Глава 2

Лун помог первой группе арборов перебраться с кораблей ко входу в древо. В группу входили Крестец, Набат, около сорока охотников и солдат и двое молодых наставников – Душа и Толк. Переносить их помогали все воины, так что это не заняло много времени, однако постепенно усиливавшийся дождь, бивший по крыльям, и сгущавшаяся под кроной тьма напомнили им, что времени у них немного. Другие арборы, оставшиеся на кораблях, были недовольны задержкой, но сначала нужно было убедиться в том, что в древе безопасно.

Когда все собрались в приемном зале, Жемчужина сказала им:

– Окрыленные обыщут верхние уровни, а арборы спустятся вниз. Двигайтесь быстро, убедитесь, что здесь не притаилось ничего опасного. Остановиться и поглазеть на все вокруг сможете позже. – Она кивнула Набату. – Ты останешься здесь вместе с солдатами и проверишь этот этаж.

Цветика повернулась к Толку и Душе – они оба подпрыгивали на месте, едва сдерживая свое возбуждение.

– Один из вас полетит со Звоном и зажжет светильники для окрыленных. Второй останется здесь с Набатом и осветит оставшуюся часть зала и коридоры вокруг.

– Я никогда раньше не зачаровывал ракушки. – Толк, казалось, занервничал. – Только мох и дерево.

– Научишься по ходу дела, – твердо сказал Звон и обхватил Толка за талию. Затем он прыгнул ввысь, спеша догнать остальных воинов, которые уже карабкались по центральному колодцу.

Лун зашипел от досады, разрываясь между желанием присоединиться к воинам, которые отправились наверх, и желанием быть хорошим консортом. Утес уже куда-то запропастился и не мог дать ему совет; вероятно, он хотел сам проверить это место или же просто решил предаться воспоминаниям. Не желая признаваться в неуверенности даже самому себе, Лун пошел за Нефритой, Цветикой и группой арборов вниз по лестнице, которая вела под приемный зал к опочивальням, где Утес предложил разбить лагерь на ночь.

Они спустились по изогнутой лестнице в другой огромный центральный зал с высоким куполообразным потолком и круглыми проемами, которые вели в соседние помещения. Лестницу освещал только тусклый свет, падавший сверху. Зал казался черной пропастью даже для глаз раксура. Но из запахов здесь ощущались лишь спертый воздух и гниющая листва, и пространство казалось пустым. Лун, ища ракушки, провел руками по стене, затем поднял их выше, насколько мог дотянуться. «Земные обитатели принесли бы с собой лампу со свечой или факел», – раздраженно подумал он. Охотники спустились по ступеням и во тьме разошлись вдоль стены, помогая искать, пока кто-то не произнес:

– Нашел!

Через несколько мгновений засияла ракушка, находившаяся ниже по лестнице. Она осветила Цветику – наставнице пришлось приподняться на цыпочки, чтобы до нее дотянуться. Нефрита и охотники повернулись, чтобы оглядеть зал.

Свет расползся по стене и по резным рельефам, которые, изгибаясь, шли по всему потолку. На них был детально изображен лес – перистые, спиральные и папоротниковые деревья, а также многие другие, названий которых Лун не знал. Ветви сплетались над их головами, а корни спускались вниз, обрамляя круглые дверные проемы, которые вели в другие помещения. Казалось, что раксура стояли посреди густой, защищенной рощи. Охотники издали негромкие одобрительные возгласы, и Крестец приглушенно сказал:

– Если каждый уголок этого места настолько же прекрасен…

Цветика кивнула; радость на ее лице смешивалась с восхищением.

– Если так выглядит общий зал учителей, то жду не дождусь, когда мы увидим королевский уровень.

– Его мы осмотрим позже. – Нефрита перешагнула через край лестницы и спрыгнула на пол. – Нам нужно найти все подходы к этому залу и убедиться, что мы сможем выставить охрану на ночь. – Она повернулась к Крестцу. – А еще снаружи должны быть другие входы и место, куда можно опустить корабли и разгрузить их.

– Мы все найдем, – сказал он ей и, повернувшись к ближайшему проему, сделал резкий жест рукой. Остальные охотники рассредоточились, и Цветика поспешила за ними, чтобы зажечь ракушки. Лун и Нефрита тоже последовали за охотниками, но они не торопились, а задерживались по пути, чтобы оглядеться. Другие проемы вели в многоуровневый лабиринт связанных между собой комнат, небольших лестничных клеток, уходивших наверх, и балконов, выступавших в колодцы. Большая часть этажа утопала во мраке, и без журчания воды здесь было слишком тихо и жутко. Лун попытался унять свою тревогу и вместе с Нефритой пошел по пустым помещениям.

В одной из первых комнат они обнаружили нечто, свисавшее с потолка, – огромное и деревянное, похожее на половинку скорлупы от ореха, но шириной почти в десять шагов. Оно слегка качнулось, когда Нефрита его толкнула.

– Это кровать, – удивленно сказала она. – Утес прав – думаю, они ее такой вырастили. Или сделали так, чтобы древо ее отрастило.

Лун потрогал толстый канат, поддерживавший один край кровати, и понял, что это вовсе не канат, а крепкая лиана. Она органично, безо всяких узлов, переходила в дерево. Кровати-корзины в старой колонии явно были попыткой повторить эти.

Бродя по уровню, они обнаружили больше кроватей, которые свешивались с потолка или выступали из стен. Также в гладкие деревянные полы были встроены неглубокие металлические чаши. Цветика поскребла одну и сказала, что они, скорее всего, предназначались для камней, которые наставники зачаровывали, чтобы давать тепло. Наставница прибавила:

– Надеюсь, это означает, что где-то внизу есть кузня.

– А наковальни мы привезли? – спросил Лун, вспомнив, что в старой колонии об этом немало беспокоились.

– Я улетела с Утесом прежде, чем они это решили, – сказала Цветика, рассеянно глядя по сторонам. – Ниран думал, что они провалятся прямо сквозь корпус корабля, и, возможно, он был прав.

Лун продолжал находить различные сломанные и брошенные вещи, которые рассказывали о той жизни, которая здесь раньше велась. Рассыпанные в пыли бусины, каждая в форме крошечного цветка; изогнутая деревянная расческа, у которой не хватало нескольких зубчиков; обрывок выцветшей ткани, зацепившийся за резьбу; миска, покрытая белой глазурью, отставленная в сторону и забытая.

Наконец один из охотников подозвал Нефриту, чтобы она посмотрела на второй вход на нижнем уровне. Дверной проем был большим и круглым и закрывался тяжелой деревянной сдвижной панелью, которая запиралась на засовы. Попыхтев над ними, потянув и потолкав, они смогли сдвинуть панель и обнаружили, что дверной проем выходил на широкую ветку шириной почти в сорок шагов, которая практически лежала на одной из старых садовых платформ. Арборы решили, что это хорошее место, чтобы пришвартовать два корабля, поскольку разгружать их здесь будет проще.

Лун вышел за ними из проема под дождь и пересек большую грязную площадку. Она была твердой, как земля, почти не дрожала на ветру, и ее покрывали ползучие лианы – видимо, единственные выжившие растения из тех, которые здесь когда-то сажали. Лун наблюдал за тем, как Ниран и Почка, осторожно маневрируя и часто выкрикивая указания, подвели оба корабля ближе к гигантскому стволу. По приказу Нирана арборы поспешили сбросить на толстую ветку канаты с носа и кормы обоих кораблей.

Когда арборы закончили пришвартовывать корабли, Жемчужина и несколько окрыленных вылетели из верхнего дупла и по спирали спустились к ним. Приземлившись, Жемчужина сказала Нефрите:

– Верхние уровни пусты.

Звон, чавкая ногами по грязи, подошел к Луну. Его хвост подергивался от возбуждения.

– Это лучшая колония, какую мы только могли заполучить, – сказал он. – Здесь столько места!

Крестец вышел и доложил, что он, Цветика и остальные охотники спустились почти к самым корням, на нижние жилые этажи, и не обнаружили никаких признаков крупных тварей, которые могли бы им угрожать.

– Там много грязи и жуков, а еще крошечных древесных обитателей, которые едят жуков, но больше ничего нет, – закончил Крестец. По его шипам стекали капля дождя. – В корнях и на земле, конечно, может что-то водиться, но двери внизу запечатаны, и мы не рискнули открыть их без подкрепления.

Где-то в небе сверкнула молния, и все пригнулись, поморщившись. Нефрита сказала:

– Даже если внизу находится колония гобинов, сейчас нам все равно нужно где-то укрыться.

Жемчужина не посмотрела на нее, но сказала Крестцу:

– Отзови разведчиков и скажи им, чтобы начали разгружать корабли. Пусть этой ночью все остаются на этаже учителей. Обо всем остальном будем беспокоиться завтра.

Все разошлись, чтобы исполнить приказ. Арборы начали слезать с кораблей, неся с собой тяжелые корзины и сумки. Устав чувствовать себя бесполезным, Лун запрыгнул на борт «Валендеры», чтобы помочь. Река – учительница, организовывавшая работу на палубе, – крикнула собравшейся вокруг нее группке арборов:

– Сначала возьмите припасы! Нужно отнести внутрь продовольствие и спальные принадлежности, а обо всем остальном позаботимся позже!

Лун взял корзину, которую кто-то ему передал, и, взлетев, отнес ее обратно, к проему. Приземлившись, он втащил корзину в холл, откуда его направили по коридору в большое помещение. Там временно складировались все вещи, пока арборы не решили, что с ними делать. Лун подумал, что комната слишком маленькая и не вместит даже то, что находилось только на палубах двух кораблей, однако он знал, как быстро арборы умели все организовывать и приводить в порядок, так что решил промолчать и дать им самим со всем разобраться.

Когда он вернулся в коридор, группа учителей осторожно внесла внутрь выводки и птенцов. Лун прошел мимо Бубенчика, несшего выводок из Медного Неба. Одной рукой он держал маленькую королеву Стужу, другой – консорта Шипа. Самый маленький консорт – Горький – крепко держался за шею Бубенчика, и, судя по выражению лица арбора, ему было страшно неудобно. Когда они разминулись, Стужа, обращаясь к Луну, заявила:

– Здесь темно, мокро и плохо пахнет!

С этим было трудно поспорить. Лун сказал:

– Все будет хорошо.

«Главное, себе не забывай об этом напоминать», – подумал он.

Но, спеша разгрузить «Валендеру» и «Индалу», Лун позабыл о своих опасениях. Когда остальные окрыленные вернулись, им стало легче перемещать вещи с палубы на платформу, откуда арборы уносили их в древо. Ветер крепчал, но два корабля были привязаны к гигантской ветви настолько крепко, насколько это было возможно, и их паруса уже были сложены и закреплены. Корабли дрожали, но пока оставались на месте и не должны были пострадать.

Когда Лун поднял бочонок с палубы, мимо него с корзиной в руках прошла воительница с золотой чешуей. Он поднял глаза и увидел, кто это.

– Елея?

Елея была сестрой Нефриты, родившейся с ней в одном выводке. Она оставалась на «Индале», и, хотя Лун о ней спрашивал, у него не получилось повидаться с ней во время путешествия. Она вздрогнула и помедлила, словно собираясь что-то сказать. Но в тот же миг сильный порыв ветра сорвал одного молодого воина с борта и швырнул его на Луна. Лун выпустил из рук бочонок, чтобы поймать воина, но, когда он поставил юношу на ноги, Елея уже ушла. Лун снова поднял бочонок, решив ее пока не преследовать. Он все равно не знал, что ей сказать.

Они успели снять все с палуб обоих кораблей и перенести часть содержимого трюма «Валендеры», когда дождь из надоедливой помехи вдруг превратился в сильнейший ливень. Ветер все крепчал, под его натиском начали раскачиваться ветви древ поменьше, и становилось все темнее – подступала ночь.

Порыв ветра сбросил с борта еще одного окрыленного, и арборы поменьше начали увязать в грязи. Лун подумал, что пора бы прекратить разгрузку на ночь. Еще не хватало, чтобы какого-нибудь арбора смыло с платформы или чтобы окрыленный врезался в ствол. Он поймал Песню и сказал ей, чтобы она направила всех остальных внутрь. Затем он согнал последних арборов с «Индалы» и, прорвавшись через ветер, перелетел на палубу «Валендеры».

По ней сновали арборы, помогавшие Нирану закрыть и надежно задраить люки, чтобы корабль не наполнился водой. Лун нашел Бусинку, которая разбирала последний навес из парусины, и помог ей сложить его.

– Нужно уходить внутрь. Здесь становится слишком опасно, – сказал он ей.

Бусинка рассеянно кивнула. С ее головы по гребням стекали ручейки воды, и она дрожала от усталости.

– Мы забрали все, что было на палубах, и все запасы продовольствия. Думаю, остальное можно пока оставить.

– Хорошо. – Лун увидел Флору и Корня, сидевших на ветви, и махнул им, подзывая к себе. Когда они опустились на палубу, он передал свернутую парусину Корню, а Бусинку – Флоре и сказал:

– Проследите, чтобы она попала внутрь. И скажите остальным, что на сегодня мы закончили.

Флора подхватила Бусинку и взмыла вверх, вернувшись на ветвь. Корень сказал:

– Знаешь, консорты вообще-то не должны этим заниматься, если только они не праотцы вроде Утеса.

Лун, собиравшийся от него отвернуться, помедлил и тяжело посмотрел на воина сверху вниз.

Корень попятился и, оправдываясь, сказал:

– Мне так всегда говорили.

Лун приподнял шипы.

– Быстро вернулся в древо.

Корень послушался.

Лун стремительно пересек палубу, поймал нескольких задержавшихся на ней арборов и окрыленных и отправил их вслед за остальными. Увы, Корень, вероятно, был прав. Но Лун провел большую часть жизни, скитаясь от городов к поселениям и лагерям земных обитателей, и одним из лучших способов быть принятым среди них было присоединиться к всеобщей работе. В маленьких поселениях это иногда требовалось даже от путников, желавших остаться хотя бы на несколько дней. И ему с трудом верилось в то, что настоящий консорт, выросший при дворе, просто стоял бы и бездельничал, пока остальные напряженно трудятся. «Можно спросить Утеса, Нефриту или Цветику, – подумал он. – Но они могут тебе ответить». И ответ мог ему не понравиться. Лун не представлял, что будет делать, если Нефрита скажет ему просто сидеть в сторонке и наблюдать. «Разве что умру от скуки и досады». Нет, уж лучше было продолжать притворяться, что он просто не знаком с их порядками – по крайней мере, пока. Он надеялся, что сможет долго поддерживать эту видимость.

Лун нашел Почку и Нирана на носу. Они ругались. Точнее, ему казалось, что они ругаются, но дождь лил так сильно, что они, возможно, кричали просто для того, чтобы услышать друг друга. Лун привлек их внимание тем, что поднял и расправил крылья, закрыв их от ливня. Почка повернулась к нему и бессильно махнула рукой.

– Ниран считает, что должен остаться здесь на ночь!

Луну следовало это предвидеть. Упрямство перед лицом неумолимой действительности было отличительной чертой Нирана, и островитянин был полон решимости вернуть оба корабля домой, его семье, в целости и сохранности, даже если это будет стоить ему жизни. А Лун предпочитал вернуть семье Нирана самого Нирана в целости и сохранности. Он сказал:

– Ниран, мы ничего не знаем об этом месте. Какая-нибудь тварь может забраться сюда, расколоть корабль, как орех, и съесть тебя.

С одежды Нирана текла вода, и его светлые волосы липли к голове, но Ниран помотал головой:

– Я провел множество ночей в неизведанных местах на борту этих кораблей…

– Да, вместе со своей командой. Но не один. – Лун видел, как себя повели островитяне, когда им стали угрожать Скверны. Они с готовностью бросили свои корабли, чтобы спасти команды. – Хочешь сказать, что твои дедушка и сестра сочли бы это хорошей идеей?

Ниран стиснул зубы и не стал отвечать на этот вопрос.

– Если ветер усилится…

– То ты ничего не сможешь сделать, – настаивала Почка. – Если с кораблями что-то случится, мы всегда можем возместить тебе их стоимость или починить их. Наверное, мы сможем их починить.

Лун подумал о том, чтобы просто схватить их обоих и втащить внутрь, но Нирана, по лицу которого стекала вода, похоже, убедили аргументы Почки. Он неохотно согласился:

– Ну хорошо.

Тем не менее Ниран и Почка все равно захотели сначала осмотреть оба корабля, но наконец оба признали, что те пришвартованы надежно. Лун подхватил Нирана и спрыгнул с палубы на травянистую платформу, теперь затопленную грязью. Он поставил островитянина на ноги, и в тот же миг Почка перемахнула через борт и приземлилась рядом с ними, разбрызгав жижу в стороны.

Чавкая грязью, они направились к пятну света, которое обозначало вход. Ниран спотыкался, сбиваемый ветром. Почка поспешила нырнуть в проход, а Лун подсадил Нирана и забрался внутрь вслед за ним.

Ниран с облегченным вздохом опустился на пол, а Лун подавил в себе желание стряхнуть воду с шипов. Холл все еще был заполнен мокрыми, перемазанными грязью раксура. Никто не принимал земной облик, поскольку так они лишь перенесли бы грязь на свою одежду. Кто-то относил последние корзины и свертки дальше по коридору.

– Все внутри! – крикнул Крестец. Он и еще двое охотников уперлись плечами в тяжелую дверь и сдвинули ее на место, закрыв холл от дождя и ветра.

Почка взяла Нирана за руку и помогла ему подняться.

– Пойдем, нужно найти Бусинку и Перца. Они должны были приготовить нам опочивальню.

– Опо-чего? – спросил Ниран, отжав воду из своей рубахи и отправившись за ней.

Кто-то сунул Луну одну из тряпок, которые передавали по рукам, и он воспользовался ею, чтобы стереть грязь с ног и когтей. Закончив, он поднял глаза и увидел, как Елея незаметно для остальных скользнула в коридор. Он бросил тряпку в кучу и пошел за ней.

Лун поймал ее на выходе из холла, в месте, где коридор разделялся на три ответвления, которые вели в разные части этажа учителей.

– Елея, куда ты идешь?

Она остановилась, неловко поведя шипами.

– Иду искать место, где можно поспать. – Три воина помоложе проскочили мимо, стараясь не смотреть на нее, и Елея зашипела. – Мне надоело чувствовать себя так, словно я совершила что-то дурное.

Елея не сделала ничего дурного. Ей просто не повезло, и Скверны воспользовались ею, чтобы шпионить за колонией. Скверны умели влиять на сознание земных обитателей, заставлять их верить всему, что они говорили, и вытворять то, чего земные обитатели никогда бы не сделали, будучи в своем уме. На раксура эта способность тоже действовала, но не так эффективно. Скверны смогли заставить Елею рассказать им о планах двора, но она не помнила об этом и даже не знала, что сделала это. Лун повидал достаточно одурманенных земных обитателей и понимал, что ее вины в этом нет. Но это поставило Елею в невыгодное положение в борьбе за превосходство между фракциями воинов Жемчужины и Нефриты.

Лун сказал:

– Тогда хватит себя так вести. Не позволяй им так с собой обращаться. – Влияние Нефриты не могло защищать Елею все время. Да, Поток и его прихвостни больше не могли нападать на Елею напрямую – теперь, когда Жемчужина снова проявила интерес к делам двора, Потоку совсем не хотелось, чтобы она разозлилась и вмешалась. Но он мог попортить Елее жизнь, зная, что так он причинит боль и Нефрите. Да и Елея просто не заслуживала такого отношения. – Твое место – рядом с Нефритой.

Елея помедлила, явно терзаясь. Но она сказала:

– Я… подумаю об этом, – и отвернулась.

Лун заколебался, отчасти желая пойти за ней, но он не знал, чем еще ее убедить. Он свернул в коридор, который вел в общий зал учителей.

На этот раз, когда он проходил через опочивальни, они уже не казались жуткими и тихими. Цветика и остальные наставники возобновляли чары на всех ракушках-светильниках, какие только могли найти. Теплый свет отбрасывал на дерево красные и желтые блики, разгонял тени, и резьба на стенах становилась оттого еще рельефнее. Арборы и окрыленные были повсюду; они очищали кровати от пыли и мусора, развешивали мокрую одежду на балконах и лестницах, вытаскивали из корзин постельные принадлежности. Их голоса разносились по комнатам. Они пребывали в радостном возбуждении от того, что наконец прибыли на место и покинули тесноту кораблей.

Лун хотел проведать Горького, Стужу и Шипа и повидать другие выводки, так что он пошел на звук детских визгов и щебетания. Именно он нашел троих птенцов из Медного Неба в улье двеев, где Скверны держали их в плену, стремясь воплотить свой план по созданию новых полукровок-раксура. Лун не знал, почему выводок так к нему привязался – потому, что он спас их, или просто потому, что он был первым раксура, которого они увидели после уничтожения своей колонии. Какой бы ни была причина, теперь Стужа упрямо говорила всем, что они – выводок Луна.

В том, что Туман Индиго примет птенцов, никто не сомневался, ведь на данный момент при дворе не было других королевских выводков. Если в потомстве Луна и Нефриты не окажется других королев, то Стужа вполне могла когда-нибудь возглавить этот двор. Лун знал, что никто этого не хотел, но то, что такая возможность появилась, стало для всех облегчением. И потом, должно было пройти еще по меньшей мере двадцать или тридцать циклов, прежде чем Стужа станет достаточно взрослой, чтобы считаться хотя бы королевой-сестрой, так что у него и Нефриты было полно времени, чтобы обзавестись собственными выводками.

Он нашел круглый проем, арка которого была украшена резным изображением двух малышей – арбора и окрыленного, – игравших друг с другом. Лун шагнул внутрь и оказался в большом помещении с низким потолком.

В тот миг там царил кромешный беспорядок: детишки-арборы и несколько воинов-птенцов перевозбудились и наперебой меняли обличья, а учителя пытались их успокоить и уложить спать в гнезда из одеял и подушек. Глядя на них, становилось намного заметнее, что при дворе рождалось больше арборов, чем окрыленных. Оставалось надеяться, что теперь все придет в норму, ведь двор переехал в новую колонию и освободился от влияния Сквернов, которое преследовало их множество циклов.

Обойдя помещение в поисках выводка из Медного Неба, Лун миновал целый лабиринт маленьких комнатушек, выходивших в общий зал, и несколько неглубоких бассейнов с фонтанами, ныне пересохших и не работавших. В этом месте могло разместиться гораздо большее количество детей, чем то, которым мог похвастаться Туман Индиго.

– Лун, – с нотками отчаяния в голосе позвала его Кора. Ее руки были заняты рыдающим младенцем-арбором. Она кивком указала вниз – Горький в облике раксура пытался удержать одновременно и Кору, и двух малышей арборов, которые вертелись и пытались высвободиться из его хватки. – Ты не мог бы?..

Лун присел, отцепил когти Горького от юбки Коры и начал уговаривать его отпустить малышей.

– Горький, если ты хочешь взять их на руки, то тебе придется принять другой облик, иначе ты можешь их поцарапать.

Судя по тому, что видел Лун, в столь юном возрасте арборы перевоплощались туда-сюда случайным образом, но их когти и шипы были еще мягкими. В отличие от Горького – его когти уже отвердели, и он все еще учился управляться с ними.

Горький посмотрел на Луна своими большими глазами, а затем неохотно перевоплотился. В земном облике он был худым, маленьким мальчишкой с темно-бронзовой кожей и копной темных волос, одетым в рубаху, которая была ему чересчур велика.

Лун усадил сначала Горького на ближайшую подушку, затем одного малыша-арбора ему на колени, а второго – рядом с ним. Теперь, когда когти Горького больше не цеплялись за них, они уютненько прижались к нему и приняли земной облик.

– Спасибо, – с облегчением сказала Кора. Малыш, которого она держала, тоже успокоился, засопел и вонзил коготки ей в плечо. Кора кивком указала на ближайшую кучу одеял. В ней, свернувшись, спали Стужа и Шип, оба в бескрылом облике. В одной руке мальчик сжимал хвост юной королевы. – Эти двое сразу же уснули, но Горький распереживался из-за грозы. Правда, птенчик?

Горький поднял глаза, посмотрел на нее и серьезно кивнул, продолжая крепко держать маленького арбора. Лун подозревал, что дело не в грозе. Мальчика наверняка испугала бы любая суматоха. Горький, Стужа и Шип видели, как Скверны перебили весь их двор: королев и консортов, других детей в яслях, арборов, которые за ними ухаживали, – всех, кого они знали.

Когда-то нечто подобное произошло и с Луном. Он просто этого не помнил. Он сказал Горькому:

– Я буду неподалеку. Нефрита и я совсем рядом, в центральном зале. Хорошо?

Горький снова серьезно кивнул и позволил уложить себя в гнездо вместе с малышами-арборами.

Лун вышел из яслей. Горький явно слишком хорошо помнил, что произошло с его двором. Самым ранним воспоминанием Луна было то, как он жил в лесу со Скорбью и остальными, так что он, видимо, был даже младше Горького, когда его двор уничтожили.

Пройдя по коридору, он оказался в зале учителей, где нашел Звона, Цветику и Реку. Все они были в земном облике и готовили постели. Корень и Песня тоже уже спустились сюда и рьяно сушили свою чешую. Теперь, когда ракушки-светильники проливали свет на резной лес, а вокруг все наполнилось звуками и запахом других членов двора, зал стал намного уютнее.

Лун уже достаточно обсох и потому принял земной облик и потянулся, стараясь унять боль в плече. Звон, все еще красный от возбуждения, поднял голову, посмотрел на него и сказал:

– Этой ночью Нефрита останется здесь, а Жемчужина – этажом ниже, у лестницы, вместе с несколькими воинами. Так, если что-нибудь попытается проникнуть внутрь, оно сначала наткнется на кого-нибудь из нас. Из них. Ну, ты меня понял.

– Хорошо. – Даже если в древе никто не поселился, оставалась еще вероятность того, что их присутствие привлечет хищников.

Цветика подтащила к одной из чаш-жаровен корзину и вывалила в нее груду маленьких плоских речных камушков. Присев рядом с чашей, она простерла над ней руки. Через несколько мгновений от камушков начал исходить жар. Наставница со вздохом откинулась назад и подвернула подол своего халата под ноги.

– Так-то лучше.

Река кивнула, вытащила еще одеяла и передала их Песне и Корню.

– И сырость сейчас уйдет. – Она огляделась вокруг и указала на одну из корзин. – Лун, здесь часть вещей из опочивальни Нефриты. Твои мы сложили туда же.

Насколько знал Лун, у него не было никаких вещей за исключением той одежды, что уже была на нем. Все, чем он обладал, осталось в лагере корданцев. Он подошел к корзине и открыл ее.

Сверху лежали тяжелые, подбитые пухом одеяла и подушки темно-синих оттенков и цвета морской волны, расшитые золотыми узорами. Он вынул их и отложил в сторону, решив, что на них они будут спать этой ночью. Дальше лежали несколько кожаных свертков. Заглянув в один из них, он увидел, что тот полон украшений – серебряных цепочек с вплетенными в них полированными зелеными камнями и глубоководными жемчужинами. Нефрита потратила часть украшений, которые она носила на себе, во время их путешествия на восток, заплатив ими за припасы, а оставшиеся отдала Селис за то, что та им помогла. Но, похоже, драгоценностей у нее было гораздо больше. Лун начинал понимать, что раксура не считали богатством ни камни, ни даже крепкие цветастые ткани, которые делали арборы. Он даже точно не знал, что именно они считают богатством.

– Как много здесь украшений.

Цветика иронично ответила:

– Это мелочь в сравнении с тем, что насобирал Утес за многие годы.

– Я лишь надеюсь, что мы нашли их все. – Река вытащила чеканный медный чайник и беспомощно махнула рукой. – Он попрятал их по всей колонии. После всего, что произошло…

– Не переживай из-за этого, не сегодня. – Звон забрал у нее чайник и поставил его на горячие камни.

Ища другие постельные принадлежности, Лун отодвинул свертки в сторону. Под ними нашлось шерстяное одеяло, длинный мягкий ворс которого был окрашен в пурпурный тон заката. Оно показалось Луну знакомым. Он вытащил одеяло и увидел, что в него завернуты ножны с ножом и пояс из темной мягкой кожи с выдавленным на нем красным извилистым узором и круглой пряжкой из красного золота. Это были дары консорту, которые Нефрита оставляла в старой колонии у опочивальни учителей, где расположился Лун. Рукоять ножа была вырезана из рога, а клинок сделан из клыка – острого, как стекло, и крепкого, как дорогой металл. Тогда Лун не принял даров, потому что не знал, во что ввязывается, и был почти уверен, что вообще не хочет ни во что ввязываться. А теперь… «Теперь все по-другому», – напомнил он себе. К тому же он все еще очень хотел этот нож.

Он оставил его и ремень поверх драгоценностей Нефриты и кинул одеяло к остальным. Внезапно почувствовав себя неуютно, Лун огляделся, чтобы убедиться, что за ним никто не следит, особенно Утес. Затем он понял, что не видел праотца с тех пор, как они прибыли сюда.

– Где Утес?

Цветика, осторожно разворачивавшая плитку спрессованного чая, сказала:

– Он пошел наверх, чтобы осмотреть королевский уровень. Причем уже давно, – прибавила она, нахмурившись.

Звон уронил на гору одеял последнюю подушку и взволнованно поднял глаза.

– Думаешь, что-то случилось?

– Нет, просто… – Цветика помедлила. – Когда-то давно это место было его домом.

Она была права – наверное, Утес чувствовал себя странно, вернувшись сюда. Лун прикрыл корзину крышкой и сказал:

– Я его найду.

Он поднялся по лестнице в приемный зал, где солдаты разложили свои постели вокруг чаши-очага рядом с фонтаном. Толк все еще был с ними, и рядом с крупными арборами он казался совсем маленьким. Толк помахал Луну, а солдаты лишь уставились на него с настороженным любопытством.

Лун переменился, прыгнул на стену и начал карабкаться по ней, находя в резьбе множество мест, на которые можно было опереться. Они были шершавыми от того, что множество поколений раксура вонзали в них свои когти. Лун поднимался по спиральному колодцу все выше и выше, пробираясь мимо открытых балконов и галерей.

Он услышал, как где-то далеко внизу один голос затянул песню, которая эхом разнеслась по коридорам древа. Лун поморщился. «Пожалуйста, только не сегодня». Он надеялся, что они слишком устали для общего песнопения.

На борту летучих кораблей двор пел лишь однажды, ночью, когда они пролетали над травянистой равниной. Это была поминальная песнь по погибшим членам двора и по колонии, разрушенной Сквернами. Сплетавшиеся воедино голоса звучали так низко и глубоко, были настолько пронизаны болью и утратой, что палуба «Валендеры» дрожала, резонируя с ними.

Тогда Лун ускользнул от Нефриты и отошел к рубке на палубе. Дверь была приоткрыта, и он сунул голову внутрь. Помещение освещалось зачарованным мхом, засунутым в стеклянные свечные лампы. На кровати, которая раскладывалась из одной из скамей у стены, сидел Ниран. Он сказал:

– Заходи уж, не стесняйся. Все остальные так и поступают.

Зная Нирана, Лун принял приглашение, как бы оно ни звучало. Он шагнул внутрь и сел на пол, скрестив ноги. Обычно в путешествии Ниран занимал каюту в трюме, но все помещения под палубой были заняты припасами и арборами. В центре этой каюты-рубки стоял деревянный постамент высотой до пояса, в котором находился кусок небесного острова, удерживавший корабль в воздухе и позволявший ему путешествовать по потокам силы, которая пронизывала Три Мира. Здесь же находились несколько глиняных сосудов с водой и корзины с припасами. На одной стояла керамическая миска и чашка. Рядом с Нираном на одеялах лежало несколько пачек бумаги, а на коленях он держал деревянный планшет для письма. Он сухо сказал:

– Я пишу заметки о нашем путешествии для дедушки. Он мне никогда не простит, если я этого не сделаю.

Лун прислонился спиной к стене, чтобы не напрягать больное плечо.

– Так ему будет легче смириться с тем, что он пропустил это путешествие.

– Надеюсь. – Ниран кивнул в сторону двери. – Ты не принимаешь участие в… концерте?

Лун помедлил, обдумал несколько оправданий, а затем сказал:

– Я не знаю как. – Не считая глупых правил и традиций двора, всему, что Лун знал о раксура, его научила Скорбь или он выяснил сам. Пение казалось ему чужим, и от него Луну становилось не по себе. В каком-то смысле оно пугало его так же, как связь королевы с каждым членом ее двора – связь, позволявшая ей удерживать раксура в земном облике или вовлекать их во всеобщий транс, в котором они чувствовали, словно у них одно сердце на всех. Эта сила была очень похожа на способность Сквернов одурманивать земных обитателей. В Нефрите такая способность пока никак не проявлялась – возможно, потому, что она не была правящей королевой. И Лун совсем не хотел, чтобы настало то время, когда она у нее появится.

Ниран приподнял брови и сделал пометку.

– Я иногда забываю, что ты присоединился к ним совсем недавно.

Лун тогда подумал, забудет ли когда-нибудь об этом хоть кто-то еще. «Да ты и сам напоминаешь себе об этом чаще других», – подумал он теперь. Тогда он даже не попытался запеть, а просто сбежал, чтобы спрятаться у единственного земного обитателя, который оказался рядом.

Карабкаясь по стене исполинского древа, он отмел эти неприятные мысли в сторону. Теперь они все прибыли на место, и пришло время начинать все с начала.

Приемный зал остался далеко-далеко внизу, и изгиб потолка наконец пошел вверх, образовав широкую круглую галерею. Лун забрался на нее и обнаружил, что за ней находился еще один зал.

В нем сияло несколько настенных ракушек, света которых хватало, чтобы разогнать мрак лишь отчасти. Круглые проемы вели из зала в соседние комнаты, а у стены находился пересохший фонтан, бассейн которого был пуст и порос мхом. Стена над ним была украшена резным рельефом, увидев который Лун восхищенно зашипел.

Рельеф изображал королеву величиной больше крылатого облика Утеса. Ее распростертые крылья тянулись по стенам и обхватывали весь зал, в конце концов пересекаясь кончиками. Ее резная чешуя едва заметно поблескивала в тусклом свете, и Лун, приблизившись, увидел, что чешуйки выложены полированными желтыми самоцветами.

Высоко над ее головой располагалась еще одна открытая галерея. Опочивальни по периметру этого уровня, должно быть, предназначались для правящей королевы и ее сестер, и Лун предположил, что прямо над ними располагался уровень консортов.

Галерея находилась довольно высоко, но Лун присел, подпрыгнул, ухватился за ребристый край и, подтянувшись, забрался на нее.

По периметру открытого пространства располагались проемы, которые вели в связанные между собой комнаты. Лун принял земной облик и начал бродить по пустым помещениям, находя кровати, чаши для горячих камней и пересохшие фонтаны с бассейнами – такие глубокие и широкие, что в них можно было плавать. Он нашел пару лестниц поменьше, которые вели на этаж ниже, в опочивальни королев, а затем еще одну, которая уходила далеко вниз и, видимо, приводила к главной лестнице в центральном колодце. Где-то рядом находился выход наружу, потому что по помещениям гулял сквозняк, влажный и свежий. Если убраться и подмести, согреть комнаты камнями, пустить воду в фонтаны и выложить все мехами и дорогими тканями, то здесь стало бы до нелепости уютно. Лун не мог себе и представить, каково это – родиться в такой роскоши.

В комнате у внешней части ствола он наконец нашел Утеса. Тот стоял у большого круглого проема, который вел наружу, и смотрел в дождливую мглу. Проем закрывался тяжелой деревянной сдвижной дверью, такой же, какую они нашли у нижнего входа. Утес, должно быть, ее открыл, потревожив пыль и гниющие листья, которые теперь разлетелись по всему полу.

Лун подошел к нему. Гигантская ветвь закрывала часть обзора сверху, но из проема открывался вид на платформы далеко внизу. Сейчас они были затоплены проливным дождем. В сумерках Лун едва мог разглядеть старые ирригационные каналы и пруды, заполнявшиеся водой и призрачным контуром очерчивавшие сады, которые были здесь когда-то.

Утес не обернулся. Как и всегда, выражение его лица оставалось непроницаемым. Он сказал:

– Ощущения… неправильные. Здесь слишком тихо.

Дождь шумел не переставая, но Утес имел в виду вовсе не это. Лун сказал:

– Внизу не тихо. – Он прислонился к стене рядом с проемом. Воздух пах дождем, черноземом и глиной. – Ты был здесь, когда они строили… то есть растили это место?

Все еще не сводя глаз с затопленных садов, Утес нахмурил брови.

– Я не настолько стар.

Послышался раскат грома, но он прозвучал не так близко, чтобы заставить Луна вздрогнуть.

– Но ты здесь жил.

– Недолго. Я был совсем мальчишкой, когда Индиго и Туман увели двор отсюда. – По его лицу было трудно понять, хорошее это воспоминание или нет. – Я был слишком юн и глуп и видел в этом только приключение.

Тогда эти комнаты были наполнены светом и жизнью, и здесь проживало так много раксура, что им пришлось уйти в поисках более свободных земель. Было так странно видеть это место таким – темным и пустым, пропахшим лишь затхлостью и стоялой водой. Лун никогда прежде не возвращался в места, где жил раньше, – если только не считать лагерь корданцев, но там он не испытывал ничего, кроме желания поскорее уйти.

Все еще погруженный в воспоминания, Утес прибавил:

– Никто никогда не думал, что меня хоть когда-нибудь примет королева, но из всех Лазурь выбрала меня.

Лун нахмурился.

– Почему они думали, что у тебя не будет королевы?

Утес постучал себя пальцем под правым глазом с бельмом. Он сухо сказал:

– Я не родился совершенным.

Лун всегда думал, что это травма, полученная в бою, как и остальные шрамы Утеса. Он знал, что консортов часто отправляли в другие дворы – Утес, например, когда нашел Луна, пытался выпросить консорта у двора Звездного Сияния. Но, наверное, другие дворы тоже не желали принимать несовершенного консорта.

– А что делают консорты, которые остаются без королевы?

Утес какое-то время поразмышлял над этим.

– Зависит от двора. Здесь… им жилось бы неплохо. Все преимущества жизни консорта, и никаких обязанностей.

Лун все еще не определился с тем, что он думал о преимуществах и обязанностях консортов. До встречи с Нефритой он был бы рад менее запутанной жизни воина, ведь всю свою жизнь он хотел лишь найти место, где смог бы остаться. Лун и не ждал, что ему так повезет и он найдет такое место, да еще и то, где ему не приходилось скрывать свою суть. Но консорты, которых растили с мыслью о том, что они должны стать спутниками королев и производить на свет выводки, наверняка смотрели на это совсем по-другому, и Лун это понимал.

– Какая-то… бессмысленная жизнь получается.

Утес не отвел взгляд от заброшенных садов.

– Зависит от того, как ты сам ее проживешь.

