Оглавление

Введение. Почему кризисы — это возможности

Когда фондовые рынки падают на 30% за несколько недель, большинство людей видят катастрофу. Их сбережения тают, новости пестрят заголовками о банкротствах, друзья и коллеги обсуждают, сколько они потеряли. В такие моменты кажется, что единственный разумный вариант: продать всё, что можно, и переждать бурю с наличными под подушкой. Это понятная, естественная реакция. Но это также именно та реакция, которая отделяет тех, кто теряет капитал в кризисы, от тех, кто его создаёт.

История финансовых рынков показывает поразительную закономерность: величайшие состояния были созданы не в периоды экономического процветания, а в моменты максимального хаоса. В разгар Великой депрессии 1929 года, когда американские банки закрывались сотнями, а безработица достигала 25%, Джозеф Кеннеди увеличил свой капитал во много раз, используя короткие продажи и покупая подешевевшие активы. В 2008 году, когда рушился Lehman Brothers и мировая финансовая система оказалась на грани коллапса, хедж-фонд Джона Полсона заработал пятнадцать миллиардов долларов на ставках против ипотечного рынка. В марте 2020 года, когда пандемия COVID-19 обрушила фондовые индексы на 30% всего за месяц, тысячи частных инвесторов купили акции технологических компаний по распродажным ценам и удвоили, утроили свои вложения за год.

Эта книга родилась из простого наблюдения: кризисы неизбежны, но готовность к ним встречается редко. Каждые семь-десять лет экономика проходит через серьёзное потрясение. Это не аномалия и не результат чьих-то злонамеренных действий. Это естественная часть экономических циклов, такая же предсказуемая, как смена времён года. Бумы сменяются спадами, эйфория уступает место панике, активы дорожают до абсурдных уровней и затем возвращаются к реальности. И всё же подавляющее большинство людей встречает каждый новый кризис неподготовленными, совершая одни и те же ошибки, которые совершали их предшественники десятилетия назад.

Причина не в недостатке интеллекта или образования. Проблема в том, что экономические кризисы вызывают у нас эмоциональные реакции, которые перевешивают рациональное мышление. Страх потери активируется гораздо сильнее, чем желание заработать. Когда все вокруг паникуют, очень сложно сохранять спокойствие. Когда авторитетные эксперты говорят о конце света, трудно увидеть возможности. Наш мозг эволюционировал для выживания в саванне, где бегство от опасности было лучшей стратегией. Но на финансовых рынках инстинкт самосохранения часто работает против нас.

Статистика это подтверждает. Исследование поведения частных инвесторов во время кризиса 2008 года показало, что более 60% продали часть или все свои акции в период с сентября по декабрь, когда рынки уже упали на 40%. Они фиксировали убытки в самой низкой точке. Многие из них вернулись на рынок лишь в 2010—2011 годах, когда индексы уже восстановили большую часть потерь. Результат: они потеряли и на падении, и на росте. В то же время профессиональные фонды и опытные инвесторы покупали активы в том самом декабре 2008 года и феврале 2009 года. За последующие три года индекс S&P 500 вырос на 100%. Разница между победителями и проигравшими определилась не знанием сложных финансовых инструментов, а способностью контролировать эмоции и действовать рационально, когда все остальные теряли голову.

Возьмём другой пример. В марте 2020 года, когда пандемия только начиналась, индекс NASDAQ упал с $9000 до $6900 пунктов за три недели. Акции технологических гигантов, таких как Amazon, Apple, Microsoft, потеряли от 25—35% стоимости. Через девять месяцев эти же акции торговались на 50—80% выше мартовских минимумов. Люди, которые купили в панике марта 2020 года, заработали больше за год, чем другие инвесторы зарабатывали за пять-семь лет обычного роста. И это были не профессиональные трейдеры с Уолл-стрит. Многие из них: обычные люди, которые понимали простой принцип. Качественные компании не теряют своей ценности из-за временного шока. Если бизнес-модель сильна, активы продаются со скидкой только потому, что толпа паникует.

Но давайте будем честными: не все кризисы одинаковы, и не все активы восстанавливаются. Некоторые компании действительно банкротятся. Некоторые отрасли умирают навсегда. Сотрудники Lehman Brothers, которые держали весь свой капитал в акциях своего работодателя, потеряли всё. Инвесторы, которые покупали акции авиакомпаний в апреле 2020 года, надеясь на быстрое восстановление, держали убыточные позиции годами. Ключевое слово здесь: различение. Нужно уметь отличать временное падение качественного актива от структурного краха проблемного бизнеса. Нужно понимать, когда покупать, а когда держаться в стороне. Нужно знать, сколько риска можно принять, не угрожая своему финансовому будущему.

Именно для этого написана эта книга. Она не обещает лёгких денег. Она не даёт гарантий прибыли. Финансовые рынки слишком сложны и непредсказуемы для гарантий. Но она предоставляет то, что гораздо ценнее: понимание механизмов кризисов, проверенные временем стратегии и, что важнее всего, психологическую подготовку для действий в условиях хаоса. Потому что самый большой капитал, который вы можете иметь во время кризиса: это не деньги на счету, а ясность ума и готовность действовать, когда другие парализованы страхом.

Как читать эту книгу

Эта книга состоит из восьми глав, каждая из которых посвящена определённому аспекту кризисов и заработка в них. Структура выстроена так, чтобы сначала дать вам фундаментальное понимание природы экономических потрясений, затем показать конкретные исторические примеры, потом углубиться в психологию принятия решений и, наконец, предоставить практические стратегии и инструменты.

Первая глава анализирует анатомию экономических кризисов. Вы узнаете, что такое кризис с механической точки зрения, какие триггеры его запускают и как он развивается по предсказуемым фазам. Мы разберём Великую депрессию 1929 года, нефтяные кризисы семидесятых и азиатский кризис 1997 года. Понимание исторических паттернов критично, потому что, как говорил Марк Твен, история не повторяется, но рифмуется. Кризисы меняют форму, но механизмы остаются узнаваемыми.

Вторая глава полностью посвящена кризису 2008 года, Великой рецессии. Это ближайший к нам серьёзный финансовый шок, и он предоставляет огромное количество уроков. Мы подробно разберём, как формировался ипотечный пузырь, почему рухнул Lehman Brothers, кто и как заработал миллиарды на падении, и что произошло после того, как центральные банки начали печатать деньги триллионами. Этот кризис изменил правила игры навсегда, и важно понимать, как именно.

