Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящаю эту книгу заблуждающимся, которые помогли мне разобраться в их мировоззрении и в процессе лучше понять наш общий мир. Поначалу многие из них были моими личными врагами, но потом превратились в хороших наставников в вопросах антропологии. Некоторые из них даже странным образом стали мне кем-то вроде друзей. От души благодарю их за уделенное время и помощь.

Демонизация

Предисловие, которое стоит прочесть, даже если вы никогда не читаете предисловия

Никогда не воображай себя иным, чем это может показаться другим, чтобы то, чем ты был или мог быть, было не чем иным, как то, чем ты был или мог показаться другим, будучи иным [1].

Льюис Кэрролл.
Алиса в Стране чудес

«Дэн, я не могу поверить, что ты превратился в другого человека. Когда ты стал таким жадным? Как вышло, что ты так сильно изменился?»

Имя отправителя сообщения — Шэрон. Я вспомнил эту женщину. Мы познакомились несколько лет назад, когда я помогал ей с корпоративным семинаром по изменению поведения, который она проводила. Тогда я потратил три часа на то, чтобы очистить ее презентацию от «воды», причем совершенно безвозмездно. После семинара она позвонила мне, чтобы поблагодарить, и на этом наши отношения закончились — до июля 2020 г., когда я получил от нее странное и загадочное сообщение.

Я спросил: «Что, собственно, ты имеешь в виду?»

Вместо ответа Шэрон прислала несколько ссылок, и, когда я стал щелкать по ним, началось одно из самых запутанных, тревожных, но увлекательных путешествий в моей жизни. Как будто я дошел до края привычной реальности, отдернул занавес и обнаружил за ним параллельную вселенную, в которой некто с моим лицом, голосом и именем творит зло, угрожающее всему человечеству, и творит довольно давно. Все это напоминало завязку научно-фантастического романа. Ссылки вели на сайты, где я был представлен как «главный инженер фальшивой пандемии COVID-19» и лидер так называемой «Программы XXI века». В этой параллельной вселенной я вместе со своими друзьями-иллюминатами вступил в сговор с Биллом Гейтсом и мы совместно разработали дьявольский план по внедрению вакцины, чтобы сделать женщин бесплодными и сократить население мира. Кроме того, мы создали международную систему паспортов вакцинации, чтобы Властелины Мира (очевидно, это Билл, иллюминаты и, конечно, я) могли отслеживать все передвижения каждого жителя Земли. Многие участники онлайн-дискуссии пошли еще дальше и заявили, что я сотрудничаю с несколькими правительствами и помогаю контролировать граждан разных стран и манипулировать ими.

Я не знал, что и думать. Чем больше я читал, тем шире становилась моя улыбка. Разумеется, все это полный абсурд и, если хотите, вопиющая ложь. Мои отношения с Биллом Гейтсом ограничивались коротким сотрудничеством с Фондом Билла и Мелинды Гейтс несколько лет назад по вопросам питания детей в Африке. Я уверен, что никогда не вступал в ряды иллюминатов (а даже если бы и захотел вступить, то не представляю, как это вообще можно сделать). Ни одна вакцина от COVID-19 на тот момент еще не была одобрена, и я не имел никакого отношения к ее разработке. Что касается сотрудничества с правительствами, то я действительно давал кое-какие консультации. И они касались таких вопросов, как стимулирование соблюдения пандемических ограничений и ношения масок; эффективное распределение финансовых средств; повышение мотивации педагогов и студентов, а также снижение уровня бытового насилия. Я считал себя человеком, который неустанно трудится ради улучшения ситуации в мире, но при этом многие люди сравнивали меня с Йозефом Геббельсом, приспешником Адольфа Гитлера и главным нацистским пропагандистом. Это что, шутка какая-то? Или просто досадное недоразумение? Конечно, люди не станут воспринимать всерьез этот бред.

Однако когда я проследовал по ссылкам в глубины интернета, то убедился: воспринимают серьезнее некуда. Посты обо мне набирали тысячи комментариев. Мой двойник появлялся в неуклюже смонтированных видеороликах, иногда в нацистской форме и непременно с гнусными намерениями. На форумах активно обсуждались мои личные недостатки и отвратительные мотивы. Появились даже призывы провести «Нюрнбергский процесс 2.0», признать меня виновным и приговорить к публичной казни.