Гром грянул так близко, что деревянный пол под их ногами задрожал и Лун отшатнулся от вспышки молнии.

Утес взглянул на него, приподняв бровь. Лун приготовился к тому, что он сейчас что-нибудь скажет, но Утес лишь положил руку Луну на загривок и тряхнул его – ласково, а не так, что у него клацнули зубы.

– Пойдем.

Утес поставил дверь на место, задвинул засовы, и они снова спустились вниз. Поскольку праотцу, похоже, не хотелось перевоплощаться, они пошли по длинным лестницам, минуя тихие помещения. Некоторые ракушки-светильники были зажжены и освещали балконы-опочивальни, нависавшие над круглыми колодцами, пересохшие фонтаны с бассейнами и резьбу. Там были изображения окрыленных и арборов, растений и животных, как диковинных, так и знакомых. Многие рельефы были инкрустированы полированными ракушками, блестящими камнями или прозрачными кристаллами. Пение стихло. Большинство членов двора наверняка улеглись спать.

Когда они добрались до приемного зала, Набат вместе с другими солдатами сидел у очага. Он кивнул Утесу.

– Охотники расположились у лестницы прямо под опочивальнями учителей. Жемчужина и воины там же. Нефрита под нами, рядом с яслями.

Утес задумчиво оглядел зал.

– Я вернусь позже и устроюсь на ночь здесь.

Лун заметил, как по лицу Набата промелькнуло облегчение. Единственный незапертый вход, который они пока что нашли, находился здесь, и если какой-нибудь твари не понравится их присутствие, то, скорее всего, она полезет именно сюда. А Утес станет существенным сдерживающим фактором.

Они спустились по лестнице в зал учителей. Вьюн, Флора и Песок присоединились там к остальным и, приняв земной облик, устроились на груде одеял с другой стороны зала. Корень, которому по молодости явно не хватало выдержки, уже свернулся калачиком и спал.

Песок всегда был верен Нефрите, но Луну казалось, что Вьюн и Флора были близки с Жемчужиной. Либо они переметнулись на другую сторону, либо просто пришли сюда, чтобы помочь охранять ясли и опочивальни арборов с этой стороны. Не зная, что и думать, Лун немного занервничал.

Лун сел по одну сторону очага, Утес занял противоположную и со стоном опустился на пол. Цветика налила им обоим по дымящейся чашке чая и спросила Утеса:

– Ты в порядке?

Он кисло посмотрел на нее.

– Я стар.

Цветика улыбнулась.

– Мы заметили.

Из коридора вышла Нефрита, и Звон спросил ее:

– Все устроились?

– Наконец-то да. – Нефрита тряхнула гребнями на голове и перевоплотилась в арбору. – Все решили, что лучше закончить осмотр уже при дневном свете. А еще нужно отдохнуть, прежде чем мы сможем начать строить планы и спорить, где все разместить.

Песня сказала:

– Твой консорт приготовил тебе постель.

Лун, поднимавший чашку, замер, вдруг почувствовав себя неловко. Он даже не задумывался, когда готовил место для сна. Когда он и Нефрита летали вместе на восток, они делали это по очереди – пока один готовил постель, второй охотился, – и это вошло у них в привычку. На борту летучего корабля он оправлялся от травм и оставался в каюте с наставниками и Звоном, и они же за ним ухаживали. Он вдруг осознал, что не представляет, как жить с Нефритой в колонии, ведь он до сих пор продолжал сталкиваться с различными тонкостями поведения раксура и не знал, как на них реагировать. Он заметил, что остальные смотрят на него, и заставил себя отпить чаю, сделав вид, что все в порядке.

Нефрита чуть склонила голову набок и задумчиво посмотрела на Песню. Глаза Песни расширились, и она поспешно сказала:

– Я же просто поддразнила!

– Хм-м, – сказала Нефрита. Она подошла к корзинам, открыла одну и стала в ней рыться.

Звон недовольно посмотрел на Песню, а затем повернулся к остальным, явно собираясь сменить тему.

– Сколько у нас осталось еды?

– Хватит на несколько дней, плюс осталось свежее мясо с утренней охоты, – ответила Река. – У нас еще есть примерно половина вяленого мяса, потому что окрыленные отказывались его есть. А вот сушеные фрукты, корешки, савовая мука и сушеная сава почти закончились.

Утес сказал:

– В этих местах растет много всего съедобного. Поскольку плоды уже много циклов никто не подъедал, их должно быть предостаточно.

Нефрита села рядом с Луном и наклонилась, чтобы положить что-то на пол перед ним. Вещица из красного золота блестела на дереве, отражая свет, – это был браслет, который Утес брал с собой в Звездное Сияние, дар, предназначавшийся новому консорту. Лун взял его в руки. Будучи уже чуть более знаком с творениями рук арборов, он теперь понял, что два волнистых, похожих на змей силуэта на самом деле были двумя переплетенными раксура. Он поднял глаза и увидел, что Нефрита смотрит на него, от волнения чуть морща чешуйки на лбу.

Лун надел браслет, защелкнув его чуть повыше узловатой косточки на запястье. Нефрита наклонила его голову и ласково куснула за ухом.

Цветика прокашлялась и слегка улыбнулась.

– По крайней мере, дичи здесь тоже должно быть немало.

Утес поставил чашку на пол.

– Нужно будет заново обозначить нашу территорию. Думаю, я смогу найти старые границы.

Нефрита подняла голову.

– Нашу территорию? Не думаю, что нам стоит беспокоиться… – Она внимательнее посмотрела на Утеса. – Разве что здесь поблизости есть еще один двор?

– Даже несколько. Этот лес – наша родина, место, откуда произошли наши рода. Когда-то здесь повсюду были колонии. Даже чересчур много колоний. – Утес пожал плечами. – А теперь места здесь предостаточно.

Глава 3

Лун проснулся, закутанный в одеяла и согреваемый теплом лежавшей рядом Нефриты. Его внутреннее чутье, говорившее о положении солнца, подсказало, что рассвет еще не наступил. Шторм стих, и шум ветра теперь был едва различим. Он стянул одеяло чуть пониже, чтобы принюхаться к воздуху.

С прошлого вечера ничего не изменилось. Все, кто устроился на ночь в зале, глубоко спали, если не считать нескольких воинов на противоположной стороне зала. Судя по негромким вздохам, они, зарывшись в одеяла, наслаждались обществом друг друга. «Какая хорошая мысль», – подумал Лун и, снова накрывшись одеялом, улегся и потерся носом о шею Нефриты.

Она обняла его за талию и прижалась к нему. Укусив его за ухо, она прошептала:

– Когда окончательно здесь устроимся, попытаемся завести выводок.

Он кивнул, потершись о ее щеку. Лун с нетерпением ждал, когда в яслях появятся детишки, рожденные от него и Нефриты. Но сначала им нужно было убедиться в том, что это место действительно столь безопасно, насколько казалось, и что двор сможет найти в окружающем лесу достаточно пищи. Выбирая постоянное место для жизни, нужно было о многом позаботиться. Он сказал:

– Стуже нужен консорт. Придется постараться. – С тех пор как Лун стал консортом Нефриты, Стужа не переставая требовала, чтобы они нашли консорта для нее, и изредка вспоминала о том, что еще нужно найти королев Шипу и Горькому.

Нефрита зашипела и горько усмехнулась.

– Я и не догадывалась, насколько несносными бывают маленькие королевы. Теперь я начинаю понимать, каково приходилось Жемчужине и Смоли, когда я была в ее возрасте.

Лун без труда представил себе Нефриту в детстве – маленькую деспотичную пташку, осложнявшую Жемчужине жизнь, но озвучивать это он не собирался. Было кое-что еще, о чем он не хотел спрашивать, но ему нужно было понять причину того неловкого момента прошлой ночью.

– Когда я приготовил тебе постель – что это значило?

На этот раз голос Нефриты прозвучал скорее недовольно, чем весело:

– Это старый обычай. Он означает, что ты хочешь провести со мной ночь. Песня просто несет глупости.

– Но я ведь правда хочу проводить с тобой ночи, – заметил он и подчеркнул сказанное, уткнувшись лицом ей в шею.

– У консортов отдельные опочивальни, – дразнящим тоном сказала Нефрита. Она притянула его поближе к себе. – Ведь их нужно оберегать и никуда не пускать без сопровождающих.

Лун впервые об этом слышал. Впрочем, неудивительно, ведь все с осторожностью намекали ему на то, что консорты его возраста – обычные консорты его возраста – должны быть робкими изнеженными созданиями, которые редко покидают пределы своих колоний.

– Так ты хочешь сказать, что Утесу и мне придется спать наверху, над уровнем королев? Потому что меня уже циклов на тридцать поздно оберегать.

Осторожно втянув когти, она потянула за шнурок на его штанах.

– Когда Шип и Горький подрастут, они выйдут из яслей и им понадобятся опочивальни. Как и любым другим консортам, которых мы к тому времени наплодим.

– Даже не знаю, как мы это сделаем, если я буду спать наверху, с Утесом…

Нефрита зарычала, перекатилась, оседлав его, и на этом разговор закончился.

Лун немного подремал и проснулся, когда Нефрита перелезла через него, выбираясь из их гнезда. Он скинул с себя одеяла и блаженно потянулся.

Звон и Река, сонные, сидели у чаши-очага и ждали, когда вскипит вода в чайнике. Цветики нигде не было видно. Нефрита стала будить воинов, просто пиная различные кучи одеял, и сказала Луну:

– Я пойду осмотрюсь, проверю, все ли в порядке.

– Я с тобой. – Лун выбрался из постели и натянул на себя одежду. Пока остальные еще вяло шатались по залу, они ушли.

Лун и Нефрита начали обход периметра их нового дома, зайдя в гостевой зал, где Набат и солдаты доложили, что все в порядке. Оглядевшись, Лун поискал взглядом Утеса. Тот все еще спал, причем в крылатом облике, свернувшись у колонн, на которые опиралась лестница, и слившись черной чешуей с резьбой.

– Как у него это получается? – спросил Лун Нефриту, когда они направились обратно в зал учителей. – Спать в крылатом облике?

Лун мог так спать, но недолго, и отдохнувшим он себя после этого не чувствовал. И он не видел, чтобы кто-то еще так делал.

Нефрита покачала головой.

– Не знаю. Это одна из тех способностей, которые приходят с возрастом.

Они прошли по наружным коридорам и обнаружили, что многие арборы уже проснулись и принялись за дело – они отскребали грязь и мох с пола и стен опочивален и пересохших бассейнов или разбирали вещи из корзин и сумок. Подходя к одной из неиспользуемых комнат, Лун почувствовал, как что-то заскрежетало под его ногами, и посмотрел вниз. Пол был покрыт черепками разбитой керамики. Он остановился, чтобы стряхнуть с ног мелкую крошку; к счастью, осколки оказались недостаточно острыми, чтобы пронзить толстый слой кожи на стопах его земного облика. Нефрита оглянулась и сказала:

– Надеюсь, они не разбили ничего ценного.

Лун заглянул в комнату. По полу было разбросано еще больше черепков, покрытых такой же голубой глазурью, что и высокие сосуды, составленные у дверного проема. У дальней стены стояли деревянные корзины, украшенные изящно вырезанными рисунками цветов и трав, и все их крышки были разломаны в щепки. Но на обломках уже собралась пыль. Лун шагнул в комнату, чтобы заглянуть в корзины, но все они оказались пусты, если не считать скопившейся в них грязи.

– Это не наши побили. Они здесь давно.

– Видимо, их разбили, когда двор уходил отсюда, – заключила Нефрита и отвернулась.

Они двинулись дальше и спустились по следующей лестнице на этаж ниже. Там они встретили Жемчужину, за которой шли Поток, Дрейф, Виток и еще несколько окрыленных, все в земном облике. Жемчужина, увидев Нефриту, повела шипами и сказала:

– Где Утес? Нам нужно многое обсудить.

Нефрита повела шипами в ответ.

– Он все еще спит в приемном зале.

Почти все воины избегали смотреть на Луна, но Поток одарил его полным презрения взглядом. Притворяясь, что не замечает его, Лун сложил руки на груди так, чтобы под задравшимся рукавом его рубахи показался золотой браслет. Поток, клокоча от ярости, отвел глаза.

Жемчужина сказала:

– Тогда ты пойдешь со мной. – Затем, словно она не могла завершить разговор на почти нейтральной ноте, она мотнула головой в сторону Луна и прибавила: – Это оставь здесь. – Она начала подниматься по лестнице, и ее воины послушно поплелись за ней.

Нефрита зашипела ей вслед, а затем повернулась к Луну.

– Иди, – сказал он ей прежде, чем она успела заговорить. Когда напали Скверны, Жемчужине пришлось включить Нефриту в правящий совет двора – точнее, того, что от него осталось. То, что она продолжала делать это и теперь, без настояния Утеса, или Цветики, или кого бы то ни было еще, видимо, было хорошим знаком.

Нефрита поколебалась, хлеща хвостом из стороны в сторону.

– Пожалуй, надо идти. – Она схватила его за рубаху, подтянула к себе и потерлась щекой о его щеку. – Я расскажу тебе, о чем мы говорили.

Нефрита шагнула назад и прыгнула на стену, а Лун пошел искать, чем бы заняться. Презрительное отношение Жемчужины задевало его не так сильно, как могло бы. Настоящий консорт, наверное, горько бы обиделся на такое оскорбление.

Хотя, наверное, в том, что он не считал себя настоящим консортом, не было ничего хорошего.

Он пошел на шум бурной деятельности и вышел к проходу, ведшему на наружную платформу, где были пришвартованы летучие корабли. Дверь была сдвинута в сторону, и Лун перевоплотился, чтобы спрыгнуть вниз, на мокрую траву. Сквозь крону проникал яркий, окрашенный в зеленые тона солнечный свет, и в воздухе, свежем от дождя, висели насыщенные запахи мокрого леса. Несколько арборов выгружали последние припасы из трюма «Индалы», а остальные тем временем топтались в грязи по платформе, ковыряясь в земле и ища корешки среди ползучих лиан. Ниран, Почка и Звон стояли на палубе «Валендеры» и, задрав головы, глядели на мачту. На вид оба корабля пережили шторм без серьезных повреждений, и Ниран наверняка испытал облегчение, убедившись в этом.

Лун увидел Цветику, стоявшую по колено в затопленной грязью траве. Здесь она была единственной арборой в земном обличье. Лун подошел к ней.

– В приемном зале сейчас собрание.

Она рассеянно кивнула.

– Я знаю. Я уже поговорила с Жемчужиной. Думаю, нам всем стоит пока пожить в покоях учителей. Двору пойдет на пользу, если мы какое-то время поживем вместе.

В старой колонии окрыленные жили рядом, но отдельно от арборов, а у охотников и солдат были свои опочивальни, не связанные с опочивальнями учителей и немногочисленных наставников. Жилые помещения древа, похоже, делились по тому же принципу. Лун выпустил когти и задумчиво потыкал ими спрятанный в траве корнеплод.

– Это ведь ненормально, да?

– Нет, но в процветающих дворах разделение на касты обычно не создает проблем. – Наклонившись, чтобы вытащить корнеплод, Цветика прибавила: – В нашей же старой колонии это только усугубило существующие. Мы отдалились друг от друга, поделились на фракции, перестали понимать один другого.

Лун отчасти успел это увидеть. В старой колонии одна из охотниц сказала Луну, что ему стоит спать на верхних уровнях с окрыленными, а не внизу, в опочивальнях учителей. Поскольку к тому времени Луна уже пытались выгнать из колонии и арборы, и окрыленные, он не видел между ними особой разницы. И ему нравилась Тычинка, которая возглавляла учителей до Бубенчика. Она была одной из немногих, кто оказал Луну радушный прием. Когда Цветика остановилась и присела, чтобы осмотреть листья лианы, Лун сказал:

– На кораблях все и так жили вместе.

– Думаю, жить вместе в уюте будет полезнее. – Цветика подняла голову и посмотрела на Луна, но, судя по выражению ее лица, думала она о чем-то другом. – Посмотрим, как все сложится. Наш двор слишком много циклов провел под влиянием Сквернов.

То же самое можно было сказать и о Луне, но до недавнего времени он этого не осознавал. Да и не хотел слишком много об этом думать.

Звон слетел с палубы «Валендеры» и приземлился рядом с ними. Он сказал:

– Во время грозы ничто не пострадало. Ремонтировать придется немного, так что, думаю, скоро мы сможем отправить корабли обратно.

Они собирались одолжить Нирану команду из арборов и окрыленных, чтобы арборы помогли ему отвести корабли к Золотым островам, а затем окрыленные отнесли бы арборов обратно в колонию. Путешествие предстояло долгое, но вернуть корабли иным способом они не могли.

– Кто полетит с ним? – спросил Лун.

– Этого мы пока не решили. – Звон почесал гребни на голове. – Почка лучше остальных разбирается в том, как управлять кораблем, а Бусинка знает чуть меньше нее, но им понадобится больше окрыленных. – Он опустил глаза, и кончик его хвоста неловко дернулся. – Я сам подумываю с ними отправиться.

– Что? – Лун обескураженно уставился на него. – Зачем? – До полета к Золотым островам Звон ни разу не ночевал вдали от колонии, и Луну казалось, что ему не очень-то понравилось путешествовать.

Звон пожал плечами.

– Хочется сделать что-нибудь полезное.

Цветика задумчиво посмотрела на него, но он нарочно отвел глаза в сторону. Лун напомнил себе, что Звон улетает не навсегда.

Щелчок – один из юных охотников – выпрыгнул из дверного проема и с громким плеском приземлился в грязь. Он поспешил к ним, говоря:

– Цветика, Набат сейчас на нижних этажах и хочет что-то тебе показать.

Лун и Звон не видели ничего ниже этого этажа и потому пошли за Цветикой внутрь и вниз по лестнице. Затем Щелчок повел их в сторону от лестницы, в широкий вестибюль с высоким потолком, но Звон вдруг замер на месте и уставился на рельефное изображение, украшавшее изогнутую стену.

– Что здесь произошло?

Лун остановился, чтобы посмотреть, а Цветика и Щелчок продолжили двигаться дальше. Резьба покрывала почти всю стену; она в деталях изображала морской пейзаж с высокими каменистыми островами, вздымавшимися над океанскими волнами. Однако он весь был испещрен дырами, словно кто-то бил по нему ножом или долотом. Лун коснулся одной из дыр и почувствовал грубые отметины и занозы, оставшиеся от инструментов.

– Кто-то выковырял отсюда всю инкрустацию. – Должно быть, рельеф был украшен камнями, как и резные изображения на уровнях окрыленных.

– Такую резьбу испортили. – Звон, явно расстроенный, стряхнул щепки с одной части рельефа. – Они же переломали здесь все письмена.

Из другого прохода вышла Бусинка. Увидев, что они рассматривают резьбу, она сказала:

– Я тоже заметила. Тот, кто делал резьбу, видимо, хотел забрать инкрустацию с собой, когда двор уходил отсюда. Я восстановлю ее, когда будет возможность. У Перца есть хорошие кусочки аметиста, которые я могу отполировать и приладить сюда.

Лун коснулся неповрежденного угла, где изображались два воина, присевшие на ветке и смотревшие на пейзаж.

– Почему-то никого никогда не изображают в земном облике. – Лун заметил эту особенность еще вчера на верхних уровнях.

– Изображают, но нечасто, – признала Бусинка, рассеянно стряхивая с резных линий щепки. – По традиции королев и консортов показывают только в крылатых обличьях. Воинов можно изобразить в земном, но они всегда обижаются. Арборы порой рисуют земные портреты друг друга, но редко.

Звон все еще был занят испорченной резьбой. Он поковырял одну из дыр когтем.

– Такое чувство, что они выбивали инкрустацию камнем.

– Должно быть, они торопились. – Мысли Бусинки, похоже, были заняты другими заботами, и ей было не до таинственно испорченной резьбы. – Ой, мы нашли внизу большую кузню; она вся выложена камнем и металлом. А еще там есть печи для керамики. Мы сможем начать работать в них, когда распакуем инструменты.

Звон отвлекся и отвернулся от резьбы.

– А еще мастерские есть?

Бусинка указала на один из коридоров.

– Огромные, вон в той стороне.

Когда они двинулись в том направлении, Лун спросил Звона:

– Как вы собираетесь искать металл в этом лесу?

– Здесь повсюду на поверхность выходят скальные породы, и в некоторых есть рудные жилы. В старых летописях есть карты, где отмечены те, что находятся на нашей территории. И мы можем торговать с другими дворами. Когда найдем их. – Звон нахмурил брови. – Если они захотят с нами торговать.

Лун пошел за Звоном вниз по лестнице, и они нашли три яруса больших просторных залов, выходивших в еще один центральный колодец. Здесь стены тоже были покрыты резьбой. Вся поверхность была занята изображениями раксура: арборами и окрыленными, королевами и консортами, – и их фигуры перемежались с незнакомыми символами, растениями и животными. Прямо над колодцем висел деревянный шар, усыпанный белыми светящимися ракушками различных форм и размеров.

– Здесь больше места, чем было у нас когда-либо, – сказал Звон, которого переполняли чувства. Его взгляд был направлен на символы, вырезанные над круглыми дверными проемами. – Для ткачества, резьбы, керамики, работы по металлу… – Он подошел к одной из комнат и замер на пороге.

Лун обошел его, шагнул внутрь и увидел Толка, нескольких охотников и учителей. Помещение было большим и уходило далеко в глубь древа, а вдоль стен стояли книжные полки. Они доходили до самого свода потолка и были сделаны из ярко-зеленого и белого камня, похожего на полированный агат.

– А это что за место? – спросил Лун.

Звон резко повернулся, подошел к колодцу, перешагнул через край и скрылся из глаз.

Толк, сочувственно хмурясь, смотрел ему вслед. Луну он сказал:

– Это библиотека наставников.

И слишком болезненное напоминание о том, что Звон больше не был одним из них. Лун подошел к колодцу и спрыгнул на следующий ярус, а затем на следующий. Он нашел Звона в самом низу, в центральном зале, который был украшен уже не так великолепно. Звон сидел рядом с большим пересохшим бассейном, забитым мертвым мхом, скопившимся там за много циклов. Этот ярус тоже окружали дверные проемы, и, судя по разговорам арборов, которые исследовали находившиеся за ними помещения, здесь размещались кладовые.

Лун сел рядом со Звоном, свернув хвост, чтобы тот не мешал. Звон подавленно свернулся калачиком, а его шипы уныло поникли. Через некоторое время он сказал:

– У нас слишком мало книг, чтобы заполнить все эти полки. Должно быть, мы очень многое утратили.

Лун сказал:

– Может быть, они просто оставили много запасного места. – Но он подумал об испорченных книгах, которые однажды нашел на небесном острове на востоке. Когда этот огромный двор переезжал, им наверняка пришлось многое оставить или выбросить, отдавая предпочтение более важным вещам.

Звон горько и недоверчиво усмехнулся.

– Впрочем, мне-то теперь какое до этого дело? Пускай наставники об этом заботятся.

Лун не знал, что на это сказать. Звон больше не был наставником, и никто ничего не мог с этим поделать. Лун смотрел, как арборы входят и выходят из дверных проемов по периметру зала, радостно вскрикивают, найдя что-то новое, и строят планы.

– Чем ты занимался? Помимо того, что был наставником.

Наверное, ему не стоило задавать такой вопрос, но вдруг Звону нужно было поговорить об этом. Лун начинал понимать, насколько важны были арборам их творения. Двору не было никакой необходимости срочно начинать ковать оружие или другие металлические изделия, или ваять посуду, или чинить поврежденную резьбу, как того хотела Бусинка. Но им не терпелось поскорее распалить кузню, и когда они нашли печи для обжига керамики, то радовались этому не меньше, чем стаду травоедов у озера. И никто не превратил бы внутреннее убранство этого древа в живое произведение искусства, если бы им не хотелось творить так же, как Луну хотелось летать.

Звон потер глаза.

– Я рисовал. Расписывал кожаные футляры для бумаг и книг. Для этого сначала нужно пропитать кожу пастой, чтобы она стала жесткой, а потом ее можно украсить. – Он сделал резкий вдох. – Знаю, звучит не очень…

– А почему ты не можешь заниматься этим теперь? Тебе ведь не нужно быть шаманом, чтобы делать росписи. – Лун не понимал, почему Звон, потерявший одну способность, должен был отказаться от всех остальных.

Звон с досадой вздохнул.

– Я боялся попробовать. Что, если у меня не получится, как не получается исцелять, прорицать и все остальное? В улье двеев, когда Душе не хватало сил, чтобы погрузить тебя в целительный сон, я попытался это сделать. Я думал, что, может быть, в отчаянной ситуации все получится. Но не получилось. И ты мог умереть.

Лун покачал головой.

– Тебе нужно попробовать порисовать. Тогда узнаешь, получится или нет.

Звон поморщился при мысли об этом и отвел взгляд.

– Да, поэтому-то я и не пытаюсь.

На это у Луна тоже не было ответа.

Над ними раздался голос:

– Лун? Звон? – снова показался Щелчок, свесившийся на одной руке с балкона верхнего яруса. – Цветика хочет, чтобы вы подошли и на что-то посмотрели. Мне еще нужно позвать королев и Утеса.

Ничего хорошего это не предвещало.

– Что там такое? – спросил Лун, поднимаясь на ноги.

Щелчок махнул свободной рукой.

– Никто не знает, в этом-то и беда!

Перед тем как побежать в приемный зал, Щелчок направил их по коридору, который вел к центру ствола, и дальше они нашли дорогу, идя по следу из светящихся ракушек.

Цветика и Набат стояли на пересечении двух коридоров, и поначалу Лун подумал, что темное неровное пятно на стене было чьей-то тенью. Но когда они подошли ближе, то Лун увидел, что оно больше похоже на кляксу, размазанную по древесине. Пятно тянулось от гладкого пола до самого свода потолка. В воздухе стоял гнилостный запах, похожий на запах дерева, оставленного в воде и размякшего до трухи.

– Что это такое? – требовательно спросил Звон, подходя ближе, чтобы разглядеть пятно. – Плесень?

– Это мы и пытаемся понять, – сказал Набат, задумчиво посмотрев на него. – Охотники заметили эту штуку еще прошлой ночью, когда проверяли уровень на наличие опасностей, но они подумали, что это всего лишь мох. А сегодня я увидел такие же пятна в других внутренних коридорах.

Цветика зачаровала небольшой камушек, чтобы он засветился, и поднесла его к темной кляксе, внимательно ее изучая.

– Лун, ты когда-нибудь слышал от земных обитателей о чем-нибудь подобном? О болячке, которая убивает деревья?

– Убивает деревья? – Лун удивленно шагнул вперед. Он думал, что они нашли что-то любопытное, а не опасное. – Наше дерево?

– Боюсь, что да. – Цветика поманила его к себе. – Смотри. На поверхности древесины ничего не растет, это она сама изменила цвет.

Лун наклонился поближе. Цветика была права. На темной, похожей на губку субстанции все еще виднелись линии волокон. Он прикоснулся к ней, легонько нажал, и его коготь провалился внутрь.

– Я никогда ничего подобного не видел. – Хасси боролись с грибком в своих садах на верхушках сплетенных деревьев, но там на растениях появлялись грибы, из-за которых фрукты становились горькими. На это они были совсем не похожи.

Звон подошел к стене и осторожно потрогал испорченное дерево. Оно стало рассыпаться от его прикосновения.

– Не похоже это на болячку. Древесина как будто просто умирает сама по себе.

– Я боялась, что ты это скажешь. – Цветика шагнула назад, и на ее лице отразилась тревога. – Потому что мне тоже так кажется.

Набат поморщился и недоверчиво покачал головой.

– Но этому древу, должно быть, несколько сотен циклов. Как же…

Лун не знал, как Набат хотел закончить свой вопрос. Возможно: «Как нам могло так сильно не повезти?» Почему Туман Индиго вернулся сюда именно тогда, когда древнее древо начало увядать?

Лун услышал позади шаги и уловил знакомые запахи – сначала Нефриты, затем Утеса. Он поднял глаза как раз в тот миг, когда Утес вышел из-за поворота.

Реакция праотца ответила на один из вопросов. Лун уже начал было подозревать, что Утес знал об этом, когда повел двор сюда. Возможно, это место должно было стать их временной остановкой, а не постоянным домом и праотец просто не потрудился посвятить остальных в свои планы. Но, когда Утес остановился в коридоре, на лице его земного облика отразилось нескрываемое потрясение. Лун вдруг сильно пожалел, что его подозрения не оправдались. По крайней мере, тогда у Утеса мог бы найтись план, что делать дальше.

Утес коснулся ладонью стены.

– Это же сердцевина.

Нефрита обошла его и с тревогой оглядела гниль, тянувшуюся по своду потолка.

– Что еще за сердцевина?

Он поморщился.

– Ядро древа. Та его часть, которая не может умереть, потому что не растет и не меняется.

– Тогда что это такое? – Цветика указала на пятно.

Утес резко отвернулся и пошел обратно по коридору. Остальные от неожиданности замешкались, а затем поспешили догнать его.

На лестнице они прошли мимо Жемчужины и Потока, и Набат притормозил, чтобы все им объяснить. Утес ворвался в большой зал, где находились мастерские арборов. Затем он спрыгнул в колодец, принял в воздухе крылатый облик, ухватился за карниз одной из галерей и быстро начал спускаться по стене прямо вниз. Лун бросился за ним, остальные поспевали следом.

Он думал, что Утес собирается спуститься до самых корней, и оказался не готов, когда Утес вдруг перемахнул на балкон тремя ярусами ниже. Лун, чтобы затормозить, зацепился хвостом за колонну и с размаху прыгнул туда же.

Утес, подобно темному облаку, полетел по коридору в глубь помещений. Он хлестал хвостом из стороны в сторону, и Лун чуть отстал, боясь попасть под удар.

Затем Утес вдруг резко остановился перед большой нишей в стене. Лун затормозил и поспешно отошел подальше, на случай если праотец не хотел, чтобы за ним шли. Но Утес принял земной облик и шагнул к нише.

Теперь, когда огромная туша Утеса не заслоняла обзор, Лун увидел на задней стенке ниши деревянную панель, достаточно большую, чтобы за ней скрывался дверной проем. Она была украшена резным изображением ветвей с листьями и фруктами.

– Засовы сломаны, – сказал Утес и коснулся резьбы.

Когда остальные догнали их, Лун принял земной облик и подошел ближе, чтобы посмотреть. На полу у стены валялись отломанные куски панели; их словно откинули в сторону, чтобы те не мешали. Лун негромко зашипел и похолодел, кое-что осознав. «Как и резьба на лестнице. Как и разбитые сосуды и сломанные корзины». Он посмотрел на Утеса, лицо которого было неподвижно и выражало едва сдерживаемую ярость. «Кто-то побывал здесь до нас».

Позади них Жемчужина резко сказала:

– Утес, что это? Что случилось?

– Я пока не знаю. – Утес толкнул панель, она с громким скрипом распахнулась, и за ней открылся темный проход. Из него пахнуло спертым сладковатым воздухом. Утес зарычал и шагнул внутрь.

– Цветика, свет!

Цветика поспешила вперед, поднимая зачарованный камень, с которым она рассматривала гниющую стену. Лун шагнул в сторону, пропуская ее, и она скользнула в проем за Утесом.

Свет заполнил овальную комнату с грубыми, необработанными стенами из простого темного теплого дерева. Здесь не было даже ракушек-светильников, словно никто никогда не должен был сюда заходить. Затем Лун посмотрел на пол. Он был покрыт белыми побегами, похожими на обнаженные корни растения. Увидев в них сходство с хищными растениями, поджидающими беспечных путников, чтобы взвиться вверх и схватить их, Лун отшатнулся назад и врезался в Нефриту.

Она взяла его за плечи, отодвинула в сторону и негромко сказала:

– Утес, не молчи. Скажи нам, что случилось?

Утес зашипел и провел рукой по лицу.

– Кто-то побывал здесь и забрал семя. Оно должно было лежать здесь, в колыбели.

Лун вытянул шею, чтобы посмотреть. Посреди побегов находилось пустое пространство, круглое, размером не больше дыни. Побеги вокруг него были обрезаны, они потемнели и сгнили. Утес продолжал:

– Семя превращает обычное исполинское древо в колонию, оно позволяет арборам управлять древом, менять его. Без него древо начинает гнить изнутри.

В зале повисла протяжная тишина.

«А ведь он говорил, что что-то не так», – подумал Лун. Прошлым вечером в опочивальне консортов Утесу было не по себе. Но не из-за старых воспоминаний и не из-за того, что он после стольких циклов, проведенных вдали от этого места, увидел его таким опустевшим. А потому что само древо ощущалось иначе.

Цветика негромко застонала. Поток беспокойно дернулся и посмотрел на Жемчужину. Та стояла недвижимо, как статуя. Затем Нефрита с шипением выдохнула. Она сказала:

– Ты можешь сказать, как давно его забрали?

Утес с досадой провел рукой по волосам.

– Нет. Я же не наставник.

Все посмотрели на Цветику, но она лишь беспомощно развела руками.

– Мне придется покопаться в наших летописях. Я никогда прежде не видела исполинского древа, и я не могу прорицать прошлое.

– Они не могли забрать его с собой? – снова настойчиво спросила Нефрита. – Индиго с Туманом, когда уводили отсюда двор?

– Нет. – В этом Утес, похоже, был уверен. – Семя нужно только для этого, и оно должно оставаться в древе-колонии, иначе древо погибнет. – Он пронзительно посмотрел на нее. – Оно не могло пропасть давно. Я прилетал сюда два цикла назад, чтобы убедиться, что ничего не случилось и в древе все еще можно жить. Тогда я не почувствовал, чтобы что-то было не так. И, думаю, гниение распространилось бы дальше, если бы семени не было здесь уже несколько лет.

– Может, оно и распространилось. – Звону, похоже, было не по себе. – Мы еще не посмотрели на корни.

Все уставились на него, и Поток зарычал.

– Как выглядит это семя? – спросил Лун. Все повернулись к нему, и он пояснил: – Оно покрыто драгоценными камнями или металлами? Есть хоть какая-то причина украсть его, помимо того чтобы превратить в колонию другое древо? – Он подумал, не могли ли другие раксура забрать его, хотя смысла в этом было мало. Зачем забирать семя и растить новую колонию, когда есть уже готовое прекрасное древо, никем не занятое? Заселяйся и живи.

– Нет, оно похоже на семя, – сказал Утес. – Выглядит так, будто оно сделано из дерева.

– Но оно, должно быть, представляло собой могущественный артефакт. – Цветика закусила губу и наклонилась, чтобы потрогать один из обрезанных побегов. – У него может быть масса различных магических применений.

Лун поежился. Обитатели Золотых островов, например, использовали камни из сердца небесных островов, чтобы поднимать свои корабли в воздух. Мысль была неприятной. Если кто-то украл семя из-за магических свойств, его могли разрезать на части, уничтожить, сделать с ним все что угодно.

– Возможно, они украли что-то еще. – Звон повернулся к остальным. – Мы видели резьбу, которую повредили, когда выковыривали из нее инкрустацию. Кто бы это ни сделал, должно быть, шел тем путем.

Нефрита мрачно кивнула.

– Мы видели и другие вещи, разбитые и сломанные странным образом. Словно кто-то что-то искал.

Лун прибавил:

– Они не добрались до уровней окрыленных. Там в рельефах все камни на месте. – Вокруг главной лестницы все было украшено инкрустацией, воры никак не могли ее не заметить.

Глаза Утеса сузились.

– Если от тех, кто был здесь, осталось что-то еще…

Жемчужина внезапно зарычала, выйдя из себя, и рык эхом отразился от стен. Все, кроме Утеса, вздрогнули, и даже он оскалился. Не переставая рычать, королева сказала:

– Эти воры оставили след! Найдите его!

Следы были старыми, и прошлой ночью охотники искали испражнения хищников и признаки тех, кто мог недавно поселиться здесь, а не следы непрошенных гостей, обыскавших древо когда-то в течение последних двух циклов. Однако теперь, когда они знали, что искать, найти их оказалось нетрудно.

На полах в большинстве помещений скопилось недостаточно пыли и мха, чтобы на них отпечатались чьи-то ноги, но этажом ниже, в стороне от главной лестницы, двое охотников доложили, что нашли еще одну комнату с разбитыми сосудами. Другие обнаружили еще несколько рельефов, из которых были выковыряны драгоценные камни, – они украшали стены коридоров и колонны нижней лестницы.

– Воры спешили, – сказал Лун Нефрите, когда они спускались по колодцу на уровни арборов. – Они могли вынуть камни из всех рельефов в древе, но не сделали этого.

– Получается, что они знали, зачем пришли сюда, и не стали терять время, когда нашли то, что нужно, – мрачно согласилась Нефрита и перемахнула на следующий балкон.

След вел далеко вниз, под мастерские арборов и под кладовые. В этой части древа находились коридоры и колодцы поменьше, и узкие лестницы вились вдоль и вокруг толстых складок древесины. Полы были неровными, а стены – необработанными и ничем не украшенными. Лун и Нефрита направились по коридору к внешней части ствола и нашли там Набата с отрядом солдат и охотников.

Когда к ним подоспели Утес и Жемчужина, Набат сказал:

– Все двери внизу заперты изнутри, поэтому охотники решили, что никто их не открывал с тех самых пор, как двор ушел отсюда. – Он провел большим пальцем по стыку между дверью и стеной. – Но на остальных дверях в местах, где ветер и дождь проталкивали в щели грязь снаружи, наросла толстая корка, твердая как камень. – Он поднял глаза. – А на этой двери ее нет.

Жемчужина зашипела.

– Открой ее.

– Подожди. – Утес нахмурился, глядя на дверь. – Пусть окрыленные сначала разведают, что снаружи.

Нефрита с сомнением посмотрела на него.

– Ты же не думаешь, что тот, кто забрал семя, все еще здесь?

– Я не знаю, что думать, – сухо ответил Утес. – Но я знаю, что сейчас открывать любые удобные выходы на землю – плохая затея.

– Хорошо. – Голос Жемчужины звучал так, словно она с трудом сдерживала рык. Ее шипы подрагивали от нетерпения. – Торопитесь.

Вместе с Утесом, Звоном, Вьюном, Корнем и еще несколькими окрыленными Лун поднялся к дуплу, вылетел наружу и осторожно облетел древо по спирали, спускаясь вниз.

Они миновали платформы и пролетели прямо под потоком водопада. Часть густо разросшейся растительности все еще была прибита дождем, но Лун заметил кусты с ягодами, желтое вьющееся растение, похожее на белый корень, и высокие узкие кокосовые деревья. Они спустились еще ниже, пока дневной свет не превратился в глубокие зеленые сумерки. Земля вся поросла густыми папоротниковыми деревьями, ветви которых походили на гигантские раскрытые зонтики. Корни исполинского древа были огромны, их высоченные деревянные хребты спускались от необъятного отвеса ствола и разбегались в стороны. Лун не чуял рядом крупных животных, а в воздухе пахло мускусом и маленькими древесными обитателями. Целое племя мохнатых зеленых существ с визгом бросилось прочь, когда Утес приземлился на один из корней.

