плотный, как дубовый пень. Руки сильные, в мозолях, но при этом пальцы подвижные. Видно что ими он мог не только молот держать. Седые волосы коротко стрижены. Борода — небольшая, аккуратная, седая. Просто — чтобы не кололась. Небольшой шрам, под левым глазом. Почти незаметный, который не уродовал его, а скорее придавал мужественности. Глаза — карие. Живые. В них читалось: он многое видел, многое пережил. При этом взгляд не тяжёлый, но запоминающийся.

Он выложил на берестяную чашу тонко нарезанные коренья. Пастернак — сладковатый, плотный. Корень лопуха — горьковатый, земляной. Горсть жёлудей, поджаренных на углях до орехового аромата. Щепотка чабреца — для горечи и холода. Отвар из берёзовых брунек[1] — в другой чаше, поменьше. На ужин и завтрак хватит. Больше не нужно.

Аккуратно снял чашу с огня. Вдохнул аромат с удовольствием. Поставил на землю. Прищурился.

Из-за прищуренных век, он следил, как из тени, между соснами, вышел человек.

Одет в добротную походную одежду. Кожаный жилет. Шерстяные штаны. Плащ — пропитанный воском, от дождя. Пояс скрыт под плащом. Но правая рука держится чуть ближе к бедру — там, где клинок. И шаг — мягкий, как у кошки.

— Не ожидал гостей, — сказал седой, не вставая.

— А я и не гость, — ответил тот. — Просто путник.

— Тогда присоединяйся, Путник. Разделим ужин. Садись. Здесь не очень много, но на двоих хватит.

Мужчина присел на корточки возле костра. Огляделся по сторонам.

— Как звать тебя, кашевар?

— А зачем тебе моё имя? Мы случайно встретились, быстро разойдёмся и, скорее всего, больше и не встретимся никогда. Хочешь, можешь называть меня Кашевар. Я не против.

— Ну тогда можешь звать меня Путником.

Путник устроился поудобнее у костра. Не близко — на расстоянии вытянутой руки. Достаточно, чтобы видеть, не тянется ли Кашевар к ножу.

Кашевар молча протянул ему берестяную плошку. Видно её сделали тут же, пока готовили простую походную еду. Береста, ивовая кора. Просто и быстро.

— На двоих хватит, — сказал он. — Ешь, пока горячее.

Путник кивнул. Взял. Понюхал. Взгляд скользнул по простому ножу воткнутому в сук возле костра, по пустой котомке, по спокойным рукам старика. Быстро, но внимательно.

Откусил. Жевал медленно. Потом посмотрел Кашевару в глаза. Впервые без оценки.

— Вкусно, — сказал он. — Брюхо не набивает, но сытно. Почти как дома.

— Даже в дороге нужно есть, как дома. Готовить вкусно можно и в лесу.

Путник посмотрел на дорогу, ведущую к городу. Потом — на Кашевара.

— Что в лесу делаешь?

— Ночую. Утром в город пойду. Не успел за день.

— В город, говоришь?

— Да.

— Вход в город не бесплатный. У тебя есть деньги?

— Нет.

— Как тогда пройдёшь?

— Ну, через стену точно не полезу. И в чужой повозке прятаться не буду. Стар я уже для этого…

— Тогда как? Украдёшь?

— Зачем воровать? Всегда есть способы войти в город. Дойду до ворот. А там решу, как заработать на проход.

— Заработать? Ты — ремесленник?

— Нет. Но руки есть. Голова тоже.

— А если не пустят?

— Пока не дойду — не буду думать. Может меня по дороге медведь задерёт. Лес всё-таки. Хотя зверь сейчас сытый и к дороге не пойдёт. Но в пути что угодно может случиться.

— В гости идёшь? Или по делам? Или может жить там хочешь остаться. Ты вроде как не из местных.

— Жить в городе я не хочу. Проживать буду, а так он мне без надобности. Знакомых у меня там нет. Закончу дела и дальше двинусь.

— И куда дальше? Ты вообще откуда?

— У меня нет корней. Редко где долго живу. Мой дом — в пути.

Разговор шёл не спешно. Еда остыть не успела и почти закончилась. Путник достал кусок хлеба. Разломал пополам. Протянул один кусок Кашевару. Отлил себе в походную кружку немного отвара. Макнул туда хлеб и с удовольствием откусил.

— Так это тебя нужно Путником звать, а не меня.

— Кашевар тоже неплохое имя. Ни чем не лучше и не хуже Путника. Ты сам себя так назвал. Зачем нам два Путника за одним костром? Друзья твои путаться не будут?