Третья глава рассматривает пандемический кризис 2020 года. Это был самый быстрый обвал в истории: рынки потеряли 30% за месяц. Но это было также и самое быстрое восстановление. Вы увидите, какие секторы выиграли, какие проиграли, и почему. Мы поговорим о роли криптовалют и альтернативных активов в современных кризисах. Главный урок 2020 года: скорость реакции центральных банков может полностью изменить траекторию кризиса.

Четвёртая глава, пожалуй, самая важная в книге. Она посвящена психологии кризиса. Здесь мы разбираем когнитивные искажения, которые заставляют умных людей принимать глупые решения. Эффект стадности, страх потери, якорение на прошлых ценах: всё это мешает действовать рационально. Вы узнаете о контрариантском мышлении, о том, как развить дисциплину в принятии решений и как управлять рисками, чтобы не потерять всё. Потому что самая дорогая ошибка в кризис: не упущенная прибыль, а потеря капитала, который невозможно восстановить.

Пятая глава переходит к практике. Здесь описаны четыре ключевые стратегии заработка в кризисы: инвестиции в защитные активы, покупка качественных активов на дне рынка, короткая продажа и инверсные инструменты, арбитраж на дислокациях. Каждая стратегия разбирается с конкретными примерами, цифрами доходности и, что критически важно, с описанием рисков. Универсальной стратегии не существует. Каждая подходит для определённых условий и определённого типа инвестора.

Шестая глава посвящена инструментам и активам. Акции, облигации, недвижимость, сырьевые товары, криптовалюты: что выбрать, когда покупать, как оценивать риски. Вы получите критерии отбора качественных активов и понимание того, как они ведут себя в разных фазах кризиса. Некоторые растут, когда всё падает. Некоторые дают возможность купить со скидкой. Некоторые опасны даже при видимой дешевизне.

Седьмая глава помогает подготовиться к следующему кризису. А он обязательно будет. Вопрос не в том, случится ли новый кризис, а в том, когда. Мы рассмотрим индикаторы надвигающихся потрясений: инверсия кривой доходности, переоценённость рынков, рост долговой нагрузки. Вы узнаете, как построить кризисоустойчивый портфель, создать финансовую подушку безопасности и развить навыки, которые помогут не просто пережить кризис, а использовать его.

Восьмая глава: истории успеха и провалов. Уоррен Баффетт, Рэй Далио, обычные люди, которые разбогатели в кризисы. Но также: те, кто потерял всё из-за простых, но фатальных ошибок. Чужие ошибки учат не меньше, чем чужие победы. Может, даже больше.

Важный момент: вы можете читать эту книгу последовательно от начала до конца, что рекомендуется для полного понимания контекста. Но структура позволяет также выбирать главы по интересам. Если вас интересует конкретный исторический кризис, начните с соответствующей главы. Если хотите сразу перейти к практическим стратегиям, открывайте пятую или шестую главу. Каждая глава самодостаточна, но вместе они создают комплексную картину.

Кто выигрывает в кризисы: статистика и факты

Распространённое убеждение гласит: в кризис все теряют, разница лишь в том, кто теряет больше, кто меньше. Это убеждение не просто ошибочно, оно опасно, потому что создаёт ложное чувство безвыходности. Реальность прямо противоположна: кризисы перераспределяют богатство, но не уничтожают его. Деньги не исчезают, они переходят от одних людей к другим. От тех, кто продаёт в панике, к тем, кто покупает со скидкой. От тех, кто держит слабые активы, к тем, кто выбирает качество. От большинства к меньшинству.

Давайте посмотрим на цифры. Во время кризиса 2008 года индекс S&P 500 упал с максимума в октябре 2007 года на 57% к минимуму в марте 2009 года. Средний американский домохозяйство потеряло около 38% своего состояния. Но за тот же период Джон Полсон заработал двадцать миллиардов долларов для своих инвесторов и четыре миллиарда лично для себя. Уоррен Баффетт инвестировал пять миллиардов в Goldman Sachs и три миллиарда в General Electric на пике паники, получив привилегированные акции с высокими дивидендами. Через несколько лет эти инвестиции принесли прибыль в сотни процентов. Хедж-фонды, специализирующиеся на бедственных активах, покупали облигации обанкротившихся компаний за десять-двадцать центов на доллар и получали полную стоимость после реструктуризации.

Но это не только история мегабогатых. Исследование брокерской компании Fidelity показало, что её клиенты, которые не продавали акции во время кризиса 2008—2009 годов и продолжали регулярно инвестировать через пенсионные планы, восстановили потери уже к 2011 году. К 2013 году их портфели показывали прибыль выше докризисных уровней. Те, кто продал на дне и вернулся позже, до сих пор отстают. Простое бездействие оказалось лучше паники.

Ещё интереснее статистика по тем, кто активно использовал возможности. Частные инвесторы, которые увеличили вложения в акции в первом квартале 2009 года, когда рынки были на дне, заработали в среднем 100% за два года. Те, кто покупал конкретные недооценённые акции качественных компаний, зарабатывали 300—500%. Акции Apple, купленные в начале 2009 года по двенадцать долларов, к 2012 году стоили семьдесят долларов (с учётом сплита). Amazon с пятидесяти долларов вырос до трёхсот. Bank of America с трёх долларов поднялся до пятнадцати. Это не экзотические стартапы и не сверхрисковые ставки. Это крупнейшие публичные компании мира, которые были доступны любому человеку с брокерским счётом.

Пандемический кризис 2020 года дал ещё более яркие примеры. Когда в марте индексы обрушились, многие начинающие инвесторы, особенно молодые люди, впервые открыли брокерские счета и начали покупать акции. Платформы типа Robinhood зафиксировали рост числа пользователей на 60%. Эти новички покупали акции технологических компаний, которые упали вместе со всем рынком, но имели сильные бизнес-модели. К концу года многие из них удвоили и утроили свои вложения. Акции Zoom выросли с шестидесяти долларов в марте до пятисот пятидесяти к октябрю. Tesla с трёхсот пятидесяти (с учётом сплита) до семисот. Nvidia с шестидесяти до ста двадцати.

Конечно, не все из этих новых инвесторов сделали правильные выборы. Многие покупали мемные акции или высокорискованные компании и потеряли деньги. Но общий паттерн ясен: кризис создал возможности для тех, кто был готов действовать, пока другие боялись.

Интересная статистика приходит из академических исследований. Экономисты Калифорнийского университета проанализировали поведение более миллиона частных инвесторов за период с 2000 по 2015 год, включая два крупных кризиса. Результаты показали, что 10% инвесторов стабильно получали доходность выше рыночной. Не за счёт особых знаний или инсайдерской информации, а за счёт дисциплины и контрариантского подхода. Они покупали, когда большинство продавало, и наоборот. Их средняя доходность превышала рыночную на 4—5% ежегодно. За 20 лет это разница между портфелем в 500 тысяч и портфелем в 1200000 при одинаковых начальных вложениях.