Под стекавшим с дерева водопадом образовалось неглубокое болотце. Почти все оно заросло сорняками и лилиями, и в нем лежали камни, как будто расположенные в определенном порядке, и виднелось что-то белое, издалека казавшееся похожим на цветы.

Лун приземлился на верхнюю часть другого корня, а Звон и остальные опустились рядом с ним. Он присел, чтобы получше рассмотреть заболоченную воду внизу, и увидел, что белые пятна были вовсе не цветами, а закрученными раковинами улиток с голубыми и зелеными крапчатыми телами. Некоторые были размером с его голову. Звон присел рядом с ним и сказал:

– Должно быть, их разводили в пищу. Не думаю, что нам нужны еще светильники, но из ракушек можно сделать украшения.

Лун косо на него посмотрел.

– Конечно, ведь вам всем нужно еще больше украшений.

Вьюн позвал их откуда-то сверху:

– Думаю, дверь здесь!

Лун поднял голову. Вьюн приземлился выше, там, где корень, круто вздымаясь, подходил к стволу дерева и нависал над ними подобно гигантской скале. Воин наклонился, заглядывая в похожее на пещеру углубление в живой древесине.

Лун запрыгнул к нему наверх, остальные поспешили следом. Углубление, увешанное лианами, как гирляндами, и поросшее пятнами мха, уходило внутрь древа. Лун принюхался, но не почуял хищников и не уловил внутри никакого движения. Он оглянулся на Утеса, который вскарабкался по широкому корню, а затем принял земной облик. Праотец прошел мимо Луна и шагнул в пещеру.

Лун прыгнул внутрь и приземлился рядом с Утесом. Тусклый свет едва проникал сюда, но Лун уже видел, что сквозь древесину к самому стволу вела тропа. Она была укрыта толстым слоем отмерших ветвей папоротника и сухими трупиками жуков и, казалось, приводила в тупик, к плоской шершавой деревянной стене. Затем Лун разглядел врезанные в стену ступеньки и круглое очертание двери примерно в десяти шагах над ними.

Утес остановился столь внезапно, что Лун задел его плечом. Праотец смотрел вниз, в канаву сбоку от тропы. В нее забилась листва, намытая туда дождем. Утес вдруг наклонился и начал раскапывать листву. Лун понял, что под ней скрывалась груда пожелтевших костей, все еще завернутых в разлагающуюся ткань и кожу.

– Что там? – спросил сзади Вьюн.

– Кости. Похоже, один из них не ушел далеко. – Лун присел, чтобы получше рассмотреть тело, которое выкапывал Утес. Либо оно упало в канаву, либо его туда затолкали.

Лун спросил:

– Семени нет? – Он не питал особых надежд на то, что его бросили здесь. Так просто их проблемы не разрешатся.

– Нет. – Утес встал, стискивая зубы от досады.

Звон проскользнул между Вьюном и Утесом и присел на корточки, чтобы поворошить останки. Корень и остальные столпились вокруг, чтобы посмотреть.

Лун поднял череп, но без плоти по нему было не понять, что это за существо. На вид его форма не отличалась от черепа земного облика Луна, но кожа существа могла быть гладкой, мохнатой, чешуйчатой или вообще с перьями.

Все еще ковыряясь в перегнившей листве, Звон достал из нее пригоршню маленьких, сильно заржавевших металлических дисков.

– Думаю, это пуговицы. Тут внизу полоска из толстой кожи – наверное, ремень… И существо здесь не одно, а больше. Костей слишком много, и вот еще… – Звон поднял второй череп, на этот раз с оторванной нижней челюстью.

Лун услышал стук и резко обернулся, а затем со-образил, что тот доносится из-за закрытой двери. Корень подскочил к ней и постучал в ответ. Через несколько мгновений дверь заскрипела, затрещала, а затем отъехала в сторону, просыпав вниз ворох мертвых букашек.

– Мы нашли земных обитателей! – доложил Корень.

Утес раздраженно зарычал.

– Земных обитателей, которые уже цикл как мертвы.

Остальные повалили из двери, и Нефрита приземлилась рядом с Утесом. Она посмотрела на кости и недовольно нахмурилась.

– Что ж, по крайней мере, мы знаем, что это были земные обитатели и что они пришли сюда около цикла назад.

– Эта дверь не открывается снаружи, и она была заперта на засовы, – сказал Набат, спускаясь по стене. – Должно быть, им кто-то помогал – кто-то, кто мог подлететь к дуплу, забраться внутрь, а затем впустить остальных здесь, внизу.

– Кто-то из нас? – спросила Песня. – Раксура?

– Или любое другое существо, способное летать или карабкаться. – Лун положил череп обратно на груду костей и встал. – Это необязательно был раксура.

– Или они попросили какого-нибудь одиночку помочь им… – начал Корень, а затем осекся, поведя шипами. – Ой, Лун, извини.

Лун сдержал свое раздражение. Даже в столь критической ситуации никто не забывал, кто из них был диким одиночкой.

Звон стегнул Корня хвостом.

– Вопрос в том, как нам их выследить?

Набат протиснулся мимо Утеса, чтобы оглядеть кости земных обитателей.

– Никак. Слишком много времени прошло.

– Мы все равно должны искать, – сказала Нефрита и посмотрела туда, где в дверном проеме на корточках сидела Жемчужина. – Если они оставили мертвецов, то могли оставить и другие следы, какое-нибудь указание на то, откуда они пришли.

Судя по выражению лица Жемчужины и по тому, как поникли ее шипы, праведный гнев королевы уже сменился подавленностью. Лун подумал, что это совсем дурной знак. Одной из проблем в старой колонии была растущая безучастность Жемчужины. Нужда и отсутствие влияния Сквернов позволили ей стряхнуть с себя апатию, и сейчас было совсем не подходящее время для того, чтобы она в нее вернулась.

Тишина затянулась и стала неловкой. Затем Жемчужина уложила шипы и сказала:

– Идите и ищите. Возможно, они допустили оплошность.

Лун ощутил облегчение остальных. Их шансы найти что-либо не имели значения, важно было лишь то, что их правящая королева не собиралась сдаваться. Или, по крайней мере, у нее получалось это скрыть.

Нефрита сделала вид, словно не заметила паузы, и сказала Набату:

– Отправь кого-нибудь за Крестцом. Нам понадобятся все охотники.

Глава 4

Они начали поиски в диковинном сумеречном мире среди корней исполинского древа, пробираясь через занавесы мха и лиан, через заросли папоротниковых деревьев и через болота. Учителям и остальным окрыленным было сказано продолжать обыскивать внутреннюю часть ствола и верхние ветви древа на случай, если воры оставили там еще какой-нибудь след.

Лун обыскивал землю вместе с охотниками, но он особо ни на что не надеялся. Если земные создания не разбили долговременный лагерь, пытаясь пробраться в древо, влажность и время уже наверняка стерли все следы их пребывания. И даже если раксура найдут остатки лагеря, цепочка следов от него уже наверняка исчезла.

Но ничего другого они пока сделать не могли.

Прочесывая землю в зарослях тростника, Лун миновал поляну, на которой разговаривали Нефрита, Утес и Цветика. Он услышал, как Нефрита спросила Утеса:

– Семя обязательно должно быть то же самое? Мы можем достать другое?

Утеса эта мысль, похоже, не воодушевила.

– Я не знаю. Наверное.

Цветика же считала, что все не так безнадежно.

– Я сказала Душе, Толку и остальным распаковать библиотеку нашего двора. Где-нибудь в ней найдется ответ. Сейчас пойду присоединюсь к ним.

Лун продолжал пробираться через тростники, заходя все дальше и дальше. «Если получится раздобыть другое семя…» Что ж, хоть какая-то надежда.

По мере того как корни разбегались все дальше от исполинского древа, они становились тоньше, размером со стволы больших папоротниковых деревьев. Некоторые корни вздымались из земли, образуя арки, и складывались в невероятные формы, с которых свисали полотна мха и лиан.

Затем Ежевика, одна из охотниц, выскользнула из низких кустарников и издала едва слышный щелчок, подзывая Луна. Удивившись, Лун пригнулся и пошел за ней под листвой. Он-то был совершенно уверен, что они ничего не найдут.

Они подошли к высоким зарослям больших зеленых цветов с ярко-красными серединками. Ежевика присела в их тени и указала вперед.

Чуть дальше, за цветами, находился неглубокий водоем, похожий на разлившийся отрезок ручья. Там обитала колония улиток с темно-коричневыми раковинами. А еще у водоема кто-то сидел на корточках, наблюдая за улитками.

Это был земной обитатель, но Лун никогда прежде не видел таких существ. Его ноги и руки были тонкими, как палочки, и покрытыми негустым мехом, а туловище – узким, плоским и, казалось, состояло из одних только ребер. Живот и внутренности существа, по-видимому, были крошечными, и Лун никак не мог разобрать, где находятся его половые органы. Голова была квадратной, глаза и рот – круглыми, а на месте носа находилась щелочка. Тело существа было опутано лианами – или же они росли прямо на его коже, – и казалось, что оно закутано в них, как в одежды.

Лун был готов подумать, что это просто животное, какой-нибудь крупный древесный обитатель, но за плечом существа висела сумка из сплетенной травы, а рядом на камнях лежала пара заостренных палок. А еще Лун подумал, что древесный обитатель уже бы их заметил. Он вопросительно посмотрел на Ежевику, и та пожала плечами, показывая, что тоже не знает, кто это.

Существо не было похоже на мертвых земных обитателей, но если оно здесь жило, то могло знать что-нибудь о краже. Лун подался вперед и издал негромкий горловой звук, похожий на щелчок.

Земной обитатель рассеянно посмотрел по сторонам, увидел его и замер. Затем он заверещал, подпрыгнул и, поднимая тучу брызг, перебежал водоем, чтобы спрятаться в папоротниках.

– Приведи остальных, – сказал Лун Ежевике и бросился за ним.

Он в два прыжка догнал существо и приземлился на верхушке изгиба корня как раз в тот миг, когда оно пробежало под ним. Лун мог бы схватить беглеца, но боялся, что, если обрушится на него, то раздавит своим весом, как связку хвороста.

Существо пробежало через еще одну рощицу деревьев, и Лун спрыгнул на землю, чтобы последовать за ним. Несколько охотников поравнялись с Луном как раз тогда, когда он выбежал из рощицы и резко затормозил. Он нашел деревню.

Большие круглые постройки – хижины из сплетенных палок – висели под арками самых высоких корней, соединенные сложными сетями из веревок-лиан. Их было несколько дюжин, они висели на корнях повсюду, куда бы ни посмотрел Лун. На земле под хижинами расположились столь же необычные земные обитатели. Они сидели на ковриках из травы, сплетали лианы или перебирали кучи собранных растений. Они с нескрываемым удивлением уставились на Луна и охотников. Некоторые вскочили на ноги или что-то воскликнули, но никто не пытался угрожать чужакам.

Звон приземлился рядом с Луном, а через миг из-за деревьев вышел Утес. Праотец все еще был в земном облике, что, пожалуй, было хорошо, ведь они не хотели перепугать этот народец.

– Они совсем не похожи на мертвых существ, которых мы нашли, – сказал Звон, изучая незнакомцев. – Те ребра были слишком большими.

Утес внимательно посмотрел на встревоженных земных созданий.

– Это кеки. Коренные обитатели этого леса, как и мы.

Нефрита приземлилась рядом с Луном и сложила крылья. Песня подошла и встала позади, а Корень и Вьюн примостились на ветвях папоротникового дерева над ними. Охотники собрались вокруг, топорща шипы от любопытства. Нефрита сказала:

– Этот народ живет под корнями?

Утес сказал:

– Они полезны для древа. Помогают оздоравливать почву вокруг. Когда двор уходил отсюда, кеки здесь не жили. В те времена они почти вымерли в этой части леса. – Он шагнул вперед, поднимая перед собой пустые ладони.

Один из кеков вышел вперед, к ним, а остальные встревоженно собрались позади своего предводителя. Насколько мог судить Лун, он был очень старым. Худой, даже по сравнению с другими кеками, с него из самых удивительных мест свисало множество белесых ниточек. На существе было ожерелье из маленьких ракушек, а в руках оно держало посох, к которому вместо навершия были прикреплены изодранные листья.

Утес прибавил:

– Им незачем красть семя. Но, возможно, они видели, кто это сделал.

Нефрита, Звон и Лун уселись на мягкий мшистый ковер, покрывавший землю, и стали слушать, как Утес разговаривает с кеком. Окрыленные и охотники собрались за ними, примостившись на папоротниковых деревьях, а остальные кеки, приободренные примирительным жестом Утеса, вышли наружу и собрались вокруг своего предводителя. Несколько крошечных кеков – детишек этого племени – выглядывали из висячих хижин, оставаясь на безопасном расстоянии.

К счастью, Утес худо-бедно умел разговаривать на языке кеков, который он выучил, когда был еще мальчишкой, много-много циклов назад. Пожилой предводитель, имя которого звучало примерно как Коф, в свою очередь, худо-бедно говорил на языке раксура, но не знал ни альтанского, ни кедайского, ни какого-либо другого языка, которым владел Лун. Много жестикулируя и подбирая слова, Утес постепенно выведал у кеков их историю.

Эти кеки оставили корни своего родного древа, когда те стали слишком перенаселены, и отделились от основного племени. Когда они попросили помощи у раксура, те направили их в сторону этого древа-колонии, которое было давно заброшено. В поисках древа кеки долго шли по земле и около двадцати циклов тому назад наконец достигли его.

– Они многое о нас знают, – с надеждой сказал Звон. – Может быть, они забрали семя на хранение и вернут его, если мы попросим.

На это оптимистичное предположение Утес ответил коротко:

– Заткнись.

Лун сочувственно толкнул Звона плечом. Но он не думал, что на это стоило надеяться. Раз кеки многое знали о древах-колониях и зависели от корней, чтобы жить среди них, то они наверняка не стали бы делать ничего, что могло бы повредить древу. И Лун не мог представить себе, чтобы эти хрупкие создания крушили корзины и сосуды в поисках сокровищ или вышибали инкрустацию из резьбы. Они не носили даже деревянные бусы, все их вещи были сделаны из растений и украшены цветами, раковинами улиток или панцирями насекомых.

И когда Утес спросил, не приходили ли сюда недавно необычные земные создания, Коф утвердительно потряс посохом.

Это случилось, когда сезон теплых дождей завершился, начался сезон холодных дождей и во второй раз зацвел мох – Утес определил, что прошло чуть больше цикла. Когда он спросил, пришли ли чужаки пешком, Коф неопределенно помахал рукой.

– Они наверняка шли пешком. Повозка здесь бы не проехала, – вставил Лун.

– Возможно, у них был летучий корабль, как у островитян, – сказала Нефрита. – Если так, то мы сможем точнее определить, откуда они.

Утес снова задал вопросы, выуживая больше сведений. Судя по всему, Коф не видел пришельцев своими глазами. Когда кеки подошли, чтобы поговорить с ними, те напали и убили троих. В деревне испугались, что чужаки перебьют их, и все сбежали в более безопасное место на другой стороне древа. Однако оставшиеся здесь разведчики видели, как земные обитатели вошли в древо через одну из дверей в корнях.

– Как они ее открыли? – спросила Нефрита, заглушив голоса других раксура, в том числе Луна и Звона, наперебой пытавшихся задать тот же вопрос. Некоторые кеки, перепугавшись, отскочили назад.

Утес шикнул, чтобы они замолчали. Коф поднял руки.

– Не знаю. Дверь открылась.

– Что потом? – спросил Утес.

Через некоторое время разведчики увидели, что необычные земные существа выходят из той же двери. Вскоре после этого они покинули окрестности – эту часть истории Коф описал, помахав рукой, как будто на прощание. Когда кеки подошли, чтобы посмотреть, в чем дело, то обнаружили, что дверь снова заперта.

– Мы не узнали почти ничего нового, – сказала Нефрита, нетерпеливо постукивая когтями. – Как выглядели те чужаки? У них голая кожа или с мехом?

Утес перевел вопрос, но Коф лишь задумчиво почесал волоски на подбородке, словно не понял его. Лун принял земной облик, взбудоражив кеков. Похоже, они уже давно не видели, как раксура перевоплощаются. Он подался вперед, придвинувшись к Утесу, закатал рукав и протянул руку.

– Кожа такая, как у нас, или другая? – Утес тоже протянул руку, блекло-серую по сравнению с темно-бронзовой кожей Луна.

Коф потянулся к ним и коснулся сначала руки Утеса, затем Луна. Ощущение было таким, словно по нему осторожно провели палочками. Коф повернулся и какое-то время совещался с остальными кеками, некоторые из которых, предположительно, видели тех земных обитателей. Затем он снова заговорил с Утесом, и тот перевел:

– По меньшей мере у нескольких была такая же кожа, как у наших земных обличий. Они не видели многих вблизи, так что остальные могли быть и другими. – Он прибавил, обращаясь к Кофу: – Но ваши разведчики никого не убили? В проходе среди корней, у двери?

Коф ответил выразительным отрицанием. Необычные существа были сильными, с металлическим оружием, и кеки понимали, что не переживут сражения с ними. Они лишь надеялись, что чужаки уйдут, а когда те ушли, то стали надеяться, что они больше не вернутся.

– Скажи им, что они не вернутся, – сказала Нефрита, разочарованно подперев подбородок рукой. – Они получили то, что хотели.

Лун и остальные оставили кеков. Те были рады, что в древе-колонии снова поселились раксура, хотя Утес предупредил их, что они здесь, возможно, не навсегда. Когда они вернулись в приемный зал, Утес забрался наверх и улегся на полу королевского уровня, рыча на всех, кто осмеливался подойти к нему близко. Жемчужина исчезла – видимо, решила забаррикадироваться в опочивальне вместе с Потоком и другими своими фаворитами. Крестец спустился вниз, чтобы пересказать состоявшийся разговор Цветике и другим наставникам, пытавшимся разыскать сведения о семени в библиотеке двора.

Лун остался в зале учителей вместе с Нефритой, Звоном и приунывшей горсткой окрыленных и арборов.

– Что нам теперь делать? – спросил Бубенчик, неуверенно поглядывая на Реку. – Мы собирались убраться в оставшихся опочивальнях на этом уровне и начать работать в садах, но…

– Нужно отремонтировать летучие корабли, прежде чем мы отправим их обратно, – прибавила Почка, а затем бессильно махнула рукой. – То есть даже если мы снова полетим на них, они должны быть в рабочем состоянии.

– И нам все еще нужна еда. – Бусинка устало пожала плечами.

Нефрита вяло повела шипами, соглашаясь.

– Неважно, что будет дальше. Какое-то время мы пробудем здесь. Охотники отправятся на поиски дичи, а воины разведают окрестности по воздуху и будут патрулировать их. Остальные могут продолжать приводить опочивальни в порядок и начинать ремонтировать летучие корабли.

Все, похоже, испытали облегчение от того, что было принято хоть какое-то решение. Пусть они не знали, что делать в перспективе, по крайней мере, им было чем заняться сейчас.

Когда собравшиеся разошлись, Лун заметил досаду на лице Звона. Он подтолкнул его локтем.

– Иди, помоги Цветике и остальным.

Звон помедлил.

– Думаешь, стоит?

– Это сейчас важнее всего остального. – Судя по разговорам, охотники и большая часть воинов собирались отправиться на охоту. Звон был им не нужен, а наставникам наверняка пригодилась бы любая помощь.

Недолго помявшись в нерешительности, Звон кивнул. Он, похоже, был рад заняться чем-то, что у него получалось.

– Ты прав. Пойду помогу им с книгами.

Когда Звон ушел, Нефрита сказала:

– Я спущусь вниз и тоже им помогу. Я ориентируюсь в библиотеке не так хорошо, как наставники, но в последние несколько циклов я только и делала, что училась.

Лун все это время предполагал, что отправится на охоту, и только что понял, что, возможно, от него ждут совсем не этого.

– Хм, ты не против, если я полечу поохочусь?

Она склонила голову набок и косо на него посмотрела.

– Если я скажу, что против, это что-нибудь изменит?

Немного обидевшись, Лун сдержанно сказал:

– Да. – Затем он помедлил и уже честнее прибавил: – Наверное.

Нефрита вздохнула, но с оттенком иронии. Она сказала:

– Иди.

И Лун пошел.

Охота оказалась настолько увлекательной, что почти смогла отвлечь Луна от тревог за их ближайшее будущее. Вместе с отрядом окрыленных он разведал висячий лес и обнаружил, что на платформах исполинских древ обитали травоеды. Посоветовавшись с Крестцом, они решили сосредоточиться на стаде прыгучих существ, похожих на бэндоскоков с востока, только эти были с тускло-зеленой шерстью, с рогами и гораздо злее.

Платформы древа-колонии не были связаны с платформами окружающих деревьев, хотя арборы нашли остатки давно обрушившихся деревянных мостов. Окрыленные перенесли охотников на платформу рядом с похожими на бэндоскоков существами, и дальше охотники уже двинулись в путь самостоятельно. Они перебирались с дерева на дерево, запрыгивая или соскакивая на платформы внизу, перебегая по ветвям или карабкаясь по широким полотнам зелени на ярусы повыше.

На поляне одной из платформ Лун убил прыгуна и, примостившись на его туше, наблюдал за окончанием охоты. Им оставалось выяснить, не водятся ли в окрестностях крупные хищники, и окрыленным еще предстояло многое разведать. Однако Лун уже верил, что этот висячий лес был тем самым местом, где должны жить арборы. Здесь ярко сиял солнечный свет, окрашенный в зеленые тона, вокруг пели птицы, ветерок, помимо запаха крови и мертвого прыгуна, был пронизан запахами сотни различных цветов. Когда Крестец вытащил на поляну еще одну тушу, Лун сказал:

– Это хорошее место.

– Да уж. – Крестец выпрямился и стряхнул с гребней на голове кровь. – Могло быть хорошим. – Он говорил так, словно уже сдался.

Лун еще не думал, что пришла пора сдаваться.

– Мы отбились от стаи Сквернов, у которой были наставники-полукровки, – напомнил он.

Крестец вздохнул.

– Если бы нам пришлось с кем-нибудь сражаться, я бы не беспокоился.

Когда охотники объявили о завершении охоты, Лун помог им перенести туши в колонию. Они добыли столько мяса, что его должно было хватить всему двору на несколько дней, и арборы могли завялить часть, чтобы сохранить его. Охотники принялись снимать шкуры и разделывать туши, а Лун полетел к одной из платформ и встал под небольшой водопад, чтобы смыть кровь с чешуи. Он с теплотой вспоминал о купальнях с горячей водой в старой колонии – они нагревались камнями, зачарованными наставниками. Здесь арборы могли устроить такие же, когда вычистят мох и разберутся, как пустить воду в бассейны внутри древа. Если, конечно, двор останется здесь надолго.

Чтобы просушить крылья, Лун перелетел на платформу, у которой были пришвартованы летучие корабли, и приземлился на палубу «Валендеры». На корабле под руководством Нирана и под зорким присмотром Почки трудилась группа арборов – они шкурили оставшиеся от когтей отметины, заделывали дыры и плели новые снасти. Новости уже разлетелись, и Лун неожиданно обнаружил, что Ниран сочувствует им.

– Это похоже на утрату двигателя корабля, – говорил островитянин, облокотившись на ограждение палубы. – Тем, кто не имеет возможности добраться до небесных островов, очень трудно добыть из них камни. Вместо того чтобы попытаться их купить, некоторые крадут их. – Он покачал головой. – Но мы знаем, где достать новые, и мы не живем на наших кораблях.

Почка облокотилась на борт рядом с ним, ее шипы и гребни были понурены.

– Я не знаю, что мы будем делать. Все рассчитывали, что мы останемся здесь жить.

– Разве вы не можете найти в этом лесу другое место? – спросил Ниран. Лун и сам подумывал о том же. – Здесь есть другие заброшенные колонии?

Выражение лица Почки не стало менее тоскливым.

– Наверняка есть, но все они принадлежат их исконным дворам. Как и это древо все еще принадлежало нам, хотя мы уже много поколений сюда не возвращались. Если мы займем чью-то колонию и территорию, даже если ей и не пользуются, другие дворы могут бросить нам вызов. Нам придется совсем покинуть Пределы. Путь будет долгим, особенно учитывая то, что мы не знаем, куда направимся.

Луну было нечего на это ответить. На палубе уже работало более чем достаточно арборов, и он не хотел просто стоять и глазеть. Он прыгнул за борт, подлетел к дуплу и направился по извилистому коридору в приемный зал. Несколько солдат стояли там на страже, и теперь они выглядели куда угрюмее, чем утром. Один темно-зеленый, крепко сложенный арбор поднял глаза, и Лун узнал его. Это был Ячмень – один из солдат, пытавшихся выгнать Луна из колонии в первый же день, когда он прибыл туда.

Лун не мог сказать, вспомнил ли Ячмень то происшествие, но выглядел он таким же подавленным, как и Почка. Он сказал Луну:

– Они все внизу, в большой комнате под этажом учителей. Читают.

Лун благодарно махнул хвостом и направился к лестнице. На самом деле под определение «большой комнаты под этажом учителей» попадало множество помещений, но он нашел их в той же комнате, где они разбирали разгруженные припасы с кораблей. Она была круглой, несколько проходов вели из нее в соседние помещения или наверх, в опочивальни, а купольный свод потолка украшало резное изображение неба, где растянувшиеся в стороны солнечные лучи уступали место звездам и полумесяцу. По периметру комнаты, прямо под резьбой, располагались ракушки-светильники.

Все наставники и несколько учителей сидели на полу и читали неплотно переплетенные книги и стопки несшитого пергамента. Нефрита сидела рядом с Цветикой, Толком и Звоном и листала толстую книгу.

Лун принял земной облик, поскольку все остальные были в нем же, а Нефрита – в облике арборы. Он подошел, сел рядом с ней, и она обняла его за талию, притянув к себе поближе. Лун прижался к ней и потерся щекой об ее щеку. Она спросила:

– Ты хорошо поохотился?

– Замечательно, – рассеянно сказал он, отвлекшись на книгу. Пергамент был толстым и мягким, сшитым серебристым шнуром, тонким, как проволока, а обложка сделана из мягкой голубой шкуры рептилии. Разобрать письмена было решительно невозможно. Казалось, что страница целиком заполнена извилистым узором, местами украшенным цветными чернилами. Лун надеялся, что смотрит на какой-нибудь декоративный орнамент, но Нефрита перевернула страницу, и его надежды рассеялись. Он мельком окинул взглядом книги и пергаменты, которые изучали Цветика и Звон. Нет, все-таки это были письмена.

Он умел хорошо читать по-альтански и по-кедайски и мог разобрать слова некоторых других земных языков, но этот был ему совсем не знаком. Лун предположил, что книги написаны на языке раксура, но он даже не мог разобрать, где начинается одна буква и заканчивается другая. До этого он смутно надеялся, что существует какая-нибудь книга о консортах, которая даст ему хоть какое-то представление о том, как ему нужно себя вести и что от него ожидают, ну или, по крайней мере, скажет, на что ориентироваться. Теперь об этом не могло быть и речи; такая книга, может быть, и существовала, но написана она была точно не на альтанском.

Лун помедлил, а затем спросил:

– Вы уже что-нибудь нашли? – Он не знал, что ответит, если его попросят помочь. Рано или поздно ему придется признаться и попросить кого-нибудь научить его читать, но пока что Луну не хотелось этого делать. Он не желал давать Потоку и его приспешникам новые поводы придираться к нему, особенно теперь, когда двор находился в столь шатком положении.

– Думаю, мы наконец-то нашли, где нужно искать, – сухо сказала Нефрита. – Это уже что-то.

Звон завозился и потер рукой шею.

– Мы начали с самых старых записей, но все они, похоже, начинаются с того времени, когда Индиго и Туман увели двор отсюда.

Цветика кивнула, не отрывая глаз от книги.

– Похоже, что пергамент, которым они пользовались, начал рассыпаться, и им пришлось переписать большинство старых томов. Они слишком торопились, чтобы переплести их. А без обложек мы не можем понять, когда были сделаны записи. Приходится читать все подряд, пока что-нибудь на это не укажет.

Насколько понял Лун, все то время, что Цветика говорила, она продолжала читать. Видимо, быть наставником было гораздо сложнее, чем казалось на первый взгляд.

Толк перевернул страницу, зевая.

– Хотя бы одно мы уже выяснили: нет никаких упоминаний о том, что, когда двор уходил отсюда, с древом было что-то не так.

– Утес уже и так это сказал, – заметила Душа.

Толк пожал плечами.

– Я знаю, но если бы его здесь не было и он не мог бы нам об этом сказать, то мы бы все равно смогли это выяснить.

Душа хмуро посмотрела на него.

– Ты можешь выражаться еще мудренее? А то я тебя почти поняла.

– Потом поспорите, сейчас читайте, – почти прорычала Цветика.

Лун подождал, когда они все снова углубятся в чтение, а затем ускользнул прочь.

Он зашел в ясли, чтобы навестить детей. Пока королевские птенцы из Медного Неба вели шуточные бои с юными птенцами-воинами, а малыши арборы карабкались по нему, Лун пытался забыть о бедах двора.

Подошла Весна, уселась рядом с Луном и без предисловий сказала:

– Медяк говорит, что мы не можем здесь остаться. – Нескладная пигалица-воительница вместе с ее братом Снежком были самыми взрослыми из воинов-птенцов и единственными выжившими из последнего выводка Смоли, прошлой королевы-сестры.

Лун посмотрел на нее поверх макушки малышки-арборы, крепко прижавшейся к его груди. Это была не то Ракушка, не то Крапинка – он все еще не мог их различить, они даже пахли одинаково.

– Кто такой Медяк?

Стеснительный Снежок пододвинулся к Весне и подсказал, выглядывая у нее из-за спины:

– Он воображает себя умным, потому что Цветика говорит, будто он станет наставником, когда вырастет.

Лун потрепал гребни Ракушки или Крапинки, размышляя, стоит ли ему обо всем им рассказывать. Маленькая королева Стужа, в какой-то миг потешного боя сменившая сторону и прижавшая Шипа к полу, остановилась, чтобы послушать, а вслед за ней замерли и остальные драчуны. Горький, сидевший на спине Стужи, смотрел на Луна широко распахнутыми глазами. Три учителя, кормившие малышей-арборов, тоже бросили на него взгляды, полные беспокойства и любопытства.

Лун вздохнул, смирившись с тем, что ему придется побыть вестником дурных новостей.

– Мы пока не знаем. Но, возможно, нам придется уйти.

Он приготовился к тому, что ему придется объяснять кражу семени, и лишь надеялся на то, что дети не решат, будто в древо в любой момент могут ворваться чужаки. Но Стужа лишь спросила:

– На летучих кораблях?

Лун сказал, что, наверное, да. Тогда Шип скинул с себя отвлекшуюся Стужу, Горький прыгнул на них, и игра возобновилась.

Снежок вприпрыжку побежал к остальным птенцам, но Весна сказала:

– Они не понимают.

Лун подумал, что Стужа, Горький и Шип, наверное, все понимали, но, по сравнению с тем, что они пережили, очередной переезд не казался им таким уж страшным делом. Остальные все еще не оправились после нападения Сквернов, а большинство, похоже, просто притворялись, что ничего и не произошло. Весна была уже достаточно взрослой, чтобы осознавать все возможные последствия их положения, и, наверное, начинала чувствовать груз ответственности, который скоро будет возложен на нее как на воительницу из королевского выводка. Лун попытался утешить ее:

– Мы пережили Сквернов, переживем и это.

С Весной это сработало лучше, чем с Крестцом. Она чуть выпрямилась и сказала:

– Да. Переживем.

Позже Лун вернулся в зал учителей, но обнаружил, что деятельные арборы уже перенесли все вещи в только что убранные опочивальни. Он нашел ту, в которую они заселили его и Нефриту, – просторную комнату у дальней стороны яслей с выходившим на лестницу балконом и с потолком, украшенным замысловатой резьбой. На полу были разложены шкуры и подушки для сидения, в чаше-очаге лежали горячие камни, а в большой подвешенной кровати лежала груда одеял. Лун увидел свое шерстяное одеяло лежащим сверху и решил, что это хорошо, – значит, он тоже здесь живет. Он запрыгнул на кровать, чтобы подремать.

Через некоторое время его разбудила Нефрита, забравшаяся на него, чтобы заняться сексом. Лун даже не успел спросить, насколько продвинулось дело с книгами. После она уснула, а он лежал, поглаживая ее гребни, и думал, как сильно ему хочется остаться здесь вместе с ней. С Нефритой он был готов жить где угодно, но это место нравилось ему больше прочих.

Он снова задремал и проснулся уже тогда, когда Толк постучал по дну кровати.

– Нефрита? Цветика говорит, что она что-то нашла.

Они собрались в зале учителей под ветвями резного леса. Утес вернулся, прервав спор о том, кто должен пойти и позвать его. Вьюн привел Жемчужину, Потока, Дрейфа и еще нескольких окрыленных оттуда, где они прятались. Звон, Крестец, Набат и Бубенчик были здесь, но остальной двор созван не был. Все, похоже, решили подождать, когда у них появится связный план, и уже затем объявить о нем всем остальным. Впрочем, учитывая, с какой скоростью разлетались вести среди арборов, созывать общее собрание, наверное, и не потребуется.

Когда все нашли себе места и уселись, Цветика устроилась в самом центре собравшихся. На коленях она держала свиток пергамента, а его раскрашенный кожаный футляр лежал рядом.

– Мы нашли дневник наставника, в котором говорится о семенах. К несчастью, там не сказано, что делать, когда древо-колония теряет свое семя. Подозреваю, что мы первый двор, столкнувшийся с подобной проблемой, – по крайней мере, наши предки о ней не знали.

Нефрита горько усмехнулась:

– И почему меня это не удивляет?

Лун подумал о том же.

Жемчужина недобро зыркнула на нее, а затем спросила у Цветики:

– Тогда о чем же там говорится?

– О том, где произрастают семена. – Цветика постучала по свитку у нее на коленях. – Их берут из сердца исполинского терновника, очень редкого растения, которое растет только в западных Пределах. Семя нашего древа произошло из терновника, который находится в четырех или пяти днях полета воина отсюда и который занят двором Изумрудных Сумерек. Точнее, он был занят им в то время, когда были сделаны эти записи.

– Они еще там. – Лицо Утеса, как всегда, ничего не выражало. Он, похоже, не воодушевился сказанным в той же степени, что и все остальные. – Я видел их разведчиков, когда прилетал сюда два цикла назад. Они – древнейший двор в этой части Пределов, и крупнейший.

Нефрита подалась вперед. На ее лице читалась решимость.

– Значит, мы можем попросить у них другое семя?

Цветика кивнула.

– Думаю, это самый лучший вариант. Конечно, мы не знаем, есть ли у них лишние, но спросить всегда можно.

Все посмотрели на Жемчужину. Она гневно дернула хвостом.

– Полагаю, придется отправить официальную делегацию. – Жемчужина сказала это так, словно даже думать об этом было невыносимо.

Лун посмотрел на Нефриту: вид у нее был скорее недовольный, чем мрачный. Да и идея отправить официальную делегацию, похоже, больше никого не возмутила. Видимо, Жемчужина просто терпеть не могла других раксура. «Хорошо, что не меня одного», – подумал Лун.

– Нам придется унижаться и молить их о помощи, – прибавила Жемчужина. Если до этого она чуть водила хвостом из стороны в сторону, то теперь с силой хлестнула им. Ее воины отодвинулись чуть подальше, чтобы она их не задела.

Нефрита сказала:

– Я полечу. Если отправишься ты, то это действительно будет выглядеть как унижение.

Жемчужина гневно взглянула на нее.

– Ты никогда прежде не встречала другую королеву, тем более в качестве посланницы. Ты даже ни разу не летала в Солнечный Ветер.

Нефрита ощетинилась.

– Слетала бы, будь у меня такая возможность. – Она на миг отвела взгляд, явно стараясь взять себя в руки. – Сейчас самое время научиться.

Жемчужина явно разрывалась между нежеланием дать Нефрите ответственное поручение и невыносимой мыслью о том, что иначе ей придется полететь туда самой. Наконец она сказала:

– Что ж, хорошо. Отправишься завтра.

Лун почувствовал, как напряжение покинуло Нефриту, и он сам с облегчением вздохнул. У них появились план и хоть какой-то шанс – ну или по крайней мере способ получить больше сведений, и Жемчужина не стала упрямиться. Точнее, не стала упрямиться больше, чем обычно.

Затем Утес прокашлялся. Жемчужина несколько мгновений сверлила его взглядом.

– Что?

Он сказал:

– Туман Индиго не заключал союз с Изумрудными Сумерками.

Жемчужина отмахнулась.

– Мы предложим им союз. У них нет причин отказываться.

Лун с трудом сохранил невозмутимое выражение лица. У Изумрудных Сумерек не было причин отказываться от союза, потому что Жемчужина еще не успела настроить их против себя, как это случилось с Солнечным Ветром – двором, который отказался помочь им в борьбе со Сквернами.

Утес почесал шею и задумчиво прибавил:

– Однажды мы чуть не развязали войну с Изумрудными Сумерками. Это было еще до того, как Туман Индиго покинул Пределы.

Среди собравшихся прошел удивленный ропот.

– Войну? – недоверчиво повторила Цветика.

– Ты шутишь? – требовательно спросила Нефрита.

Шипы Жемчужины встали дыбом.

– Это было твоих рук дело? Что ты тогда натворил? Рассказывай.

Утес сердито посмотрел на нее.

– Мне было всего десять циклов. – Когда Нефрита и Жемчужина вместе стали сверлить его взглядами, он признался: – Индиго украла Тумана у королевы-дочери Изумрудных Сумерек. Я забыл, как ее звали.

– Украла? – теперь уже Лун уставился на него. – Что… как… Разве такое может случиться?

– Нам остается только надеяться, – едко вставил Поток. Дрейф захихикал.

Лун с вызовом посмотрел Потоку прямо в глаза.

– Тебя снова поколотить?

– Замолчите оба, – рявкнула Жемчужина. Она снова повернулась к Утесу. – Туман был помечен?

– Да. Он стал консортом королевы-дочери, когда был еще совсем юн. Прошло несколько циклов, и их отношения все не ладились. Выводок они еще не завели. – Утес пожал плечами. – По крайней мере, так говорили у нас. Я понятия не имею, правда ли это на самом деле или нет.

Крестец с возмущенным видом покачал головой.

– Это вообще есть в летописях?

Цветика застонала и потерла глаза.

– Я ничего подобного прежде не читала. И не сомневаюсь, что такое я бы запомнила.

Судя по разговорам, дело было серьезное. Похоже, никто не думал, что в Изумрудных Сумерках могли забыть о том происшествии. А Лун даже не знал, что они подразумевали под словом «украла». «Забрала его силой и унесла? Как Скверны похитили арборов?» Ему совсем не хотелось беспокоиться еще и об этом.