Путник насторожился и пристально посмотрел в глаза старика. Тот улыбался уголками губ.

— Твои друзья могут выйти, — сказал он спокойно. — Только еды у нас уже не осталось.

В лесу — ни звука. Ни ветра. Ни птицы.

— Ох не прост ты… Кашевар. С чего взял что я не один? — спросил он.

Кашевар кивнул на озеро.

— Вода у берега — рябь от ветра. А там, за соснами — гладкая. Значит, кто-то стоит у кромки. Давно. Не шевелится.

Потом — на ветку выше.

— Ворона села на дуб полчаса назад. Сидела. Потом вспорхнула — и улетела прочь. Не каркала. Значит, испугалась не зверя, а человека.

И, наконец — на лес.

— Листья на осине слева трепещут от ветра. А на том, что за ручьём — стоят неподвижно. Будто ветер там не дует или мешает ему что-то.

— Очень уж ты не прост, Кашевар. Я сам обучал своих людей быть не заметными. Не шпион, часом? Дома, говоришь, у тебя нет, зачем в город идёшь — не рассказываешь. Нож у тебя — Путник кивнул на нож — тоже не простой. Вроде и не боевое оружие, но я и отсюда вижу, что сталь добротная. Не у каждого такая есть. Так кто ты такой?

— Кашевар — улыбнулся седой. — Нож я сам выковал. Давно уже. С тех пор — не расстаюсь. Больше нечего говорить. Дело — моё. Город — общий. А шпион я или нет, ты лучше знать должен. Ты ведь не простой Путник. Ходишь по лесу не один. Видно что выправка военная. Даже офицерская. Да и одежда у тебя не как у простого воина. Плащ не новый. Его уже несколько раз его правили. Но не дома женские руки, а в мастерской. Так воском натереть ткань дома не получится. А править пропитку нужно часто. И вопросы твои — не праздное любопытство. Людей своих, говоришь, учил незаметными быть. Тайная служба? Или выше?

— Всё-таки не просто так ты по лесу гуляешь… Выворачивай котомку и карманы. Посмотрим что там у тебя есть.

Он махнул рукой — коротко, вверх.

Один за другим из леса вышло восемь человек. Все — в походной одежде. Все — с оружием. Все — уставшие, но напряжённые, как тетива лука. Лица хмурые. Остановились в полукруге. Оружие обнажено и направлено на Кашевара.

— Профессионалы — сказал тот. — Ты хорошо их выучил, Путник. Ни кожа не скрипнула, ни железо не звякнуло. Только запах от них не леса, а казармы. Хоть и видно что идёте не давно. Плащи ещё не успели пыли наесться.

— Не умничай, Кашевар. Скажи лучше то, что остановит меня от того, чтобы повесить тебя на суку. Встань ровно, я тебя обыщу. — Степан, проверь его котомку и нож сюда принеси.

Кашевар стоял, слегка расставив ноги. Не двигался. Взгляд спокойный. Даже не посмотрел, как его вещи бесцеремонно вывалили на землю. Рубаха, не новая, много раз стиранная и штопанная. Такие же штаны. Кусок соли, аккуратно завёрнутый в чистую тряпицу. Деревянная ложка. Пять мешочков.

— Ты же говорил что у тебя нет денег — кивнул на них Путник — а это что?

— Это не деньги. Мешочки с травами: чабрец, полынь, подорожник. Чтобы еда была не только сытной, но и целебной.

Путник начал охлопывать Кашевара:

— Протяни руки. Может ты чего под рукавами прячешь — он быстро и профессионально обыскал седого, невольно отметив крепость его рук.

— Ты видишь, — сказал он спокойно. — У меня нет ничего. Ни оружия, кроме ножа. Ни писем. Ни монет. Ни тайн. Я весь на виду.

— Нож… — Путник очень внимательно его изучал. Сумерки мешали хорошо рассмотреть детали, но чутьё его не подвело. Рукоятка деревянная, старая. Видно что ножом пользовались давно, но аккуратно. — На этом ноже была кровь. Недавно. Но мяса в твоей еде не было. Ты знаешь, что охотится в лесах Барона запрещено?

— Я знаю это. И я не охочусь. Всегда достаточно того, что растёт в лесу. Это моя кровь — Кашевар закатал штанину. Чуть ниже колена была тряпица, на которой были следы крови. — Сегодня в лесу оступился и упал на сучок. Глубоко засел, зараза. Пришлось вырезать.- он аккуратно развязал повязку. Под ней была рваная рана, аккуратно залепленная сильно пахнущей зелёной кашицей. Потому и не успел до города дойти до темноты. — он показал на штаны, которые лежали в котомке. На мне те штаны были. Я ещё не успел их залатать.