Другое исследование, проведённое банком JPMorgan, показало, что инвесторы, которые пропустили десять лучших дней роста на рынке за двадцать лет, получили доходность вдвое ниже, чем те, кто просто держал позиции. Проблема в том, что эти лучшие дни часто случаются сразу после худших дней, в периоды максимальной волатильности. Инвесторы, которые продали в панике и ждали стабильности, пропустили восстановление. Тайминг рынка оказался гораздо сложнее, чем просто оставаться в рынке.

Но самая важная статистика касается распределения богатства. После каждого крупного кризиса разрыв между богатыми и всеми остальными увеличивается. Это не конспирология, а математика. Состоятельные люди имеют больше капитала для покупки активов на дне. Они меньше зависят от текущего дохода и могут позволить себе ждать. У них есть доступ к лучшим финансовым советникам и инструментам. Но главное: они понимают, что кризис: это возможность, а не катастрофа. После кризиса 2008 года доля богатства, принадлежащая верхнему одному проценту в США, выросла с 34 до 40%. После 2020 года эта цифра достигла 43%. Средний класс, который продавал активы в панике или не имел капитала для инвестиций, остался позади.

Это не повод для цинизма, а повод для действия. Эта книга написана именно для того, чтобы дать обычным людям знания и инструменты, которые раньше были доступны только профессиональным инвесторам и состоятельным семьям. Разрыв в богатстве растёт не потому, что богатые имеют доступ к секретным стратегиям. Он растёт потому, что они понимают механизмы рынков и контролируют эмоции. Эти навыки можно развить. Эти знания можно получить.

История показывает ещё один важный факт: многие из сегодняшних богатых людей создали своё состояние именно в кризисы. Джон Темплтон начал свою карьеру, купив акции всех компаний, торгующихся ниже доллара, в начале Второй мировой войны. Его первоначальная инвестиция в 10 тысяч долларов превратилась в 40 тысяч за четыре года. Это стало основой его будущей империи. Карл Икан заработал первые миллионы в кризис семидесятых, покупая недооценённые компании и проводя реструктуризацию. Рэй Далио создал Bridgewater Associates после нефтяного кризиса, понимая, что волатильность создаёт возможности для хедж-фондов.

Даже в более близкие нам времена: основатели многих успешных технологических компаний начинали в кризисы. Airbnb запустился в разгар кризиса 2008 года, когда люди искали способы дополнительного дохода. Uber появился в 2009-м. WhatsApp в 2009-м. Эти компании использовали структурные изменения, вызванные кризисом: безработицу, поиск дешёвых альтернатив, распространение смартфонов. Кризис не остановил инновации, он ускорил их в определённых направлениях.

Важно понимать: речь не идёт о том, чтобы радоваться чужим несчастьям. Кризисы приносят реальные страдания реальным людям. Безработица, потеря домов, разрушенные пенсионные планы: всё это реально и болезненно. Но факт остаётся фактом: каждый кризис создаёт новое поколение богатых людей. Вопрос в том, окажетесь ли вы среди них или среди тех, кто потерял. Это зависит не от удачи и не от стартового капитала. Это зависит от знаний, подготовки и способности действовать рационально в хаосе.

Эта книга даст вам эти знания. Она покажет, как выигравшие в прошлых кризисах использовали возможности. Она научит вас распознавать паттерны, управлять рисками и принимать решения, когда вокруг паника. Она не превратит вас в миллиардера за одну ночь. Но она может изменить вашу финансовую траекторию, если вы будете применять эти знания.

Следующий кризис уже идёт к нам. Может, он случится через год, может через пять лет. Но он обязательно будет. Индикаторы накапливаются: высокие оценки рынков, растущая долговая нагрузка, геополитические риски, технологические сдвиги. Когда он придёт, большинство людей снова запаникует, снова будет продавать на дне, снова будет совершать те же ошибки. Но вы, дочитав эту книгу, будете знать, что делать. Вы будете готовы не просто пережить кризис, а использовать его. Потому что кризис: это не конец возможностей. Кризис: это их начало.

*Графики в книге предоставлены сервисом tradingview.com

Глава 1. Анатомия экономических кризисов

1.1 Что такое экономический кризис: механизмы и триггеры

Когда в марте 2020 года фондовые индексы обрушились на 30% за считанные недели, миллионы людей впервые в жизни столкнулись с настоящим экономическим кризисом. Их портфели таяли на глазах, новости пестрели заголовками о крахе, а в воздухе висел знакомый по учебникам истории запах паники. Но что именно происходило в эти моменты? Почему экономика, которая ещё вчера казалась стабильной, вдруг начала разваливаться? И главное — почему некоторые люди не просто пережили эти потрясения, но и сумели на них заработать?

Экономический кризис — это не просто абстрактное понятие из новостей и не случайная природная катастрофа, которая обрушивается на мир без предупреждения. Это закономерный, хотя и болезненный, этап развития любой экономической системы. Представьте себе лесной пожар — да, он разрушителен, но после него почва становится плодороднее, а новые деревья растут быстрее. Кризис выполняет похожую функцию в экономике, сжигая неэффективные компании, раздутые оценки и плохие долги, расчищая место для нового роста. Проблема в том, что большинство людей оказываются не готовы к этому огню и теряют всё, вместо того чтобы использовать обновлённую почву для посева своего будущего благосостояния.

В самом простом определении экономический кризис — это резкое и значительное снижение экономической активности, которое затрагивает все или большинство секторов экономики и длится достаточно долго, чтобы причинить серьёзный ущерб. Но за этим сухим определением скрывается драматическая история разрушенных надежд, потерянных сбережений и упущенных возможностей. А также история тех, кто сумел увидеть в хаосе порядок и превратить крах в капитал.

Любой кризис, будь то Великая депрессия 1929 года или пандемический обвал 2020-го, проходит через четыре отчётливые фазы. Понимание этих фаз даёт инвестору огромное преимущество, потому что позволяет не только защитить капитал, но и заработать на каждом этапе. Это как знать прогноз погоды перед выходом в море — вы можете подготовиться, изменить курс или даже использовать попутный ветер себе на пользу.