Нефрита нетерпеливо постучала когтями по полу.

– Как это произошло?

Утес сказал:

– Все случилось, когда Индиго была королевой-сестрой, а ее мать – Вишня – была еще жива. Индиго отправилась в Изумрудные Сумерки с визитом. Она увидела Тумана и просто… утащила его. Половина королев Пределов собрались, чтобы уладить это дело и предотвратить войну, и к тому моменту Индиго уговорила Тумана принять ее и отречься от его первой королевы. А уже остальные королевы уговорили Изумрудные Сумерки спустить им этот проступок. – Он развел руками. – Их союз оказался удачным. Индиго стала правящей королевой, двор переименовали в честь нее и Тумана, и они повели нас в новую колонию, когда эта начала угасать. Они произвели на свет восемь выводков. Но я не имею ни малейшего представления, как на ту историю смотрят в Изумрудных Сумерках.

Все молчали, переваривая сказанное. Бубенчик и Набат обменялись беспокойными взглядами. Крестец что-то сердито прорычал себе под нос.

Звон прокашлялся и осторожно сказал:

– Может быть, сейчас самое время вернуться к обсуждению того, что стоит переименовать двор?

Никто не обратил на него внимания. Нефрита спросила у Утеса:

– Если нам придется искать другую колонию, куда мы отправимся?

Выражение лица Утеса не обнадеживало.

– Если мы останемся в Пределах, то нам придется искать незанятую территорию и строить колонию самостоятельно. А это значит отсутствие крепкой крыши над головой на многие сезоны и никакой подготовленной земли для садов.

Цветика негромко сказала:

– Боюсь подумать, сколькие из раненых и пожилых не выживут в таких условиях.

Плечи Звона поникли, словно он содрогнулся при мысли об этом.

– За последние двадцать циклов мы перенесли слишком много болезней. Я знаю, что виной тому было влияние Сквернов на старую колонию, но если начнется очередная вспышка легочной хвори…

Лун мог хорошо себе это представить. Он повидал достаточно вымирающих земных лагерей и знал, что может произойти. Пожар, наводнение, плохой урожай или болезнь, которая заберет жизни слишком многих, и община уже не сможет оправиться. Маленькие поселения были уязвимы, особенно когда им приходилось переходить на другое место.

Утес не обратил внимания на их слова и просто продолжил:

– Если мы решим вернуться туда, откуда пришли, или двинемся к Периферии… Мне придется полететь на разведку и найти заброшенное место, где мы сможем поселиться.

– И надеяться, что ты найдешь его прежде, чем это древо рухнет нам на головы, – сказал Набат.

Жемчужина обратилась к Нефрите.

– Сначала попытаем счастья с Изумрудными Сумерками. Тебе все равно придется отправиться к ним и надеяться, что… Просто надеяться.

Нефрита кивнула. На этот раз она была полностью согласна с Жемчужиной.

– Хорошо.

Разговор перешел на то, кто полетит вместе с ней и кто должен составлять официальную делегацию. По всей видимости, для формального приветствия было нужно пять воинов, и все считали, что, включив в группу Утеса и Цветику, они покажут, насколько серьезно их дело. А еще Нефрита сказала, что так в Изумрудных Сумерках дважды подумают, прежде чем заупрямиться и отказать им в приеме. Проигнорировать праотца и престарелую арбору-наставницу было куда более серьезным нарушением этикета.

– Так вы лишите их возможности отказать вам, – пояснила Жемчужина, все еще рассерженная, хотя она никуда и не летела. – Имейте в виду, что одно это может их разозлить.

Замечание было здравым, но Лун не думал, что это имело значение. Если другой двор будет изначально расположен к ним недружелюбно, то, что бы они ни сделали, станет только хуже. Он как раз собирался это сказать, когда Жемчужина прибавила:

– А еще вам нужно взять с собой консорта. Луну тоже придется полететь. – Судя по тону Жемчужины, эта перспектива ее совсем не радовала.

Вздрогнув от неожиданности, Лун посмотрел на остальных, ожидая, что кто-нибудь начнет спорить. Вместо этого все лишь согласно кивнули. Кто-то согласился неохотно, но никто не возражал. Нефрита сказала:

– Но разве он уже достаточно оправился, чтобы вынести долгий перелет?

Цветика ответила:

– Должен был оправиться. Он молод, и его травмы хорошо зажили. А если что-нибудь случится, я буду рядом.

Однако Лун беспокоился вовсе не о своих травмах.

– А мы уверены, что это хорошая затея? – Он хотел полететь, хотя бы для того, чтобы увидеть исполинский терновник, но, судя по разговору, во время официального визита нужно было соблюдать множество сложных правил этикета. Существовала масса тонкостей, которых он не понимал даже здесь. Лун думал, что не готов к большому, густонаселенному двору. – Утес же и так летит.

Цветика пояснила:

– Утес – праотец рода. А они будут ждать, что Нефрита, будучи королевой-сестрой, приведет своего консорта. Королева-сестра и ее консорт необходимы для первой встречи со столь значимым двором, как Изумрудные Сумерки.

Набат мрачно сказал:

– А когда они спросят, из какого он двора, вы что ответите?

Вот и еще одна тонкость, которую Лун не понял. Он-то думал, что он из этого двора.

– Ты это о чем?

Нефрита ответила:

– Мы летим к ним с официальной делегацией. Если мы тебя представим, то нам придется озвучить твою родословную.

– Ой. – Да уж, будет неловко. Луну не хотелось всякий раз, когда они встречали кого-нибудь нового, оправдываться и доказывать, что он не обезумевший одиночка. – А придумать мы ее не можем?

Нефрита сердито посмотрела на него.

– Нет.

Тогда Лун придумал решение получше:

– Вы можете сказать, что я из Медного Неба. – Единственными выжившими из уничтоженного двора были Стужа, Шип и Горький, и их, наверное, можно было научить, чтобы они подтвердили эту историю, если кто-нибудь когда-нибудь спросит.

Утеса, похоже, заинтересовало это предложение, но Нефрита сказала:

– Лун, нет.

Последовала неловкая тишина.

Утес сказал:

– Значит, будем говорить так: «Это Лун, но мы не скажем, откуда он, так что можете считать, что он – дикий одиночка».

Нефрита кисло посмотрела на него.

– Или так: «А это Утес, наш чокнутый праотец, которого мы притащили с собой, чтобы он ругался со всеми подряд».

Жемчужина с мрачной решимостью обратилась к Луну:

– Тебе придется сказать им правду. Только не опозорь нас.

Лун сдержался, чтобы раздраженно не зашипеть.

– Я всю жизнь ходил по чужим лагерям и поселениям. Я знаю, как себя вести, – но, произнося эти слова, он подумал, что ему, скорее всего, еще придется о них пожалеть.

Позднее Лун и Нефрита сидели снаружи, на краю дупла, и смотрели, как под исполинскими древами сгущается ночь. Свет стал насыщенным, зеленовато-золотистым, и постепенно мерк, пока где-то за деревьями садилось солнце. Маленькая стайка крошечных желтых летающих созданий резвилась в струе водопада. Когда одно из существ подлетело поближе, Лун с удивлением понял, что это – летающие лягушки. Таких он прежде не видел. На одной из платформ, примерно в сотне шагов внизу, арборы все еще ковырялись в грядках старых садов, разыскивая оставшиеся в земле корешки. Несколько юных воинов летали под верхними ветвями, игриво закладывая петли и пикируя вниз.

Нефрита сдавленно произнесла:

– Надеюсь, мы сможем здесь остаться.

Наверное, этим вечером все думали о том же. Утес, когда они отправлялись сюда, ничего им не обещал, и никто не ожидал, насколько чудесным окажется это место. Лун прислонился к ее плечу и сказал:

– У тебя здорово получилось убедить Жемчужину отправить тебя в Изумрудные Сумерки вместо нее.

Шипы Нефриты всколыхнулись, когда она пожала плечами.

– Она и не хотела никуда лететь. Жемчужина терпеть не может разговаривать с другими королевами. – Нефрита прибавила: – Думаю, с нами полетит Вьюн. Жемчужина ему доверяет, и, если мы его возьмем, то покажем остальному двору нашу сплоченность.

Лун подумал, что для этого было уже поздно. Каждый при дворе, у кого имелась хоть толика здравого смысла, видел, насколько натянуты отношения двух королев. Но он не возражал против того, чтобы взять Вьюна.

– А что насчет Елеи? Она уже бывала в других дворах. – Елея и Вьюн летали в Солнечный Ветер, безуспешно пытаясь попросить у другого двора помощи.

– Я хочу, чтобы она полетела с нами. Нам нужна воительница, которая станет говорить от нашего имени, когда мы прибудем на место. Из всех остальных только у Флоры есть опыт переговоров с другими дворами, но она близка с Жемчужиной. – Нефрита поежилась. – Я пыталась поговорить с Елеей, но у меня ничего не вышло. На кораблях было трудно это сделать – уединиться негде, и она отказывалась полететь со мной куда-либо еще.

Возможно, Елея все еще не хотела говорить о том, что с ней сделали Скверны. Лун понимал ее, как никто другой.

– Скажи ей, что тебе нужна ее помощь. Скажи, что это ее долг.

– Так она почувствует себя виноватой.

– Она уже чувствует себя виноватой. А так эта вина хотя бы послужит хорошему делу.

Нефрита еще немного поразмыслила, а затем кивнула.

– Спросить не повредит. Пойду найду ее.

Нефрита ушла внутрь, а Лун остался и стал смотреть, как угасает свет. Он как раз собирался уходить, когда сверху спикировал зеленый воин. Выгнув крылья на манер паруса, он приземлился на узкий уступ прямо под дуплом. Это был Поток.

Лун откинулся назад, на руки, нарочно принимая непринужденную позу.

– Соскучился по тумакам? – Он очень на это надеялся.

Поток с насмешкой в голосе сказал:

– Ты бы поостерегся лететь с ними, одиночка. Там большой двор и много свободных консортов.

Лун не выдал внезапно охватившую его тревогу.

– Ну и?

Поток подобрался чуть ближе, вцепившись когтями в кору.

– Нефрита никогда не была рядом со взрослым консортом не из ее рода. Все те, кто жил в соседних дворах, были либо уже заняты, либо слишком юны. Как думаешь, почему она согласилась подобрать тебя?

Лун резко подался вперед и вмиг перевоплотился. Но Поток оттолкнулся назад, спикировал вниз с уступа, извернулся в воздухе и пролетел под струей водопада.

Лун остановился, пытаясь уложить шипы. Гнаться за Потоком не было смысла. Лун же не мог убить его, когда поймает. Все остальные слишком сильно расстроятся.

Слова воина задели его, потому что в них была правда. К тому времени, когда Нефрита достигла зрелости, Жемчужина уже выгнала всех консортов, рожденных Смолью – ее сестрой, – и отправила их в другие дворы. Остальные консорты умерли от болезни или были убиты в сражениях с теми, кто нападал на колонию.

Утес сказал, что Лазурь выбрала его из всех, но у Нефриты выбора не было. Она могла принять Луна или никого, а двор не хотел переезжать, пока у нее не было консорта.

Он знал, что теперь Нефрита хотела остаться с ним, но его положение в Тумане Индиго было гораздо прочнее, пока он оставался единственным доступным консортом на расстоянии полета. Лун знал, что королевы могли принимать более одного консорта, а также заводить любовников среди воинов и арборов, но они не повлияли бы на его статус при дворе. И Лун думал, что пока он был с Нефритой, то все переживет. Однако теперь те члены двора, которые были недовольны, что их первым консортом стал одичалый бывший одиночка, получили возможность потребовать у Нефриты, чтобы она его заменила, а Лун этого не предвидел.

Лун повернулся и, негромко рыча, вошел в дупло, направившись по коридору в приемный зал. Теперь у него появилась еще одна причина тревожиться из-за предстоящего путешествия.

Глава 5

Они отправились в путь следующим утром на рассвете и полетели под кронами исполинских древ через висячий лес. Если бы Лун и Нефрита могли мчаться на полной скорости, то совершили бы перелет за три дня, а не за пять. Утес мог добраться туда еще быстрее, даже если бы нес с собой Цветику, однако все трое придерживались скорости воинов. Все согласились, что если они заявятся в незнакомый двор – особенно тот, который мог быть настроен недружелюбно, – без воинов, необходимых для официального приема, то потеряют больше времени, чем сэкономят. Так королевы Изумрудных Сумерек получат повод отложить разговор или вовсе отказаться встретиться с ними. Лун уже понял, что дворы раксура не видели причин изначально относиться друг к другу доброжелательно, и поэтому союзы между дворами, да и просто дружественные отношения, должны были следовать тщательно выверенным правилам.

Из воинов они взяли с собой Звона, Елею, Вьюна, Флору и Песню. По сравнению с остальными, Звон провел мало времени за стенами колонии, но после путешествия к Золотым островам и погони за кетелями по пустынным равнинам к улью двеев путешествие в другой двор его почти не пугало. Вьюна и Флору выбрала Жемчужина. Вьюн раньше уже посещал другие дворы, и иметь дело с ним было проще, чем с многими другими воинами, которых королева могла отправить с ними. Флору Лун почти не знал. В земном обличье у нее были медная кожа и красно-коричневые волосы, такие же как у многих окрыленных и арборов Тумана Индиго, и она, похоже, хорошо ладила с остальными. Песня была молода, но Нефрита доверяла ей, и она посещала Медное Небо, когда тот двор был ближайшим союзником Тумана Индиго. Лун всегда думал, что ее земной облик похож на облик Елеи, словно они были сестрами: у обеих была темная, теплого оттенка кожа и вьющиеся медового цвета волосы.

Лун не знал, как прошел разговор Нефриты и Елеи, но Елея явилась перед рассветом в приемный зал, готовая вылетать. Всякий раз, когда они останавливались передохнуть, воительница была напряжена и молчалива, но хотя бы Звон и Песня обращались с ней как всегда, словно ничего и не произошло. Лун надеялся, что от этого ей станет легче.

Перед самым рассветом, когда они были уже почти готовы вылетать, Лун спустился в ясли, чтобы повидать Горького, Шипа и Стужу. Почти все остальные малыши еще спали или только просыпались, так что Кора выгнала их в одну из маленьких комнат рядом с яслями, где они могли поговорить, не мешая остальным. Лун сказал птенцам, что ему придется улететь на время, и объяснил почему. Помня, как безразлично они отнеслись к тому, что им, возможно, придется покинуть древо, Лун думал, что они спокойно воспримут его уход. Он ошибался.

Шип сжался в колючий, расстроенный комок, отказываясь принять земной облик, а Горький лишь смотрел на Луна своими большими несчастными глазами. Стужа же закатила самую настоящую истерику: расправив крылья, она рычала, что он не имеет права уходить, и со злостью упрекала Нефриту в том, что она его забирает.

– Стужа, прекрати. – Лун видел, как земные обитатели шлепают своих детей, и не знал, получится ли так приструнить юную королеву раксура. Однако он был готов попробовать.

Должно быть, по нему это было заметно, потому что Стужа прервалась на полуслове, пристально посмотрела на него, а затем обиженно надулась. Она сказала:

– Мы не хотим, чтобы ты уходил. Кто будет о нас заботиться?

– Бубенчик, Кора и другие арборы. – Лун все равно не заботился о них по-настоящему, в отличие от учителей. Всю трудную работу выполняли они – кормили, умывали и воспитывали детей. На корабле, пока его спина и плечо заживали, он вообще не мог ничего делать, а лишь наблюдал, как они играют.

– Они не умеют драться, как ты, – сказал Шип. В крылатом облике его голос звучал глубже и с хрипотцой.

– Жемчужина останется здесь. – Жемчужина, конечно, была угрюмой и мрачной, но она могла разорвать владыку Сквернов на части, как соломенную куклу, и была готова без колебаний встать на защиту двора.

Горький наклонился к Шипу и что-то неслышно ему прошептал. Шип озвучил:

– Горький говорит: мы хотим, чтобы остался ты.

Эти слова тронули Луна до глубины души, и он нахмурился. Он даже не понимал, почему птенцы так к нему привязались. Он едва успел вывести их из улья двеев, прежде чем Ранея схватила его. Это Нефрита и Жемчужина спасли их всех. Но он был первым раксура, которого они увидели после уничтожения Медного Неба и гибели всех, кого знали, после конца их мира.

– Я должен идти. Но, когда я вернусь, научу вас всех охотиться.

Горький моргнул. Гребни Шипа дернулись, и мальчишки переглянулись. Стужа подозрительно прищурилась и сказала:

– Горький еще не умеет летать. Он слишком маленький.

Скорбь начала учить Луна охотиться, когда он был еще так мал, что едва мог прыгать с ветки на ветку, и эта предосторожность позволила ему выжить после того, как ее убили.

– Он все равно может учиться.

Стужа поразмыслила над этим, пошушукалась с двумя консортами, а затем наконец неохотно согласилась.

– Ладно, лети. Но ненадолго.

Лун не позволил ей проводить себя и не стал давать обещаний о том, как скоро он вернется.

Благодаря живописным пейзажам путешествие прошло быстро. Разнообразие травоедов и хищников, живших на платформах исполинских древ, казалось нескончаемым. Лун видел древесных лягушек размером с него, с серо-зелеными пятнами, позволявшими им сливаться с корой; они прижимались к широким ветвям и задумчиво наблюдали, как мимо пролетают раксура. И сами деревья часто принимали причудливые очертания. Раксура пролетели мимо одного, покрытого гигантскими серыми узлами, каждый из которых в диаметре был не меньше «Валендеры». Другое было увешано похожими на ткань полотнами мха длиной в тысячи шагов. Ориентироваться в лесу было нетрудно – раксура всегда знали, в какой стороне юг. Звон однажды описал эту способность как естественную тягу к сердцу Трех Миров.

Больное плечо Луна ныло после первого дня полета, но с каждым днем боль уменьшалась, и он чувствовал, как мышцы растягиваются и снова набираются сил. Он подумал, что, видимо, быстрее исцелится в полете, чем если бы просто остался сидеть в колонии.

Чтобы отдохнуть и поспать, они останавливались на платформах или широких ветвях исполинских деревьев. Еще когда Лун и Утес вместе пересекали равнины, Лун заметил, что присутствие праотца отпугивало хищников, даже когда тот принимал земной облик, – и здесь Утес действовал на них так же.

Одну ночь они провели в углублении на одной из ветвей, и Лун, проснувшись, услышал сухой шорох – что-то большое уползало прочь. Он сел, выглянув из теплой свалки лежавших рядом тел, и увидел темный силуэт Песни – она дежурила над углублением – и Утеса, сидевшего рядом с ней. Песня чуть пригнулась, но не зашипела и не подняла тревогу. Утес, должно быть, услышал, как Лун пошевелился, потому что слегка помотал головой, говоря ему, что все в порядке.

Звон, свернувшийся калачиком позади Луна, беспокойно прошептал:

– Что там?

– Ничего, – прошептал в ответ Лун и снова улегся.

Перед тем как покинуть колонию, все плотно поели, но от долгих ежедневных перелетов в них просыпался голод, и потому они ненадолго останавливались, чтобы поохотиться. На четвертый день Лун в охоте не участвовал, а вместе с Утесом, Нефритой и Цветикой наблюдал с верхних ветвей за тем, как воины подкрадываются к большому мохнатому травоеду на одной из нижних платформ. Утес сказал, что Изумрудные Сумерки уже достаточно близко и их разведчики могли за ними наблюдать. Так он дал Луну понять, что, хотя Нефриту и не заботило его необычное для консорта поведение, другой двор это заметит.

Нефрита рассказала ему все, что могла, о том, чего им следовало ожидать, но Лун все равно мог допустить массу ошибок и в большинстве случаев даже не понять, что допускает их. «Все может пойти наперекосяк, и виноват буду я». Мысль была не из приятных.

Ближе к вечеру пятого дня они вылетели на открытое пространство под пологом леса и впервые увидели исполинский терновник Изумрудных Сумерек.

Покрытые шипами ветви, толстые, как корпуса летучих кораблей, вздымались вверх и в стороны и сплетались в гигантский шар. Ветви, увитые лианами и цветами, были столь большими, что на многих из них проросли невысокие деревья, как в висячем лесу. Три воина пересекли открытое пространство, подлетев достаточно близко, чтобы рассмотреть чужаков, но не стали преграждать им путь.

К счастью, Утес, похоже, знал, как подлететь к колонии. Он безошибочно направился к большому кольцу из переплетенных лиан, которое, как оказалось, отмечало широкий разрыв в колючках. Утес замедлился, и они последовали за ним по зеленому туннелю.

Оказавшись внутри, они смогли разглядеть центральный ствол терновника, ощетинившийся ветвями и платформами – некоторые появились естественным образом на раскидистых ветвях, но многие были рукотворны. Самая большая находилась почти на середине высоты ствола, по-видимому указывая на главный вход. Здесь, внутри, летало еще больше воинов, а на платформах находились арборы – кто-то из них трудился в садах, а кто-то остановился, чтобы поглазеть на прибытие гостей. Этот двор был явно намного больше Тумана Индиго.

Они приземлились на большую платформу, и Утес поставил Цветику на ноги. Лун сложил крылья и сумел принять земной облик одновременно с остальными. Лишь Нефрита осталась в крылатом обличье. Арка из колючих лоз и листьев, находившаяся высоко над ними, не полностью пропускала свет, а в воздухе пахло цветами. В ствол был врезан узкий водопад, струя которого каскадом стекала по небольшим платформам, каким-то образом закрепленным друг под другом на стволе дерева. На каждой платформе скапливалась небольшая заводь, в которой цвели водные растения.

Звон наклонился к Луну и прошептал:

– Нужно сделать в нашем древе такой же. То есть если мы сможем в нем остаться.

Лун кивнул. Он был ошеломлен. Снова. Остальные пытались притвориться, будто ни капельки не впечатлились увиденным, хотя только у Утеса это получалось убедительно. Лицо Нефриты было бесстрастным, но Лун видел, как напряглись ее плечи и шипы.

Арборы столпились на окружающих платформах, и окрыленные примостились в ветвях. Все смотрели на них. Прежде чем ситуация стала еще более неловкой, с верхнего балкона вспорхнула воительница и, выгнув крылья, легко приземлилась рядом. Она приняла земной облик, превратившись в высокую худую женщину с темно-бронзовой кожей и темными волосами, которые только начинали светлеть от возраста. На ней были голубые шелковые одежды – туника без рукавов и юбка, отороченные серебристо-серыми жемчужинами.

Лун внезапно порадовался тому, что они нашли время, чтобы утром умыться в реке и сменить одежду. Воины приоделись в вытканные искусными арборами рубахи и свободные штаны нежных голубых, зеленых и темно-коричневых оттенков, а на Цветике было темно-синее платье-халат. Одежды Луна были черными, не считая тканой перевязи на поясе, надетой поверх ремня с кинжалом, которая была прострочена красной нитью. На Нефрите были пояс, пектораль и браслеты из серебра с темно-синими камнями и глубоководными жемчужинами. Утес, не пожелавший прихорашиваться ради здешних хозяев, выглядел как обычно – впрочем, будучи праотцом, он был и не обязан ничего делать.

Оглядев арборов и воинов Изумрудных Сумерек, Лун заподозрил, что по сравнению с ними их отряд все равно покажется бедно одетым, но они хотя бы умылись. Воительница сказала:

– Я – Ива из двора Изумрудных Сумерек.

По обычаю незнакомцев встречали воительницы, и то, что одна из них с готовностью вышла к ним, наверняка было хорошим знаком. Если бы Изумрудные Сумерки пожелали их оскорбить, то воительницы могли бы просто не обращать на чужаков внимания. «По крайней мере, они принимают гостей», – подумал Лун. Возможно, все пройдет не слишком сложно.

Елея вышла вперед, чтобы ответить:

– Я – Елея из двора Тумана Индиго. Наша королева-сестра желает поприветствовать вашу королеву.

– Туман Индиго? – Ива удивленно приподняла брови. Наблюдавшие арборы и окрыленные настороженно заволновались.

«Проклятье», – подумал Лун, закусив губу, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Похоже, Изумрудные Сумерки не забыли Туман Индиго, даже по прошествии стольких циклов.

– Да. – Елея с завидным самообладанием смогла сделать вид, будто подумала, что их удивление вызвано прибытием в Пределы нового двора. – Мы недавно вернулись в нашу старую колонию в пяти днях полета отсюда.

– Вот как. – Ива помедлила, а затем решила, что пока лучше притвориться, будто они не знают о прошлых взаимоотношениях дворов. – Пройдемте в наш приемный зал.

Следуя за ней, они пересекли платформу, прошли под навесом и по короткому туннелю внутрь ствола. Зал был круглым, с высоким потолком, но размерами впечатлял не так сильно, как приемный зал Тумана Индиго. Центральный колодец поднимался всего на шесть ярусов, и по периметру верхнего яруса в него выступали балконы. Лианы с фиолетовыми, белыми и голубыми цветами оплетали их ограждения, и зал был мягко освещен. Посередине зала располагался неглубокий бассейн, дно которого было выложено полированными белыми камнями. Луну понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, откуда исходит свет. Его источали вовсе не ракушки, не камни и не мох, а цветы.

С этого уровня в глубь ствола вели три высокие арки. Из центральной вышла королева в крылатом облике; ее светло-голубую чешую покрывал золотистый паутинчатый узор. Ведя свиту из нескольких воинов, она подошла к ним и встала перед Нефритой. Две королевы на миг уставились друг на друга, и Лун затаил дыхание. Затем они обе приняли облик арбор.

Позади Лун услышал, как Звон вздохнул с облегчением. Вторым этапом была встреча с королевой-сестрой, и, похоже, они только что его преодолели.

Незнакомая королева сказала:

– Буря, королева-сестра Изумрудных Сумерек.

– Нефрита, королева-сестра Тумана Индиго. – Она кивком указала на Утеса и Цветику. – Праотец нашего рода, Утес. И Цветика, наставница, старейшина наших арборов.

– Это честь для нас. – Затем Буря посмотрела на Луна. Он сохранил безучастный вид, но почувствовал, как к его шее прилила краска. Ее взгляд показался ему оценивающим, отчего снести его было труднее. Лун никогда не видел другого взрослого консорта – если не считать Утеса, который, похоже, был не лучшим примером, – и потому не знал, выглядел ли он подобающим образом или нет.

Нефрита и Цветика объяснили ему, что молодых консортов представляют только дворам, которые были друзьями или союзниками. Приведя его сюда, они показали, что Туман Индиго желает завязать дружеские отношения, но сначала нужно было соблюсти все формальности. Цветика также дала понять, что Изумрудные Сумерки могут попытаться сорвать этот процесс и постараться обойти формальности, просто чтобы поставить Туман Индиго в невыгодное положение. Одним из таких способов могла стать попытка заставить делегацию преждевременно представить Луна. Как он и боялся, все эти правила были ужасно сложными. Он знал, что в какой-нибудь миг точно нарушит этикет, и ему просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось.

Луну повезло, что в Туман Индиго его привел Утес. На одиночек, даже если они были консортами, правила этикета не распространялись.

Когда молчание затянулось – а вместе с ним натянулись и нервы Луна, – Буря уступила и неторопливо повернулась к Нефрите.

– Мы знали, что в Пределы прибыл новый двор. Наши разведчики доложили, что вы прилетели сюда необычным способом. – Судя по тону, королева пыталась подойти к вопросу деликатно. Она наверняка имела в виду летучие корабли.

Нефрита невозмутимо ответила:

– У нас были раненые, и проще всего было перевезти их на ветряных кораблях. В старой колонии нам пришлось сразиться со Сквернами. Мы их одолели, но… – Она повела шипами, как будто пожимая плечами. – Оставаться там стало невозможно.

Буря склонила голову набок, внезапно искренне заинтересовавшись.

– Скверны напали на вас?

– Наш двор мал, и колония была плохо защищена. – Нефрита напряглась, словно ей дорогого стоило признаться в этом другой королеве. – Они уничтожили нашего ближайшего союзника – Медное Небо, небольшой двор на восточных травянистых равнинах. Затем они напали на нас. – Нефрита заколебалась, переглянулась с Цветикой, а затем продолжила: – Эта стая желала породить полукровок, случаясь с раксура. И, по всей видимости, они уже давно воплощали этот замысел.

Воины Изумрудных Сумерек с нескрываемым ужасом уставились на них. Буря оставила формальное позерство, подалась вперед и потрясенно спросила:

– Как? Я хочу сказать… разве такое вообще возможно?

Нефрита склонила голову в сторону Цветики, которая сухо произнесла:

– Нас это тоже застало врасплох.

Буря и остальные внимательно слушали, пока Цветика коротко рассказывала им о нападении Сквернов на колонию, о дакти-наставниках и их способностях, о том, как раксура преследовали Сквернов до улья двеев, и о королеве-полукровке Ранее. Цветика опустила все упоминания о том, как Лун оказался в Тумане Индиго, и сказала только, что яд против Сквернов был получен у племени земных обитателей далеко на востоке. Однако она все же сказала, что Скверны серьезно ранили Луна после того, как он освободил заключенных арборов. Лун заметил, что Буря снова взглянула на него, на этот раз с сочувствием. Она, скорее всего, думала: «Так вот что с ним не так».

Затем Цветика потерла рукой поясницу и поморщилась. Нефрита с мягким упреком сказала:

– Мы проделали долгий путь.

Буря раздраженно дернула шипами. Лун подумал, что они только что заработали очко в свою пользу – не то потому что Буря нарушила этикет, заставив их стоять здесь, не то потому что она повела себя с ними как с равными, вступив в настоящую беседу, и теперь должна была либо продолжить, либо осознанно нанести им оскорбление. Как бы там ни было, Буря почти без тени недовольства сказала:

– Проходите в наш королевский зал. Остальные могут подождать здесь, пусть устраиваются поудобнее.

На это они и надеялись. Нефрита, Цветика и Утес прошли вслед за Бурей в большую арку, а Ива отвела Луна и остальных в ту часть зала, где были разложены подушки и стояла небольшая металлическая жаровня, по форме напоминавшая лист ягодной лозы. Они побросали свои походные мешки и заняли места, а Ива вежливо отошла в сторону, ровно настолько, чтобы не слышать их разговоров.

Окрыленные и некоторые арборы, почти все в земном облике, бродили по залу или ненадолго выглядывали с верхних балконов, чтобы с любопытством поглазеть на чужаков. Лун чувствовал себя неуютно под их взглядами и заставлял себя не дергаться. Он терпеть не мог, когда на него пялились – в большинстве мест, куда его заводили странствия, выделяться из толпы и вызывать у других любопытство было небезопасно.

– Воины не подходят, чтобы поговорить с нами, – сказала Флора. Она сложила руки, явно чувствуя себя не в своей тарелке. – В Медном Небе к нам подходили.

– Да, но мы знали их много циклов, – сказала ей Елея. Сейчас она больше походила на прежнюю себя. То, что воительницу отправили с важным заданием за пределы колонии, явно пошло ей на пользу. – А этих раксура мы только что встретили.

Песня посмотрела по сторонам, стараясь сделать это непринужденно.

– Думаешь, нас не пригласят поесть с арборами?

– Потерпи. – Высокий Вьюн приобнял Флору за шею. – Они еще даже не закончили с королевским приветствием. Мы здесь надолго.

Затем Елея пробормотала:

– Это еще что? Все королевы должны быть внутри. – Лун повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело.

Незнакомая королева вспорхнула с верхнего балкона и приземлилась на пол зала. Ее чешуя была серебристо-серой с ярко-зеленой паутинкой. Лун ожидал, что она свернет в один из коридоров, но вместо этого она сложила крылья и направилась к ним.

Королева шла неторопливо и лениво водила хвостом из стороны в сторону. Песня ошарашенно прошептала:

– Что она делает?

Вьюн и Звон шикнули на нее. Королева привлекла к себе внимание всего зала, все изумленно смотрели на нее. По крайней мере, жившие здесь раксура были столь же обескуражены, как и они. Ива даже, казалось, встревожилась.

Королева приблизилась, глядя на Луна и не обращая внимания на остальных. Она остановилась в шаге, глядя на него угрожающе и с вызовом. Плечи Луна напряглись, и ему захотелось поднять шипы, которых у него в тот момент не было. Затем она сказала:

– Какой прелестный консорт. Я удивлена, что твоя королева оставляет тебя без присмотра.

Лун поднялся на ноги, двигаясь демонстративно медленно. Незнакомка оказалась чуть ниже него, и, значит, она была моложе Нефриты. Лун сказал:

– Видимо, она думала, что это – цивилизованное место. – Позади он услышал удивленный смешок – кажется, это была Флора.

Королева, не ожидавшая такого ответа, резко подняла шипы. Как понял Лун, она рассчитывала, что он слишком испугается, чтобы ответить ей. Но, по сравнению с Жемчужиной, в ней не было ничего устрашающего. Она зарычала:

– Это цивилизованное место. Но если ты настолько глуп, чтобы бросить мне вызов, не думай, что я тебя пощажу.

Теперь и остальные встали позади него. Внимание всего зала, погрузившегося в тревожную тишину, было приковано к ним. Лун запоздало сообразил, что ему следовало не обращать на королеву внимания. Их пока еще не представили, и никто из Изумрудных Сумерек не должен был говорить с ним, так что нарушение этикета осталось бы исключительно ее виной. Однако теперь уже было поздно. Он склонил голову набок.

– Хочешь драться? Так нападай. – Будучи королевой, она могла помешать ему перевоплотиться – ну или хотя бы попытаться помешать, – но если она набросится на него, пока Лун будет беззащитен в земном облике, то это наверняка бросит тень на Изумрудные Сумерки.

Она подалась вперед, к нему, и яростно зашипела:

– Если бы я думала, что ты всерьез…

Черная тень спикировала с верхнего балкона и легко приземлилась на полу в нескольких шагах от них. Королева отшатнулась от Луна, и остальные вздрогнули от неожиданности. Песня приняла крылатый облик, а затем, когда Елея шикнула на нее, перевоплотилась обратно. Лун не шелохнулся. Незнакомцем оказался еще один консорт.

Он был почти на полголовы выше Луна и шире в плечах. Его глаза были темно-коричневыми, а черная чешуя сверкала в мягком свете едва заметными красными отблесками. Он опустил шипы и сложил полусогнутые крылья, не отводя строгого взгляда от юной королевы. Затем он принял земной облик.

У него были правильные, красивые черты лица, темно-бронзовая кожа и худое, но крепко сложенное тело. Одет он был в темные одежды, а на плече, поверх шелкового рукава рубахи, красовался золотой обод, украшенный полированными красными камнями. Его уши по всей длине были проколоты рядом маленьких золотых колечек. Глядя на королеву, он склонил голову набок и сухо спросил:

– Зола. Что ты делаешь?

Она ощетинилась шипами.

– С каких это пор ты встречаешь нежеланных гостей?

Он не ответил на очевидную попытку отвлечь его.

– Ты хочешь, чтобы я рассказал об этом твоей матери?

Зола заколебалась, вяло огрызнулась, затем резко отвернулась и зашагала прочь, выйдя из зала на наружную платформу.

Консорт повернулся к Луну и задумчиво посмотрел на него. Затем он шагнул ближе. Лун должен был почувствовать угрозу, но вместо этого ощутил желание качнуться вперед. От незнакомца исходила сила, похожая на ту, которой обладала Жемчужина, – способность притягивать других к себе. Сопротивляться консорту было проще, и Лун не мог понять, делает он это осознанно или нет. Незнакомец взял Луна за подбородок и слегка надавил, заставив Луна чуть приподнять голову. Это был вызов, но Лун не зарычал и не отшатнулся. Возможно, он знал о поведении раксура совсем немного, но он все равно понимал, что это вызов другого рода.

Затем консорт сказал:

– Ты дикий.

Позади Луна раздались потрясенные шорохи, и кто-то оскорбленно зашипел. По-видимому, раксура из Тумана Индиго могли так говорить, но всем остальным это было недозволено. Звон начал было:

– Вовсе нет. Он…

Консорт бросил на них строгий взгляд, и они все замерли. «Вот бы и я так умел», – подумал Лун, не сводя глаз с незнакомца. Его слова прозвучали как констатация факта, а не как обвинение. И, похоже, это означало что-то еще, помимо обычного оскорбления. Лун ответил:

– Немного.

На миг в глазах другого консорта что-то промелькнуло, возможно, усмешка, но понять было трудно. Он отпустил Луна и сделал шаг назад.

– Но у тебя есть королева?

Консорты не могли этого знать, не могли почуять метку, которую королевы оставляли на своих консортах. Лун сказал:

– Нефрита, королева-сестра Тумана Индиго. А меня зовут Лун.

– Должно быть, она храбра. – Он на миг призадумался, внимательно глядя на Луна. – Не пройдешь ли со мной?

Возможно, он совершал ошибку. Лун не понимал этой игры и уже допустил серьезный промах, просто сидя здесь. Но он не хотел, чтобы этот консорт ушел без него.

– Да.

Воины, встревоженные и сбитые с толку, переглянулись, словно хотели возразить, но понимали, что этого делать не стоит. Звон вперился взглядом в Елею, и та, шагнув вперед, сказала:

– Что нам сказать его королеве, когда она спросит, где он?

– Скажите, что он с Вечером, первым консортом Зимы, правящей королевы этого двора. – Вечер перевоплотился и прыгнул на стену высоко над ними. Лун тоже перевоплотился и прыгнул вслед за ним.

Они вскарабкались на четвертый этаж, после чего Вечер перелез на балкон и принял земной облик. Лун последовал за ним, перевоплотившись, когда они пошли по коридору. В отличие от древа Тумана Индиго, стены этой колонии были сделаны не из древесины, а из темно-коричневых лиан, сплетенных друг с другом. Между ними оставались зазоры, в которые проникал воздух, и Лун мог разглядеть комнаты и коридоры, находившиеся по ту сторону. А еще он слышал едва заметные шорохи крыльев и шипов – вокруг них кто-то ходил. Возможно, хотя и маловероятно, Вечер вел его в засаду, но если это было так, то те, кто в ней сидел, не очень-то старались скрыть свое присутствие.

Пока они шли, Вечер спросил:

– Почему ты ушел из своего родного двора?

Этот вопрос хотя бы был легким.

– Я не уходил. Они все погибли. Я был совсем маленьким и не помню этого.

Вечер нахмурил брови, но не стал выражать своего сочувствия.

– Как же ты выжил в столь юном возрасте?

– Поначалу со мной были другие, взрослая воительница и четыре маленьких арбора. Позже их тоже убили. – Он не прибавил, что считал воительницу своей матерью, а остальных – братьями и сестрой, пока Утес не объяснил ему, что это невозможно.

Коридор свернул и вывел их в большой зал. Он был неровной формы, со скрытыми от глаз закутками, и тоже освещался зачарованными цветами. Луну потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что с потолка свисали опочивальни в форме больших сфер или полушарий, сплетенных из лиан. Они утопали в дорогих тканях цветов драгоценных камней, красных и золотых, блестевших на свету. По полу были разбросаны подушки и меха, на которых можно было сидеть. Здесь пахло жасмином, и Лун слышал журчание воды, но не видел ее.