После нескольких часов чтения и просмотра видеороликов мне стало уже совсем не до смеха. На самом деле это было болезненно и сбивало с толку; особенно поражало то, что в эту ложь обо мне поверили не только незнакомцы, но и люди, которые читали мои книги, уважали мою работу и даже на протяжении многих лет знали меня лично. Как они могли так ошибаться? Конечно, думал я, если бы я мог поговорить с ними, они поняли бы свою ошибку, и все это безумие прекратилось бы. Может, они даже извинились бы передо мной.

В профиле одной из активных участниц обсуждения, Сары, был указан номер телефона. Это она призывала судить меня, будучи абсолютно уверена, что, как только мои преступления против человечества станут достоянием общественности, меня немедленно повесят, а публика будет радостно смотреть на это, ликовать и праздновать победу. Я решил позвонить Саре и прояснить ситуацию. Казалось бы, что могло пойти не так?

Как выяснилось, многое. Не так пошло все и сразу, по причинам, которые будут очевидны любому, кто на пару минут задумается о том, насколько реально переубедить в чем-то незнакомого человека, внезапно позвонив ему по телефону. Но я-то об этом не задумался. Я был глубоко оскорблен, меня переполняли эмоции. Итак, я представился и заявил, что намерен прояснить ситуацию. После чего предложил спросить меня обо всем, о чем она пожелает. Первый же вопрос меня удивил: он был о моем отношении ко всему происходящему. Но как только я начал рассуждать о пандемии, она сразу остановила меня:

— Нет-нет, скажите, что вам известно о связи COVID-19 с «Программой XXI века» и глобалистами?

— Я даже не знаю, что такое «Программа XXI века», — ответил я, — и не совсем понимаю, каких именно глобалистов вы имеете в виду.

— Только не притворяйтесь невинной овечкой, — сказала Сара. — Я знаю, кто вы и чем занимаетесь.

Тут она сменила тему и потребовала рассказать, над какими проектами я работаю для разных правительств. В то время я немного сотрудничал с правительствами Великобритании, Нидерландов и Бразилии и совместно с израильским правительством довольно активно работал над проблемами, связанными с COVID-19. Из-за настойчивых вопросов Сары я почувствовал себя подсудимым на судебном процессе, где она представляет сторону обвинения. Я объяснил, что в основном убеждаю использовать поощрения, а не наказания для стимулирования граждан, отказывающихся носить защитные маски и соблюдать дистанцию в общественных местах. Кроме того, работаю над повышением эффективности дистанционного обучения в школах и вопросами оказания финансовой поддержки тем, кто был вынужден закрыть свой бизнес.

Сара не поверила ни единому моему слову. Ни на секунду.

— А что насчет разлученных семей из-за запретов навещать бабушек и дедушек? Что насчет изоляции и стресса, которые приводят к росту числа смертей? Что насчет принуждения детей носить маски, из-за чего их мозг страдает от недостатка кислорода?

Мои жалкие попытки оправдаться не возымели никакого эффекта.

— Как вы объясните тот факт, что разные правительства заплатили вам миллионы за консультирование? — требовала она.

По своей наивности я решил, что у меня появился шанс восстановить свою репутацию. Все обвинения были настолько абсурдными, что я даже не знал, как подступиться к их опровержению. В иврите есть фраза, которую можно перевести примерно так: «Как ты докажешь, что твоя сестра не проститутка, если у тебя даже нет сестры?» Но миллионы, которые я якобы получил? Уж это я могу опровергнуть. Я действительно помогаю правительствам, но рассматриваю это как часть своей просветительской миссии и никогда не беру плату за такие услуги. Кроме того, как и другие граждане США, я ежегодно заполняю налоговую декларацию, и все мои источники дохода там указаны.

— Что, если я покажу вам свои налоговые документы? — предложил я. — И вы увидите, что там нет никаких гонораров от правительств? Это изменит ваше мнение?

Сара что-то пробормотала и неожиданно спросила, может ли она разместить на сайте запись нашего разговора. Я удивился. Я и не подозревал, что ведется запись. Позже я узнал, что люди этой «профессии» всегда всё записывают.