Воин брезгливо взял штаны в руки. Одна штанина имела прореху и была заляпана засохшей кровью.

— Складно, ты говоришь, Кашевар. Но нож я тебе не отдам. Пойдёшь в город без оружия

— Как скажешь, Путник. С вещами нужно расставаться легко. Руки есть, я себе новый сделаю.

Путник задумчиво посмотрел на него. В глазах — не гнев. Уважение. Чем-то эти пронзительные карие глаза притягивали.

— Что-то мне подсказывает, что мы с тобой ещё встретимся, Кашевар. Только не могу понять, добрая эта будет встреча или на эшафот тебя поведу. — он махнул рукой воинам. Те опустили оружие и немного расслабились. — Двое в дозор! Ну а с тобой, Кашевар, мы ещё потолкуем. Болит нога? Завязывай рану. Присаживайся. Всё-таки ужин у тебя был вкусный. Хоть что-то хорошее должно быть этим вечером.

— Позволишь, накормлю всех. Мы-то с тобой поели, а воины твои, хоть и закалённые, с пустым желудком спать не очень хотят, наверное. Вон у кого-то в кишках бурчит. Такие звуки у озера далеко слышно. А пока буду готовить, спокойно с тобой побеседуем. Спрашивай, что хочешь. Только в сумраке быстро коренья не наберёшь. Да и травы нужной не найдёшь. Помогут твои воины?

— Нет, Кашевар. Они воины, а не крестьяне. Не их это дело. Да и тебе нечего по лесу в сумерках ходить. Пусть и без ножа. Нет тебе веры пока. Хоть и опасности от тебя не чую. У нас есть припасы. Возьми что нужно.

— А вдруг отравит? — тихо буркнул один, стоящий у сосны.

Путник внимательно посмотрел в глаза Кашевару.

— Дозорные будут есть солонину. Отравит — останется лежать с нами возле костра. Или болтаться на дереве. Меня он уже кормил. Хотя понял кто я…

Первый воин опустил котомку у костра. Остальные последовали за ним. Молча.

Кашевар кивнул. Перебрал запасы: сушёную рыбу, кусок солонины, ячменную крупу, сухари, сушёные грибы. Взял немного солонины, горсть грибов, пару сухарей. Остальное аккуратно вернул в котомки.

— Этого хватит, — сказал он. — Остальное для ужина не нужно. Того что приготовлю ещё и на утро может останется. Хотя похлёбку лучше есть горячей.

Кашевар разложил ингредиенты на бересте. Потом обвёл взглядом отряд.

— У кого-нибудь есть котелок? Воды нужно много. А у меня — только береста.

Воин с шрамом молча вытащил из котомки медный котелок. Поставил у огня.

— Ну и зачем ты его поставил? — спросил Путник — ты думаешь вода в нём сама появится? Или я отпущу этого — он кивнул на Кашевара — к озеру пока мы не побеседуем. Бегом за водой!

Кашевар взял сушёную рыбу.

— Жёстко ты с ними. Кости в рыбе мелкие, но острые. Кто поможет вынуть? Мои глаза уже не такие острые, как раньше, особенно в темноте — спросил он, не глядя.

Путник молча указал взглядом на одного. Тот взял рыбу и начал пальцами вытаскивать кости.

Из принесённой воды Кашевар отлил немного в берестяную чашу и бросил туда сухари, чтобы размокли.

— Спрашивай, Путник. Или мне в начале ответишь?

Путник ухмыльнулся.

— А может ты всё-таки шпион? Раз у Головы Стражи что-то узнать хочешь?

— Я же из простого любопытства — улыбнулся Кашевар. — не секреты собираюсь выведывать. Просто интересно, что отряд профессиональных воинов делает в лесу ночью. При чём видно, что не в другой город идёте, а работаете. Я несколько дней по этому лесу иду и ни одного человека здесь за это время не видел.

Он растёр между ладонями немного травы из одного из мешочков.

— Чтобы аромат раскрыть — пояснил он, заметив взгляд Путника.

— Из Заволчья это самая короткая дорога. Здесь обозы должны в обе стороны ехать. А сама дорога как заброшенная. И это место для ночлега очень удобное. Недалеко от города, вода рядом. Поляна большая. Но старых стоянок не видно.

— Сразу видно, что не местный, — сказал Путник, глядя в огонь. — Хотя, если из Заволчья идёшь, должен был слышать про этот лес.