Темный силуэт прополз по потолку, затем запустил когти в лианы и повис вниз головой, глядя на них, – это был еще один консорт. Из нескольких опочивален высунулись лица, некоторые приняли облик раксура, прежде чем вылезти. Волосы у Луна на загривке встали дыбом от волнения. Все, кого он видел вокруг, были мужчинами, и, когда они перевоплощались, их чешуя оказывалась черной. Консорты. И, судя по шорохам, которые он слышал, их здесь было много.

Лун за свою жизнь часто чувствовал себя неуверенно, но эти незнакомцы были раксура. Они могли почувствовать запах пота, проступившего по его телу.

Вечер повел его по запутанному залу к внешней стене ствола, не обращая внимания на любопытные взгляды. Через дверной проем внутрь падал окрашенный в зеленоватые тона солнечный свет, и, пройдя через него, они вышли на просторный балкон снаружи.

Балкон был укрыт аркой из колючего вьюна и частично огорожен раскидистыми кронами небольших деревьев, росших на большой ветви внизу. По неглубокому бассейну, выложенному полированными камнями, бегали крошечные водяные ящерки, улизнувшие прочь, когда они подошли.

У бассейна были разложены темно-серые меха. Вечер жестом пригласил Луна присесть и сам устроился напротив него. Лун сел на меха, стараясь выглядеть спокойным или хотя бы безразличным. Со своего места он хорошо видел рельеф над бассейном, где целая часть ствола была превращена в замысловатую резьбу. На ней изображались маленькие фигурки раксура – окрыленных и арборов. Все разные, они были вырезаны аккуратно, во всех подробностях. Под фигурками располагались извилистые письмена на том же языке, который Лун видел в книгах наставников.

Глядя на него, Вечер сказал:

– Ты никогда прежде не видел такого рисунка?

– Нет. Что здесь написано?

Он тут же понял, что совершил ошибку. Вечер искоса бросил на него задумчивый взгляд.

– Это миф о том, как появились раксура.

Напрягшись до предела, Лун едва сдержался, чтобы не вздрогнуть. Очевидно, он должен был сам уметь читать эти письмена, даже если и не узнал резное изображение. «Идиот».

Вечер продолжал:

– Он гласит, что вначале окрыленные были оборотнями, использовавшими свой дар, чтобы скрываться среди земных обитателей и обманывать их.

– Чтобы их убивать, – сказал Лун. – Эту часть я уже слышал.

«Только не спрашивай где», – подумал он, гадая, упоминалась ли в мифе связь между окрыленными и Сквернами или же эта деталь была в нем опущена. Впрочем, спрашивать об этом Лун не собирался.

Вечер кивнул.

– Когда окрыленные пришли в лесные Пределы и поселились в исполинских древах, они встретили другое племя оборотней – арборов. Объединившись с ними, они изменили свои порядки, и оба племени стали сильнее.

Эту часть Лун тоже слышал, хотя сформулирована она была иначе.

– Это случилось здесь? В этом лесу?

– Так говорится в легендах.

Несколько консортов, все в земном облике, вышли на балкон, с любопытством глазея на них. Вечер посмотрел на новоприбывших и, похоже, одним своим видом дал понять, что им не стоит приближаться. Они остались на расстоянии. Все консорты были моложе Луна, с крепким худощавым телосложением, темными волосами и чуть острыми чертами лица. Двое были сильно похожи на Вечера, темнокожие, с широкими плечами. Все они были одеты в шелковые одеяния, темно-синие или черные, и на всех были украшения из золота или серебра. Лун вдруг почувствовал себя еще более чумазым и неуклюжим, хотя казалось, что хуже уже некуда. Он постепенно начинал понимать разницу между тем, как он должен выглядеть и как выглядел на самом деле, и это было неприятно. Вечер снова повернулся к нему и спросил:

– Как назывался твой родной двор?

– Я не знаю. – Очевидно, Вечер не проявил бы к Луну совершенно никакого интереса, если бы любопытство не побудило его поговорить с одиночкой. – Он находился где-то на востоке.

Юный консорт вынес покрытый лаком поднос и поставил его между Луном и Вечером. На подносе стояли две изящные зеленые чашки, покрытые глазурью, и чайник, украшенный извилистыми, похожими на змей изображениями. Консорт налил чай, а затем сел на пятки, видимо собираясь остаться. Вечер посмотрел на него, приподняв бровь. Юноша несколько мгновений стойко держался, а затем встал и, недовольно зашипев, удалился. Вечер поднял чашку и протянул ее Луну. Словно их и не прерывали, он сказал:

– А другие консорты в Тумане Индиго не возражали, что ты примкнул к ним?

– Хм, нет. Не возражали. – Лун подождал, когда Вечер поднимет свою собственную чашку, и лишь затем попробовал светло-желтый чай. Если он признается, что при дворе нет других консортов, кроме Утеса и птенцов, то этим раскроет, что Туман Индиго оказался в отчаянном положении и другого выбора у них не было. Это было действительно так, но Лун не хотел этого признавать. – Праотец нашел меня и привел ко двору.

Вечер повернул чашку, словно любуясь глазировкой на керамике.

– Итак. Значит, Туман Индиго пришел к нам только для того, чтобы заключить союз?

А теперь разговор стал сложнее. Лун запросто мог делиться сведениями о себе, но он не был уверен, стоит ли пока говорить что-нибудь об их поручении. Что хуже, Вечер, похоже, без труда заметил его сомнения. Несколько мгновений Лун колебался, но решил, что любая попытка уклониться от ответа на вопрос получится неуклюжей и невольно оскорбительной. Чувствуя себя так, словно он прыгает со скалы в земном облике, Лун сказал:

– Нет. Нам нужна помощь. Когда мы добрались до древа-колонии Тумана Индиго, то выяснили, что из него пропало семя.

– Семя? – Вечер потрясенно слушал, пока Лун, последовав примеру Цветики, как можно лаконичнее рассказывал ему о нанесенном древу вреде, о мертвых земных созданиях у наружной двери и о том немногом, что видели кеки. Наконец Вечер покачал головой и сказал: – Должно быть, эти земные создания пришли издалека. Обитай они в Пределах, мы или кеки услышали бы о них и раньше. Но как тогда они узнали, где находится древо или что в нем было семя?

– Мы подумали о том же. Наша наставница считает, что оно нужно им для земной магии.

Вечер нахмурился, словно обдумывая это.

– Похоже, это единственное объяснение.

Из двери, которая вела в опочивальни консортов, донесся негромкий шум, а затем оттуда неторопливо вышел Утес, своим непринужденным видом показывавший, что он просто проходил мимо. Молодые консорты настороженно посмотрели на него, когда он пересек балкон и занял место рядом с Луном и Вечером. Вечер встретил его ироничным кивком. Он не мог выразиться яснее, даже если бы сказал: «Ты пришел, и я ничего не могу с этим поделать, так что просто приму это как данность». Вечер сказал:

– Они уже разговаривают?

Утес задумчиво посмотрел на него.

– Почти начали.

– Я рассказал ему о семени, – сказал Лун, решив, что если он совершил ошибку, то лучше сразу же разобраться с последствиями.

Но, похоже, ошибкой это не было, поскольку Утес лишь утвердительно хмыкнул.

Вечер сказал:

– Я только сейчас понял, как мало знаю о семенах. На протяжении бесчисленных циклов никому не было нужды растить новую колонию, так что говорить о них почти не приходилось.

Утес кивнул.

– Лишние у вас есть?

– Уверен, что должны быть.

Они углубились в ствол исполинского терновника и спустились примерно на этаж ниже опочивален консортов, к залу, где, по словам Утеса, собрались королевы. Вечер остановился в коридоре у проема, который вел в зал, и сказал:

– Идите. Мне сначала нужно поговорить с Зимой.

Он исчез в другом дверном проеме, и Лун с Утесом уставились на тот, куда нужно было идти им. Лун, понизив голос, спросил:

– Он нам поможет?

Утес пожал плечами.

– Он передаст своей королеве то, что мы ему рассказали. Все зависит от нее. – Затем он серьезным тоном прибавил: – Когда мы оставили тебя в приемном зале, я подумал, что такое может произойти.

Лун возмущенно посмотрел на него:

– Ничего ты такого не думал.

Проем вел в большой круглый зал, стены которого, как и в коридорах верхних этажей, были сплетены из ветвей, позволявших воздуху и свету проникать внутрь. Пол был выложен квадратами из разных сортов древесины, отшлифованной и отполированной до зернистого рисунка. Зал казался недостаточно затейливым для такого двора, пока Лун не посмотрел наверх. Промеж двух колодцев, пронзавших купольный свод потолка, висела огромная объемная скульптура, изображавшая двух королев, сражавшихся в воздухе. Такой сюжет вряд ли сулил этой встрече что-то хорошее.

В центре зала были разложены подушки, и на них сидели Нефрита, Цветика, королева-сестра Буря, а вместе с ними еще три королевы. Рядом с каждой из королев Изумрудных Сумерек сидели их консорты, все примерно одного возраста с Луном. Даже мельком взглянув на них, он мог сказать, что, как и консорты наверху, в опочивальнях, они были одеты лучше и красивее его. По крайней мере, Золы здесь не было и никому не придется краснеть.

Стоило Луну и Утесу войти внутрь, как все королевы и консорты повернулись, чтобы посмотреть на них. Лун на миг замер, пригвожденный к месту множеством взглядов.

Нефрита коснулась пустой подушки рядом с ней. Утес положил руку Луну на спину и легонько подтолкнул вперед. Лун заставил себя неторопливо подойти к Нефрите и сесть.

– Где ты был? – прошептала она.

Сев рядом с Цветикой, Утес ответил за него:

– Он поцапался с королевой-дочерью, а затем сбежал с консортом правящей королевы.

Нефрита уставилась на Утеса.

– Что?

Цветика выглянула из-за Утеса и нахмурилась, глядя на Луна.

– Где это произошло?

Лун бросил сердитый взгляд на Утеса.

– Я увидел Вечера, и он сказал…

Но Буря прокашлялась, давая понять, что они ведут себя невежливо. Нефрита снова повернулась к ней и другим королевам, стискивая зубы, словно стараясь не зашипеть. Лун устроился на подушке и попытался скрыть свое нетерпение.

Буря официально представила других королев и консортов. Трое из консортов родились в других дворах – в Небесном Багрянце и в Закатных Водах. Судя по тому, как об этом было сказано, они представляли собой важные союзы. Затем настал черед Нефриты. Она представила Утеса, а затем сказала:

– Мой консорт, Лун из Тумана Индиго.

Повисла короткая тишина, словно они чего-то ждали. Затем одна из королев вопросительно склонила голову.

– Из другого рода в Тумане Индиго?

«Ну вот, начинается», – подумал Лун, стиснув зубы. Они наверняка уже знали ответ на этот вопрос – либо от кого-нибудь, кто видел стычку с Золой в приемном зале, либо от тех, кто слышал его разговор с Вечером в опочивальнях. Судя по язвительному выражению лица Цветики, она тоже так думала. Утес же сидел со скучающим видом.

Нефрита ничем не выдала своего раздражения и даже не повела ни единым шипом. Она сказала:

– Нет. Он единственный выживший двора, который был уничтожен почти сорок циклов назад.

Снова повисла тишина, на этот раз более неловкая. Другие королевы мало что могли сказать, разве что назвать Нефриту лгуньей. Или они могли назвать Луна лжецом, а Нефриту – дурой за то, что она ему поверила. Буря махнула хвостом и бросила на говорившую королеву укоризненный взгляд. Лун не понял, за что она ее упрекала: за грубость или за то, что та дала Нефрите возможность нагрубить им в ответ.

Затем негромкий шорох наверху заставил всех поднять головы. Кто-то спускался вниз по стене, и Лун безо всяких представлений понял, что это Зима, правящая королева.

Она была вдвое больше Жемчужины, и ее чешуя на вид казалась белой, с едва заметным желтым оттенком, но, когда на нее падал свет, она тепло переливалась, подобно золоту. Королева была настолько стара, что уже начала терять окраску. Ее гребни были длинными и прозрачными, как истончившийся шелк. Когда она частично раскрывала крылья, чтобы сохранить равновесие, Лун видел сквозь ее полупрозрачную кожу силуэт костей. Она наверняка была намного старше Вечера – тот был зрелым, но его земная кожа еще не начала заметно сереть. Лун подумал, скольких же консортов она пережила.

Зима спустилась на пол, а затем Вечер не то спрыгнул, не то спорхнул вниз вслед за ней. Он принял земной облик, и они оба подошли к другим королевам. Зима села на приготовленные для нее подушки, а Вечер занял место рядом с ней.

Если Буря и должна была официально представить Нефриту, Зима не стала этого ждать. Она сказала:

– Нефрита, королева-сестра Тумана Индиго. У тебя прекрасный молодой консорт. Он может подойти ближе?

Лун считал, что он уже и так находится достаточно близко, и на миг понадеялся, что они ждут от Нефриты отказа. Но затем Нефрита повернула к нему голову и едва слышно прошептала:

– Иди. Просто сядь перед ней в двух шагах.

Похоже, она не шутила. Лун поднялся, сумев при этом не замешкаться и не споткнуться о подушку. Он подошел к Зиме, чувствуя, как от напряжения по его спине побежали мурашки, и опустился на пол перед ней. Его ладонь оставила потный отпечаток на полированном дереве.

Зима внимательно посмотрела на него. Ее глаза были темными, с едва заметной синевой по краю радужки, а взгляд, казалось, видит его насквозь. Ее когти украшали наперстки, покрытые драгоценными камнями, которые были похожи на крошечные голубые и зеленые искры. Она сказала:

– Ты совсем не помнишь своего родного двора?

Вечер наверняка ей все рассказал. По крайней мере, Луну не придется повторять свою историю в присутствии других королев. Он откашлялся.

– Нет.

Она выгнула брови.

– Ни как он назывался, ни имя королевы?

Ее размеры наводили на Луна страх. Ему приходилось сдерживаться, чтобы не податься назад, подальше от нее.

– Ничего.

– Хм-м. – В ее голосе не было сомнения, лишь задумчивость. – И после того, как ты столько времени пробыл один, тебе было не трудно… приспособиться к жизни при дворе?

Ему стоило солгать и сказать, что нет, это было совсем не трудно. Но ее взгляд был цепким, как у мудрой, старой хищницы, и он понял, что она ему не поверит. Лун сказал:

– Да, это было… очень необычно.

Зима улыбнулась, сухо соглашаясь с ним.

– Могу себе представить. – Она подняла руку, и камни на ее когтях засверкали, когда она жестом отпустила его. – Возвращайся к своей королеве.

Испытав облегчение, Лун поднялся на ноги и снова пошел на свое место позади Нефриты. Утес пытался что-то сказать ему взглядом, но Лун проигнорировал его. Нефрита легонько, ободряюще коснулась его колена.

Зима обратила свое внимание на Нефриту.

– Эти новые сведения о Сквернах и о том, на что они способны, крайне важны. Я согласна, что их нужно распространить как можно дальше, и мы отправим гонцов ко всем нашим союзникам. – Затем, словно запоздало вспомнив об этом, она прибавила: – Вечер рассказал мне о краже из вашей колонии. Ваша наставница может поговорить с нашими.

Нефрита склонила голову.

– Благодарю тебя.

Когда Зима отвернулась, чтобы что-то сказать Буре, Нефрита многозначительно посмотрела на Цветику. Та поднялась на ноги и пробормотала:

– Пожелайте мне удачи.

Лун почувствовал, как его напряжение улетучивается. «Они нам помогут». Они смогут забрать семя и улететь сегодня к вечеру.

Глава 6

Королевы-сестры продолжили свои колкие разговоры, но, к счастью, больше не вспоминали об отсутствии у Луна родословной. Они также говорили о других дворах Пределов, и Лун увлеченно слушал их. Утес же, по всей видимости, не нашел в этих беседах ничего интересного и вскоре воспользовался своим правом праотца просто встать и уйти, не говоря никому ни слова. Лун попытался прикинуть, сколько циклов ему еще нужно прожить, чтобы безнаказанно поступать так же.

Наконец Зима дала им возможность уйти, заявив, что устала, и пришедшая арбора проводила их в гостевые покои.

Лун и Нефрита шли по коридору, который, изгибаясь, уводил прочь от зала, когда Нефрита спросила:

– Что имел в виду Утес, когда сказал, что ты поцапался с королевой?

Их проводница – в земном облике, с темными вьющимися волосами и в платье янтарного цвета – из вежливости ускорила шаг, чтобы отойти и не подслушивать. Лун косо глянул на Нефриту. Как и во время разговора с королевами, она все еще твердо удерживала свои шипы уложенными, однако ее чешуйчатый лоб был нахмурен. Он неохотно сказал:

– Ни с кем я не цапался. Королева-дочь по имени Зола что-то сказала мне в приемном зале. Я что-то сказал в ответ. Затем пришел Вечер, прогнал ее и спросил, не хочу ли я пойти с ним в опочивальни консортов.

Нефрита зашипела сквозь зубы. Чувствуя, что она злится не только на Золу, но и на него, он сказал:

– Знаю, мне следовало не обращать на нее внимания.

Она долго молчала, а затем сказала:

– Что ж. Быть может, ничего и не случится.

Гостевые покои находились несколькими этажами ниже, в больших круглых залах, расположившихся по внешнему кольцу ствола исполинского терновника. Нефрита и Лун взошли по ступеням, которые вели через дверные проемы в изогнутых стенах, увитых чуть светящимися лианами и мхом. Арбора привела их в комнату, в центре которой находился выложенный плиткой бассейн. На четырех висячих кроватях лежали груды одеял, а на деревянном полу под ними были разложены шкуры травоедов.

Воины уже ждали их здесь, сидя у края бассейна. Вид у всех был скучающий и обеспокоенный, а Звон даже вскочил на ноги, когда увидел их.

– Ну что? – нетерпеливо спросил он.

Нефрита одним взглядом заставила его присмиреть, и он с глухим стуком плюхнулся обратно на пол. Нефрита повернулась к арборе, церемонно поблагодарила ее, подождала, когда та уйдет, и лишь затем снова повернулась к остальным.

– Как все прошло? – спросила Елея, слишком взволнованная, чтобы ждать дольше.

Усаживаясь на шкуры, Нефрита спросила:

– Мы здесь одни? – Лун устроился рядом с ней и огляделся. Плетеные стены не очень-то мешали голосам разноситься, и сквозь щели Лун хорошо видел коридор.

Вьюн мотнул головой в сторону дальнего угла комнаты.

– Здесь еще делегация из одного западного двора, но они на другом конце гостевых покоев.

Нефрита понизила голос:

– Зима приняла нас, и Цветика пошла переговорить с их наставниками. Скоро все узнаем.

Флора и Вьюн переглянулись. Это явно что-то значило, но Лун не мог понять, что они думают: что Нефрита справилась слишком хорошо или недостаточно хорошо. Елея задумчиво кивнула, а Звон от облегчения обмяк. Песня выпалила:

– Так нам теперь что, просто ждать?

– Да. – Елея строго посмотрела на нее. – Будем ждать. – Песня неохотно затихла.

Сейчас было самое время поспать, но все были слишком напряжены, чтобы успокоиться. Лун перевоплотился, запрыгнул на потолок зала, обвил хвостом крепкую лиану и повис вниз головой. В таком положении ему было легче расслабиться.

Остальные бесцельно бродили по залу или притворялись, что отдыхают. Нефрита и Елея сели поближе и негромко разговаривали, что, наверное, было хорошим знаком. Если у них получится восстановить прежние отношения, какими те были до Сквернов и их вмешательства, Лун будет только рад.

Звон перевоплотился и забрался наверх, чтобы присоединиться к нему, цепляясь когтями за лианы. Он прошептал:

– Нефрита знает о той королеве из приемного зала?

– Да. – Лун взглянул на него поверх своего крыла. – А что?

– Ничего. Если… – Звон пожал плечами и уложил шипы. – Наверное, все будет в порядке. Мы поговорили с несколькими воинами. Не могу поверить, насколько огромен этот двор.

Звон, как и Лун, никогда прежде не бывал в другом дворе и хотел об этом поговорить. К счастью, ему было не нужно, чтобы Лун что-то отвечал, и потому тот лишь слушал и изредка задумчиво хмыкал.

Прошло какое-то время, и они услышали, что кто-то поднимается по ступеням к залу. Все напряглись в ожидании, подумав, что возвращается Цветика. Но это оказалась лишь другая арбора, пришедшая сказать им, что сегодня позднее состоится официальный ужин и что они на него приглашены. Вьюн, Флора и Песня, похоже, остались довольны, но нетерпение Луна лишь возросло. «Неужели просто сказать “да” и передать семя – это так долго?» Возможно, так оно и было, но, если наставникам требовалось совершить какую-нибудь длительную процедуру, чтобы подготовить семя, Цветика могла отправить им весточку и предупредить.

Наконец они снова услышали чьи-то шаги, и на этот раз к комнате подошли Цветика и Утес.

Когда они поднялись по ступеням, Лун спрыгнул на пол и снова принял земной облик. Похоже, новости были плохими. Цветика выглядела напряженной и задумчивой, и на лице Утеса не было ни намека на облегчение. Остальные взволнованно собрались вокруг, и Нефрита поднялась на ноги.

– Ну что?

Цветика сделала глубокий вдох.

– Они не могут дать нам семя.

Лун с досадой зашипел и посмотрел на Нефриту. Ее шипы приподнялись, и она угрожающе спросила:

– Не могут или не хотят?

Утес ответил:

– Не могут. – Тяжело, устало вздохнув, он уселся на одну из шкур. – Их наставники считают, что новое семя не приживется в исполинском древе, в которое уже было вживлено другое.

Цветика прибавила:

– Наше древо продолжило бы умирать, и семя было бы утрачено зря. Сейчас они просматривают свои предания о семенах, чтобы все проверить.

Нефрита сдавленно сказала:

– Значит, они не могут нам помочь.

– Я этого не сказала. – Цветика помедлила, словно задумавшись, сколько ей стоит им объяснять. – Они кое-что предложили. При этом дворе живет множество наставников, и среди них есть несколько пожилых и опытных. Они считают, что вместе мы сможем организовать сеанс прорицания и увидеть местонахождение нашего семени.

«Увидеть?» – испытывая одновременно разочарование и надежду, Лун посмотрел на Утеса, который лишь чуть пожал плечами. По-видимому, это значило, что Утес не знает, возможно ли это, и потому решил не высказывать свое мнение. Нефрита спросила Цветику:

– А ты что думаешь?

Цветика развела руками.

– Я никогда прежде ничего подобного не делала, но, думаю, мы должны попытаться. Другого пути у нас пока нет.

Вьюн сказал:

– Но что, если тот, кто забрал семя, его уничтожил?

Песня взволнованно кивнула.

В голос Цветики прокрались нотки раздражения:

– Тогда прорицание не сработает.

Пристально глядя на Цветику, Звон сказал:

– Они правда думают, что семя все еще где-то рядом и мы можем просто полететь туда и забрать его?

– Они не знают, – с иронией в голосе сказала Цветика. – Но и мы не знаем, зачем земные обитатели его забрали, так что все возможно. – Она оглядела их всех. – Они не уверены, но считают, что без семени древо-колония продержится всего лишь два или три цикла. Оно сгниет изнутри.

«И по меньшей мере один цикл уже прошел». Лун скрестил руки, пытаясь унять свое нетерпение. Они должны были попытаться. Земные создания путешествовали по лесному ковру, и такой поход наверняка был опасным. Они могли быть убиты, а семя, забытое, осталось лежать где-нибудь во мху. «Если его не сожрал какой-нибудь травоед». Если же нет… Насколько далеко могли уйти земные создания за год, передвигаясь по сложной местности? «Не так далеко, чтобы мы не могли до них добраться».

– Конечно, ты должна попытаться, – сказала Нефрита. – Но разве тебе не будет тяжело?

– Будет, – признала Цветика. – Но я не могу переложить это дело на других.

Нефрита кивнула, признавая необходимость.

– Мы будем ждать, когда ты пришлешь нам вести.

Когда Цветика ушла, Звон с тоскливым видом посмотрел ей вслед. Затем он перевоплотился, запрыгнул на потолок зала и свернулся в клубок среди лиан.

Флора насмешливо фыркнула.

– Чего это он?

– Он хочет помочь, – медленно, почти угрожающе произнес Лун. Он не был настроен выслушивать идиотские комментарии воинов, будь то о Звоне или о чем-либо еще. – Но не может.

Флора неловко дернулась. К ее чести, она сказала:

– Я забыла.

Песня вздохнула.

– Я тоже хочу помочь, но мы ничего не можем сделать, только ждать.

– Нет. – Нефрита раздраженно постучала когтями. – Нам придется идти на этот нелепый ужин.

Лун никогда прежде не бывал на званом ужине при дворе. Обычно прием пищи проходил так: либо он раздирал добычу снаружи, либо все садились вместе и за разговорами передавали друг другу еду. Сейчас же все было немного иначе.

Ужин проводился в колодце, пронизывавшем центральный ствол исполинского терновника. Из стен по кругу выступали широкие платформы, соединенные между собой мостами для арборов. Свет исходил из живого водопада голубых и лиловых цветов, росших на лианах, которые оплетали ветви, поддерживавшие все сооружение. Лун и Нефрита находились на одном балконе с Бурей, ее тремя королевами-сестрами и их консортами. Все сидели на мехах и подушках, покрытых дорогими тканями. Молодые незанятые королевы и консорты были рассажены на отдельных платформах на противоположной стороне колодца.

Зима и Вечер сидели на другой платформе вместе с предводителями арборов их двора. Утес снова исчез, испарившись где-то по пути к колодцу. Большая часть двора, а вместе с ними Елея, Звон и остальные, были рассажены на платформах внизу. Судя по доносившемуся до Луна шуму, внизу было гораздо оживленнее. Не присутствовали на ужине лишь Цветика и наставники Изумрудных Сумерек.

Ранее Лун спросил Нефриту, почему Изумрудные Сумерки так стараются оказать им гостеприимный прием. Она сказала:

– Вероятно, у них нечасто гостят королевы-сестры и консорты. Обычно к чужим дворам прилетают юные королевы-дочери или воины, принесшие послание или арборов для обмена изделиями.

Это объясняло, почему Вечер заинтересовался Луном. Будучи правящей королевой, Зима, скорее всего, никогда не покидала колонию, а значит, и Вечер всю жизнь провел здесь. Видимо, ему нечасто выпадала возможность поговорить с консортами, которые не жили вместе с ним.

Пока еду еще не вынесли, королевы сели с одной стороны платформы, чтобы поговорить, а консорты заняли другую. На стороне королев Нефрита, Буря и остальные отпускали в адрес друг друга колкие, а порой и едкие ремарки, пока наконец не стало ясно, что ни одна из них не опозорит себя и не вспылит.

С другой стороны платформы консорты таращились на Луна, и он таращился на них в ответ. Это были консорты, занятые королевами-сестрами, принадлежавшие важным родам и представлявшие собой важные союзные связи двора. Наконец один сказал:

– Говорят, ты угрожал Золе в приемном зале.

Ни одна из королев не упомянула об этом происшествии. Лун начал подозревать, что если одна из них что-то скажет, то Нефрите придется как-то с этим разобраться. Например, сразиться с Золой. А это будет лишь пустой тратой времени, учитывая, что Вечер уже легко все разрешил. Лун поправил:

– Она угрожала мне.

– И ты предложил сразиться с ней, – не скрывая насмешки, сказал другой консорт. – Это было глупо. Что, если бы она сгоряча согласилась?

Лун с язвительной усмешкой отвел взгляд.

– Тогда, возможно, в следующий раз она бы сначала подумала дважды.

– Ты бы сразился с королевой?

– Если бы пришлось.

– Его спутники заявили, что он сражался со Сквернами, – это было сказано с сомнением, явно рассчитанным на то, чтобы его задеть.

Лун повернул голову ровно настолько, чтобы бросить взгляд на говорившего. По всей видимости, его просили это доказать. Вот только сделать это нужно было так, чтобы не сорвать ужин.

Лун был все еще молод, и его раны зажили, не оставив шрамов. Все, кроме одной. Он стянул рубаху с правого плеча и повернулся к консортам спиной. По крайней мере двое из них ахнули.

На обнажившемся месте была видна верхняя часть красного бугристого шрама, который, изгибаясь, шел вдоль лопатки Луна. Шрам отмечал место, где Ранея сломала сустав крыла его другого облика. Перелом был закрытым, но, когда Лун принял земной облик, повреждения крыла превратились в сломанные кости плеча и вздувшуюся, разодранную кожу. Цветика говорила, что со временем шрам, наверное, немного изгладится, но болел он нечасто, да и Лун не мог его видеть, так что шрам его почти не беспокоил.

Он снова опустил рубаху и повернулся. Все смотрели на него – на этот раз уже потрясенно, а не с насмешкой.

После этого консорты продолжили разговаривать друг с другом, но не с Луном.

Нефрита рассказывала, что консорты Тумана Индиго сражались и защищали колонию, но Изумрудные Сумерки были хорошо защищены, и сражаться за них было не нужно. Лун показал другим консортам, что он отличался от них. Слишком отличался. «Ты – свой самый худший враг», – подумал он. Это, конечно, не было каким-то новым откровением, но Лун стал все чаще это замечать.

Воины Изумрудных Сумерек начали выносить еду, и консорты поднялись, чтобы присоединиться к королевам. Лун занял место рядом с Нефритой и устроился на ее подушке. Она прислонилась к нему, и он почувствовал приятное тепло, исходившее от ее чешуи. Понизив голос, она спросила:

– Ты в порядке?

– Да. – Он думал, что хорошо сдерживает свои эмоции, но, видимо, это было не так. – Я что, выгляжу расстроенным?

– Ты выглядишь рассерженным.

Забавно, он-то чувствовал лишь усталость и смирение. Лун отвел взгляд, и она не стала допытываться дальше.

Воинов, которые, похоже, были братьями и сестрами или любовниками и любовницами королев и консортов, пригласили остаться и отужинать вместе с ними, после чего повелись более любезные разговоры, хотя Луну стало от этого ненамного легче. На него и так уже достаточно пялились. А теперь еще и воины бросали на него любопытные взгляды.

Хорошо хоть еда была вкусной. Им подали мясо, сырое и свежее, нарезанное маленькими кусочками, так что им не приходилось меняться, чтобы его прожевать, а еще горки нарезанных и очищенных фруктов. Еще здесь были различные корешки – сырые и запеченные в специях на углях, чтобы размягчить и придать им вкус. Здесь не было лепешек, которые пекли арборы в Тумане Индиго, но зато было печенье с тмином, которое оказалось почти таким же вкусным.

Прошедший день был долгим и волнительным, и когда Лун наконец набил живот, ему захотелось спать. Он как раз пытался откинуться на Нефриту так, чтобы задремать и при этом не упасть, когда она сказала:

– То, что ты сказал Зиме, – это правда? Ты ничего не помнишь о своем родном дворе?

Она говорила негромко. Остальные были еще заняты разговорами или едой.

– Ты думала, я солгал? – Врал он, конечно, часто, с этим Лун поспорить не мог. Цикл за циклом он лгал, чтобы проникать в земные поселения: лгал о том, что он делал, где был и как добрался из одного места в другое за столь короткий срок, – так что для него это стало привычным делом.

– Промелькнула у меня такая мысль, – немного иронично сказала Нефрита. – Ну так что?

– Нет. – Его самым ранним воспоминанием было то, как он спал в дупле дерева, в тепле, окруженный четырьмя маленькими арборами. «Листок, Покой, Свет и Веточка». Он уже давно не позволял себе вспоминать их имена. – Я ничего не помню. Вечеру я сказал то же самое.

– Хм-м. – Нефрита с изящной точностью насадила на коготь кусочек фрукта. – Тогда, возможно, Зима просто хотела посмотреть на тебя поближе.

– Зачем?

– Возможно, она думала, что сможет узнать, из какого ты двора. Королевы и консорты из одного рода зачастую сильно друг на друга похожи.

Он внимательно на нее посмотрел, стараясь увидеть в ней хоть какое-то сходство с ее родней, но Нефрита казалась ему похожей только на саму себя.

– Ты совсем не похожа на Жемчужину.

– Другая королева скажет, что похожа. – Она вдруг выпрямилась и нахмурилась. – А это еще что?

Лун сел прямее и увидел, как кто-то спланировал вниз с платформы, где сидели свободные королевы. Лун узнал серо-зеленый рисунок ее чешуи и негромко выругался. Это была Зола.

К тому моменту, когда она приземлилась, все королевы уже насторожились, а консорты и воины забеспокоились и поглядывали на нее с опаской. Шипы Бури взволнованно подергивались.

Зола остановилась перед Нефритой, агрессивно подняв шипы.

– Меня зовут Зола.

Нефрита спокойно посмотрела на нее.

– И какое мне до этого дело?

Зола обнажила зубы.

– Я говорила с твоим консортом в приемном зале. Я назвала его прелестным и удивилась, что ты оставила его здесь без защиты. Но затем я узнала, что тебе так отчаянно хотелось завести консорта, что ты приняла одиночку.

Лун не шелохнулся, хотя ему страшно хотелось спрыгнуть с платформы, и неважно, сможет он перевоплотиться или нет. По сравнению с этим стычка в приемном зале происходила почти что один на один, но теперь все королевы и консорты смотрели на них, разговоры наверху стихли, а внизу весь остальной двор постепенно понял, что происходит что-то неловкое.

Нефрита непринужденно и спокойно отпила чай, а затем отставила чашку в сторону, звякнув по керамике выпущенными когтями.

– Столь горькая зависть к моему удачливому выбору консорта бесчестит тебя, а не меня.

Зола зарычала.

– Твой консорт бросил мне вызов. Если не боишься…

Нефрита рывком поднялась на ноги, в тот же миг ее очертания смазались, и она приняла крылатый облик. Лун перекатился в сторону и приземлился в приседе, готовясь перевоплотиться и броситься в бой. Нефрита остановилась меньше чем в шаге от Золы, ощетинившись шипами. Зола рефлекторно отшатнулась, но Нефрита лишь сказала:

– Я принимаю твой вызов.

Зола зарычала, но рык прозвучал неубедительно, ведь она уже уступила, подавшись назад. Пытаясь наверстать упущенное, она посмотрела на Луна и сказала:

– Когда я одержу победу, возможно, я заберу тебя себе.

Лун обнажил зубы.

– Если ты одержишь победу, я выпущу тебе кишки.

Зола недоверчиво посмотрела на него. Нефрита с обманчивым спокойствием сказала:

– Это не пустая угроза. – Она тряхнула шипами. – Хочешь драться сейчас или в какой-нибудь неопределенный день в будущем?

Глубокий рык Бури прервал ответ Золы.

– Разбирайтесь друг с другом снаружи.

Какой-то долгий миг две королевы не шевелились. Нефрита стояла неподвижно, как статуя, грозная и непримиримая. Зола тяжело дышала и, как вдруг понял Лун, с трудом удерживала шипы поднятыми. Возможно, до этого молодая королева не понимала, что Нефрита старше. «И привыкла давать отпор Жемчужине», – подумал Лун.

Затем Зола шагнула назад. Ее шипы дрожали. Она сказала:

– Значит, снаружи.

Нефрита посмотрела на нее, затем неторопливо повернулась и шагнула к краю платформы. Взглядом приказав Луну следовать за ней, она спрыгнула в колодец.

Лун перевоплотился и прыгнул за ней. Спустившись на три яруса, она приземлилась на балкон, где сидели Звон, Елея и остальные. Лун не остановился и продолжил спускаться по спирали на дно колодца. Хорошо хоть Зола дождалась, когда они закончат есть.

Нефрита, видимо, сказала воинам всего несколько слов, потому что она приземлилась лишь через миг после Луна. Она сразу же направилась к арке, которая вела из колодца. Судя по наклону ее шипов, Нефрита была в ярости, и Лун тоже начал испытывать жгучее негодование. «Это не моя вина».

Он вышел за ней в просторное фойе, где пересекались несколько коридоров. Нефрита остановилась у фонтана, спускавшегося по резным камням в покрытый цветами бассейн. Она повернулась к Луну и сухо сказала:

– Ты предложил сразиться с ней. – Рычание в ее голосе усилилось. – О чем ты вообще думал?

Лун знал, что ему стоит принять земной облик – ссориться в крылатом было опасно. Но вместо этого он склонил голову набок, нарочно задираясь.

– Я думал, что предлагаю сразиться с ней.

– Королевы не дерутся с консортами.

– В это с трудом верится.

Ее глаза сузились, и во взгляде появилась ледяная угроза.

– Когда мы будем драться, не вмешивайся.

Негодование переросло в ярость, и его шипы встали дыбом.

– Если она оставит на тебе хоть царапину, я порву ее на куски.

Он видел, что у нее с трудом получалось держать себя в руках и не отвесить ему затрещину.

– Лун…

– Ты знала, какой я, когда привела меня сюда, – с досадой прошипел он. – Я не такой, как они. И никогда таким не буду.

Нефрита гневно махнула хвостом, но его слова, похоже, попали в точку. Она пристально посмотрела на него, и рык пропал из ее голоса, когда она сказала:

– Ты можешь притвориться, что ты такой же, как они, хотя бы пока мы здесь.

Уязвленный, Лун отвел взгляд. Просьба… не была неразумной. Он просто не знал, почему не мог ее исполнить. «Ты спровоцировал Золу, хотя бывал во многих необычных местах и знал, что этого делать не стоит». Но он провел слишком много циклов, пытаясь влиться в любую общину, в которой оказывался, и подстраивался под ожидания, которые едва понимал. Казалось, что он истратил все свое терпение на чужаков, и на свой собственный народ его уже совсем не осталось.

– Я больше не могу притворяться.

Нефрита покачала головой, все еще подергивая хвостом. Но она, похоже, смирилась с этим.

– Зола молода.

Он снова посмотрел на нее.

– Как и ты.

Нефрита насмешливо склонила голову.

– Я больше. Я сильнее. И я много сражалась. А она нет.

На пол колодца приземлилась воительница. Пройдя через арку, она приняла земной облик. Это была Ива, приветствовавшая их в приемном зале. Она остановилась в нескольких шагах от них и обратилась к Нефрите.

– Буря желает, чтобы я поговорила с тобой.

Нефрита мрачно поджала губы.

– Говори.

– Это не было спланировано. – Ива неловко замялась. – Зола – самая младшая королева-дочь при дворе и потому безрассудна. Она поддалась наущениям своих сестер и их воительниц, которые так же глупы, как и она сама.

Шипы Нефриты смущенно дернулись. Похоже, Буря решила великодушно признать свою вину, хотя и сделала это через воительницу. И, судя по всему, подобное признание требовало в ответ того же, потому что Нефрита сказала:

– Мой консорт привык защищать себя. Он не осознавал, что столкнулся с ребяческой грубостью, а не с искренней угрозой.