Первая фаза — это зарождение кризиса, момент, когда в экономике накапливаются дисбалансы, но почти никто их не замечает. В эти месяцы или даже годы люди чувствуют себя прекрасно, рынки растут, компании демонстрируют рекордные прибыли, а заголовки газет трубят о новой эре процветания. Именно в эти моменты закладываются бомбы замедленного действия, которые взорвутся позже. Перед кризисом 2008 года американцы с плохой кредитной историей получали ипотеку на дома, которые не могли себе позволить, банки упаковывали эти токсичные кредиты в сложные финансовые инструменты и продавали их по всему миру, а рейтинговые агентства щедро раздавали этим продуктам высшие оценки надёжности. Все участники процесса зарабатывали деньги, все были довольны, и мало кто задумывался о том, что произойдёт, когда заёмщики не смогут платить по счетам. Это классический пример фазы зарождения — дисбаланс есть, но его никто не видит или не хочет видеть, потому что текущая ситуация слишком выгодна.

Опытные инвесторы учатся распознавать признаки зарождающегося кризиса. Они обращают внимание на определённые индикаторы, которые мы подробно разберём в седьмой главе, но уже сейчас важно понять главное — кризис не появляется из ниоткуда. Всегда есть предупреждающие сигналы, вопрос только в том, умеете ли вы их читать и готовы ли действовать, когда все вокруг уверены, что вечеринка никогда не закончится.

Вторая фаза — паника, самый драматичный и запоминающийся период любого кризиса. Что-то ломается в экономической системе, и внезапно все осознают, что король-то голый. Крупный банк объявляет о банкротстве, значимая компания рушится, валюта резко обесценивается — и начинается цепная реакция. Страх распространяется быстрее любого вируса, инвесторы начинают паниковать и продавать всё, что можно продать. Цены обваливаются, причём часто падают даже качественные активы, потому что люди просто хотят выбраться из рынка любой ценой. Вспомните сентябрь 2008 года, когда банк Lehman Brothers обанкротился и за несколько недель рынки потеряли более трети своей стоимости. Или март 2020-го, когда пандемия коронавируса привела к самому быстрому падению в истории — фондовые индексы рухнули на 30% за какие-то три недели.

В фазе паники большинство людей совершают свои самые дорогостоящие ошибки. Они продают активы на самом дне, фиксируя убытки, потому что уверены, что завтра будет ещё хуже. Они слушают экспертов, которые предсказывают конец света и новую Великую депрессию. Они теряют способность мыслить рационально, потому что эмоции полностью захватывают контроль. Но именно в эти моменты создаются величайшие состояния. Уоррен Баффетт не зря говорит, что нужно быть жадным, когда другие боятся. В фазе паники качественные активы продаются с огромными скидками, потому что все хотят избавиться от риска. Если у вас есть капитал, нервы и понимание того, что происходит, вы можете купить доллар за пятьдесят центов.

Ключевой момент в понимании паники — она всегда временна. Когда кажется, что мир рушится, на самом деле рушатся лишь завышенные ожидания и иллюзии. Реальная экономика, реальные компании, создающие продукты и услуги, которые нужны людям, продолжают работать. Да, они могут временно пострадать, да, некоторые из них не переживут кризис, но лучшие выживут и станут ещё сильнее. История показывает, что каждый кризис заканчивается, и те, кто сохраняет холодную голову в фазе паники, получают возможность заработать больше, чем за десятилетия спокойного роста.

Третья фаза — дно кризиса, момент максимального отчаяния и минимальных цен. Парадокс в том, что дно почти никогда не определяется в режиме реального времени. Только спустя месяцы можно посмотреть назад и сказать — вот оно, это была самая низкая точка. В марте 2009 года, когда индекс S&P 500 опустился до отметки 666 пунктов, мало кто понимал, что это было дно кризиса 2008 года. Большинство экспертов продолжали предрекать дальнейшее падение, газеты писали о конце капитализма, а люди держали свои деньги в наличных, боясь вкладывать в рынок. Те же, кто набрался смелости и начал покупать акции качественных компаний в том страшном марте, получили возможность заработать сотни процентов прибыли в последующие годы.

Дно кризиса характеризуется несколькими признаками, хотя ни один из них не является абсолютно надёжным индикатором. Обычно к этому моменту плохие новости уже полностью отражены в ценах — рынки перестают падать даже на негативные заголовки. Волатильность достигает пика, цены мечутся вверх-вниз с огромной амплитудой. Наконец, появляются первые признаки стабилизации в реальной экономике — замедляется рост безработицы, центральные банки и правительства объявляют о масштабных программах поддержки, некоторые индикаторы начинают показывать первые признаки улучшения.

Но самый надёжный признак дна — это всеобщий пессимизм. Когда даже самые оптимистичные комментаторы начинают говорить о многолетней рецессии, когда люди клянутся, что никогда больше не будут инвестировать в акции, когда страх настолько силён, что парализует любые действия — скорее всего, худшее уже позади. Рынки всегда разворачиваются раньше, чем реальная экономика, потому что они торгуют ожиданиями будущего, а не текущей реальностью. Когда ожидания достигают предельно негативных значений, единственное направление движения — вверх.

Четвёртая фаза — восстановление, период, когда экономика начинает выбираться из ямы, а рынки демонстрируют впечатляющий рост. Эта фаза может длиться годами и приносит огромную прибыль тем, кто имел мужество войти в рынок на дне или вскоре после него. После кризиса 2008 года началось одно из самых длинных восстановлений в истории — американский фондовый рынок рос почти одиннадцать лет подряд, прибавив более 300% к уровням 2009 года. Те, кто купил акции на дне, превратили каждую вложенную тысячу долларов в четыре тысячи. Те, кто ждал лучших времён или убедительных доказательств восстановления, упустили большую часть этого роста.

Восстановление редко бывает гладким. Обычно рынки растут рывками, с откатами и периодами сомнений. На каждом откате появляются пророки новой катастрофы, утверждающие, что это лишь передышка перед следующим обвалом. Такие голоса были особенно громкими в 2010—2011 годах, когда многие считали, что восстановление после кризиса 2008 года — это иллюзия, созданная политиками, и скоро всё снова рухнет. Но рынки продолжали расти, компании восстанавливали прибыльность, экономика набирала обороты. Те, кто вышел из позиций, поверив пессимистам, навсегда упустили одну из лучших возможностей для заработка в своей жизни.

Понимание этих четырёх фаз критически важно, потому что позволяет инвестору сориентироваться в хаосе и принять правильное решение. Если вы видите признаки зарождающегося кризиса, можно постепенно снижать риск в портфеле, продавать переоцененные активы и накапливать денежную позицию. Если началась паника, нужно держать руки на пульсе, но не поддаваться эмоциям. Если есть основания полагать, что достигнуто дно, пора начинать покупать. А на фазе восстановления важно удержать позиции и не продать слишком рано, испугавшись очередного отката.