— Иду со стороны Заволчья, но в город не заходил. Только крепостные стены издалека видел. Что же здесь такого, особенного?

— Ты не знаешь этот лес. И не знаешь что тебя здесь может ждать. Особенно ночью.

Кашевар не ответил сразу. Подбросил в костёр ветку.

— Мы идём за разбойниками, — продолжил Путник. — Они не просто грабят. Они вырезают целые обозы. Оставляют тела без рук, без языков. Чтобы никто не мог ни указать, ни рассказать. По этой дороге с прошлой весны уже почти не ходит. Есть смельчаки, или дурни, которые думают что могут проскочить. Но даже хорошо охраняемые обозы в лесу пропадают. Недавно в город вернулась лошадь одного из охранников обоза. С мёртвым всадником. Четыре стрелы в спине. Лошадь раненая. Чуть-чуть до ворот не дошла. Сдохла. Всадником кто-то из родственников свиты Барона был. Тот и вскипел. Надоело ему это. Вот и послал нас.

— И вы их поймаете?

— Нет. Мы не будем их ловить. У нас другая задача. Хотя думаю, что и у нас и в Заволчье много найдётся тех, кто хотел бы им собственноручно горячего масла в глотку налить.

Помолчали. Где-то в лесу ухнула сова.

— Вот значит как… То есть вы не ловить их будете… Пусть кто-нибудь солонину порежет. Нож-то ты у меня забрал.

— Да. У нас карательная миссия. А тут ты. Один! Живой! Почти до города добрался. С дыркой от сучка в ноге! С добротной сталью! И что я подумать должен? Почему не боишься? Может ты один из них? Но нет, они всегда гурьбой. И живут в лесу. К людям не ходят.

Кашевар посмотрел на него. Потом — на остальных.

— Брать у меня, действительно нечего, — сказал он. — У меня ничего нет. Ни денег. Ни вещей. Ни прошлого, за которое можно держаться. Только нож. Был… Но с ним я без сожалений расстался.

Он помолчал.

— Когда у человека ничего нет — у него и брать нечего. А значит, и бояться нечего.

— А если убьют? — спросил молодой воин.

— Тогда умру.

— И не страшно?

— А чего бояться? Мы все когда-нибудь умрём.

Путник долго смотрел на него. Потом кивнул — как бы себе.

— Странная у тебя философия. Но понятная. Ты ничего не боишься и не думаешь «на потом». Ты, почти как мы. Только без меча — с самодельным ножом. Такие как ты, редко ходят по дорогам долго. Только у нас задача всегда есть. А что у тебя она есть?

Кашевар не ответил. Просто улыбнулся — в бороду. Бросил нарезанную солонину в кипящую воду. Потом — грибы. Потом размоченные сухари.

— Теперь — помешать…

Добавил щепотку чабреца. Понюхал.

— Почти готово. Пусть протомится ещё чуть-чуть.

— А теперь расскажи мне, Кашевар. Как я должен относится к такому как ты, встретив тебя здесь, где живыми больше года уже никто через лес не проходил.

— Понимаю тебя. И встреча наша, после твоего рассказа, действительно выглядит странной. Кого хочешь насторожит. Но мне нечего добавить. Я просто иду в город. Да и то, не на долго. Дней на двадцать. Может меньше. Устроюсь в какую-нибудь корчму поваром. Так что воровать в городе или бузить не буду. Сделаю своё дело и дальше пойду. Может в Заволчье вернусь. А может — дальше пойду.

— Это и настораживает. Что не понятно, зачем ты в город идёшь. Но, не хочешь говорить — дело твоё. Сейчас не ты моя задача. И если мне будет нужно, в городе я тебя даже где угодно найду. Даже если ты будешь от меня специально прятаться.

— Тебе не нужно будет меня искать. Я не буду прятаться. Мне нечего скрывать. Тебе не придётся прикладывать много усилий, чтобы меня найти. Всё! Готово. Угощайтесь.

— Вы четверо-дозорные. Мы оставим вам похлёбки. Утром поедите, если ночь спокойно пройдёт. Пока хлеба с солониной поедите. Остальным — ужинать!

Оставшиеся двое, переглянулись, достали ложки и посмотрели на Путника.

Кашевар поднялся, взял свою ложку, сделал пробу. Закатил глаза.

— Как ты сказал, Путник — «брюхо не набивает, но сытно». Я думаю тебе и похлёбка понравится.

Путник достал свою ложку, отломил кусок хлеба. Опустил ложку в кипяток. Вытащил — полную солонины, грибов, сухарей. Поднёс над хлебом ко рту, осторожно подул. Попробовал.