Лун опустил глаза, сдерживая желание впиться когтями в пол. Он все прекрасно осознавал, ему просто было все равно.

Ива поколебалась, а затем прибавила:

– Я знаю, что Буря предпочла бы, чтобы никакого вызова и вовсе не было.

Нефрита склонила голову.

– Скажи ей, что если Зола не явится, то я не стану ее преследовать. А если явится… то я ее не убью.

По лицу Ивы промелькнуло облегчение.

– Я передам Буре. Спасибо.

Они пересекли приемный зал колонии и вышли наружу, на открытую платформу, где приземлились, когда только прибыли сюда. Утес уже ждал их там в земном облике, своим бесстрастным видом умудряясь выразить презрение ко всем ним, но в особенности к Луну.

Больше на платформе никого не было, лишь несколько воинов летали над ней, кружась у защитного барьера из шипов. Нефрита прошагала вперед, присела и взмыла в воздух. С силой взмахивая крыльями, она поднялась высоко над платформами колонии. У барьера из шипов она заложила вираж и начала кружить. Патрулирующие воины постарались отлететь от нее как можно дальше.

Лун принял земной облик, сложил руки и попытался расслабить плечи. Утес многозначительно молчал. Луну хотелось сказать что-нибудь в духе: «Я не хотел, чтобы так вышло». Но говорить с Утесом было бессмысленно, ему следовало сказать это Нефрите. Он помог Золе совершить ужасную глупость. Настоящий консорт проигнорировал бы чужую королеву или отвел бы от себя ее внимание и никогда бы не позволил ей зайти так далеко.

Чувствуя себя неловко, он искал взглядом Золу, пытаясь убедиться, что она не притаилась на лианах или среди ветвей, но ее здесь еще не было. «Может быть, она не придет».

Над входом в приемный зал, чуть в стороне, находился балкон, сооруженный на кривой ветви. Там, в тени лиан, стояла Буря.

Через несколько секунд появилась подавленная компания – две королевы и несколько воительниц. Они вышли из прохода в приемный зал и встали на противоположной от Луна и Утеса стороне платформы. Две королевы, видимо, были из одиноких – обе одного возраста с Золой или моложе, и их не было среди тех, кого представила им Буря. Воительницы были в земном облике, все юные и миловидные, в цветастых одеждах и чересчур увешанные украшениями. Лун подумал, не те ли это безрассудные друзья Золы, которых упоминала Ива. Пока что они единственные вышли посмотреть на бой. Лун негромко спросил Утеса:

– Почему арборы не выходят?

С нотками иронии в голосе Утес ответил:

– У них ума больше. Двор не станет раздувать этот скандал сильнее, чем необходимо.

Лун услышал над головой шелест и, подняв голову, увидел, как Зола стремительно вылетела из проема, находившегося высоко в стволе исполинского терновника. Он дернулся и сдержался, чтобы не перевоплотиться, глядя на то, как она по дуге приближается к Нефрите.

Нефрита ждала и почти в самый последний миг извернулась в воздухе и рухнула вниз, уходя с траектории Золы. Зола плавно развернулась к ней, и две королевы облетели друг друга. Возможно, они что-то друг другу говорили, но Лун не мог ничего расслышать – они были слишком далеко.

Это продолжалось достаточно долго, так что нервы Луна, и без того взвинченные, натянулись до предела. Он все надеялся, что Зола передумает, но то, как она неуклонно набирала высоту, говорило об обратном. Нефрита наверняка это видела, но не пыталась подняться вместе с ней. Затем Зола внезапно извернулась и спикировала на Нефриту.

Две королевы сцепились, яростно мельтеша крыльями и хвостами, и стремительно рухнули вниз, к земле. Лун стиснул зубы, хотя его всего трясло от инстинктивного желания взмыть в воздух и присоединиться к бою.

Мельтешение прекратилась, и Нефрита оказалась сверху, вцепившись Золе в спину. Она расправила и выгнула крылья, замедляя их падение. Зола вяло махнула своими, и Нефрита отпустила ее. Побежденная королева спланировала вниз, к нижним ветвям колонии, а Нефрита тем временем смотрела ей вслед.

Три воительницы спрыгнули с платформы и спустились за Золой. Остальные остались на месте. Они не смотрели друг на друга и явно чувствовали себя неловко и виновато. Нефрита не спеша полетела к балкону, где ждала Буря. Тот был пуст – королева уже скрылась внутри.

Утес лишь хмыкнул и сказал:

– Пойдем внутрь.

Больше делать было нечего. Лун пошел за ним.

Они вернулись в гостевые опочивальни. Воины уже были там и ждали их у бассейна. На этот раз на ноги вскочила Песня и нетерпеливо спросила:

– Что произошло?

– Нефрита победила, – лаконично сказал Утес, садясь на шкуры.

– Мы знали, что так будет. Но что… – Песня посмотрела на выражение лица Луна и затихла. – Впрочем, подробности мне знать необязательно.

Лун направился на другой конец комнаты, где та плавно уходила в сторону. Там в плетеных стенах находился проем, и небольшой выступ пронизывал наружную стену, выходя прямо под навес из лиан. Оттуда открывался вид на широкую платформу с садом, где росли фруктовые деревья. Сейчас там трудилось всего лишь несколько арборов – они карабкались по деревьям на дальнем конце платформы и снимали с них фрукты. Лун сел на выступ, надеясь, что никто к нему не подойдет.

С наступлением вечера ветер стал прохладным и принес запахи белых цветов с молодых деревьев. Лун гадал, что они станут делать, если Стужа вырастет упрямой и напористой и начнет ввязываться в драки со всеми молодыми королевами, до которых сможет дотянуться. Он мрачно пришел к выводу, что Туману Индиго сильно повезет, если они дотянут до тех времен, когда им будет больше не о чем беспокоиться. Шло время, и он наконец услышал, как кто-то поднимается по ступеням из коридора.

До него донесся голос Нефриты – та что-то сказала остальным, но говорила она негромко, и слов было не разобрать. Затем она направилась в дальний конец комнаты, к Луну. Она пригнулась, чтобы не задеть навес из лиан, и устроилась рядом с ним. Лун скосил на нее глаза и увидел, что она в облике арборы, по-видимому, целая и невредимая.

Нефрита сказала:

– Я поговорила с Зимой, Бурей и Вечером. Мы пришли к заключению, что Зола чересчур вспыльчива даже для королевы и что рано или поздно она все равно ввязалась бы в драку. Они выразили облегчение, что это произошло с королевой, которой хватило самообладания не нанести ей серьезных увечий, и что консорт, к которому она пристала, оказался не из робких и не испугался ее. Ты ведь ее не испугался, верно?

Лун осторожно посмотрел на нее. Он не видел особого сходства с Жемчужиной, но в такие моменты он отчетливо видел, что Нефрита – праправнучка Утеса.

– Нет.

Нефрита щелчком скинула с себя упавший цветочный лепесток.

– Я так и подумала.

Похоже, что этим ситуация была исчерпана. Виноват в ней, по большей части, был Лун, однако он избежал всяческих последствий просто потому, что был консортом. Вот только теперь все в Изумрудных Сумерках считали его сумасшедшим дикарем, но ему было не привыкать.

– Что обо мне думает наш двор?

Нефрита приподняла брови – вопрос был неожиданным. Она не ответила сразу, обдумав его.

– Учителям и охотникам ты нравишься. Они провели с тобой больше времени и знают тебя лучше. И они понимают, что обязаны тебе после того, как ты отправился в улей двеев за Душой и остальными. Солдаты тебя недолюбливают, но в этом нет ничего удивительного…

Солдат Лун и так хорошо понимал.

– Они винят меня в том, что я привел Сквернов.

Нефрита поджала губы.

– Это пройдет. – И, судя по ее тону, солдатам стоило поскорее его простить. – Ну а пока Набат проследит, чтобы они не чинили тебе неприятности.

А этого Лун не ожидал.

– Почему? Он же убеждал Утеса, что мне не стоит оставаться при дворе.

Нефрита сухо посмотрела на него.

– Это было до того, как ты стал проявлять интерес к Звону. Звон – его брат, и с тех пор, как он изменился, у него никак не получалось найти себе место среди окрыленных. Так что никто не ожидал, что он станет фаворитом консорта.

Лун понимал, что положение Звона при дворе улучшилось с тех пор, как он сдружился с ним. Но он не думал, что сам Звон на это рассчитывал. Лун считал, что Звон просто тянулся к тому, кто тоже отличался от других и был изгоем.

– Набату, должно быть, тяжело из-за этого приходится.

– Он справится. Когда Звон изменился, мы были потрясены, но именно это убедило всех, кто еще прятал голову в песок, что творится что-то неладное. Всем сомневающимся наконец пришлось признать, что нам нужно переехать в другую колонию. Если бы помимо Звона изменился кто-нибудь еще, ему, наверное, было бы легче. Он бы не так выделялся. Но теперь этого не произойдет.

– Может быть, теперь, когда двор убрался подальше от старой колонии, Звон снова станет прежним. – Лун был уверен, что если это случится, то Звон будет скучать по полетам, но бывший наставник всегда давал понять, что быть арбором ему нравилось больше, чем воином.

– Цветика так не думает. – Нефрита рассеянно нахмурилась. – То, что это произошло единожды, уже странно. Но нам остается лишь ждать и смотреть. Мы далеко от Сквернов и их влияния, у нас много еды в колонии и больше места, чем мы можем заполнить.

Лун повернулся, глядя на террасы.

– Если мы сможем там остаться.

Она обреченно кивнула.

– Если мы сможем остаться.

За стенами из шипов вечер укрыл лес тенью. Нефрита уже давно ушла внутрь, но Лун остался, желая избежать разговора с остальными до тех пор, пока возбуждение от сражения Нефриты с другой королевой не спадет.

Он должен был научиться жить с другими, пусть порой их общество и давило на него. Лун и прежде жил в тесных, густонаселенных местах, но там он всегда был чужаком. Среди раксура он тоже им оставался, но все, что он делал или говорил, теперь имело гораздо больший вес. Лун смотрел, как мимо внешнего края платформы пролетели два воина, сверкая чешуей в падавшем от колонии свете. «Тебе придется научиться», – сказал он сам себе.

Когда запел хор ночных насекомых и по листьям застучал несильный дождь, он вернулся внутрь.

Все уже улеглись, кроме Утеса: он сидел у очага, неторопливо попивая чай. Остальные не стали забираться в подвесные кровати, а расположились на полу. Нефрита свернулась на мехах, но не спала. Она похлопала по пустому месту рядом с собой, и Лун стал пробираться между разлегшимися – дремлющими и засыпающими – телами.

Он лег рядом с ней, и Нефрита притянула его к себе, уткнувшись ему в шею. Его одежда была влажной, ткань – холодной от ночного воздуха, и он был только рад, когда тепло Нефриты сразу же согрело его. «Тебе придется научиться», – снова подумал Лун. Потому что он не мог оставить этот народ. «Твой народ».

Звон приподнялся на локте и негромко сказал:

– Может быть, нам стоит послать кого-нибудь узнать, все ли у нее хорошо.

Нефрита вздохнула, и ее теплое дыхание согрело волосы Луна.

– Это… неплохая мысль. Утес, ты не знаешь, где…

Утес вдруг поднял голову и насторожился.

– А вот и она.

Нефрита отпустила Луна, и он сел. Теперь он тоже услышал: по коридору к ним приближались Цветика и два арбора. Они остановились у ступеней, которые вели в гостевые покои, негромко переговорили, а затем Цветика поднялась наверх одна.

Когда она подошла к дверному проему, все уже были на ногах. Выглядела наставница ужасно. Под ее глазами виднелись темные круги усталости, а кожа была такой бледной, что казалась почти прозрачной. Вьюн стоял к ней ближе всех и взял ее под руку, чтобы помочь. Он подвел наставницу к ближайшей подушке. Цветика тяжело осела на нее, раздраженно приговаривая:

– Я в порядке, в порядке.

Нефрита села перед ней, а остальные собрались вокруг.

– Рассказывай.

– Мы увидели путь к нашему украденному семени. – Цветика потерла висок основанием ладони. – Хорошо, что мы пришли сюда. Одна я бы не справилась, а те, кто остался дома, слишком юны и не смогли бы помочь. – Она достала из-за пазухи свиток и развернула его на шкуре. – Видение было туманным, но у нас должно получиться подобраться достаточно близко к нужному месту, и там я смогу предсказать остальной путь самостоятельно.

Утес склонился, внимательно изучая сверток. Лун подался вперед, чтобы заглянуть ему через плечо. Это была карта, начертанная размашистыми линиями, с мелкими подписями на языке раксура, сделанными разными почерками и чернилами. Должно быть, ее рисовал не один наставник Изумрудных Сумерек. Утес сказал:

– К западу, за Пределами. – Он постучал пальцем по одному месту. – Это вода?

Цветика кивнула.

– Мы видели озеро или внутреннее море. Семя по меньшей мере в дне полета воина над водой, к юго-западу. – Она моргнула и покачнулась.

– Отдыхай, – сказала ей Нефрита. – Теперь мы знаем достаточно, чтобы начать строить планы. – Нефрита кивнула Вьюну, и тот, не обращая внимания на усталые возражения Цветики, подхватил ее на руки.

Звон и Песня поспешили расстелить ей постель у очага, сложив там меха и подушки. Вьюн опустил на них Цветику, и она пробурчала:

– Мне просто нужно ненадолго прилечь. – Она свернулась на подушках и тут же уснула.

Нефрита забрала у Утеса карту и развернула ее, чтобы прочесть. Остальные снова собрались вокруг, глядя на нее. Песня сказала:

– Что нам теперь делать?

Флора приподняла край листка.

– Отнесем это Жемчужине и спросим у нее.

– Так мы впустую потратим время, – негромко, но властно сказала Нефрита, обведя всех взглядом. – Нам нужно добраться туда как можно скорее. Вылетаем на рассвете.

Вьюн и Флора переглянулись. Он сказал:

– Жемчужине это не понравится.

– Ей не понравится все, что бы мы ни сделали, – сказал Лун. Он подумал, что не преувеличивает. – Но нам нужно лететь за семенем. Мы не знаем, остановились ли земные создания или еще путешествуют с ним. Колдовство показало, где оно сейчас, а не где оно будет через пять дней, если мы вернемся к древу, чтобы Жемчужина все равно приказала нам его найти.

– У нас есть и другие варианты, – сказала Флора, хотя ей было явно неловко перечить Нефрите. – Возможно, Жемчужина вообще не захочет, чтобы мы его искали. Может быть, она решит, что лучше отправить Утеса за границу Пределов, найти там другое заброшенное место и превратить его в колонию.

Лун сказал:

– Жемчужина не хотела переезжать, даже когда старая колония была окружена Сквернами, а Утес действительно знал, куда лететь. Думаешь, она захочет переезжать сейчас?

– Снова на восток, в очередную развалину, где мы не сможем обороняться и пока мы так слабы? – подхватил Звон. – А вдруг другие Скверны узнают, что произошло, и придут за нами?

Флора зашипела – испуганно, а не угрожающе.

– Утес не говорил, что не знает, куда мы можем отправиться.

Утес усмехнулся.

– Если бы у Утеса было предложение получше, Утес бы его уже озвучил.

Нефрита так выразительно посмотрела на Флору, что воительница поежилась.

– Ты говоришь все это, потому что действительно так считаешь или потому что думаешь, будто, возражая мне, ты поддерживаешь Жемчужину?

Флора глянула на Вьюна, ища поддержки, но тот ничего не сказал. Секунду висело напряженное молчание, и воительница сказала:

– Я не хочу снова переезжать. Вот что я думаю.

Нефрита сказала:

– Я думаю так же. Мы отправимся за семенем, пока есть такая возможность. – Она подождала других возражений, но больше никто ничего не сказал. Она прибавила: – Песня и Флора вернутся и скажут Жемчужине, куда мы отправились.

Лун – и не только он – бросил настороженный взгляд на Вьюна и Флору. Выражение лица Вьюна не изменилось, а Флора цинично поджала губы. Помимо Песни самым неопытным среди них был Звон. Отправить домой следовало его, а не Флору. Но ему Нефрита больше доверяла.

Нефрита не обратила внимания на немую сцену и подняла карту.

– И нам нужно начертить копию, чтобы вы передали ее Жемчужине. Если мы не вернемся, она сможет отправить за нами других.

– Я ее скопирую. – Звон потянулся за картой и поднялся на ноги. – У Цветики в сумке есть бумага и чернила.

Когда Звон унес карту, Лун посмотрел на Флору и Вьюна. Нефрита приподняла бровь и спросила:

– Вы хотите что-то сказать?

Флора начала было говорить, но Вьюн ее прервал:

– Нет. – Флора недовольно уставилась на него, и он сердито сказал ей: – Я знаю, что скажет Жемчужина. Но когда она успокоится, то поймет, что так правильно. Земные обитатели могут переместить семя, и Изумрудные Сумерки, возможно, не захотят еще раз помочь Цветике искать его. Если мы все вернемся, чтобы Жемчужина приняла решение, она тоже будет злиться.

Флора поморщилась, а затем обреченно вздохнула.

– Наверное, ты прав. Вот только не тебе предстоит перед ней объясняться.

Глава 7

На рассвете Песня и Флора полетели обратно к колонии, чтобы передать двору вести, а Лун и остальные направились на запад, следуя указаниям наставников.

Им понадобилось семь дней, чтобы добраться до границы леса. Воины летели на пределе возможностей. Нефрита и Лун по очереди несли Цветику, а Утес летел впереди, разведывая путь и отыскивая дичь, чтобы они всегда были сыты. Елея и Вьюн оставляли указатели на верхушках деревьев, чтобы те, кого за ними пошлет Жемчужина, могли их найти. Нефрита считала, что Жемчужина обязательно кого-нибудь отправит, потому что королева не верила, что они справятся. Лун лишь надеялся, что помощь им не понадобится.

Лететь над лесом было труднее, чем над открытой местностью, и они два дня попадали под дождь, но еды здесь было вдоволь, да и найти укрытие в висячем лесу было нетрудно. Длительные перелеты всех измотали, однако была в этом и положительная сторона – как уже выяснил Лун в других путешествиях с раксура, так у них не оставалось сил на споры. Утес рассказывал о своих путешествиях, Звон – о том, что читал в летописях. Цветика наверняка тоже знала множество историй, но она всегда слишком уставала, чтобы что-то рассказывать. Лун по личному опыту знал, насколько это неудобно – летать с кем-то, и даже арбору было бы непросто вынести такое.

Они все избегали разговоров о том, что будут делать, если их поиски завершатся неудачей.

Прежде чем они покинули Изумрудные Сумерки, Цветика и один из наставников двора показали им семя исполинского терновника. Семя было мертвым, отделенным от оболочки, и его использовали лишь для того, чтобы показывать юным раксура, как они выглядят. Однако Цветика объяснила, что их семя будет очень похоже на это. Оно было размером с дыню, светло-коричневое, с твердой рубчатой скорлупой, как у ореха.

Лун поднял его и ощутил, какое оно легкое. Было нетрудно понять, что оно мертво, – он чувствовал, что внутри семя пустое и его оболочка уже давно иссохла. Он сказал:

– Как долго наше семя может находиться вне древа, прежде чем оно умрет?

Звон и остальные воины в ужасе уставились на него. Похоже, никто из них об этом не подумал. Нефрита, всегда более практичная, спокойно ответила:

– Я спрашивала у Утеса, и он сказал, что не знает.

Наставник Изумрудных Сумерек – сухой, бело-серый арбор, на вид казавшийся древнее их исполинского терновника, – забрал у Луна семя и горестно сказал:

– Никто не знает. Такое раньше никогда не случалось.

Также наставники смогли сказать Цветике, что, скорее всего, нужно будет сделать, чтобы семя снова прижилось в древе, когда они его найдут. Если они его найдут. Впрочем, все это были догадки, поскольку в анналах летописей о семенах такой проблемы не встречалось. Но Цветика заставила Звона все записать, продублировать и отправила записи ко двору с Песней и Флорой.

Поздним вечером седьмого дня лес резко закончился и уступил место полю с густой зеленой травой и цветами, белыми и золотистыми. За полем простирался обширный водоем с голубой водой, тянувшийся до самого горизонта.

Лун приземлился на берегу и сложил крылья. С воды дул легкий бриз, но он не чувствовал в воздухе запах соли. Узкая полоса песчаного пляжа резко переходила в мелководье, заросшее тростником, рогозом, голубыми и фиолетовыми лилиями с листами шириной по меньшей мере в пару шагов. Стрекотали насекомые, пели лягушки. Лун шагнул туда, где волны омывали песок, присел и зачерпнул горсть воды, чтобы проверить. На вкус она была пресной, так что это могло быть как большое озеро, так и пресноводное море. Он встал и оглядел берег. Земля изгибалась большой дугой, и нигде не было видно ни следа каких-либо земных созданий, которые могли обитать на побережье.

Остальные приземлились на берегу чуть дальше, и Нефрита поставила Цветику на ноги. Утес дважды заложил над ними круг, затем спикировал вниз, сел рядом с остальными и принял земной облик. Лун присоединился к ним, и, когда он примял траву когтями, она испустила сладковатый аромат.

Утес потянулся, затем поморщился и потер шею.

– Я поищу остров, а вы пока ждите здесь.

Другого выбора у них не было. Полеты над водой всегда представляли собой непростую задачу. Раксура не могли улететь далеко без еды и отдыха, а восстанавливали силы они, лишь остановившись и приняв земной облик. Одно дело – лететь над мелким Желтым морем, зная, в какой стороне находятся острова и что до них меньше дня полета воина. И совсем другое – лететь над незнакомыми водами. Но Утес с легкостью покрывал втрое большее расстояние, чем мог пролететь даже молодой консорт вроде Луна.

– Ты хочешь начать сразу же? – Нефрита посмотрела вдаль, на воду. – Тебе стоит отдохнуть и отправиться поутру.

Утес одарил ее испепеляющим взглядом, с которым Лун был хорошо знаком.

– Я не собираюсь терять впустую большую часть дня.

– Тебе стоит хотя бы поесть, – сказал Лун. – Мы потеряем гораздо больше, если ты свалишься вниз и утонешь.

Испепеляющий взгляд уперся в Луна. И Утес, похоже, был в еще худшем расположении духа, чем им казалось, поскольку он зарычал – низко и угрожающе.

Все испуганно вздрогнули, кроме Луна, на которого рык не произвел впечатления, Нефриты, лицо которой приобрело язвительное выражение, и Цветики, которая зевнула.

Утес почти всегда отвечал колкостями, но он редко рычал, особенно в земном облике. До сих пор праотец хорошо скрывал свое нетерпение, но он явно не забыл, что двор вернулся в исполинское древо из-за него. Лун подумал, что если кому-то и светит оглушительный подзатыльник, то пусть лучше этим «кем-то» будет он. Он сказал:

– Хорошо, давай подеремся. Так мы точно сбережем время.

Утес сдержанно зашипел, стиснув зубы. Затем он всплеснул руками.

– Ладно! Тогда подняли свои задницы – и бегом охотиться!

Когда Утес сердито зашагал прочь, Звон, Елея и Вьюн разошлись, двинувшись в сторону леса.

– Ха, – выразила свое мнение Цветика и пошла по берегу, пробираясь через высокую траву.

Нефрита посмотрела на Луна, приподняв бровь. Он, чтобы избежать ее взгляда, отвернулся к морю и уставился вдаль. До этого места их путь был предельно ясен. Теперь же, если карта окажется неверна и они не смогут найти остров, то им придется повернуть назад и вернуться в Туман Индиго. А затем придумать, где им найти новую колонию.

Они разбили лагерь на одной из широких нижних ветвей небольшого исполинского древа на краю леса, всего в ста шагах над землей. Нефрита дежурила рядом с Цветикой и Утесом, пока они спали, а Елея и Вьюн отправились на охоту. Звон копошился на мелководье, ища корешки, и нашел несколько песчаных дынь и больших белых моллюсков, пока Лун прохаживался по берегу и следил, чтобы никакие твари не попытались его съесть.

Вскоре Елея и Вьюн вернулись, неся двух прыгунов из стада, бродившего чуть дальше, в глубине леса – одного для Утеса и одного, чтобы разделить между остальными. Когда они умылись в озере, Елея полетела обратно на дерево, чтобы поговорить с Нефритой. Вьюн остался на пляже, и Лун воспользовался возможностью, чтобы спросить его:

– Почему ты теперь так рвешься помочь Нефрите?

– Разве похоже, что я куда-то рвусь? – сказал Вьюн, вытирая когти о траву у края воды.

Лун не отреагировал на попытку пошутить, и Вьюн неохотно сказал:

– Я старше Потока, я больше Потока, и он меня недолюбливает. А я не в восторге от того, что мне приходится ему подчиняться. Но все останется как есть, пока он не надоест Жемчужине. – Вьюн пожал шипами. – У Флоры таких проблем нет. Ни один воин не станет пытаться помыкать воительницами. Они слишком большие и держатся вместе.

В его словах была доля истины. Лун сказал:

– Значит, ты думаешь, что с Нефритой тебе повезет больше?

Вьюн правильно понял его намек.

– Я думаю, что мне не придется терпеть Потока и его приказы. Нефрита всегда была близка с Елеей, да и воины-мужчины ее никогда не интересовали. А теперь, когда здесь ты, думаю, у воинов не будет с ней никаких шансов.

Это Вьюн рассудил верно. Лун все еще не до конца доверял ему, но мотивы воина хотя бы стали ему понятны.

Когда они поели, Утес лишь сказал:

– Меня не ждите, отдыхайте, – а затем перевоплотился и полетел над водой.

Сидя на ветке, они смотрели ему вслед сквозь завесу листвы, пока силуэт Утеса не растаял вдали. Лун с досадой вздохнул. Он не мог просто сидеть на месте и ждать.

День выдался хороший для полета – ярко-голубое небо было чистым, если не считать нескольких облаков в вышине. Лун повернулся к Нефрите.

– Мы можем слетать на разведку вдоль берега. Может быть, найдем следы того, что здесь побывали земные обитатели.

Он порадовался, когда Нефрита не спросила, зачем им тратить на это силы или какое им сейчас дело до следов земных обитателей, – потому что Лун и сам не мог на это ответить. Она вопросительно посмотрела на воинов.

– Ну так что? На разведку или будем отдыхать?

– Я полечу на разведку, – сказала Елея, подавшись вперед. Ей, похоже, тоже не терпелось чем-нибудь заняться.

Звон кивнул. Вьюн сказал:

– Я полечу с Елеей.

– Нет. – Нефрита посмотрела в сторону побережья. Она была в облике арборы, и ее укоротившаяся грива из шипов задрожала, когда она принюхалась к воздуху. – С Елеей полечу я. Вьюн останется с Цветикой.

Вьюн чуть не задохнулся от такой несправедливости.

– Почему я?

Нефрита повела хвостом, но в ее голосе было больше усмешки, чем гнева:

– Потому что я так сказала.

«Это проверка», – понял Лун. Еще одна проверка. Нефрита наверняка тоже заметила, что Вьюн, похоже, пытается перейти из лагеря Жемчужины на ее сторону. Если он и правда переметнется, то Нефрите это пойдет только на пользу, ведь ей бы пригодился еще один воитель, особенно столь зрелый и опытный, как Вьюн.

Вьюн заворчал, давая понять, что он годится и на большее, но всерьез возражать не стал. Нефрита и Елея отправились на юг, а Лун и Звон – на север.

Лун летел вдоль изгиба берега, придерживаясь такой скорости, чтобы Звон мог с легкостью за ним поспевать. На полях между лесом и пляжем густо росли трава и цветы, но живность там почти не встречалась, если не считать редкое стадо травоедов. Большие и медлительные, их спины были защищены тяжелыми зелеными панцирями, из-под которых виднелись лишь маленькие головы и короткие толстые ноги. Если раксура придется здесь задержаться, добыча из этих животных выйдет не самая сытная.

Лун хотел получше исследовать побережье, хотя он и не был уверен, что именно надеется там найти. «Было бы неплохо наткнуться на земной город с гаванью – место, где земные обитатели, желавшие исследовать лес, могли оставить свои корабли».

К его удивлению, город он вскоре нашел – точнее, то, что от него осталось.

Поначалу Лун заметил нагромождение камней на мелководье, по очертанию похожее на грубый квадрат. Он накренил крылья и скользнул поближе, чтобы его рассмотреть. Похоже, это были развалины пристани или платформы, которая выступала с берега в море. Если на земле и остались какие-то руины, то они были скрыты в траве.

Чем дальше они летели, тем больше находили нагромождений, очерчивавших границы все более сложных построек. Вскоре они уже летели над целым лабиринтом из остовов зданий, длинных доков, насыпных дорог. Лун выгнул крылья и снизился, чтобы сесть на сломанную колонну шириной более трех шагов. Камень был выщерблен и покрыт мхом. В воде внизу мелькали крошечные голубые рыбки. Звон сумел приземлиться на другую колонну поблизости и неуклюже замахал крыльями, чтобы удержать равновесие.

– Здесь был огромный город, – громко сказал Звон.

Лун повернулся и посмотрел вдаль, на побережье. Он слишком увлекся тем, что было под ними, и не заметил, что находится впереди.

– Похоже, здесь еще живут. – Дальше у берега виднелись очертания круглых, похожих на ульи строений, возвышавшихся над водой. Возможно, часть разрушенного города сохранилась или же другие обитатели возвели на старых остовах что-то свое.

– Что? – Звон повернулся, и его шипы приподнялись, когда он заметил далекие силуэты. – Хм. Интересно, знают ли они что-нибудь о земных созданиях, которые живут в море.

– Можем спросить, – сказал Лун.

Когда они приблизились к городу, то свернули прочь от берега и влетели в лес. Пролетев под кронами, они сели на ветвь на краю открытого пляжа.

Оттуда Лун увидел, что дома были сделаны из переплетенных ветвей, и некоторые достигали в высоту нескольких сот шагов. Они стояли на деревянной решетке над водой, которая опиралась на старые каменные остовы, как на фундамент. Под решеткой был пришвартован целый флот маленьких плетеных лодочек, но жители, похоже, не ловили рыбу, а питались растительной пищей. Из воды росли ползучие лианы, побеги которых нарочно направлялись таким образом, что они увивали деревянные решетки по бокам от проходов, из-за чего некоторые ульи выглядели так, словно они выросли из миниатюрного леса. Жителей Лун тоже видел – они гребли в своих лодках, ходили по узким мостикам, соединявшим верхние этажи ульев, снимали с лиан какие-то фрукты или бобы. То были кеки – точно такие же, что жили под корнями исполинского древа.

– Ну вот, – разочарованно сказал Звон. – Это явно не те земные обитатели, которые приходили к нашему древу. Лесные кеки наверняка бы их узнали.

Он был прав. Оставалась сомнительная возможность, что лесные кеки сочинили изощренную легенду, чтобы прикрыть деяния своих собратьев, живших на берегу, но это поселение находилось далеко от того места, где наставники видели семя. И эти кеки, хотя и выглядели чуть крупнее, явно не доросли до мертвых воров, кости которых нашли раксура.

– Может быть, они что-нибудь видели. Стоит спросить.

Спросить действительно стоило, но Лун все равно чувствовал себя неуютно, влетая в земное поселение, пусть даже это и было поселение кеков на границе принадлежавших раксура Пределов. Сначала он заложил круг над берегом – просто чтобы посмотреть, как те себя поведут. Звон последовал его примеру.

Кеки, похоже, не испугались и не разозлились, увидев в воздухе двоих раксура. Они вышли из-за увитых лианами решеток и из домов, задирая головы, указывая пальцами и что-то друг другу крича.

Собравшись с духом, Лун подлетел к пустому участку платформы и выгнул крылья, чтобы приземлиться. Дерево затрещало, когда он опустился на него всем весом; под ногами оно ощущалось на удивление мягким, как губка. Лун сложил крылья, чтобы освободить место для Звона, приземлившегося позади него. Кеки собрались вокруг края платформы и столпились на мостиках наверху. Они держались на расстоянии, но, похоже, все еще не боялись их.

Один кек вышел к ним. Как и у старого вожака в лесу, на руках и квадратной голове у него рос белый, похожий на пучки ниточек мех. Он заговорил на языке раксура и с надеждой сказал:

– Торговать?

Лун пожалел, что не подумал об этом раньше, но он совсем не знал, что было нужно кекам. Он ответил:

– Нет. Говорить?

Кек озадаченно перевел взгляд с Луна на Звона.

– Говорить, да?

Звон потянул Луна за один из шипов и прошептал:

– Перевоплотись.

«Терпеть не могу это делать». Лун думал, что никогда не сможет перестать чувствовать себя беззащитным перед большой толпой земных обитателей, которые знали, кто он такой, – даже перед островитянами с Золотых островов или кеками. Звон продолжал тянуть его за шип. Лун стряхнул его и принял земной облик. Прохладный ветер с воды начал трепать его рубаху, и яркое солнце, которое он почти не чувствовал чешуей, согрело ему загривок.

Звон последовал его примеру, и наблюдавшие за ними кеки зароптали – похоже, одобрительно.

Вожак жестом пригласил их следовать за собой и повел в глубь города, промеж высоких деревянных ульев. Густая зелень росла повсюду, свисала с решеток у них над головой, карабкалась по стенам ульев. Здесь стоял сладковатый запах зеленых растений и мха, смешанный с чистым едким душком, который исходил от самих кеков.

Во время короткой прогулки они успели установить, что вожака зовут Кхит, а их – Лун и Звон. Похоже, что раксура, с которыми обычно торговал этот город, знали язык кеков, потому что Кхит говорил на языке раксура с таким же трудом, как и лесные кеки, и не знал других земных языков. Прислушавшись к нему, Лун подумал, что все дело в особом устройстве рта и гортани кеков – казалось, что Кхит знает гораздо больше слов на языке раксура, чем может произнести.

Кхит привел их под один из мостиков, соединявших два улья, и остановился, указав на него рукой. На арке моста был закреплен ряд деревянных табличек. На теплом мореном дереве были вырезаны виды города-улья и кеки, плывущие в лодках и собирающие растения. Таблички явно были сработаны арборами.

Лун кивнул, стараясь показать, что оценил резьбу. Кхит, похоже, остался доволен.

Звон, понизив голос, сказал:

– Нужно было принести им подарок.

Лун раздраженно спросил его:

– Ты знал, что мы сюда прилетим? Потому что я вот не знал.

– Я просто говорю, что в следующий раз нам стоит…

Лун повернулся к Кхиту.

– Мы хотим спросить о других народах, которые живут в море. На островах? Вон там? – Он указал на воду, примерно в том направлении, где, как считали наставники, находилось семя.

– Острова. Народы, – согласился Кхит и обвел рукой почти все море.

– Хорошо. Но в том направлении что-нибудь есть? – Лун снова указал туда же.

Кхит задумался. Бриз трепал пушок на его руках и голове. Он неопределенно пошевелил пальцами – похоже, этот жест значил у кеков то же, что и пожимание плечами.

– Может быть, они просто не знают, – немного раздосадованно сказал Звон. – Непохоже, чтобы эти их круглые лодки могли выйти далеко в море.

– Но они же торгуют. – Лун заставил себя перевоплотиться на виду у неизвестного земного поселения с одним лишь Звоном в качестве поддержки, и он не собирался сдаваться так скоро. – Они наверняка видят кого-нибудь, кто путешествует туда и обратно.

Видимо, Кхит разобрал какие-то слова, потому что он снова повернулся к проходу и жестом указал им следовать на ним.

Они углубились в город, идя по зеленой тени, которую отбрасывали увитые ползучими лианами решетки, и вошли на нижний этаж одного из ульев. Наверху по тростниковым полам ходили кеки, негромко переговаривавшиеся между собой и с любопытством поглядывавшие вниз, на гостей.

Они спустились по наклонному помосту, затем снова вышли к пристани на воде, отчасти укрытой плетеными тростниковыми навесами. От нее в набегающие волны выступали небольшие деревянные причалы. Круглые лодки кеков были пришвартованы почти у каждого из них, кроме одного. Рядом с ним находилось большое дерево без листьев, по-видимому росшее из воды.

«Нет, не дерево – лодка», – подумал Лун, пройдя дальше по платформе, чтобы подойти поближе. Лодка была округлой, похожей по форме на миску, сложенную из серых изогнутых ветвей, которые росли из ее мшистого днища. В середине сидел некто, скрытый ветвями.

Кхит многозначительно указал на странную лодку.

– Водный странник, – сказал он. – Ходит далеко. Знает много.

Лун шагнул было на причал, но Кхит положил ладонь ему на руку. Его хватка была легкой, словно Луна коснулась сухая кисточка. Он пристально посмотрел на Луна и сказал:

– Осторожно.

Лун кивнул. Предупреждение лишь подтвердило его подозрения.

– Хорошо.

– Почему? – Звон прищурился, стараясь разглядеть темный силуэт за ветвями. – Это же просто земной обитатель в лодке… разве нет?

– Нет. Оставайся здесь, с Кхитом. – Лун шагнул на причал – тростник затрещал под его весом – и направился к водному страннику.

Приблизившись, он увидел в воде похожие на корни щупальца, росшие из-под днища. Вблизи серые ветви стали похожи не на дерево, а на кривые рога. Они были одним целым с существом, которое сидело в середине, росли из его рук, ног, спины, груди. В лодке сидел не земной обитатель, а водный, и лодка была частью его тела.

Голос произнес:

– Так-так, и кто же это? – Существо говорило по-альтански, низким свистящим голосом. Отчего-то, когда Лун его услышал, шипы на его загривке встали дыбом. Доносившийся до него запах отдавал тухлятиной, что было необычно для любого водного создания. Это существо было хищником. – Любопытный земной обитатель пришел поговорить со старым Нобентом?

– Можно сказать и так. – Лун присел на корточки, так что его голова оказалась на уровне головы Нобента. Отсюда он смог лучше разглядеть лицо водного странника. Тот был похож на земного обитателя с серой и грубой кожей, такой же на вид, как рога, росшие из его тела. Похожие наросты были у него над глазами, на щеках, выступали по ободу его затылка. Однако не наросты и не серый цвет вызывали у Луна отвращение. Утес тоже был серым и немного узловатым, хотя и не настолько. Но от этого существа исходила угроза. – Мне нужно узнать, живут ли в море земные создания, которые могут добраться до этого берега.

Нобент подался вперед. Краем зрения Лун заметил, что внешние ветви лодки чуть шевельнулись. Нобент улыбнулся, нарочно демонстрируя беззубый рот. Если он действительно так жил, плавая по поверхности моря, значит, в нижней части мшистого днища, поддерживавшего его верхние конечности, мог быть второй рот. «Верхний для разговоров, нижний для пищи», – подумал Лун. Он видал вещи и постраннее. Ветви казались жесткими, но он был готов поспорить, что они могли гнуться наружу, хватать добычу и утаскивать ее под воду. Очевидно, кеки не боялись этого существа, но в их тщедушных тельцах почти не было мяса. Водный странник произнес:

– Старый Нобент плохо слышит. Подойди ближе.

«Ой, да неужели», – подумал Лун.