Теперь давайте разберёмся с типами кризисов, потому что не все кризисы одинаковы, и каждый требует своего подхода. Финансовые кризисы связаны с проблемами в банковской системе и на финансовых рынках. Классический пример — кризис 2008 года, который начался с ипотечного рынка США, но быстро распространился на всю мировую финансовую систему. Банки накопили огромное количество плохих долгов, упакованных в сложные финансовые инструменты, и когда пирамида рухнула, оказалось, что многие крупнейшие финансовые институты технически банкроты. Люди потеряли веру в банковскую систему, начался отток депозитов, и без массированного вмешательства правительств и центральных банков катастрофа могла бы быть гораздо масштабнее.

Финансовые кризисы особенно опасны, потому что современная экономика полностью зависит от кредита. Когда банки перестают кредитовать, бизнесы не могут финансировать текущую деятельность, потребители не могут брать займы на покупки, вся экономическая машина начинает буксовать. Но для инвестора финансовый кризис создаёт уникальные возможности. Качественные банковские акции, которые были сброшены в панике, могут приносить многократную прибыль, когда система стабилизируется. Джон Полсон заработал пятнадцать миллиардов долларов, играя против ипотечного рынка в 2007—2008 годах, а затем многие инвесторы заработали миллиарды, покупая финансовые акции на дне кризиса.

Долговые кризисы возникают, когда заёмщики — будь то компании, домохозяйства или целые страны — накопили слишком много долгов и не могут их обслуживать. Европейский долговой кризис 2010—2012 годов показал, как опасны могут быть такие ситуации. Греция, Испания, Португалия, Италия оказались на грани дефолта, потому что накопили государственные долги, которые не могли выплатить. Рынки сомневались в выживании самого евро, процентные ставки по облигациям проблемных стран взлетели до немыслимых высот, а простые греки столкнулись с закрытием банков и ограничениями на снятие наличных.

Долговые кризисы обычно развиваются медленнее финансовых, но могут быть более затяжными и болезненными. Проблема долга не решается быстро — нужны годы жёсткой бюджетной экономии, структурные реформы, часто списание части обязательств. Для инвестора важно понимать, что не все долги равны. Долг в собственной валюте, которую может печатать центральный банк, гораздо менее опасен, чем долг в иностранной валюте. Именно поэтому США могут позволить себе гигантский государственный долг без риска дефолта, а развивающиеся страны с гораздо меньшими долгами регулярно попадают в кризисы.

Валютные кризисы происходят, когда национальная валюта резко теряет в стоимости, что может разрушить экономику за считанные недели. Азиатский кризис 1997 года начался именно так — тайский бат рухнул за один день, спровоцировав цепную реакцию по всей Азии. За несколько месяцев валюты Таиланда, Индонезии, Южной Кореи, Малайзии и Филиппин потеряли от 30 до 80% своей стоимости против доллара. Компании, которые брали кредиты в долларах, внезапно обнаружили, что их долг вырос в два-три раза в пересчёте на местную валюту. Банкротства посыпались как домино, безработица взлетела, а миллионы людей скатились в бедность.

Валютные кризисы особенно жестоки, потому что ударяют по самой основе экономики — деньгам, которыми пользуются все. Когда ваши сбережения теряют половину покупательной способности за месяц, когда импортные товары становятся недоступно дорогими, когда зарплата обесценивается буквально на глазах — это создаёт огромный социальный стресс. Но и здесь есть возможности для подготовленных инвесторов. Те, кто держал активы в долларах или других устойчивых валютах, не только сохранили капитал, но и получили возможность скупать местные активы по бросовым ценам. Валютный кризис делает экспорт из страны сверхконкурентоспособным, что может привести к быстрому восстановлению ориентированных на экспорт компаний.

Структурные кризисы — самые сложные и долгие, потому что связаны не с временными проблемами, а с фундаментальными изменениями в экономике. Нефтяные кризисы 1970-х годов были именно такими. Мир внезапно осознал, что эра дешёвой энергии закончилась, что развивающиеся страны могут диктовать условия, что нужны глубокие структурные изменения в экономике. Результатом стала стагфляция — редкое и мучительное сочетание экономической стагнации с высокой инфляцией, с которым экономисты не знали, как бороться. Традиционные методы не работали, и потребовались годы болезненных реформ, чтобы экономика приспособилась к новой реальности.

Структурные кризисы требуют от инвестора способности видеть долгосрочные тренды и понимать, какие отрасли умирают, а какие рождаются. В 1970-х годах энергоэффективность стала ключевым фактором конкурентоспособности, и те компании, которые поняли это раньше других, получили огромное преимущество. Золото выросло в двадцать раз за десятилетие, став лучшей защитой от инфляции. А инвесторы, которые продолжали держать акции газожорливых компаний, понесли тяжёлые убытки.

Важно понимать, что на практике кризисы редко бывают чистыми представителями одного типа. Обычно они сочетают элементы разных видов, что делает ситуацию ещё более сложной. Кризис 2008 года был одновременно финансовым, долговым и частично структурным. Азиатский кризис 1997 года начался как валютный, но быстро перерос в финансовый и долговый. Умение распознать, какие элементы преобладают в конкретном кризисе, помогает выбрать правильную стратегию действий.

Центральные банки и правительства играют ключевую роль в развитии и разрешении кризисов, и понимание их действий критически важно для инвестора. По сути, центральный банк — это пожарная команда экономики. Когда начинается пожар, все смотрят на него и ждут, что он будет делать. Главные инструменты центральных банков — процентные ставки, печатание денег и регулирование банковской системы. Когда экономика перегревается и накапливаются дисбалансы, центробанк повышает ставки, делая кредит дороже и охлаждая экономику. Когда начинается кризис, он резко снижает ставки, иногда до нуля, пытаясь стимулировать заимствования и траты.

Но главное оружие в борьбе с серьёзным кризисом — это количественное смягчение, программы выкупа активов, когда центробанк начинает печатать деньги и покупать облигации или другие активы. Это прямое вливание ликвидности в систему, которое должно предотвратить коллапс. После кризиса 2008 года Федеральная резервная система США напечатала несколько триллионов долларов, выкупая облигации. Многие предрекали гиперинфляцию, но она не наступила, по крайней мере не сразу. Зато цены на акции и недвижимость взлетели, создав то, что критики называют инфляцией активов.

Для инвестора действия центрального банка — это важнейший индикатор направления движения рынков. Знаменитая фраза «не борись с Федрезервом» означает именно это: когда центробанк печатает деньги и льёт ликвидность в систему, акции будут расти, даже если фундаментальные показатели экономики слабые. Когда он начинает повышать ставки и сокращать свой баланс, рынки оказываются под давлением. Умение читать сигналы центральных банков, понимать их намерения по публичным заявлениям и действиям даёт огромное преимущество.

