Значит, Хозяева путешествовали в прошлое и будущее?.. — поразился Навк.
— Нет. Они только построили машину для этого. Они считали, что путешествия во времени лишают мир смысла.
Нет. Это целая фраза. Ее можно прочитать так: «Мы знаем лишь малую часть простого, а прочее — бесконечно».
Хозяева не разрешали рабам строить машины, потому что раб с машиной становился сильнее своего властелина. На машины у Хозяев было табу, все работы выполнялись вручную. На той планете, где у рабов вдруг появлялась машина, все рабы поголовно вырезались.
Навк бросился в воду и догнал Дождилику; и они молча плыли в хрустальной невесомости, раздвигая звезды зелеными руками; и тела их, как рыбы, смутно голубели; и вселенная была неподвижна; и время застыло, обратившись в вечность; и вечность могла ждать сколько угодно, пока они пересекут пространство и выберутся в травы на прибрежном лугу и там, укрытые травами от звезд, от мироздания и от вечности, дадут смерти, что пропитала все на этой планете, самый страшный повод для ненависти.
И образ обнаженной девушки, входящей в воду чужой планеты, вдруг стал для Навка символом высшего доверия, какое человек мог оказать мирозданию; и тело Дождилики, все линии которого струились в едином неведомом ритме, подчиняясь математически-пронзительному тензору ее боли, любви и одиночества, поразило Навка легкостью и скованностью своих движений, словно любовь и доверие не упрощали, а бесконечно усложняли их отношения, доводя их обоих до предела понимания, дозволенного человеку.
ного величия этого неумолимого исхода душа содрогалась, освобождаясь от груза лживых трагедий; и, казалось, все те, кто ушел за черту смерти, возвращаются, чтобы сказать скорбящим: погодите, вы плачете не о том, нас не надо жалеть, мы ведь не расстались, мы еще воссоединимся; жалейте лучше тех, кто во мгле невежества не понимает, что когда жизнь догорит, то вместе со смертью придет истина, а с осознанием бессмысленности, бездарности невозвратимой жизни придет самое страшное горе.
Навк и Дождилика шли сквозь прань, и словно вся история Галактики, разбитая на фрагменты и смешанная беспорядочной мозаикой, проплывала перед их глазами. Одни события были знакомыми, ясными, другие же непонятными, странными; что-то пугало, что-то манило; сердце то застывало в смутной печали перед тенями ушедших времен, или же вдруг пело, точно при звуке слов старой и давно любимой сказки. Бесконечная вереница судеб, страстей, характеров, событий каждый раз завершалась одним и тем же — смертью и покоем в прани, где из светящихся трав бьют голубые гейзеры и меж стволов плывет туман
Навк видел корвет «Валюир», единственный из кораблей, достигший дна Ворги — Берлоги Рептилий, где он и погиб в схватке с Рептилоидом — монстром, порожденным усталостью пространства.
Вся Мгида была многотысячелетним некрополем, где обрели покой и последний приют столько кораблей и капитанов, что это не вмешалось в сознание. Время заносило их песками, их оплетала прань и точила вода, металл ржавел и рассыпался, истлевали тела, но сам воздух, напоенный тяжелым запахом вечности, хранил память обо всех, кого поглотила Мгида. В дымке этой вечности перед застывшими ликами былых эпох измученные души переставали ныть, отпускала боль, израненные сердца прекращали метаться в груди, словно птицы, попавшие в ловушку.
Это сожженная часть Идаруи… И оставшиеся в живых поклялись никогда не выходить в космос, никогда не строить кораблей, никогда не принимать участия в событиях, которые охватывают всю Галактику