— Ого… — выдохнул он. — Хороша похлёбка. Это действительно вкусно. Жалко будет, если отравлена и тебя придётся повесить — сказал он Кашевару с ехидцей в голосе.

— Кто первый, тому и солонина — сказал Кашевар с улыбкой. — Но если еда хороша — можно и обжечься. Налетайте, воины.

Отошёл в сторону и с удовольствием следил, как орудуют ложками молодые.

Кашевар оглядел отряд. Улыбнулся — впервые открыто.

— Ну что, ужин удался? Мы неплохо справились.

— Как у тебя так быстро и вкусно получилось?

— Голод — лучший соус. А я просто сварил похлёбку. При чём из ваших же продуктов и с вашей помощью.

Есть закончили быстро. Часть похлёбки оставили дозорным. Воины откинулись у костра, грея животы. Один точил нож. Другой правил ремень.

Костёр потрескивал. Воины начали заворачиваться в плащи.

— Первый дозор — ты и ты, — сказал Путник, кивнув на двоих у сосны. — Два часа. Потом — ты и ты. Время ведьм[2] — на тех двоих, что сейчас стоят.

Кашевар сидел у костра. Не шевелился. Не спрашивал.

— Ты ещё не ложишься? — спросил Путник.

— Привык думать ночью.

— А днём?

— Днём — иду. Или работаю. Попроси кого-нибудь из своих. Пусть мне воды принесут немного. И лист лопуха побольше. Только без дырок.

— Зачем тебе? — Удивился путник — Опять готовить будешь?

— Буду. Только не еду. Нужно штаны подправить. Пока кровь совсем не въелась, нужно отмыть. К утру высохнут, потом и зашить можно будет.

Путник усмехнулся. Подбросил в огонь полено.

— Сходи, принеси, что просит. — Сказал он одному воину — Всем, кто не в дозоре — отдыхать, — сказал он остальным. — Утро будет раннее.

Воины легли молча. Оружие — под рукой. Сапоги — не сняты.

Кашевар, тем временем, выкопал небольшую ямку, поближе к костру, взял принесённый лист, уложил на дно. Флягу с водой поставил поближе к огню

— Пусть чуть погреется, — сказал он. Достал немного золы из костра, высыпал в ямку, залил тёплой водой — теперь пусть постоит чутка.

— И что это будет? — спросил Путник

— Щёлок[3]. — ответил Кашевар — Очень простое походное средство. Лучше него только мыльнянка[4]. Но пока шёл я её не видел. Хотел на привале возле озера поискать, да вот, тебя встретил. Так тоже можно. Только потом до ручья пройдёмся с тобой. Нужно смыть хорошо будет.

— И откуда ты это всё знаешь?

— Так живу давно. Где-то одно услышал, где-то другое. Что-то попробовал, что-то подсказали. Вот и накопилось.

Он подошёл к котомке, достал штаны. Положил окровавленную штанину в ямку.

— Подождём чутка. Пропитается, сходим до ручья, прополощу.

Огонь постепенно угасал. Воины спали. Дозорные — в тени.

Путник сидел напротив Кашевара. Долго молчал. Потом сказал:

— В городе сейчас неспокойно. Интриги. Слухи. Люди исчезают.

Кашевар кивнул. Не спросил подробностей.

— Пойдём прогуляемся. — взял штаны и пошёл к ручью. Присел, опустил штанину в воду и начал застирывать. Сильно, но аккуратно отжал. Встряхнул.

— Ну вот теперь можно и просушить. Видишь — крови не осталось совсем. А прореху я уже на свету зашью.

Они вернулись обратно. Кашевар взял рогатину, воткнул возле костра, повесил на неё штаны.

— Ты ведь не торговец, — сказал Путник, стоя над ним. — Не гонец. Не беглец. Зачем тебе город?

— По личному делу.

— И это всё, что ты скажешь?

— Больше нечего говорить. Ничего не изменилось.

Путник посмотрел на него. С лёгкой настороженностью и уважением.

— Будь осторожен, — сказал он. — В городе не любят тех, кто приходит без имени.

— Я привык приходить без спроса и без имени.

Помолчали.

— Ложись спать, — сказал Путник. — Утро близко.

Он завернулся в плащ. Лёг спиной к костру — так, чтобы видеть дорогу.

Кашевар сидел у огня. Подождал, пока воины устроятся, пока дозорные займут посты.

Потом встал.

— Пройдусь, — сказал он. — Ноги затекли. Да и до ветра нужно сходить.