Правительства дополняют действия центробанков фискальными стимулами — прямыми расходами, снижением налогов, программами поддержки пострадавших отраслей. В кризис 2020 года правительства по всему миру выделили триллионы на прямые выплаты гражданам, поддержку бизнеса, расширение пособий по безработице. Это помогло избежать социальной катастрофы, но также создало огромный навес денежной массы, который в конечном итоге привёл к инфляционному всплеску 2021—2022 годов.

Критическое понимание для инвестора — политики будут делать всё возможное, чтобы предотвратить крах системы. Они напечатают любое количество денег, выкупят любые активы, национализируют банки, если потребуется. Ставки слишком высоки, последствия бездействия слишком катастрофичны. Это не значит, что кризисов можно избежать — дисбалансы всё равно должны быть разрешены. Но это значит, что системный коллапс маловероятен. Это важно помнить в фазе паники, когда кажется, что мир рушится. Власти не допустят полного краха, и как только рынки это понимают, начинается разворот.

История экономических кризисов показывает удивительные паттерны — одни и те же ошибки повторяются снова и снова, одни и те же механизмы запускают кризис за кризисом. Великая депрессия 1929 года была вызвана спекулятивным пузырём на фондовом рынке и последующим кредитным сжатием. Кризис 2008 года — пузырём на рынке недвижимости и кредитным сжатием. Азиатский кризис 1997 года — избыточным заимствованием в иностранной валюте и последующим кредитным сжатием. Видите паттерн? Сначала накапливается слишком много долга, обычно подпитываемого спекулятивным пузырём в каком-то активе, затем пузырь лопается, начинается паника, кредит пересыхает, и экономика рушится.

Финансовый гуру Хайман Мински сформулировал теорию, которая объясняет этот повторяющийся паттерн. В периоды стабильности люди забывают о рисках и начинают брать всё больше долгов. Сначала консервативно, под качественное обеспечение. Но по мере того как время идёт без кризисов, аппетит к риску растёт. Люди начинают брать займы под сомнительные активы, под будущие доходы, которые ещё не получены, даже под растущие цены самих активов, которые покупаются на эти займы. В конце концов система становится настолько хрупкой, что малейший шок приводит к краху. Должники не могут платить, кредиторы несут убытки, начинается паника, все хотят вернуть свои деньги одновременно, и пузырь схлопывается.

Этот цикл повторялся десятки раз в истории. Тюльпановая мания в Голландии семнадцатого века, пузырь Южных морей в Англии восемнадцатого, железнодорожная мания девятнадцатого, пузырь доткомов конца девяностых — одна и та же история с разными действующими лицами. Людям кажется, что на этот раз всё по-другому, что новые технологии или новые финансовые инструменты изменили правила игры. Но фундаментальная человеческая психология не меняется — жадность и страх, эйфория и паника, иллюзия контроля и бегство в безопасность. Эти эмоции гнали рынки столетия назад и продолжают гнать сегодня.

Для инвестора понимание этих паттернов — мощный инструмент. Когда вы видите признаки формирования пузыря — взрывной рост цен на какой-то актив, массовое увлечение им в медиа и соцсетях, истории о лёгких деньгах, оправдания о том, что старые правила больше не работают — можно быть уверенным, что история повторяется снова. Это не значит, что нужно немедленно продавать всё и прятать деньги под подушку. Пузыри могут раздуваться гораздо дольше, чем кажется разумным, и расти гораздо выше, чем представляется возможным. Но это значит, что нужно быть начеку, постепенно снижать риск, готовить денежную позицию для покупок на будущем дне.

Другой повторяющийся паттерн — недооценка риска в спокойные времена и переоценка его в кризис. Перед каждым крахом люди убеждены, что большого падения быть не может, что центральные банки контролируют ситуацию, что экономика слишком сильна. После краха они уверены, что восстановления не будет никогда, что наступила новая эра депрессии, что инвестировать в акции смертельно опасно. Обе крайности ошибочны. Реальность обычно находится где-то посередине, но человеческая психология тянет нас к экстремумам. Контрарианское мышление — способность идти против толпы именно в эти критические моменты — это то, что отличает успешных кризисных инвесторов от остальных.

Ещё один исторический паттерн — кризисы часто начинаются на периферии и распространяются к центру. Азиатский кризис 1997 года начался в Таиланде, небольшой развивающейся экономике, и мало кто думал, что он затронет весь мир. Но через эффект заражения кризис распространился на другие азиатские страны, потом на Латинскую Америку, потом на хэдж-фонды вроде Long-Term Capital Management в США, который пришлось спасать, чтобы не рухнула вся финансовая система. Кризис 2008 года начался с субстандартной ипотеки, небольшого сегмента американского рынка недвижимости, и превратился в глобальную катастрофу. Инвесторы, которые думали, что проблемы где-то далеко их не коснутся, жестоко ошибались.

Это учит важному уроку — в современном глобализованном мире изоляция невозможна. Финансовые рынки связаны тысячами нитей, банки кредитуют друг друга через границы, инвесторы держат активы по всему миру. Когда начинается кризис в одном месте, паника передаётся мгновенно. Но это также означает, что восстановление тоже становится глобальным. Когда центральные банки ведущих стран начинают печатать деньги и стимулировать экономику, эти деньги растекаются по всему миру, поднимая рынки везде.

Последний ключевой паттерн — скорость кризисов растёт. Великая депрессия разворачивалась годами, от краха 1929-го до дна 1933 года прошло четыре года. Кризис 2008 года от пика до дна занял полтора года. Кризис 2020 года — всего один месяц. Современные коммуникации, алгоритмическая торговля, глобальная интеграция рынков ускоряют всё — и падение, и восстановление. Это делает кризисы более волатильными и непредсказуемыми в краткосрочной перспективе, но также означает, что возможности появляются и исчезают быстрее. Инвестор, который медлит, может упустить лучшие точки входа.

Понимание механизмов и триггеров экономических кризисов не превращает вас в провидца, способного точно предсказать следующий обвал. Такой способности нет ни у кого, все эксперты, которые громко заявляли о предсказании прошлых кризисов, обычно умалчивают о десятках своих ошибочных прогнозов. Но понимание даёт вам контекст для принятия решений. Вы перестаёте паниковать, когда рынки падают, потому что знаете, что это нормальная фаза цикла. Вы начинаете видеть возможности там, где другие видят только катастрофу. Вы понимаете, когда власти сделают всё возможное для спасения системы, и можете рассчитывать на это в своих стратегиях.