– И что, это действительно работает?

Нобент нерешительно помедлил, и почему-то Лун подумал, что «старый Нобент» был вовсе не так уж стар. Губы водного странника насмешливо изогнулись.

– Ты ведь не боишься старого Нобента? Нобент не страшный.

А еще Нобент был раздражающе упертым. «Это может продолжаться вечно». Лун преобразился, ощетинился шипами и наполовину расправил крылья.

– Зато я страшный.

Испуганно зарычав, Нобент отшатнулся. Вся его «лодка» покачнулась, расплескав воду по причалу. Лун равнодушно стряхнул капли с когтей. А затем спокойно сказал:

– Я сейчас не голоден.

Нобент подобрался, притянул к себе ветви, сложив их вокруг себя в защитную клетку.

– Чего ты хочешь?

– Ты уже знаешь, чего я хочу. Расскажи мне о земных созданиях, которые живут в море. Там есть острова? Города, торговцы? Они приходят к этому берегу?

Нобент чуть подался вперед, и на его лице проступило лукавое, жадное выражение.

– Ты Скверн? Я слышал о Сквернах. Тебе нужны мореходы? Я помогу.

Лун сдержал порыв прыгнуть вперед и оторвать Нобенту голову. Страх перед Сквернами преследовал его большую часть жизни. Все Скверны были оборотнями с черной чешуей, и владыки Сквернов сильно походили на консортов раксура. Что хуже, однажды Лун думал, что он сам – Скверн, и он до сих пор, много циклов спустя, расплачивался за то краткое заблуждение, чуть не погубившее его. Он напряженно произнес:

– Если бы я был Скверном, то принял бы твою помощь, а затем все равно бы тебя сожрал. Расскажи мне о мореходах.

Нобент устроился на мшистой подстилке, и его ветви немного расслабились.

– Мореходы сюда не ходят. Они боятся леса. – С чувством уязвленного достоинства он продолжил: – Кеки продают мне свои камыши и эдиловые лозы, а я продаю их мореходам.

Ничего полезного он не сказал, хотя это и объясняло, почему кеки почти ничего не знали о том, что находилось дальше в море. И, возможно, мореходы боялись лесных Пределов, потому что знали о колониях раксура.

– Но другие земные создания приходят к этому берегу, другие торговцы?

– Может быть, – безразличным тоном ответил Нобент. Лун почувствовал, что водный обитатель впервые с начала разговора говорит искренне. – Никто уже давно не приходил. Им здесь ничего не нужно.

– А по ту сторону моря? Там живут земные создания?

– Возможно. – Нобент подался вперед, его глаза расширились. – Тебе нужны мореходы.

– Они живут в том направлении? – Лун кончиком правого крыла указал куда нужно.

– Иногда. Они не остаются на одном месте. – Нобента больше интересовали собственные вопросы. – Зачем они тебе? Нобент может помочь, что бы ты ни хотел с ними сделать.

Лун не мог и не хотел представлять себе, как будет выглядеть «помощь» Нобента. Он ответил вопросом на вопрос:

– Что ты выторговываешь у мореходов?

Почему-то от этого вопроса Нобент стал еще менее разговорчивым. Лун задал еще несколько вопросов о мореходах, о том, как они выглядят, почему они не остаются на одном месте. Ответы Нобента были туманными, и очень скоро стало ясно, что он не собирается делиться тем, что знает. Лун решил оставить попытки, по крайней мере пока. Он все равно уже выяснил то, что ему было нужно, – в море, там, где, согласно карте наставников, находилось семя, действительно жили земные создания. Нобент вряд ли мог передвигаться быстро, и теперь, когда Лун запомнил запах водного странника, его будет нетрудно разыскать снова.

Он встал, причем так резко, что Нобент снова с плеском отшатнулся. Беспокойно оскалившись, Нобент сказал:

– Уже уходишь? Как жаль.

– Становится поздно, и я проголодался. – Лун склонил голову набок, давая Нобенту ясно понять, что он имеет в виду. Обычно он не угрожал другим разумным созданиям, что съест их, но с Нобентом ему было трудно сдержаться. – Возможно, я еще вернусь.

Он прошел по причалу и вернулся к Кхиту и Звону.

– Хорошо? – спросил Кхит.

– Хорошо, – сказал ему Лун. – Спасибо.

Они направились обратно в зеленые тени, и после того зловония, что окутывало водного обитателя, Лун с облегчением вдохнул сладковатые запахи города кеков. Звон оглянулся через плечо и нахмурился.

– Какой странный. Что он тебе сказал?

– Почти ничего. – Лун был уверен, что Нобент или лгал, или зачем-то нарочно напустил туману. Но Лун хотя бы получил какое-то подтверждение тому, что они в нужном месте и что карта их не обманула. – Посмотрим, что найдет Утес.

К тому времени когда они вернулись в лагерь на ветви древа, начало смеркаться, а Нефрита и Елея уже вернулись. Они тоже нашли вдоль берега руины, но без кеков и без каких-либо следов того, что недавно здесь жили земные обитатели. Вьюн доложил, что его день прошел без происшествий.

– Цветика все это время спала, – сказал он. – Думаю, ей был нужен отдых.

Цветика, ворочавшаяся, словно не могла найти удобное положение на ветви, раздраженно посмотрела на него.

– Никого не волнует, что ты думаешь, – сказала она ему.

Вьюн с усмешкой ответил:

– Да, я заметил.

Звон передал наставнице заплечный мешок, чтобы она могла прилечь на него.

– С тобой все хорошо?

Она зашипела на него.

– Я в порядке.

Пока что никто не проголодался настолько, чтобы снова отправиться на охоту, поэтому им ничего не оставалось, кроме как ждать Утеса. Ветвь была достаточно широкой, чтобы они могли удобно на ней растянуться, и через листву им было хорошо видно побережье. Днем Вьюн и Цветика сложили небольшой очаг – один слой плоских, гладких камней, взятых из воды, чтобы изолировать дерево, и второй слой поменьше, который Цветика зачаровала, чтобы давать тепло. На нем она нагрела воду для чая.

В воздухе пахло сгущающимися сумерками, цветами с полей и листвой исполинского древа. Ночные птицы, древесные зверьки и насекомые пели и жужжали, и Лун пытался слушать разговоры остальных, а не ждать в лихорадочном нетерпении, когда появится Утес.

Когда тьма накрыла берег, Елея встала в дозор, и они попытались уснуть. Лун лежал, положив голову на живот Нефриты, и не мог сомкнуть глаз. Он и не замечал, что постукивает пальцами по своей груди, пока она не взяла его за руку. Она мягко сказала:

– Для Утеса это не долгий полет.

– Я знаю. – Он заставил себя расслабить руку. – И все же.

Рядом раздался голос Звона:

– Жемчужина наверняка уже обо всем узнала. Я все думаю… Что она сделает? Помимо того, что отправит кого-нибудь за нами.

Нефрита негромко усмехнулась.

– Думаю, мы знаем, что она сделает.

Где-то за Звоном застонал Вьюн.

В какой-то момент Лун наконец задремал, и позже его резко разбудил чей-то возглас:

– Он вернулся!

Лун сел, разбудив Нефриту. Было все еще темно, но Лун чувствовал, что рассвет вот-вот займется. Вьюн уже сменил Елею на посту, и Лун поспешил встать рядом с ним.

На фоне звездного неба виднелся темный силуэт – Утес летел обратно к берегу.

Когда праотец добрался до них, все уже проснулись. Из всех крепко спала лишь Цветика. Все еще сонная, она наполнила чайник водой из бурдюка и поставила его греться на очаг.

Утес большой тенью приземлился на конце ветви. Дерево дрогнуло под его весом, а затем замерло, когда он принял земной облик. Он прошел по ветви, приблизившись к ним, и Лун пожалел, что они не устроили лагерь на земле или где-нибудь еще, где они могли бы развести настоящий костер. Горячие камни не давали света, а Лун хотел видеть выражение лица Утеса.

Утес остановился в нескольких шагах и сухо сказал:

– Я не смог его найти.

Нефрита дернулась, и Лун понял, что она только что сдержалась, чтобы не зашипеть от разочарования. Звон недоуменно покачал головой.

– Семя? Но…

– Остров, – поправил его Утес. Он медленно сел, и Лун услышал, как трещат его суставы. – Там ничего нет. Я большую часть дня летал по спирали, искал землю. – Он потер глаза. – Я боюсь, что эти земные создания могли плыть на корабле, который утонул.

– Или остров переместился, – сказал Лун. Внезапно кое-что из того, что ему рассказал Нобент, стало намного понятнее.

Даже во тьме Лун догадался, что Утес бросил на него такой взгляд, от которого большинство воинов постарались бы убежать и спрятаться. Но голос праотца прозвучал оживленнее, когда он произнес:

– Что?

Лун рассказал:

– Мы нашли поселение кеков и поговорили с обитателем вод, с торговцем. Он сказал, что в море живут земные обитатели, которых называют «мореходами», и они не остаются на одном месте. – Лун рассказал и обо всем остальном, а Звон изредка вставлял подробности.

– Хорошее объяснение, – сказала Нефрита. – Знать бы еще, как эти мореходы передвигаются.

Вьюн пожал плечами.

– Может быть, на кораблях, или у них небесный остров.

– Если они на небесном острове, то он движется довольно быстро, – возразил Звон. – Слишком быстро.

– Верно, – задумчиво произнесла Цветика. – Он вышел за пределы дальности полета Утеса всего за семь дней. Небесные острова дрейфуют медленно, их сдувает ветер. Если только на море не случилось большой бури – а мы не видели никаких признаков того, что она была, – остров все еще находился бы где-то здесь. Скорее всего, мы ищем корабль.

– Или флот кораблей, – прибавил Лун.

– Может быть. – Нефрита поскребла когтями дерево, обдумывая сказанное. – Но как же их находит водный странник?

– Ну он… не знаю, – медленно сказал Звон. – Должно быть, по запаху, да?

– По чему-то в воде. – Лун покачал головой. – Мореходы оставляют за собой какой-то след.

Голос Утеса прозвучал устало.

– Разберемся, когда окажемся там. Вы ведь все знаете, как мы туда доберемся, верно?

– Цветика нагадает? – спросил Вьюн, повернувшись к Цветике.

– Нет, предсказание нам не понадобится, – сказал Лун прежде, чем она успела ответить. Он улыбнулся. Старый Нобент все-таки им поможет. – Мы проследим за водным странником.

Глава 8

Когда все согласились с планом действий, Лун и Звон сразу же направились к городу кеков, полетев вдоль темного побережья. Остальные должны были последовать за ними позже, когда оставят метки для тех из Тумана Индиго, кто отправится по их следам. А Утес, которому предстояло вести поиски, когда Нобент отправится в путь, должен был выспаться, прежде чем начать еще один долгий перелет.

Перед тем как они отправились в путь, Цветика спросила:

– Если это существо действительно приведет вас к мореходам, вы знаете, что будете искать?

– Помимо семени? – Луну пришлось признать, что она права. – Нет.

Цветика вздохнула и потерла лоб.

– Вам нужна какая-нибудь дополнительная зацепка. Я снова погадаю.

Звон нахмурился.

– Ты уверена, что это хорошая мысль?

Цветика угрюмо посмотрела на него.

– Да.

Когда они полетели прочь от лагеря, Лун спросил Звона:

– Почему ты думаешь, что Цветике не стоило гадать?

– Она не очень хорошо выглядит, – ответил Звон, скользнув в сторону из-за неожиданного порыва ветра. – И у меня из-за этого недоброе предчувствие, вот и все.

Лун надеялся, что Звон ошибается. Лишь благодаря прорицаниям Цветики они зашли так далеко.

Когда они приблизились к городу кеков, Лун подал Звону знак крылом. Звон отделился и полетел в глубокие тени под деревьями. Лун повернул к городу.

На нижних уровнях полыхали масляные жаровни и огни – судя по запаху, они использовали какое-то ореховое масло. Несколько ламп висели по внешнему краю той части пристани, которую занимал Нобент.

Лун подумал, не подплыть ли ему под водой, но решил этого не делать. Он не знал, какие органы чувств помогали Нобенту находить добычу в воде, и ему не хотелось выяснить это на собственной шкуре. Лун был почти уверен, что сможет одолеть Нобента в драке, но так он не получит того, что хочет.

Он облетел город, играючи перенаправляя потоки прохладного влажного ветра вдоль крыльев, спустился ниже и замедлился, пока не смог зацепиться за башню улья. За плетеной стеной послышались шорох и сонный писк, но никто не поднял тревогу. Лун спустился по стене вниз головой, нашел прочную балку навеса над пристанью и сполз на нее.

Оказавшись так близко к причалам и воде, он смог ощутить тухлый запах Нобента, но тот был не таким сильным, как прежде. Решив рискнуть, Лун прополз до конца навеса и свесил голову с края.

Пристань освещалась тремя подвесными лампами, и в тусклом свете Лун увидел пустой причал, где отдыхал Нобент. «Хм. Возможно, он уплыл, как только мы скрылись из виду». Это было несколько странно. Если Нобент хотел лишь доставить очередную партию эдиловой лозы и камыша мореходам, то ему стоило подождать до утра. Судя по его глазам, он не был ночным существом.

Он мог поспешить к мореходам, чтобы рассказать им о том, что раксура ищут их, но Лун не думал, что Нобент знает о краже. Нобент не признал в Луне раксура и, похоже, не знал о дворах, населяющих лес. Но, возможно, мореходы интересовались всеми, кто спрашивал об их местонахождении. «Это хорошо – значит, мы ищем в верном месте».

Лун выпрямился и оттолкнулся от крыши, чтобы взмыть в воздух. Он заскользил низко над водой, всего в десяти или двенадцати шагах над ней. Он дважды пролетел туда-сюда над морем вдоль города и лишь тогда снова почуял запах Нобента. Постоянный бриз, дувший с воды, нес в себе его душок и давал Луну направление и слабый след.

Он снова взмыл вверх и пролетел над городом по дуге. Звон, наблюдавший из леса, вылетел из листвы ему навстречу. Лун извернулся, заложил узкий круг, снизил скорость, поравнявшись со Звоном, и сказал:

– Он уже уплыл. Я последую за ним. Скажи Утесу, чтобы летел на северо-запад.

– На северо-запад, – повторил Звон. – Будь осторожен. Не улетай далеко!

Как и с любым хорошим советом, Лун сомневался, что сможет ему последовать. Накренившись в сторону, он полетел в море.

Лун летел низко над водой, следуя за запахом Нобента. Пока еще было темно, он дважды терял след из-за бокового ветра, и ему приходилось метаться всего в нескольких шагах над водой, чтобы снова поймать запах. После он замедлил свой полет и стал двигаться осторожнее.

Когда берег остался далеко позади и превратился в темную полосу, едва заметную в ночи, Лун понял, что впервые остался по-настоящему один за… он уже сбился со счету, сколько дней прошло. Если не считать тот день и ту ночь, когда он летел за кетелями к улью двеев, он был с другими раксура с тех пор, как Утес нашел его в долине корданцев. До этого он был один много циклов, почти всю его жизнь, и оставался одинок даже тогда, когда жил с земными созданиями. Лун подивился тому, как быстро привык к постоянному присутствию других.

По небу протянулись первые рассветные лучи, они отразились от длинных пальцев облаков, и вода посветлела, став кристально-голубой. Лун был лишь в десяти шагах над водой, когда краем зрения заметил движение и силуэт под водой. Все его внимание было сосредоточено на запахе, и поэтому он среагировал инстинктивно, не успев даже подумать. Он извернулся в сторону как раз в тот миг, когда что-то рванулось к нему из глубины. Оно задело крыло Луна настолько сильно, что его отшвырнуло в сторону.

Перепугавшись, Лун отчаянно забил крыльями, пролетел сквозь тучу брызг и взмыл вверх так быстро, как только мог. Он посмотрел вниз и успел увидеть белый силуэт руки с когтистыми пальцами, медленно погрузившейся под волны. Ладонь была шириной по меньшей мере в два шага. Лун выругался, набрал высоту побольше и снова поймал воздушный поток. Он увидел смутные очертания под кристальной поверхностью, что-то бледное, ушедшее глубже и исчезнувшее из виду.

«Ничего себе», – подумал Лун. Его сердце колотилось, и он выправил свой неровный полет. Что ж, хотя бы теперь он точно проснулся.

После этого он приближался к воде с большей осторожностью.

Облака затянули небо, окрасив его в серый цвет, но дождем пока не пахло. Лун нагнал Нобента в середине утра и взмыл высоко в воздух, чтобы водный странник не мог его заметить. Нобент уверенно направлялся на северо-запад. Ветви раскрылись вокруг него подобно большому уродливому серому цветку. То, чем он греб, было скрыто щупальцами, росшими из его «дна».

Нобент двигался проворно для обитателя вод или для гребной лодки, но не для раксура. Лун без труда скользил за ним, держась в потоках ветра. Он пока не видел места, куда направлялся Нобент, но впереди у поверхности воды клубился туман, в котором мог скрываться небольшой остров или флот крупных судов. Если окажется, что мореходы живут слишком далеко, то воины не смогут совершить перелет.

Лун непрестанно оглядывался, надеясь увидеть Утеса. Когда солнце вышло в зенит, бросив на поверхность воды огромные тени от облаков, он увидел темный силуэт, быстро приближавшийся к нему. «Наконец-то», – подумал Лун. Хотя бы эта часть их плана сработала.

Утес, должно быть, заметил Луна, потому что взмыл ввысь и исчез в облаках. Лун тоже взлетел, чтобы встретить его.

Он промчался через холодный туман облаков и, вылетев к сверкающему солнцу, обнаружил, что Утес кружит над ним.

– Почему так долго? – крикнул ему Лун.

Утес никогда не говорил в облике раксура, так что Лун был уверен, что не получит ответа. Утес лишь заворчал и постучал себя по груди одним когтем.

– Да лечу я. – Лун терпеть не мог, когда его несли по воздуху, но он не собирался оставаться здесь и тащиться за Нобентом. Он подлетел к Утесу, сравнялся с ним в скорости, а затем ухватился за протянутую руку праотца. Перекрикивая ветер, он сказал:

– В этом море охотятся твари размером с большого кетеля. Не знаю, как Нобент тут выживает. – Возможно, водный странник вонял так отвратительно, что никто не хотел его есть.

Утес задумчиво хмыкнул. Лун сложил крылья и плотно прижал их к спине, а затем вскарабкался по руке Утеса и вонзил когти в большие чешуйки на его груди. Утес прикрыл его ладонью и крепко прижал к себе. А затем они стремительно помчались вперед сквозь облака.

Они полетели в направлении движения Нобента, и, благодаря скорости Утеса, Лун уже совсем скоро увидел очертания острова. Тот представлял собой семь холмов, стоявших полукругом, и был обитаем. Лун видел, как блестели солнечные лучи, отражавшиеся от правильных форм высоких восьмиугольных башен. Утес набрал высоту и заскользил в нижних слоях облаков, уменьшая вероятность того, что кто-нибудь поднимет голову и заметит их.

«Такого я не ожидал», – подумал Лун, когда Утес выгнул крылья, замедляя полет. Возможно, здесь находился порт, куда возвращались мореходы, и путешествовали они на быстроходных судах. «Они как-то переместили семя с того места, где его видели наставники. Они не… – Лун напрягся, и его глаза расширились. – Это еще что за…»

Они подлетели достаточно низко, чтобы рассмотреть остров, и поняли, что это вовсе не остров.

Из воды торчали семь низких холмов, стоявшие полукругом. Они были полностью застроены каменными зданиями земного города. Но вода была настолько прозрачной, что Лун смог хорошо рассмотреть, что находилось под поверхностью. От одного конца острова тянулся длинный изогнутый хвост, завершавшийся огромным плавником. На каждом берегу росли трое ласт, опущенные вниз и исчезавшие в голубой глубине. А на другом конце находилась огромная треугольная голова, опущенная так, что над волнами виднелась лишь надбровная складка.

Над Луном раздалось шипение – Утес не верил своим глазам. Лун полностью разделял его чувства. Он не мог поверить, что земные создания смогли сотворить такое. Но все-таки там был город, состоявший в основном из башен, мостов и поднятых площадей, словно нарочно построенный так, чтобы находиться как можно выше над спиной существа. Лун видел сверкающие фонтаны, людей, переходивших по мостам от башни к башне. Там даже был порт, образованный изгибом тела существа, с пришвартованными в нем мореходными судами. «Возможно, семя у них». Столь огромное существо могло с легкостью проплыть сюда от места, увиденного наставниками, всего за несколько дней.

Лун поднял голову, но смог увидеть лишь чешую на шее Утеса.

– Нам нужно снова поговорить с Нобентом.

Утес, похоже, согласился. Он накренился вбок и повернул обратно, к берегу.

– Когда оно спит, кто угодно может приблизиться. Когда оно просыпается, оно движется. – Нобент еще больше вжался в свое «дно», и его узловатые брови нахмурились от обиды и страха. – Больше Нобент ничего не знает.

– Раньше Нобент нам этого не говорил, – заметил Лун. – Смотрю, память Нобента прояснилась.

Нобент напыщенно засопел.

– Ты не задавал Нобенту правильные вопросы.

Наступил вечер, над морем садилось солнце, и они стояли на пляже у леса, поодаль от города кеков, чтобы те не могли их увидеть. Утес поймал Нобента, просто подлетев и схватив его с поверхности моря свободной рукой, и полетел сюда на всей скорости. Они рассказали остальным, что нашли, и после фразы «земной город на огромном морском чудовище» с трудом вывели своих спутников из первичного потрясения. Теперь они пытались решить, как им дальше действовать.

Отсутствовала лишь Цветика. Воины соорудили на ветвях одного из исполинских древ небольшое укрытие, и она спала внутри. Звон сказал, что она снова выбилась из сил после прорицания и почти весь день спала.

Нефрита склонила голову набок, глядя на Нобента и не скрывая своего недоверия.

– И ты хочешь сказать, что если мы приземлимся на это существо в темноте, то оно нас не заметит?

Нобент беспокойно посмотрел на нее.

– Если оно будет спать, то да.

– И мы действительно должны в это поверить? – Вьюн с досадой махнул рукой. – Гигантское водное чудовище не заметит, что мы на него приземлимся?

Нобент поморщился.

– Нобента оно не замечает. Дураки. Земные создания все время прибывают на кораблях. Как бы они смогли жить на нем, если бы оно их пожирало?

– Как они его находят? – с нажимом спросил Звон. – Раз оно движется?

– У них есть особая магия. Либо они спрашивают водного странника. – Нобент чуть выпрямился. Вид у него был обиженный и презрительный. – Спрашивают, а не хватают из моря.

– И часто их сжирают? – мрачно спросила Елея.

– Да не сжирает оно их! – рявкнул Нобент. – Нобент не дурак!

– Если ты лжешь, – ровным и задумчивым голосом сказал Утес, – я тебя найду. Ты нигде не сможешь от меня скрыться.

Если бы угроза была направлена на него, Лун бы счел ее убедительной. По всей видимости, на Нобента она тоже подействовала. Водный странник сжался, выпучив глаза от ужаса.

– Нобент не лжет, – пискнул он.

Нефрита зашипела, отвернулась и зашагала по пляжу. Утес пошел за ней.

– Следите за ним, – сказал Лун троим воинам и двинулся следом.

Они остановились, когда их уже не могли услышать, в тени молодого ростка исполинского древа, стоявшего отдельно и нависавшего над пляжем.

Не повышая голоса, Нефрита сказала:

– Когда Цветика прорицала сегодня утром, она увидела металлический корабль. Она сказала, что он приведет нас к семени. Вы видели что-нибудь похожее?

– Нет. Но мы не приглядывались к гавани, – сказал ей Утес. – Когда вернемся, будем знать, откуда начинать поиски.

Нефрита посмотрела вдаль, на побережье, и нахмурилась.

– Кому-то придется остаться с Цветикой. Было бы хорошо взять с собой наставника, но у нее просто не хватит сил. Я никогда не видела, чтобы прорицания так на ней сказывались.

Лун посмотрел в сторону укрытия. Он надеялся, что Цветика не заболела. С тех пор как Туман Индиго оставил старую колонию, их ждало одно долгое путешествие за другим, и ни у кого еще не было времени отдохнуть.

Утес проследил за его взглядом.

– Она слишком перетрудилась. – Он снова повернулся к Нефрите. – Город находится чуть дальше, чем в дне полета воина, и, если чудовище уйдет дальше в море, они там застрянут. Всех я не смогу перенести. Лучше я полечу один.

– Со мной. – Лун больше не мог молчать. – Я знаю о земных обитателях больше всех вас. И я умею сливаться с толпой.

– Он прав, – признал Утес.

– Я знаю. – Нефрита тряхнула шипами, явно недовольная тем, что у них нет другого выбора. – Но мы сильно рискуем, полагаясь на то, что нам не понадобится их помощь, если придется драться за это проклятое семя, когда мы его найдем.

Нефрита явно решила, что она полетит с ними. И никто, похоже, не заметил в этом проблему. Лун сказал:

– Нефрита, воры знают, как выглядят раксура. Они видели изображения в колонии. Даже если ты примешь облик арборы, они тебя узнают.

Она зашипела и помрачнела. Но не стала пытаться с ним спорить.

– Значит, мне придется остаться.

– Да. – Когда она сердито уставилась на него, Лун прибавил: – Мы ничего не можем с этим поделать.

Нефрита повернулась к Утесу.

– Прежде чем улетишь, отнеси Нобента куда-нибудь подальше, чтобы от него не было неприятностей. – Затем она с мрачной решимостью прибавила: – Если вы не вернетесь через три дня, мы отправимся за вами.

– Договорились, – сказал Утес. Лун подумал: «Если мы не вернемся через три дня, то помощь нам, наверное, понадобится».

Утес полетел с Нобентом вдоль берега, отнес его подальше и оставил там. Нобенту понадобится много дней, чтобы вернуться к острову мореходов, и они надеялись, что он достаточно умен и не попытается отправиться туда сразу же. После этого Лун и Утес отдохнули, поели, а затем после полудня улетели. На этот раз они могли лететь быстрее, на самой большой скорости Луна. Расчет оказался верным, и они добрались до города, едва лишь стемнело.

К тому времени, когда зашло солнце, они уже видели вдали огни города, приглушенные окутывавшим его плотным туманом. Когда они приблизились, Утес заложил круг, а Лун отделился от него и спустился вниз, чтобы рассмотреть город поближе.

Город в основном состоял из башен, поднимавшихся по бокам гигантского существа и теснившихся вдоль его холмистого хребта. Башни были разные: большие восьмиугольные с куполами – и поменьше, круглые. Свет лился из некоторых окон, а площади и мосты освещались лампами из стекла и металла, закрепленными на столбах или свисавшими с цепей; они были наполнены паром, от которого исходило белое свечение. Улиц не было, лишь лестницы и мостки, окутанные туманом. Некоторые башни венчались сложными сооружениями, куполами, турелями и колоннадами с широкими террасами, откуда открывался вид на город. Некоторые были ярко освещены, и на них сидели земные обитатели.

Иллюзию того, что это всего лишь еще один земной город, разрушал тяжелый влажный запах, висевший в воздухе, – запах гигантского, невообразимо огромного морского создания.

Лун подлетел к большой башне, ухватился за нижний карниз и взобрался на него. Сверху слышались голоса, и из струнных инструментов лилась музыка. Он вскарабкался до каменного парапета и подтянулся ровно настолько, чтобы заглянуть за него.

За террасой и тяжелыми колоннами, поддерживавшими купол, Лун увидел большую компанию земных существ; они разговаривали, смеялись и ходили промеж низких фонтанов и высоких деревьев в горшках. Они были одеты в свободные балахоны ярчайших цветов. Ткани их одежд были прозрачными или ловили металлические отблески на свету. На цепях висели тяжелые фонари, искусно выкованные в виде рыб и других морских созданий. Земные обитатели держали в руках кубки из чистого хрусталя самых разных насыщенных цветов. Лун и не догадывался, что жизнь на гигантском чудовище могла быть столь прибыльной.

Он сразу же заметил представителей четырех различных рас – хотя бы об этом Нобент не солгал. Первые были высокими, тонкими и гибкими, с темной кожей и очень темными волосами. Другие были цвета потускневшего золота с длинными золотистыми волосами. У самой большой группы была светло-голубая кожа и узловатые наросты на макушках, похожие на жемчужины. Те, кто, похоже, прислуживал им, снуя меж остальных с золотистыми подносами с едой и напитками, были невысокими с серо-зеленой чешуйчатой кожей и костяными гребнями, похожими на рыбьи плавники.

Лун оттолкнулся от парапета, спрыгнул вниз и расправил крылья. Он поймал воздушный поток и повернул к порту.

Он приземлился на конической крыше, чтобы получше рассмотреть полукруг гавани. Корабли, пришвартованные к длинным плавучим понтонам, находились несколькими уровнями ниже. За ними возвышался огромный барьер, изгибавшийся и исчезавший под водой. От осознания того, что под ними находилась нога огромного создания, у Луна под чешуей побежали мурашки. Глядя на башни и другие сооружения из камня и металла, было легко не думать о том, что находится внизу. Но нога была слишком… заметна.

Сама пристань была узкой, пристроенной к крутому боку существа. Вниз спускалось множество лестниц, ведших из тесного скопления зданий, расположенного прямо под основной частью города и освещенного паровыми лампами. Должно быть, в них находились склады, кабинеты снабженцев, места, где можно было нанять корабли или продать груз. Под зданиями к наклонному боку существа крепились большие металлические леса, нависавшие над водой. Они поддерживали что-то, похожее на люльки из металла. Луну это показалось странным, пока он не заметил в одной такой люльке небольшое рыболовное судно. Маленькие корабли, должно быть, поднимали из воды, чтобы не потопить их, когда чудовище начнет двигаться.

В этой части пристани никого не было. На другом конце по лестнице взбирались несколько земных обитателей. Все здания здесь казались покосившимися, словно они стояли на неустойчивом фундаменте и были готовы со дня на день слететь со своих мест. Учитывая, на чем они были построены, их фундамент, наверное, и правда часто ходил ходуном. Скорее всего, гигантские башни стояли на более устойчивой опоре.

Лун бесшумно соскочил на подмостки и принял земной облик. Даже сквозь плотную рубаху он сразу же ощутил на коже липкий туман. Металлическая поверхность подмостков была ледяной под его ногами. К счастью, тяжелые запахи чудища, тухлой воды и мертвой рыбы теперь ощущались не так отчетливо. Он спустился по ближайшей лестнице, а затем начал спускаться по лесам с одного подмостка на другой, пока не шагнул на относительно широкую пристань.

Зеленый металл кое-где заржавел, и на прогнувшихся местах собрались лужи воды. Паровые лампы висели на изогнутых металлических столбах, каждый из которых венчало украшение в виде лупоглазой рыбьей головы. Бок чудища походил на скалу, вздымавшуюся из воды, кожа была зеленоватой, с узором огромной чешуи и наросшими на нее колониями существ, похожих на моллюсков. Лун вопреки себе разглядывал его с отвращением и восхищением. Он не понимал, как эти земные обитатели могли здесь жить.

Он оторвал взгляд от шкуры чудовища и зашагал по пристани, прочь от рыбацких лодок и в сторону больших торговых кораблей. Здесь находилось больше народу, чем казалось издалека; груда тряпья у сваи оказалась крепко спавшим земным обитателем. Еще одна группа земных существ расположилась в хижине, прижимавшейся к склону, и бессвязно о чем-то беседовала. Еще несколько созданий бродили по палубе одного из кораблей, а некоторые тащили в трюм бочонки. Все корабли были деревянными, их паруса были подняты или сложены. Они были большими и маленькими, простыми и расписанными, а на бортах некоторых красовались резные узоры. Лун ощущал кисловатый запах смолы и влажный травянистый запах волокон, из которых делались снасти.

Затем он прошел мимо большого парусного корабля и увидел другой, пришвартованный отдельно от остальных у понтонного причала, который выступал дальше других. Свет паровых ламп мерцал на медной поверхности высокого корпуса.

«А вот и он», – подумал Лун, подходя к краю причала.

Металлический корабль был порядка двух сотен шагов в длину и гораздо шире других судов. Над его выпуклым корпусом возвышалось несколько палуб, из-за чего он казался неустойчивым, а над ними выступали три широкие дымовые трубы, расположившиеся поперек корабля. А еще он был достаточно большим, чтобы совершить длительное путешествие, пересечь море, достичь Пределов и привезти на себе большую группу земных обитателей и достаточно припасов, чтобы те смогли совершить длительное пешее путешествие по лесу. «Это наверняка то, что мы ищем».

На корабле было темно, ни в иллюминаторах, ни в дверях не горел свет, и на палубе тоже никого не было. Земные обитатели, должно быть, крепко спали внутри.

Лун отвернулся и направился к темной стороне пристани, подальше от паровых ламп. Он ощутил, как над ним, в темноте, пролетело что-то большое, и понял, что Утес тоже увидел корабль. Когда Лун добрался до тени, он пригнулся, перевоплотился и скользнул с края пристани в холодную воду.

Плыть в темноте, зная, что живет в этих водах, было невыносимо страшно. Он держался близко к корпусам других судов и постепенно подбирался к металлическому кораблю. Хорошо, что хотя бы вода была достаточно чистой. Должно быть, гавань очищалась всякий раз, когда существо двигалось, и потому в ней не успевали собраться слои мусора и грязи, как в других земных портах.

Лун добрался до корпуса металлического корабля и поплыл вдоль него, пока не нашел забортный трап на противоположной от пристани стороне. Он забрался на широкую палубу и остановился, чтобы стряхнуть воду с чешуи. Вместо дерева палуба была покрыта узкими полосками меди. Лун долго прислушивался и принюхивался, но не почуял ни намека на движение, ни запаха земных созданий поблизости.

Внизу за бортом раздался негромкий всплеск, а затем Утес в земном облике поднялся по трапу. Вода капала с его одежды на медную палубу.

Лун нашел люк – тяжелую дверь с толстым иллюминатором из хрусталя. За ним находился широкий коридор, темный, если не считать света, падавшего из дверного проема. Он был обшит дорогой темной древесиной, а в похожих на факелы держателях из светлого металла лежали белые прозрачные сферы, служившие лампами. А еще здесь царила совершенная тишина и воздух пах затхлостью.

Корабль казался пустым, и Лун пал духом. Он надеялся, что земные обитатели окажутся на борту, что они смогут застать их врасплох, отобрать семя и вернуться к остальным еще до рассвета. Очевидно, Утес пришел к тому же выводу и низко рыкнул с досадой. Он шагнул мимо Луна и пошел дальше по коридору.

Они нашли дверной проем, за которым становилось еще темнее. Утес остановился, пошарил в своем мешке и вытащил оттуда небольшой сверток ткани. Когда он развернул его, оттуда полился свет. Он держал в руках маленький камушек с пляжа, зачарованный, чтобы светиться. Цветика дала ему два таких, прежде чем они улетели. Утес передал Луну второй, и они пошли дальше по коридору.

Примерно на полпути в недра корабля коридор оборвался, выведя их в жилое помещение. В нем стояли диваны с подушками, книжные шкафы с прозрачными стеклянными дверцами и белая фарфоровая печь, расписанная изящными цветками и лозами. Лун увидел книгу, оставленную на одном из диванов, и поднял ее. Она была в кожаной обложке, а на тонкой бумаге были оттиснуты ровные ряды букв. Лун не мог прочесть этот язык, и картинок в книге не было. Он положил ее обратно на сиденье, шагнул к печи и потрогал ее, просто чтобы проверить. Та была холодной.

Лун посмотрел на Утеса.

– Здесь уже давно никого не было.

Утес согласно заворчал.

– Может быть, они оставили семя. Смотри повсюду.

Они стали обыскивать корабль, открывая каждую дверь, каждый шкафчик, заглядывая в каждый укромный уголок. В каютах, где спал экипаж, находились встроенные в стену кровати и ящики для вещей, так что дверей, маленьких дверц и укромных уголков было много. Замедляло поиски и то, что все они были битком набиты чужими вещами. Одежда из тяжелых тканей, кожаные сапоги и ботинки, снова книги на незнакомых языках – некоторые отпечатанные, некоторые написанные от руки, – необычные инструменты, о назначении которых Лун даже не догадывался. Все было обставлено столь же богато, как и жилое помещение, с обшивкой из дорогого дерева, полированным металлом, расписными керамическими светильниками и лампами. Там нашлись даже крошечные комнаты для омовений, стены которых были покрыты крашеной керамикой и где стояли лохани, куда можно было накачать воду.

Лун нашел комнату, предназначавшуюся для готовки еды, с длинным столом, стульями и большой железной печью. Здесь в шкафчиках хранились посуда из обожженной глины, металлические кастрюли и столовые приборы, а также ящики с мукой, солью и другой сухой снедью, которую он не смог распознать. Некоторые продукты уже давно испортились, и их пожрала плесень. На столе стояла миска с фруктами, такими старыми, что они все иссохли. Лун задумчиво потыкал их, пытаясь прикинуть, сколько прошло времени. «Шесть смен месяца или, может быть, восемь?» Утес вошел, увидел фрукты, зарычал и снова вышел.

Внизу находились странные каюты, занятые механизмами, холодными и молчаливыми. В одном из помещений лежали блоки какого-то минерала, на запах и на ощупь похожего на топливо, которое использовали для света и тепла во Вращающемся городе в восточных горах. Лун предположил, что блоки были нужны, чтобы как-то заставлять корабль двигаться. Но, обыскав эти помещения, они выяснили лишь то, что семени здесь не было. Лун и Утес обнаружили свидетельства тому, что команда покинула корабль внезапно и собиралась вернуться: куртку, наброшенную на стул; инструменты, разбросанные по полу рядом с одним из механизмов; чью-то книжку для записей, оставленную на столе, а рядом с ней – деревянную ручку и открытую чернильницу. На всех кроватях лежали одеяла и подушки, некоторые были смяты, словно те, кто на них спал, только что встали.

Они завершили поиски на мостике, на самом верху корабля. Он был круглым, с большими окнами, из которых открывался почти панорамный вид на гавань. Им пришлось снова убрать свои светящиеся камни, чтобы их сияние не заметили на пристани, так что все большое помещение им пришлось обыскивать в свете звезд.

Впрочем, смотреть тут было почти не на что. В рубке находились окованное медью колесо для управления кораблем и другие инструменты, которые Лун никогда раньше не видел, и всюду были разбросаны бумаги, покрытые неразборчивыми, небрежными письменами. По некоторым уже кто-то потоптался, другие были порваны или испачканы.

Посреди комнаты стояла узкая колонна из полированного дерева, высотой по пояс, накрытая сверху тяжелым шестиугольником из стекла. Луну она напомнила механизм, которым управлялись летучие корабли обитателей Золотых островов, но внутри колонны было пусто, и ручек, которыми ее можно было бы повернуть, тоже не было.

Утес с досадой прошипел:

– Нет здесь проклятого семени.

