Предположил я и то, что он, возможно, способен прослушивать наши разговоры. Именно поэтому с каждым из вас, – полковник кивнул поочередно Денису, Вике и Инкову, – я говорил на улице. Я, как вы помните, предупреждал, что ночью, возможно, состоится еще один визит убийцы, и призывал вас к особой осторожности…
– Однако вы никому не сказали, что подозреваете самого Бориса Андреевича, – заметил Инков.
Ведь это риск, и немалый… Я все ж таки полагаю, что дело обстояло иначе: увидев (а точнее, услышав), что ему, во многом благодаря моему участию в этом деле, не удается опорочить Дениса, он решил покончить и с ним. Я думаю, что Конышев-старший замышлял в ту ночь еще одно убийство – ваше, Денис.
– Мне почему-то тоже так кажется, – кивнул тот. – Так что спасибо вам, Валерий Петрович: вы мне, можно сказать, жизнь спасли.
И рано или поздно Денис благодаря новым взносам от граждан «отобьет» вложенные в дом свои наследованные деньги.
Правда, комбинация удастся при одном условии: если он не станет, как дурак, играть в благородство. И не будет делиться наследством с сестрами, Наташкой и Риткой. Может быть, когда-нибудь потом… Попозже… Много позже… Когда он снова надежно встанет на ноги… Когда слупит дополнительные деньги с жильцов… Да, это будет правильно… Когда жуткая история с «Зеленым берегом» благополучно завершится, он, Денис, быть может, и сделает сестрам по подарку. Преподнесет каждой, в порядке компенсации, какой-нибудь роскошный, эффектный дар.
Наталье, скажем, можно будет презентовать помещение под ее «Настоящий» магазин. А Ритке, допустим, автомобиль. Какой-нибудь новый красивый «Ягуар». Пусть там по своему Лондону на собственных колесах рассекает.
Девчонки будут рады. И, наверно, перестанут дуться на него по поводу наследства. Но одарит их он не раньше чем решит собственную главную проблему – с новостройкой.
Тут Денис услышал легкий шум – какой-то едва уловимый шорох.
Почти наверняка линия прослушивалась, и компьютер прослушки автоматически давал команду на запись разговора при произнесении кодовых слов вроде «тротил», «теракт» или «мина». Впрочем, полковника Ибрагимова его же коллеги могли писать и безо всяких кодовых слов – просто профилактически. Поэтому и изъяснялся тот эвфемизмами.
– Так вот, – продолжил Ибрагимов, – в обоих случаях с участием твоего жмурика использовалась одна и та же, э-э, субстанция. Однако способ установки изделий в том и другоминциденте был разный.
– Я в компании «Древэкспорт» работаю.
– Н-да? И что вам надо?
– Мне надо срочно связаться с Людмилой. По служебному делу.
– Надо – звоните ей на мобильный.
– А она сейчас в Москве?
– Нет, Людмила в отъезде.
– Где?
– Послушайте! – взвился мужчина на другом конце беспроводной связи. Голос его звучал, показалось Инкову, отчаянно и жалко. – Почему я должен отвечать на ваши вопросы?!
Сейчас Вика уже не дичится и лихо управляется и с пылесосом, и с блендером, и с микроволновой печью, и на счету у ней в сберкассе – она недавно проверяла – лежит уже сумма, про которую она раньше и во сне мечтать не могла, а те самые первые дни – день чудесного появления Хозяина в избушке в Барыкино и день приезда в этот дом – вспоминались Вике сладко-сладко и были ее самыми любимыми мечтами. И пусть на самом деле все оказалось совсем не так, как ей поначалу рисовалось, и не спас в действительности ее папаша-герой жизнь Хозяину, и пусть нет уже на свете ни Хозяина, ни его жены, разлюбезной ехидны Тамары Кирилловны, и непонятно, как жизнь повернется и потечет дальше, а только те дни, дни перемен, были и остаются для Вики самыми любимыми.
– Господь иной раз не успевает сам грешников карать, – не отвечая ей, с таинственной полуусмешкой произнесла Маргарита. – Иногда человеку приходится помочь богу установить справедливость.
«По-моему, у нее не все с крышей в порядке, – озабоченно подумала Наталья. – Рехнулась на почве последних сильных переживаний. Или от муженька, придурка, заразилась. Говорят, психические заболевания тоже бывают заразными. А Пит ее – явный шизо».
– Ну, предположим, – рассудительно сказала Наташа, стараясь вернуть сестричку на рельсы здравого смысла. – Предположим, ты вчера ночью зарезала гадюку Тамарку.
Никогда не прощу!..
– Пошла ты, – сказал он спокойным, равнодушнейшим тоном.
– Я еще вчера знала, догадывалась! Когда ты не захотел уезжать! – продолжала беситься женушка.
– Заткнись, – тихо попросил Денис.
Но супруга распалялась все больше:
– А уж не ты ли ее убил?! А?!!
– По-моему, у тебя паранойя, – спокойно буркнул Денис, не поворачиваясь.
Он нежно оборачивал ее покрывалом, подтыкал его под спинку и растроганно слушал, как Майя сонным голоском шепчет: «Спасибо, Динечка!»
Но сейчас от нежностей воротило. Не укрывать ее хотелось, а наоборот – растолкать и грубо сказать: «Хорош дрыхнуть!»
Впрочем, Денис сдержался. Глупышка Майя все равно ничего не поймет – только обиженно захлопает ореховыми глазками: «Почему ты так? Я тебя чем-то обидела?» Не объяснять же ей!.. Да и что можно тут объяснить? Так что пусть лучше спит.
Он небрежно набросил на супругу простыню, накинул халат и вышел из спальни.
Из коридорного полумрака тут же выступила горничная:
– Доброе утро, Денис Борисович. Кофе сварился две минуты назад.
И снова Денис поймал себя на мысли: еще недавно ему очень нравилась эта девчонка – мила, услужлива, добросовестна. И кофе в ее исполнении бодрил не хуже, чем бренди. Но сейчас вдруг захотелось: не здороваться с ней, а прошипеть: «Исчезни!»
Но он снова удержался.
– Доброе утро, Маруся. Я налью кофе сам, спасибо, можешь идти.
Маруся расстроилась: она любила, когда хозяин веселый, просит ее прислужить за завтраком, говорит комплименты, насмешничает. Сейчас она сразу погрустнела, хотя виду и не подала – но за то Денис ее и держал: понятлива.
– Хорошо, Денис Борисович, я ухожу. Кофе в кофейнике, завтрак на столе, сок сегодня грейпфрутовый.