Кризисы будут повторяться всегда, это неизбежная часть экономического цикла. Вопрос не в том, случится ли следующий кризис, а только в том, когда он случится и будете ли вы готовы использовать его для своего обогащения. История показывает, что каждый кризис создавал миллионеров — из тех, кто сохранял спокойствие, понимал происходящее и имел смелость действовать, когда другие замерли в страхе. В следующих главах мы разберём конкретные примеры исторических кризисов, поймём, кто и как на них заработал, и научимся применять эти уроки к собственным инвестиционным решениям. Потому что знание без действия бесполезно, а действие без знания опасно. Но знание, подкреплённое правильными действиями в правильный момент, превращает кризис из угрозы в величайшую возможность вашей жизни.

1.2 Великая депрессия 1929 года: уроки столетней давности

Двадцать четвёртое октября 1929 года начиналось как обычный четверг для миллионов американцев. Секретарь из Чикаго Элизабет Харрисон собиралась на работу, мысленно планируя, как потратит прибыль от акций, которые выросли за последние месяцы на 40%. Владелец небольшой типографии Джон Миллер уже подсчитывал, сколько ещё нужно заработать на бирже, чтобы открыть второй офис. Даже чистильщик обуви на Уолл-стрит давал советы брокерам, какие бумаги покупать. Казалось, весь мир помешался на акциях, и каждый хотел стать богатым. К вечеру того же дня их жизни изменились навсегда.

Черный четверг стал только началом. За ним последовал ещё более мрачный Черный понедельник двадцать восьмого октября, когда индекс Dow Jones рухнул на 13% за один день. Но истинный ужас был не в цифрах падения, а в том, что происходило с людьми. Элизабет потеряла все свои сбережения за сорок восемь часов. Джон Миллер, взявший кредит под залог акций, оказался должен банку больше, чем стоил его бизнес. Чистильщик обуви вернулся к своей прежней работе, но клиентов стало в разы меньше. Великая депрессия началась не с экономической статистики, а с разрушенных надежд конкретных людей.

Чтобы понять механику того краха, нужно вернуться на несколько лет назад. Двадцатые годы прошлого века в Америке называли ревущими не случайно. После Первой мировой войны экономика переживала бурный рост. Массовое производство автомобилей, радиоприемников, холодильников создавало ощущение бесконечного процветания. Компании выпускали акции, и их стоимость росла месяц за месяцем. Люди видели, как их соседи богатеют, и хотели того же. Проблема заключалась в том, что большинство покупало акции не на собственные деньги.

Маржинальная торговля стала национальным помешательством. Брокеры давали кредиты под 10% стоимости акций, то есть человек мог купить бумаг на тысячу долларов, имея в кармане всего сто. Если акции росли, инвестор получал прибыль со всей тысячи, а не только со своей сотни. Казалось гениальным решением, пока рынок шёл вверх. Банки охотно кредитовали брокеров, брокеры кредитовали клиентов, клиенты покупали всё больше акций, толкая цены ещё выше. Классический спекулятивный пузырь надувался на глазах, но почти никто не хотел это видеть.

Особенно показательна история с Radio Corporation of America. Компания занималась новейшими технологиями того времени, и её акции считались маст-хэв для любого портфеля. За восемнадцать месяцев цена бумаг выросла с восьмидесяти пяти долларов до пятисот четырнадцати. Множитель прибыли компании превысил семьдесят, что даже по меркам технологических пузырей выглядело абсурдно. Но люди продолжали покупать, веря, что радио изменит мир. Они были правы насчёт радио, но ошибались насчёт того, оправдывает ли это текущую цену акций.

К осени 1929 года в спекулятивную игру были вовлечены не только профессиональные инвесторы, но и домохозяйки, учителя, мелкие служащие. Брокерские конторы открывались на каждом углу. Газеты публиковали котировки на первых полосах. В барах обсуждали не бейсбол, а движение General Motors. Классический признак пузыря, когда таксисты дают инвестиционные советы банкирам, проявился в полной мере.

Триггером краха стало несколько факторов одновременно. Летом началось замедление экономики, которое поначалу игнорировали. Производство автомобилей снизилось, строительство замедлилось. Британский Центральный банк поднял процентные ставки, отвлекая капитал из Америки. Несколько крупных инвесторов начали фиксировать прибыль, выходя из позиций. Но главная причина была проще: акции стоили слишком дорого относительно реальной прибыли компаний.

Когда цены начали снижаться, сработал механизм маржин-коллов. Брокеры требовали от клиентов довнести деньги на счета, чтобы покрыть убытки. У большинства денег не было, ведь они всё вложили в акции. Брокеры принудительно продавали позиции, толкая цены ниже. Это запускало новую волну маржин-коллов. Снежный ком нарастал с пугающей скоростью. За несколько дней испарились состояния, накопленные годами.

Двадцать девятое октября вошло в историю как день, когда объём торгов составил шестнадцать миллионов акций, абсолютный рекорд. Тикерные ленты не успевали печатать котировки, отставая от реальности на два с половиной часа. Инвесторы продавали вслепую, не зная, по какой цене выполнятся их ордера. Паника достигла такого уровня, что охранникам пришлось выставить кордоны вокруг здания биржи, чтобы сдержать толпу.

Но крах фондового рынка оказался лишь прологом к настоящей трагедии. Великая депрессия стала таковой из-за банковского кризиса, который последовал за биржевым. Большинство банков в те годы были небольшими региональными учреждениями без диверсификации. Они активно кредитовали спекуляции на бирже и владели акциями сами. Когда рынок рухнул, банки начали нести огромные убытки.

Первые банкротства начались уже в конце 1929 г. Люди услышали, что соседний банк закрылся, и побежали снимать деньги из своего. Классическая банковская паника, которая уничтожала финансовые институты один за другим. Важно понимать, что тогда не существовало страхования вкладов. Если банк разорялся, вкладчики теряли всё. Это создавало мощный стимул изымать деньги при первых слухах о проблемах.

За четыре года, с 1929 по 1933 гг., обанкротилось около 9 тысяч банков. Почти половина всех банков страны прекратила существование. Люди держали сбережения в чулках и под матрасами, не доверяя финансовой системе. Это привело к острой нехватке денег в экономике. Компании не могли получить кредиты для оплаты зарплат, магазины не могли купить товар. Экономика замерла.

Безработица достигла 25%. Каждый четвёртый работоспособный американец не мог найти работу. Очереди за бесплатным супом растягивались на кварталы. Фермеры сжигали урожай, потому что везти его в город стоило дороже, чем можно было выручить. Промышленное производство упало почти вдвое. То, что начиналось как финансовый кризис, превратилось в гуманитарную катастрофу.