Никто не возразил.

В лесу он быстро собрал: чернику, лещину, пучок щавеля. Свернул всё в бересту.

Вернулся. Положил у костра — рядом с местом Путника.

Сел обратно.

Перед самым рассветом он встал — и ушёл.

 Брунька — в общем понимании — почки растений. Чаще всего используются исключительно для определения берёзовых почек, хоть это и не правильно.

 Время ведьм — последняя вахта перед рассветом

 Щёлок — водный настой древесной золы, состоящий в растворе в основном из карбонатов калия (поташ) и натрия (сода).

 Мыльнянка — род травянистых растений семейства Гвоздичные. Названа так за то, что корень при контакте с водой образовывает пену. Может использоваться как простой заменитель мыла.

День первый

Путник проснулся первым. Оглядел лагерь. Взгляд остановился на пустом месте где раньше сидел Кашевар. Взглянул на бересту, на оставленные продукты.

— Кто видел, как он уходил? — спросил он, не повышая голоса.

Воины переглянулись.

— Никто, господин.

— А когда он оставлял это?

— Не видели.

Путник подошёл к костру. Взял ягоду. Сжал в пальцах. Сок стёк по ладони — тёмный, как ночь. Стукнул ногой по котелку с такой силой, что тот, перевернувшись несколько раз, отлетел в кусты.

— Завтрака не будет. Навести порядок в лагере. Никто не должен понять, что мы здесь были. Следы Кашевара оставьте. Пусть думают, что здесь был один человек. Остальным оправится и подготовиться. Выдвигаемся через 10 минут. И благодарите богов, что он просто тихо ушёл, а не перерезал всех, как свиней. Если в городе окажется, что я ошибся и его нужно было повесить ещё вчера, дозорных ведьминого часа ждёт дыба.

Он говорил тихо. Но в каждом слове — сталь.

— Этот Кашевар… не встречал я таких. Он не спрятался. Просто ушёл. А вы — профессионалы…

Он произнёс это слово с лёгкой усмешкой, почти ласково. Но взгляд суровый.

— …Но не уследили за стариком без оружия.

Помолчал. Посмотрел на дорогу.

— Он пошёл в город. Это точно.

— Прикажете искать? — спросил воин с шрамом.

— Нет. У нас другая задача. Но когда мы вернёмся, Я сам найду его. Не для суда. Для разговора. Уже хочу знать, что за дело ведёт человека без имени в город по дороге, где живыми не ходят.

Он бросил ягоду в костёр. Она зашипела.

— Готовимся. У нас тяжёлая работа впереди.

Ворота города были высокие. Дуб створок хоть и старый, но ровный. Зазубрин от осадных машин нет. Или город неинтересен был никому, или жил с соседями в мире. Над воротами — герб барона. Кашевар не спеша шёл к ним. При этом внимательно смотрел по сторонам. Вот крестьяне привезли сено на большом возу — видимо кому-то на конюшню. Там — большой обоз стоит. Ждут. Здесь семья с ватагой малышей, которые, как и все дети шумно бегали вокруг родителей. Видно что шли издалека, пешком. Уставшие, но довольные. Отец ругался со Стражниками

— Платить за каждого? Да это же грабёж. За эти деньги я могу каждого неделю кормить! Они же дети. Они только едят и спят. Откуда я столько возьму?!

Стражник, в кожаном доспехе, с лицом серым от боли, устало отвечал.

— Зато они будут тут жить! И, судя по тому, как они себя ведут, добавят беспорядка в город. Не хочешь платить? Не плати. Но тогда они останутся здесь. А когда солнце зайдёт и ворота закроются, если их не убьёт ночь, то убьёт утро. И ты их уже не увидишь. Решать тебе. Но бесплатно я в город их не пущу. — При этом взгляд полон боли, но не злобы

— Я буду жаловаться на тебя Барону! Как тебя зовут? — Истерично вопил мужчина

— Меня зовут смотритель ворот Войцех. Здесь я решаю, кто может пройти. Но для того, чтобы тебе пожаловаться на меня, тебе в начале придётся попасть в город. А с ними я тебя в город бесплатно не пропущу! И заканчивай этот разговор. Ты не один хочешь войти. Или плати, или проваливай со всей своей щенячьей сворой!

Жена мягко положила руку на руку мужчины.

— Успокойся. Мы знали что так будет. И мы заранее с тобой приготовили деньги. Зачем ты возмущаешься. Ты всё равно ничего не можешь изменить. Или ты хочешь просто показать мне, что ты защитник семьи? Я это и так знаю. Заплати и пойдём. Все уже сильно устали от дороги.