– Зато есть много другого барахла. – Лун выпрямился, перестав глядеть на дно пустой колонны. – Они оставили еду и свои книги, записи, одежду. Если они ушли по своей воле, то собирались вернуться.

– Или кто-то пришел на корабль и перебил их. – Утес покачал головой и подошел к окну, которое выходило на гавань и на возвышавшийся над ней туманный город. – И куда-то исчез. Цветика не сказала, что семя на корабле, она лишь говорила, что он приведет нас к нему.

Лун почесал затылок, обдумывая сказанное.

– Но ведь кто-то все еще платит за то, что корабль стоит здесь.

Утес повернулся к нему, нахмурившись.

– Ты это о чем?

– Торговые порты не дают кораблям причаливать задаром. – Он много раз слышал, как капитаны и матросы жаловались на это в торговых городах по всему побережью моря Небесного Серпа, и успел понять, что это практиковалось почти везде. – Пирс кому-то принадлежит, либо кто-то платит за то, чтобы корабль оставался здесь. А ведь чудовище еще и перемещается. Большие корабли нельзя просто тащить за собой, они повредятся. Значит, кто-то выходит на этом судне в море. Или буксирует его.

Утес повернулся и снова посмотрел на город.

– Значит, кто-то наверняка спускается сюда, чтобы присматривать за кораблем.

Они хотели устроить что-нибудь достаточно грандиозное, чтобы быстро привлечь внимание. Первой их мыслью было поджечь корабль, но так они могли поднять на уши всю гавань. Так что Утес снова спустился вниз под корпус, скользнул под воду, перевоплотился и разорвал когтями тяжелый канат на носу корабля.

Лун поплыл обратно к пристани, вскарабкался по свае и, прокравшись по темноте, присел среди сложенных бочек и ящиков, ожидавших погрузки. Когда его чешуя обсохла, он принял земной облик и приготовился ждать.

Корабль все еще был пришвартован к пирсу несколькими тросами потоньше и канатом у кормы, но без каната у носа он вскоре начал отплывать от причала в сторону. Так он стал угрожать большому парусному судну у соседнего причала, и это не осталось незамеченным.

Через некоторое время земной обитатель, несший вахту на борту парусного судна, прошел вдоль борта, остановился, несколько мгновений смотрел на металлический корабль, а затем поспешил прочь. Скоро он вернулся, и уже не один. Двое его спутников спустились по трапу на причал и пошли к зданиям, стоявшим прямо над пристанью.

Оттуда вышли еще земные обитатели. Посмотрев на происходящее, они пошли по причалу. Вытащив небольшую лодку, они приготовили тонкие канаты, чтобы снова пришвартовать корабль. Лун устало выругался. Похоже, портовые рабочие решили справиться с ситуацией самостоятельно, не вызывая хозяина корабля.

Свет и шум разбудили команды, спавшие на соседних кораблях, и они начали спускаться на пристань, чтобы поглазеть на происходящее. Большинство из них принадлежали темной и золотистой расам, которых Лун видел на вершине башни, хотя все они были одеты как матросы – в штаны, рубахи и жилеты из грубой ткани и кожи. Среди них не было ни жемчужно-голубых земных обитателей, ни представителей морской народности с серой чешуей и гребнями на голове. Лун поднялся на ноги, пробрался промеж гор ящиков и слился с толпой.

Среди прочего Лун хотел выяснить, как остальные отнесутся к земным обличьям, которые принимали он и Утес. И сделать он это хотел, пока еще было темно и они находились в месте, откуда можно было с относительной легкостью сбежать. Казалось, что эти земные обитатели привыкли видеть представителей самых разных рас, но знать этого наверняка они не могли. Лун уже бывал в поселениях, куда радушно впускали всевозможных земных обитателей, однако едва жители видели земное обличье Луна, как его тут же принимали за одного из их кровных врагов.

Но, несмотря на то что все эти создания поглядывали на него, никто, похоже, не дивился его внешнему виду. Кто-то раздраженно переговаривался на кедайском, в основном обсуждая глупость того, кто швартовал корабль.

Лун воспользовался возможностью и произнес на том же языке:

– А чей это корабль?

Не оборачиваясь, пожилая женщина с морщинистой золотистой кожей сказала:

– Он уже давно здесь стоит. – Она задумчиво постучала пальцем по подбородку. – Кажется, почти целый цикл.

Один из мужчин с темной кожей сказал:

– Как минимум. Он принадлежит магнату Ардану.

Кто-то в стороне с заметным акцентом возразил:

– Разве? Я думал, на нем приплыли торговцы с дальних берегов.

Еще одна женщина пожала плечами.

– Возможно, они продали его магнату. На причале ведь его герб.

– А… Тогда вы, наверное, правы.

Повисла пауза – все отвлеклись на две небольшие лодки, чуть не врезавшиеся друг в друга.

– Магнат Ардан? – повторил Лун, надеясь, что этого хватит, чтобы они снова завели разговор. Он не хотел говорить слишком много или проявлять излишний интерес. Им было не нужно, чтобы по городу пошли слухи о чудном на вид незнакомце, задававшем вопросы о корабле магната Ардана.

– Я не знал, что он занимается торговлей, – сказал кто-то.

– Я тоже об этом не слышала. – Золотистая женщина повернулась и указала пальцем наверх. – Он владеет вон той башней. С золотой турелью.

Глава 9

Когда металлический корабль снова пришвартовали, всеобщее возбуждение поутихло, и земные обитатели разошлись по своим кораблям и зданиям у пристани. Лун задержался, на случай если хозяин корабля запоздало объявится, но наконец сдался.

Он стал подниматься по ближайшей лестнице, вившейся между площадок, которые держались на наростах и припухлостях на боку чудовища. Когда ступени свернули в сторону, Лун увидел, что на следующей площадке в свете паровых ламп кто-то стоит и ждет его. Это был Утес, и он всем своим видом излучал нетерпение.

– Ну что? – спросил праотец, когда Лун добрался до площадки.

– Все пошло не так, как мы думали.

– Я заметил.

Лун пропустил это мимо ушей, не желая провести остаток ночи, препираясь с Утесом.

– Я подслушал разговоры других матросов. Они считают, что корабль принадлежит кому-то, кого называют магнатом Арданом. Он живет вон там. – Лун кивком указал в сторону башни. С того места, где стояли они, золотистая верхушка была почти не видна.

Утес повернулся, чтобы посмотреть. Затем он зашипел и зашагал вверх по ступеням.

– Попасть туда будет непросто.

Лун пошел за ним, мысленно соглашаясь. Теперь им предстояло обыскать целую башню, в которой, скорее всего, обитало множество земных созданий. А ведь они даже не знали, там ли семя, и основывались лишь на том, что раз корабль сейчас принадлежит этому Ардану, то он наверняка знает, что произошло с командой.

Ступени извилистой тропой вели все выше, но дальше путь был не освещен. Утес продолжил идти, а Лун перевоплотился и стал карабкаться по ближайшей стене. Затем он взобрался на ржавую металлическую крышу дома, нависавшую над подмостками.

Оттуда ему открылся вид получше. Над теснившимися друг к другу строениями у пристани мостки превращались в узкие проулки, петлявшие меж других башен, которые были гораздо меньше тех, что находились ближе к центру города. Было уже далеко за полночь, и многие огни были погашены. Лун почти не видел, чтобы по ближайшим проулкам и мостам кто-либо ходил.

Он понимал, почему земные обитатели не желали выходить из домов ночью. В низинах города скапливался туман, такой плотный, что он скрывал все, кроме самых ярких огней. Если только у этих существ не было такого же чувства направления, как у раксура, они могли с легкостью заблудиться в собственном городе. Лун спрыгнул с крыши, расправил крылья, чтобы поймать порывы ветра, и направился к центру города – к хребту, где находилась башня Ардана.

Ее неясный силуэт вырисовывался в туманной тьме. Здание было высоким, восьмиугольным, с купольной крышей из зеленой меди, которая венчалась тонким золотым шпилем. Но здесь не было открытых террас и балконов, как у других больших башен. Лун подлетел ближе и скользнул вбок, чтобы облететь ее по кругу. Узкие арочные окна глубоко сидели в богато украшенном резьбой фасаде, и все они, похоже, были закрыты металлическими ставнями. «Так я совсем ничего не увижу». Он рассчитывал хотя бы мельком посмотреть на тех, кто обитал в…

Лун во что-то врезался, и ошеломительный удар отбросил его в сторону. Оглушенный, он кувырком полетел вниз, к крышам. Он попытался расправить крылья, затем, перевернувшись, прервал свое головокружительное вращение и вовремя поймал крыльями воздух, не дав себе разбиться.

Паря, Лун скользнул вниз и опустился на покатую крышу. Он вонзил когти в черепицу, сложил крылья и плотно прижал их к себе. Кожу под его чешуей щипало, словно он упал в кислоту. Он гневно тряхнул шипами, так что они застучали друг о друга, но Лун не знал, на кого злился больше: на себя или на проклятых земных обитателей.

Все еще потрясенный, он подполз к краю крыши, слез на здание пониже и, наконец, спустился на стену окутанного туманом прохода. Там он принял земной облик. От внезапной перемены в ощущениях он пошатнулся, кожу защипало сильнее, словно его покусали огненные жуки. А еще у него болела голова.

Рыча себе под нос, он стал пробираться по узким подмосткам-проулкам. Влажный воздух, казалось, лип к его коже, и одежда становилась от него тяжелее. Лун пересек мост над пропастью, где клубился туман, и вышел на открытую площадь у основания башни.

С площади вели два моста, и несколько лестниц вились вверх и в сторону от нее, петляя между небольших зданий, сгрудившихся вокруг. Над некоторыми входами на первый этаж, на арках и карнизах висели паровые лампы. Все двери были заперты, за исключением одной. Она находилась на второй площадке одной из лестниц, была распахнута, и оттуда лились свет, музыка и изредка доносились приглушенные голоса.

Отсюда башня еще больше походила на массивную крепость без окон. Вход был большим, но его закрывали тяжелые, окованные железом двери, по обе стороны от которых светили большие паровые фонари.

Площадь не была пуста. Лун сразу же ощутил, что в боковых улочках кто-то движется. А прямо напротив он увидел Утеса. Тот, все еще в земном облике, сидел рядом с кучей тряпья, прислонившись спиной к стене. Негромко выругавшись, Лун подошел к нему.

– Значит, гостей они не любят, – сказал Утес, по-видимому решивший сохранить невозмутимость, несмотря на новые сложности.

– Я в порядке, спасибо, что спросил. – Лун прислонился к стене и присел. Мостовая была грязной и пахла плесенью. Потрясенный столкновением с барьером, он ощутил всю усталость, накопившуюся за последние дни, полные длительных перелетов, напряжения и редкого отдыха. – А это кто?

Куча тряпья выглянула из-за Утеса и уставилась на Луна. Глаза существа были большими, темными и чуточку безумными. От него пахло как от земного обитателя. Лун решил, что, судя по размерам, это один из серых, с чешуей и гребнем, как у водных созданий.

– Это Дари. – Утес мотнул головой, указывая на своего нового земного друга. – Его вышвырнули вон из того бара.

– Приве-ет, – сказал Дари, или же он сказал что-то похожее. Лун понял, что Дари не безумен, а просто очень, очень пьян.

Компания голубокожих земных созданий вывалилась из двери бара, и свет парового фонаря замерцал на их жемчужных макушках. Шатаясь и громко разговаривая, они спустились с лестницы. Лун прислонился ноющей спиной к стене.

– Матросы говорили на кедайском. Они называли слово – я думал, оно значит «магнат», но, возможно, оно переводится как «магистр». – Это бы объяснило, как воры нашли древо-колонию и почему они так стремились заполучить семя. Если Ардан был могущественным земным шаманом, то, возможно, семя было нужно ему для магии. Он мог воспользоваться своими способностями, чтобы найти его, и отправил за ним воров. Лун лишь надеялся, что Ардан не заметил, как что-то врезалось в его проклятый магический барьер.

Утес сухо сказал:

– Это сходится с тем, что говорит Дари. Он утверждает, что в этой башне живет могущественный чародей, которого все боятся. – Дари выразительно закивал. Утес прибавил: – Я проверил. Этот барьер тянется до самого низа, до мостовой прямо перед дверьми.

Пьяные земные создания нетвердой походкой шли к другой стороне площади. Двое заметили Луна и Утеса, отделились от остальных и с грозным видом стали быстро надвигаться на них. Дари взвизгнул и сжался в комок.

Когда они оказались менее чем в десяти шагах, Утес зарычал, так низко, что Лун ощутил, как завибрировала мостовая. Двое задир резко остановились и неуверенно всмотрелись в них. Земные обитатели видели в темноте не так хорошо, как раксура, и, скорее всего, могли разглядеть лишь три силуэта, сидевшие у стены. Они потоптались на месте, сомневаясь, а затем ушли, бросая назад беспокойные взгляды. Они вернулись к своей компании, которая все еще шумно и беспорядочно шла через площадь.

Дари облегченно вздохнул, вытащил из-под своих лохмотьев глиняный сосуд и жадно отпил из него.

Утес подождал, пока земные обитатели не скроются из виду, и лишь затем сказал:

– Наше семя пробыло у него большую часть цикла, в зависимости от того, сколько времени понадобилось ворам, чтобы пересечь лес. Нам нужно пробраться внутрь.

– Но не этой ночью. – На данный момент Лун решил, что с него хватит. Им следовало отдохнуть, разузнать побольше об Ардане, а затем придумать, как преодолеть защитный барьер. – Дари, покажи-ка нам, где находится ближайший заброшенный дом.

Неподалеку находилось сразу несколько таких домов, теснившихся вокруг темной восьмиугольной башни. Дари показал им дорогу к ним, а затем побрел обратно к бару.

Лун и Утес прошли по небольшой улочке, петлявшей между другими зданиями. Время от времени они проходили небольшие дворы, едва ли в тридцать шагов шириной. Из некоторых домов до Луна доносилось дыхание спящих земных созданий, но остальные, судя по отсутствию звуков, были пусты. Запах плесени был здесь еще сильнее и ощущался почти так же явственно, как и мускусный смрад морского чудовища. Камень, из которого были построены все здания, казался достаточно прочным, чтобы они не развалились, но от вечной сырости на нем появились плесень и растительность, похожая на грибы.

Они подошли к основанию башни и окончательно убедились в том, что она заброшена – арочный вход был заложен кирпичом.

Лун огляделся и убедился, что дома, окружавшие эту площадь, выходят на нее либо заложенными окнами, либо глухими стенами. Затем он перевоплотился и прыгнул на стену башни.

Все проемы ниже третьего этажа были заколочены, а щели заполнены слоями грязи и плесени. Лун вскарабкался до первого открытого окна. Утес пролетел мимо него и исчез в проеме самого верхнего этажа. Лун скользнул внутрь, не чувствуя ничего, кроме запаха гнили.

Помещение было большим, с высоким потолком. На полу валялись сломанная мебель, обрывки разодранной ткани и гнилой мусор. Было слишком темно, и Лун не мог разглядеть резьбу на колоннах и стенах. Он осмотрелся и обнаружил, что планировка башни довольно проста – на каждом этаже большие комнаты окружали центральную лестницу. Лун обошел каждый этаж, чтобы убедиться, что здесь больше никто не живет. Повсюду он натыкался на странные вмятины в полу, они были небольшими и круглыми, и их было очень много. Лун не понимал, для чего они нужны – разве что сбивать с ног неосторожных, – пока не увидел в одной из вмятин ржавые обломки металлического крепежа. «Интересно», – подумал он, щелкнув когтем по металлу. Должно быть, они предназначались для крепления мебели и всего, что могло упасть, когда гигантское чудовище приходило в движение.

Еще на пятом этаже находилась большая керамическая цистерна, наполнявшаяся из трубы, которая проходила через стену и, вероятно, поднималась к воронке на крыше. Лун приподнял крышку и осторожно принюхался. Вода пахла затхло, но в ней, похоже, никто не умер.

Взбираясь по лестнице, Лун гадал, действительно ли население города столь огромно, как казалось на первый взгляд. Могли ли пустые улочки и редкий свет в окнах означать не то, что жители спали, а то, что многие из них давно ушли. В гавани стояло множество кораблей, там даже было тесно, но, учитывая, что здесь не было места для пашен или выпаса скота, город наверняка получал все продовольствие благодаря торговле и рыболовству.

Он нашел Утеса на верхнем этаже, в большой комнате. Здесь не было двух стен, и комната выходила на свежий воздух и в ночь. С той стороны крышу поддерживали колонны в виде земных женщин, и терраса с высокой балюстрадой огибала всю башню. Дожди и ветра смыли и смели все обломки вниз по лестнице или разметали их по углам, так что растрескавшаяся плитка на полу была почти чистой.

Утес в земном облике сидел на полу, копаясь в своем старом потрепанном походном мешке. Лун тоже принял земной облик и сел рядом с ним, подавляя желание зевнуть. Утес вытащил красный фрукт и предложил его Луну. Лун покачал головой. Его еще подташнивало после столкновения с барьером, и он не думал, что сладкий фрукт ему поможет.

Завтра им придется найти пищу и придумать, как пробраться в башню магистра. У них было с собой несколько солнечных камней из браслета консорта, который принадлежал Утесу, – тот взял его с собой, чтобы надеть в Изумрудных Сумерках. Надевать браслет Утес отказался, но вот продать его, похоже, был вполне не прочь.

Лун посмотрел на темное небо, прочерченное полосами тумана. «Как же нам пробраться в башню?» – хотел спросить он, но вместо этого сказал:

– Если мы не сможем вернуть семя, то куда отправимся?

Утес задумчиво посмотрел на красный фрукт, а затем убрал его в походный мешок.

– Мы отправимся искать новую колонию.

– Это я знаю. – Лун провел рукой по волосам и напомнил себе, что ссориться с Утесом не стоит. Усталость, нетерпение и растущее отчаяние были не лучшими помощниками в этом разговоре. – Почка сказала, что если мы займем другую покинутую колонию, то на нас могут напасть другие дворы.

– Почка права. – Утес вытащил одеяло. – Они могут обвинить нас в том, что мы украли их территорию, напасть на нас за это и выгнать из Пределов.

Луну это показалось до боли знакомым.

– И они правда так поступят?

– Да. Изумрудные Сумерки знают, в каком мы положении. А раз они знают, то до конца цикла об этом будут знать все дворы в Пределах. Некоторые из них наверняка решат, что не желают, чтобы бездомный, проклятый Сквернами полумертвый двор бродил по окрестностям и занимал территории, которые ему не принадлежат.

– Значит, они станут относиться к нам как к одиночкам.

– Да. – Утес расправил одеяло, обошел его, улегся и поморщился, устраиваясь на жестком полу. – Наша колония, наше древо – это не просто дом, где мы живем, это наше наследие, символ нашего рода, и оно дает нам право занять место среди других дворов. – Он похлопал рукой по одеялу. – Ложись спать.

Лун лег рядом с Утесом. Из-за болезненного покалывания в спине и плечах ему было труднее устроиться, чем обычно. Даже когда он лег поудобнее, в его голове кругами забегали разные мысли, и ему понадобилось немало времени, чтобы уснуть.

Лун проснулся незадолго до рассвета. Он лежал на животе, а Утес использовал его спину и плечо как подушку. Утес был тяжелым, но еще и очень теплым, особенно по сравнению с холодным влажным утром. Какое-то время Лун просто лежал. Сон помог ему избавиться от усталости, но не от нетерпения и не от отчаяния.

Лун неохотно перевернул Утеса и поднялся на ноги, чтобы потянуться. В свете дня он увидел, что стены были покрыты кусками краски, отваливающейся и стертой непогодой, – то были старые фрески, выцветшие настолько, что их было уже не разобрать. Лун подошел к большому окну и прислонился к стене рядом с ним, зевая и глядя на клубы белого тумана, ставшего с ночи еще более плотным.

Сегодня они выйдут в город, а это означало, что придется разговаривать со странными земными созданиями. Лун вспомнил, что на нем все еще надеты дары консорта – пояс, нож и золотой браслет. Они были почти незаметны, а браслет обычно скрывался под рукавом его рубахи, но рисковать все же не стоило. Земные создания, побывавшие в колонии, могли узнать творение рук арборов. Лун снял с себя все и спрятал вещи в удачно расположенном углублении в стене.

Он вышел на террасу и забрался на невысокую балюстраду. Пальцы его ног выступили за край, повиснув над пропастью, и Лун снова посмотрел на город. Туман лежал на небольших домах, подобно толстому одеялу, и окутывал башню, скрывая из виду все улицы и переулки. Оттуда доносились приглушенные звуки; впрочем, прислушиваться было почти не к чему: где-то вдалеке, со стороны порта, раздавались стук, грохот и выкрики разносчика еды. Все признаки движения или жизни были скрыты туманом.

Лун решил рискнуть. Он перевоплотился и спрыгнул с балюстрады, сильными взмахами крыльев поднимаясь все выше, пока не смог поймать воздушный поток.

Он вылетел за границы тумана, липшего к очертаниям гигантского острова-чудовища и растворявшегося над морскими просторами. Заложив долгий крюк вдоль береговой линии, он проверил, не изменилось ли чего. Ни один корабль пока еще не отправился в путь, но Лун разглядел три силуэта, плывшие к гавани: то были водные странники, целеустремленно рассекавшие волны. Лун не хотел приближаться и был почти уверен, что Нобента среди них нет. Даже если Нобент и был настолько глуп, чтобы снова отправиться сюда, ему бы понадобилось гораздо больше суток, чтобы проделать такой путь.

Лун отвернулся и направился к противоположному от гавани берегу. Оказавшись там, он полетел к длинному рифу, образованному хвостом, и снизился, чтобы пролететь над водой. Лун осторожно поглядывал на волны – он не забыл, насколько огромными были водившиеся здесь хищники, хотя и надеялся, что чудовище отпугивало их. Возможно, оно даже привлекало каких-нибудь рыб-прилипал, чем крупнее, тем лучше.

Лун нашел нескольких больших и серых, в длину около четырех шагов. Они плавали у поверхности рядом с хвостом, собравшись в месте, куда, судя по обломкам на волнах, островитяне сбрасывали свой мусор. Лун схватил одну, вытащил из воды и полетел с ней обратно в башню.

Когда он уронил рыбину на террасу, Утес сел, удивленно закряхтев. Лун сказал:

– Эта твоя, – и полетел обратно, чтобы поймать еще одну для себя. Небо светлело, солнце уже всходило, и, несмотря на туман, скоро летать над городом стало бы слишком рискованно.

К тому времени когда Лун вернулся со второй рыбой, Утеса в башне уже не было. Как и первой рыбы. Видимо, праотец перевоплотился, чтобы поесть, потому что от нее не осталось ровным счетом ничего, кроме мокрого места на полу и нескольких отвалившихся чешуек. Лун съел свою рыбину, оставив кости, чешую и острые плавники хвоста. Его желудок был не таким крепким, как у Утеса.

Он спустился на пятый этаж и смыл кишки с когтей водой из бака, затем остановился и прислушался. Вдалеке слышались голоса, в том числе и голос Утеса. «Ну конечно», – подумал Лун, наполовину с усмешкой, наполовину с горечью. Лун всегда подходил к незнакомым земным обитателям с осторожностью, при возможности несколько дней наблюдал за ними и лишь затем решался приблизиться. Утес же просто входил к ним в лагеря и садился у костра. Покачав головой, Лун вылез из окна.

У подножья башни он принял земной облик и пошел на голоса, пробираясь по лабиринту проулков. Утес нашелся в небольшом дворе, где он сидел на мостовой с тремя земными обитателями. Кто-то из троицы принес металлическую жаровню, и, судя по запаху, в ней горело топливо из рыбьего жира, если, конечно, запах не исходил от глиняного горшка, стоявшего на жаровне. Двое из земных обитателей были невысокими, чешуйчато-серыми, а третий был больше, оранжево-золотистого цвета, хотя в его волосах и бороде виднелась седина. Все трое были одеты в серую и коричневую одежду, рваную и изношенную. Когда Лун вошел во двор, земные обитатели испуганно подняли головы. Утес, очевидно, не сказал им, что привел с собой друга. Не обращая внимания на их пристальные взгляды, Лун подошел к Утесу и сел рядом с ним. Утес кивком указал на золотокожего мужчину, а затем на двух серых земных женщин.

– Это Энад, Тери и Рит. А это Лун.

Энад приподнял брови и, глядя на Утеса, спросил:

– Так откуда, говоришь, вы прибыли? – Он тоже говорил на кедайском, с заметным акцентом.

Утес, соскребавший чай в дымящуюся миску, не посмотрел на него.

– Я не говорил.

– Мы приплыли на том торговом корабле, – сказал Лун. Любой корабль любого размера, стоявший в гавани, был торговым, а больших подробностей Лун давать не собирался. Странствуя по Трем Мирам, он получил большой опыт в том, как делать вид, будто ты готов отвечать на вопросы, при этом не отвечая на них.

Энад кивнул, с любопытством переводя взгляд с Луна на Утеса и обратно.

– Тот, что пришел из Бекенаду? – Он не стал ждать ответа, а повернулся к женщинам. – Сейчас для торговцев тоже настали трудные времена.

Рит, вторая из двух серых земных обитательниц, с сомнением посмотрела на Луна. Она выглядела старше первой: ее голубовато-серая кожа была покрыта морщинами, а чешуйки у основания гребня на лбу побелели.

– Вы – торговцы?

– Нет. Когда корабль остановился здесь, торговцы подняли цену для пассажиров. – Лун пожал плечами, позволив им самим додумать остальное. Очевидно, будь они торговцами, то остались бы спать на своих кораблях или заплатили бы за кров у гавани, и им не пришлось бы жить в заброшенных домах.

Сомнения улетучились, и Рит понимающе кивнула.

– Работы здесь немного, разве что в порту.

– Или в башнях, – сказала женщина помоложе, Тери. Ее рот скривился. – Но они очень разборчивы в выборе слуг.

Утес посмотрел ей в глаза, а затем, сохраняя серьезный вид, сказал:

– Неужели такие красавцы, как мы, им не сгодятся? – Его губы дернулись в улыбке.

Тери улыбнулась в ответ и рассмеялась.

– Вы слишком большие, слишком… – Она сделала рукой неопределенный жест.

– Им нравится, когда их слуги выглядят беспомощными, – горестно прибавила Рит. – А вы… не выглядите беспомощными.

Энад кивнул, подтверждая их слова. Он ударил себя в грудь.

– И я тоже.

– Все слуги? – спросил Лун. Он пока не думал всерьез устроиться к Ардану слугой, чтобы пробраться в башню, но мысль была неплохой.

– Все, о ком я слышала, – сказала Рит. – Лучше найти работу в порту.

Энад начал подробно перечислять всех грузовых комиссионеров, на которых он работал, сколько они платили и какими сволочами были. Лун раздумывал, как ему снова повернуть разговор к башням, а затем сообразил, что есть вопрос, который наверняка задавали все новоприбывшие. Когда Энад замолк, Лун вставил:

– Кто вообще додумался построить город на чудовище?

Троица вздохнула, и женщины устало переглянулись.

– Все об этом спрашивают, – пояснила Тери.

Рит поведала им историю, прервав Энада, пытавшегося рассказать ее самому:

– Давным-давно, еще до нашего рождения, левиафан дремал в бухте неподалеку от берегов Эмриа-террене. Великие магистры удерживали его своей магией и построили на спине город. Зачем – никто не знает, – вставила она, предупреждая очевидный вопрос. – Возможно, чтобы показать свое могущество. Они привезли камень и металл для строительства на баржах из шахт Эмриа-террене. Говорят, что, когда они закончили, от гор в тех местах ничего не осталось – ни руды, ни камней. Однако шли циклы, и владыки Эмриа-террене были свергнуты, затем снова захватили власть и снова были свергнуты, и магистры утратили свое мастерство, или большую его часть. Левиафан проснулся и уплыл, забрав с собой город.

Лун посмотрел на Утеса: тот приподнял бровь и пожал плечами. Он был прав – ничего более странного они никогда не слышали.

Рит продолжала:

– Магистры нашли способ спасти город. Они дали торговцам зачарованные метки, с помощью которых те могут находить его, когда левиафан уплывает. Они сделали предупреждающий колокол, который звонит, когда левиафан начинает шевелиться, – так рыбаки понимают, что нужно вернуться в порт и поднять лодки из воды, а торговцы знают, что нужно отчалить.

Лун прочел на ее лице недовольство и смирение.

– Похоже, жизнь здесь так себе.

Энад уныло сказал:

– Сносная.

Рит сказала:

– Многие, у кого хватает денег, чтобы купить себе место на корабле, уходят. – Она угрюмо поморщилась. – Но теперь торговцы знают, какую цену могут заломить, и немногие могут себе это позволить.

Тери положила голову Рит на плечо.

– Было бы проще, если бы левиафан уснул навсегда или подплыл бы ближе к западному берегу.

– К западному? – спросил Лун.

– Оттуда приходит большая часть торговцев, – пояснил Энад. – Если бы нас могли найти все они, а не только те, кому магистры дают право на торговлю, то отсюда было бы проще уйти. Или остаться, если бы больше народу захотело вернуться сюда и остаться жить.

Утес перелил чай из миски в чашку и протянул ее Рит.

– А что насчет восточного берега, где леса?

Тери рассмеялась:

– Все же знают, что там живут чудовища.

Когда чай закончился, земные обитатели отправились по своим делам, а Лун и Утес пошли к башне Ардана. Лун надеялся, что днем она будет открыта и они смогут хотя бы посмотреть, кто входит и выходит из нее.

Подмостки, по которым они шли, узкой полосой петляли между высоких серых стен и пока что были пусты. Ранее они миновали нескольких земных обитателей, которые тащили в направлении гавани двухколесные тачки, и Лун слышал голоса, доносившиеся с мостов и балконов, под которыми они проходили.

– Ты не спросил их об Ардане, – сказал Утес.

Судя по тону, он не упрекал Луна, а просто любопытствовал. Праотец позволил Луну перенять инициативу и самому выведывать нужные сведения; Лун это заметил и ценил. Впрочем, если они потерпят неудачу, то вина по большей части тоже будет лежать на Луне.

– Я не хотел, чтобы они что-нибудь заподозрили. Если мы только что прибыли сюда, то не можем знать, кто такой Ардан. – А еще Энад любил трепать языком, и Лун с готовностью представлял себе, как тот перескажет их разговор всякому, кто захочет его выслушать. Если Ардан знал, что прошлой ночью кто-то врезался в его барьер, то он наверняка держал ухо востро и был готов заплатить за информацию. – Возможно, позже я спрошу их о металлическом корабле. Он сильно отличается от других судов в порту, и на него наверняка обращают внимание.

Утес весело усмехнулся, и Лун вызывающе спросил:

– Что?

– Ты разговариваешь с земными обитателями. Это что-то новенькое.

Лун раздраженно стиснул зубы.

– Мы же не подлетели к ним из ниоткуда. У них нет причин думать, что мы – не одни из них. Это другое дело.

Они добрались до площади у подножия башни Ардана. Народу на ней было не больше, чем прошлой ночью. Несколько существ шли по настилу, но все, похоже, направлялись к проулкам и лестницам, просто проходя мимо. Сама башня оставалась закрыта.

Винный бар на восточной стороне площади все еще был открыт – по крайней мере, дверь была до сих пор распахнута, и оттуда доносилась музыка. В земных городах заведения, продававшие алкоголь или наркотики, обычно открывались лишь по вечерам, но, возможно, жизнь на вечно движущемся левиафане требовала постоянного доступа к дурманящим сознание веществам. Лун направился к бару.

– Может быть, мы сможем поговорить с кем-нибудь там.

– Если все они такие же, как Дари, то помощи от них ждать не стоит, – сказал Утес, но все равно пошел за ним.

Лестница поднималась над крышей соседнего дома, и на серых плитах ступеней виднелись свежие пятна, от которых разило рвотой и какой-то сладковатой выпивкой. На стене были намалеваны слова на различных языках – среди которых был и кедайский, – предлагавшие вино и курево.

Лун шагнул в дверной проем. Помещение было больше, чем казалось снаружи, и в глубь здания уходила череда комнат странной формы. К стенам были прибиты скамьи с подушками, на которых развалились земные создания. Большинство из них спали или едва шевелились. Все помещение заполняли клубы разноцветного тумана. Лун чихнул от приторно-сладкого запаха. Земные наркотики и выпивка никогда на него не действовали, и он считал, что эти тоже не подействуют. Он двинулся в глубь бара, и Утес последовал за ним.

В месте, где главное помещение, изгибаясь, уходило в сторону от входа, оно расширялось и выходило на площадку с небольшой поднятой платформой. Вокруг нее сидели три серых чешуйчатых земных создания: двое играли на струнных инструментах, а один – на связке деревянных дудочек. На платформе под музыку двигалась золотокожая земная женщина, одетая лишь в полупрозрачные полоски ткани; впрочем, выглядела она сонной. Танцы были еще одним занятием земных обитателей, которое Лун не понимал. Быстрые движения часто отвлекали и пробуждали в нем охотничий инстинкт, а от медленных ему становилось скучно. Смотреть, как пасутся травоеды, было гораздо интереснее.

Рядом стояла изящная подставка из металла, на которой лежала стеклянная сфера с голубой водой. Такие подставки, прикрепленные к основаниям в полу, были расставлены по всему помещению, и, похоже, именно они источали туман. Лун шагнул ближе и увидел внутри небольшое существо, крошечную амфибию с большими глазами и перистыми плавниками, с любопытством смотревшую на него в ответ. «Это что-то новенькое», – подумал он и снова оглядел зал и полубессознательных земных обитателей. Чем бы ни был этот туман, все посетители, похоже, надышались им до беспамятства и не могли им помочь. «Дари был образцом трезвости по сравнению с ними». Какая пугающая мысль.

Из тумана выступила женщина. Она подошла к Луну и вопросительно на него посмотрела.

– Хотите купить курева? – спросила она. Она была высокой, худой и изящной, ее кожа – ровного матово-черного цвета, а на голове у нее топорщился ежик коротких белых волос. Белые брови очерчивали ее темные глаза, а на лбу, носу и подбородке у нее были золотой краской нарисованы точки. Женщина куталась в шелковистые голубые одеяния, которые полностью покрывали ее тело, но выглядела она гораздо привлекательнее, чем сонная танцовщица. Луну потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить, что нужно ответить на ее вопрос.

– Эм-м, нет, курево не нужно. – Его реакция, похоже, позабавила, а не рассердила женщину, так что Лун прибавил: – Мы ищем место, где можно купить еды. – Он солгал, но это было хорошее оправдание тому, что они зашли сюда.

– Это не здесь. – Она кивнула в сторону двери. – Вам придется пойти обратно к гавани. На главной дороге найдете рынок.

– Извините. – Лун повернулся, чтобы уйти.

Она пошла рядом с ним.

– Ничего страшного. Мне нечасто удается поговорить с кем-то, кто не обкурился или не напился в стельку. – Утес, бродивший по темным углам, вернулся и встал рядом с Луном. Она смерила его взглядом и приподняла бровь. – Это твой отец?

– Дедушка, – поправил Утес и в свою очередь тоже смерил ее взглядом. Его слова были настолько близки к правде, насколько это было возможно: большинство земных обитателей не доживали до его возраста.

Ее губы приподнялись в улыбке.

– Любопытная у вас семейка.

Она, похоже, сочла их необычными, но не опасными, а на лучшее они, пожалуй, и не могли надеяться. Еще это означало, что они могли задавать вопросы и при этом не показаться еще более странными. Пока она вела их к выходу, Лун спросил:

– Мы ищем работу. В той башне не нанимают работников?

– Вам не стоит туда наниматься. Это странное место. Башня принадлежит магистру. А от них лучше держаться подальше. – Она остановилась у выхода, но прислонилась к косяку, не торопясь их отпускать. – Они любят поступать по-своему. Такие, как они, всегда опасны.

Тут она была права.

– А что такого странного он делает в своей башне?

– Он собирает разные вещи. – Она нахмурила брови, пытаясь объяснить. – Безделушки и произведения искусства. Трофеи из далеких мест. От некоторых мурашки бегут по коже. Вы сами можете посмотреть. Башня откроется в полдень.

– Откроется? – спросил Утес.

– Да, чтобы все могли пройти по нижним этажам, поглазеть на его коллекцию и предложить ему новые вещи. Он каждый день так делает. Наверное, ему нравится пугать других. – Она оттолкнулась от двери и отвернулась, чтобы вернуться внутрь. – Сходите посмотрите сами – только не просите там работу.

– Хорошо, – сказал Лун ей вслед. – Спасибо.

Было еще рано, и поэтому они отправились на рынок, о котором говорила женщина. Лун сомневался, что сможет каждый день летать за рыбами-прилипалами, а им обоим стоило по возможности оставаться сытыми и полными сил. Лун обменял один из солнечных камней поменьше на два горшочка с вареной рыбой и моллюсками и на небольшую груду металлической мелочи с оттиском – местными монетами. Они уселись на ступенях у края небольшой площади, чтобы разделить еду, и стали наблюдать за существами, бродившими по рынку.

А существ там толкалось немало. Ларьки стояли по обе стороны от мостков, под карнизами зданий. Помимо еды в них продавались изделия из металла, керамики и местной ткани, сделанной из сушеной рыбьей кожи, мягкой, как дорогая кожа животных, а еще торговали шелками и ароматическими маслами. Лун посмотрел на предлагаемые корешки и фрукты, но они были маленькими, несвежими и стоили гораздо больше, чем рыба. Впрочем, неудивительно, ведь все они привозились сюда торговыми кораблями.

Земные обитатели, разглядывавшие товары на прилавках, были одеты лучше, чем Рит, Энад и Тери, но настрой у них был такой же подавленный. Говорили они мало, а товары перебирали без особого энтузиазма.

– Не очень-то здесь оживленно, – заметил Утес. Он не возмутился при мысли о том, что ему придется есть приготовленную рыбу, – что, в общем-то, было неудивительно, ведь по сравнению с другими раксура Утес был чудаковатым. Однако Луну пришлось напомнить ему, что не стоит грызть раковины моллюсков в присутствии посторонних.

– Местные не могут позволить себе купить корешки. – Лун соскреб остатки соуса. Владелец ларька пообещал дать им еще четыре монеты, если они вернут горшки. – Как и говорила Рит, скорее всего, большинство хотят уехать отсюда. – Они говорили на языке раксура, и Лун внимательно следил, чтобы никто не проявил к ним излишний интерес, но все, похоже, были заняты своими собственными заботами.

– Есть в этом что-то забавное. – Лун приподнял бровь, и Утес прибавил: – Помимо того, что они построили город на левиафане, пусть он тогда и спал.

– Так что тогда?

– Не знаю. – Утес выплюнул кусочек раковины моллюска. – Может быть, пойму, когда увижу Ардана.

– Хочешь долго и обстоятельно поговорить с ним? – спросил Лун. Они не могли позволить себе мстить; единственное, на что рассчитывал Лун, так это заполучить семя и выбраться отсюда.

– Серьезно поговорить, – сказал Утес и улыбнулся.