История простых американцев той эпохи разбивает сердце. Семьи теряли дома, не в силах платить по ипотеке. Дети бросали школу, чтобы зарабатывать хоть что-то. Образованные люди среднего возраста стояли на углах с табличками, предлагая работать за еду. Самоубийства участились настолько, что газеты перестали их освещать. Великая депрессия оставила психологические шрамы на целом поколении, которое даже после восстановления экономики боялось долгов и рисков.

Но даже в эти мрачные годы некоторые не просто выжили, а разбогатели. Их истории показывают, что любой кризис создаёт возможности для тех, кто готов мыслить иначе. Самый знаменитый пример — Джозеф Кеннеди, отец будущего президента. Кеннеди действовал строго контрариански, делая противоположное тому, что делала толпа.

Летом 1929 года, когда эйфория достигла пика, Кеннеди начал продавать свои акции. По легенде, он принял решение выйти из рынка после того, как чистильщик обуви дал ему совет, какие бумаги покупать. Кеннеди понял: если даже люди без финансового образования активно спекулируют, пузырь достиг критической точки. Он зафиксировал прибыль и перевёл деньги в наличные.

Когда начался крах, Кеннеди не только сохранил капитал, но и активно использовал технику короткой продажи. Он занимал акции у брокеров, продавал их по текущей высокой цене, а затем выкупал обратно по низкой, возвращая акции владельцу и забирая разницу как прибыль. Тактика высокорискованная, но в условиях обвала невероятно прибыльная. Кеннеди заработал миллионы на падении того же рынка, на росте которого обогатились и разорились другие.

После того как цены упали до минимумов, Кеннеди начал покупать качественные активы за гроши. Недвижимость, акции крупных компаний, целые бизнесы — всё продавалось с огромным дисконтом. Важно отметить, что он покупал не мусор, а фундаментально сильные активы, временно подешевевшие из-за паники. К середине тридцатых его состояние выросло в разы, в то время как большинство американцев едва сводили концы с концами.

Другой пример контрарианского подхода демонстрирует инвестор Джон Темплтон. Правда, его звёздный час пришёлся на следующий кризис, но именно уроки Великой депрессии сформировали его философию. Позже он говорил, что лучшее время для покупок наступает в момент максимального пессимизма. Когда кажется, что мир рушится навсегда, именно тогда и открываются самые выгодные возможности.

Были и те, кто делал состояния не на финансовых рынках. Компании, производившие товары первой необходимости, не только выживали, но и процветали. Procter & Gamble продолжала продавать мыло и зубную пасту. Люди, может быть, и отказывались от автомобилей, но чистить зубы не переставали. Coca-Cola тоже прошла через депрессию относительно благополучно. Бутылка колы за пять центов оставалась доступной роскошью даже для бедняков.

Инвесторы, которые держали золото, тоже оказались в выигрыше. Хотя в те годы действовал золотой стандарт и официальная цена была фиксированной, психологически золото давало ощущение безопасности. А когда в 1933 году правительство провело девальвацию доллара относительно золота, те, кто держал физический металл, получили прибыль.

Ключевой урок Великой депрессии состоит в понимании разницы между временными проблемами и фундаментальными изменениями. Те, кто в тридцать втором году купил акции General Electric или US Steel по бросовым ценам, через десять лет сидели на многократной прибыли. Эти компании не исчезли, они просто временно подешевели из-за общей паники. Но различить качественную компанию в трудное время и реальный банкрот непросто.

Второй важный урок касается ликвидности. Во время кризиса наличные — король. У Кеннеди и других успешных инвесторов депрессии был кэш для покупки активов на дне. Большинство же держало всё в акциях, купленных на заёмные деньги, и когда пришла пора действовать, у них не осталось ресурсов. Парадокс в том, что возможности появляются именно тогда, когда кажется, что держать неработающие деньги глупо.

Третий урок — опасность кредитного плеча. Маржинальная торговля в двадцатые годы превратила просадку рынка в катастрофу для миллионов людей. Если бы они владели акциями без заёмных средств, многие пересидели бы падение и в итоге восстановили капитал. Но долг не ждёт. Когда брокер требует деньги на маржин-колл, приходится продавать на худших ценах. Плечо умножает не только прибыль, но и убытки, причём умножение убытков обычно происходит быстрее.

Четвёртый урок связан с психологией. Депрессия показала, насколько сильно человеческое поведение зависит от эмоций, а не от рационального анализа. Летом двадцать девятого года все знали, что акции переоценены, но жадность была сильнее. Осенью все понимали, что при таких ценах некоторые компании стоят копейки, но страх парализовал. Успешные инвесторы научились отделять эмоции от решений.

Интересно проследить, как менялось отношение общества к фондовому рынку после депрессии. Целое поколение поклялось никогда не связываться с акциями. Даже в пятидесятые и шестидесятые годы, когда экономика процветала, многие американцы держали сбережения только в облигациях и недвижимости. Травма оказалась настолько глубокой, что понадобились десятилетия для восстановления доверия.

Правительственная реакция на депрессию тоже даёт важные уроки. Администрация Гувера поначалу придерживалась невмешательства, считая, что рынок сам себя исправит. Это усугубило кризис. Только с приходом Рузвельта и его Нового курса начались масштабные государственные интервенции: страхование вкладов, регулирование бирж, общественные работы. Споры о правильности этих мер идут до сих пор, но факт остаётся фактом — полное невмешательство не работало.

Создание Комиссии по ценным бумагам и биржам в 1934 г. изменило правила игры. Требования к раскрытию информации, ограничения на маржинальную торговлю, запрет на манипуляции — всё это было прямым следствием краха. Иронично, что первым главой комиссии стал именно Джозеф Кеннеди, человек, который использовал недостатки старой системы для обогащения. Видимо, Рузвельт считал, что бывший спекулянт лучше других знает, какие лазейки нужно закрыть.

Система страхования вкладов остановила банковские паники. Когда люди знают, что их деньги защищены государством до определённой суммы, исчезает стимул бежать в банк при первых слухах. Это простое нововведение спасло финансовую систему от повторения кошмара тридцатых годов. Современные кризисы видели проблемы банков, но массовых разорений из-за паники вкладчиков не случалось.

Применяя уроки Великой депрессии к современности, нужно учитывать изменения. Сегодня центробанки действуют агрессивно, вливая ликвидность при первых признаках проблем. Это, безусловно, предотвращает худшие сценарии, но создаёт собственные риски. Инвесторы привыкли, что г