Мужчина шумно выдохнул. Успокоился. Молча достал кошелёк и отдал Войцеху.

— Здесь за всех

Войцех кивнул. Взвесил кошель на руке. Достал монеты и педантично пересчитал. Махнул рукой — впустите.

— И стоило это твоего крика? Добро пожаловать в Стародуб. — гостеприимным жестом Войцех пригласил всех пройти. При чём было видно, что движения ему доставляет муку, улыбка, хоть и открытая, но не скрывала боли, которую тот испытывал.

Кашевар внимательно наблюдал. Но не за семейством, которое шумной толпой проходило в город. Не за детьми, который пытались украдкой потрогать оружие стражников. За Войцехом.

Периодически вздрагивает и непроизвольно хватается за левый бок. Постоянно дёргается и не может стоять на месте. Ходит с места на место без остановки. Обильный пот на лбу, несмотря на то, что день сегодня не жаркий. Пот хоть и выглядит липким, Кашевар был уверен — холодный и не приносит облегчения. Войцех зажал рот ладонью, отбежал в сторону и шумно расстался с содержанием желудка. Кашевар мысленно кивнул себе и пошёл обратно в лес.

Лес встретил его прохладой и лёгким шёпотом листвы. Кашевар знал, что ему нужно. Пошёл к окраине болота и набрал стеблей хвоща. От крапивы набрал верхних листочков. Брал просто, голыми руками, не обращая внимания на жгучесть в ладонях. Это не та боль, которая приносит страдания. Набрал жёлтых цветов золотарника и сорвал несколько ягод можжевельника и шиповника. Не бродил по лесу в долгих поисках. Он знал где что растёт и как их нужно искать.

Собрал небольшой очаг возле ручья, растрепал рогоз до пуха, положил под небольшие ветки. Кремни лежали по всему берегу. Высек искру и разжёг костёр. Ему не нужно было согреться. Ему нужно было отварить ягоды. Оторвал от ближайшей берёзы бересту, связал веточкой, налил воды. Пока вода закипала, размял в руках ягоды, испачкав пальцы чёрным соком можжевельника. Бросил в воду. Сок у ягод терпкий, когда высохнет, липких следов не останется. Вытер остатки о траву. Сделал ещё одну чашу. Теперь побольше. Мелко порвал сильными пальцами травы. Достал из костра обгоревшую палку и затушил её в ручье. Потом этой головешкой стал разминать травы. Медленно и осторожно, чтобы не порвать бересту. Когда они превратились в кашицу, осторожно вылил немного отвара от ягод в травы. Понюхал. Запах размятых трав ударил в нос — острый, горьковатый. Так же пахло в палаточном лагере у Южного ручья, много лет назад. Тогда он опоздал… Не помогло. Сегодня — должно. Удовлетворённо хмыкнул, и пошёл обратно.

Войцех был один.

— Здравствуй, смотритель. Я вижу тебе нездоровится. Дозволь помочь тебе.

— Ты Целитель? Что-то по твоему виду этого не видно. С чего ты решил что можешь мне помочь. И почему я должен тебе верить?

— Ты уже обращался к Целителям — видя как Войцех хмуро кивнул, продолжил — Они сказали тебе, что у тебя камень, который хочет выйти наружу, но не может. И, судя по твоим страданиям, они тебе не помогли. Или цена оказалась слишком высокая?

— Откуда я возьму 50 монет сразу? — взорвался тот — Жалование только через 5 дней. А они сказали, что за 5 дней, если я к ним не вернусь, я могу умереть. Или от боли, или камень мне разорвёт всё нутро.

— Я вижу как тебе больно, смотритель. Я принёс тебе снадобье. В верховьях Пороговой реки его называют «Каменным зельем трёх трав». Оно помогает от недуга, который тебя гложет. Говорят, его так назвали, потому что оно разбивает камень в чреве.

— Зелье трёх трав? Ты травник?

— Нет. Я Кашевар. Бывал в тех краях и слышал про него. Нашёл всё что нужно в лесу. Кроме мёда. Мёд не даст зелью испортится и сделает его слаще. Я добавил отвар шиповника, но мёд лучше.

— Ты уверен, что оно мне поможет? — Войцех цеплялся за любую возможность, чтобы избавиться от боли, которая его терзает.

— Оно снимет боль и поможет твоему телу исцелится, но не вылечит тебя сразу. Съешь одну ложку прямо сейчас и запей большим количеством воды. Боль почти сразу отступит. А остальное — вскипяти на медленном огне в большом чане, дай остыть и принимай каждый раз по чаше, когда боль будет подходить. Ты будешь чувствовать как камень движется потихоньку к выходу. Перед самым выходом будет очень больно. Даже зелье до конца не поможет. Но не долго. После этого камень выйдет. Только обязательно добавь мёд, когда будешь кипятить.

Войцех взял чашу и осторожно понюхал. Потом подозрительно посмотрел на Кашевара.

— Почему ты мне это даёшь. Что хочешь в замен?

— Мне нужно в город. Но у меня нет денег.

— Без денег не пущу — насупился Войцех — у меня приказ.

— Ты можешь взять деньги из своего кармана, подержать её в руке и положить в другой карман. И если тебя спросят, скажешь что купил у меня зелье, а я заплатил тебе за проход.

— Зелье не стоит так дёшево. Мне никто не поверит.

— Ты прав. Зелье не стоит ничего. Я собрал эти травы в лесу. Они никому не принадлежат. Стоят знания. А сколько я прошу за эти знания — это моё дело. Мне нужно попасть в город, а не продать тебе зелье.

Войцех задумался. Тут на него накатила очередная волна боли, он судорожно взял пальцами чуть-чуть кашицы, отправил в рот и жадно запил большими, шумными глотками.

— А что мне мешает просто забрать у тебя всё и выгнать отсюда? Я попробовал твоё снадобье. Посмотрим, станет мне сейчас лучше или нет.

— Ты можешь меня прогнать и я не буду с тобой спорить. Но завтра днём зелье закончится, а камень может ещё не выйдет. И тебе нужно будет ещё. Если ты меня прогонишь, я не вернусь сюда. Если ты меня пропустишь, ты будешь знать, что я в городе. А завтра к полудню я приду сюда и принесу тебе ещё.

— Сколько мне это будет стоить?

— Ни сколько. Просто так принесу.

— Сколько дней пробудешь в городе? — спросил он. Было видно, что движения его становятся более плавными. Серость уходит с лица.

— Дней пятнадцать. Может, двадцать.

— Чем займёшься?

— Буду работать. Куда возьмут — там и буду работать. Руки ещё сильные, работы не чураюсь. Кашеваром меня нарекли. Готовить умею — может, возьмут в таверну. Или на постоялый двор. Может, ты подскажешь?

— Ха! Вчера в городской таверне «Сломанный меч» убили повара. Сходи туда. Может тебе повезёт. Заодно и я буду знать, где тебя искать. — усмехнулся он

Молча он открыл ворота.

— Проходи. Добро пожаловать в Стародуб.

Город впустил его внутрь запахами: дым от очагов, простая еда на кухнях, конский навоз и гниль у сточной канавы. И звуками: скрип проезжающих повозок, ругань в соседнем проулке, цокот копыт, когда под ногу лошади попадался камень.

Мощёная только центральная улица. На остальных просто утоптанная до твёрдости земля и глина.

«Грязно здесь должно быть в дождь» — подумал Кашевар. «В соседних городах почти везде мостки есть, а здесь — пусто. Вот тебе и Стародуб. Дуба много в соседних лесах, а в городе пока похоже что только ворота из него»

Кашевар шёл не спеша. Слушал, смотрел, примечал. Вот дети — босые, с соплями, размазанными по щекам, но весёлые и шумные. Как все дети. Женщины — с вёдрами, усталые, но прямые. Кто-то воду несёт, кто-то одежду: или стирать или уже сушить. Мужчины — в коже или в рваном сукне. Кто с топором, кто с мешком. Город жил своей жизнью. Горожане в нём — своей. Каждый на своём месте.

«Нищих и попрошаек почти не видно. Или от ворот их гонят или действительно в городе их мало»

Он не оглядывался, не считал дома. Просто шёл по центральной улице — туда, где пахло жареным луком и кислым пивом. Там, у каменного угла, висела вывеска: «Сломанный Меч».

Дерево потемнело от дождей. Но видно что вывеска дубовая. Меч нарисован криво — будто его и вправду сломали.

Кашевар остановился. Посмотрел на дверь. Посмотрел на окна. Оглядел чистые стены до третьего этажа. Не дуб, а камень. Значит таверна богатая. Или для богатых. На конюшне почти все стойла заняты. Значит постояльцев много. Кухня с залом в отдельной пристройке. Видно что в неё можно попасть прямо из дома и с улицы. Кухню никогда ни с чем не спутаешь. Есть в ней что-то особенное. Или стук ложек и ножей. Или особый запах. Дым из трубы какой-то странный. К