— Нет, не можете, — ответил я.

— Вы что-то скрываете? — Это уже был вызов.

— Нет, я ничего не скрываю. Но я не знал, что это интервью, а не частная беседа, иначе подготовился бы. — Я умолк, не зная, что еще добавить.

Разговор явно зашел в тупик. В конце концов, после еще нескольких неудачных попыток, я сказал:

— Жаль, что мы не смогли преодолеть наши разногласия, — и повесил трубку.

Буквально через несколько минут Сара разместила в Facebook пост о том, что Профессор Дэн Ариели (теперь она называла меня «Профессор», с большой буквы) позвонил ей, чтобы оправдаться. Но не стоит волноваться, успокаивала она своих читателей, — ее на мякине не проведешь, Профессору не удалось скормить ей свои байки. Она добавила: разговор убедил ее лишь в том, что правительства действительно нанимают таких людей, как Профессор, для промывания мозгов населению. В конце концов, зачем правительству вообще такие специалисты, если пандемия реальна? Ее окончательный вывод был таков: «Профессор настаивал, будто правительство не платит ему за консультации, но это вызвало еще больше подозрений о том, что за кулисами мировой политики творятся такие вещи, которые рано или поздно всплывут на поверхность в ходе судебного разбирательства!»

Было очевидно, что разговор с Сарой не привел ни к чему хорошему. Как известно, некоторые люди ничему не учатся на своих ошибках. Смело можете причислить меня к этой категории. Потому что, даже получив такой печальный опыт, я не прекратил попытки. Я отправился в Telegram, где сосредоточена добрая часть моих недоброжелателей. Это разработанное в России приложение ориентировано на людей с низким уровнем доверия. Исходный код размещен в открытом доступе, и это служит убедительным доказательством того, что система полностью прозрачна. Платформа позволяет с легкостью записывать и рассылать короткие видео. Я немедленно опубликовал серию коротких роликов в ответ на основные обвинения: жесткие карантины, принудительное ношение масок, из-за чего мозг страдает от кислородного голодания, нарушение элементарных человеческих прав и свобод, распространение паники в обществе, разбитые семьи, невозможность встречаться с бабушками и дедушками, одиночество людей по всему миру — все это якобы моих рук дело.

По каждому пункту обвинения я предлагал рациональные разъяснения того, что я делал и чего не делал, работая с правительствами. Борьба с домашним насилием — да. Карантины — нет. Мотивирование детей на дистанционное обучение — да. Распространение паники — нет. Я представил доказательства, четко опровергающие опасения по поводу ношения масок. Если бы маски лишали мозг кислорода, разве мы не заметили бы снижение когнитивных функций у хирургов и стоматологов задолго до ковида? Я поделился своей печалью по поводу изоляции, в которой оказались люди, и негативного влияния карантина на детей. Я также отметил, что не согласен со всеми действиями правительства, но многие вещи слишком сложны и связаны с огромными затратами и выгодами.

За каждым опубликованным мной роликом следовал шквал комментариев и видео, содержащих десятки новых обвинений, которые разлетались по экрану, как разъяренный рой злобных ос. Я не мог реагировать достаточно быстро. Попытки отмахнуться только еще больше раззадоривали аудиторию. Вскоре мне стало казаться, что я один против тысячи и никто из моих оппонентов на самом деле не желает вести диалог. Они переворачивали мои слова с ног на голову, превращая в очередное доказательство своей версии событий. Обвинения множились с такой скоростью, что я не успевал их опровергать. В какой-то момент я понял, что просто предоставляю материал недобросовестным редакторам. Я сдался и удалил свои видео. Это было истолковано как еще одно подтверждение моих невысоких моральных качеств и признание вины. Покинув Telegram, я пришел к выводу: невозможно вести разумный диалог с людьми, которые хотят верить лишь в то, во что уже верят, и испытывают сильную ненависть. А ненависть не способствует конструктивному диалогу.

Вскоре все это море негатива из параллельной вселенной просочилось в мой внутренний мир. Соцсети переполняли комментарии, полные ненависти. Люди утверждали, будто жгут мои книги. Они звонили моим деловым партнерам, чтобы очернить меня и даже мою семью. Почти каждый день я получал угрозы смерти.

Если вы сталкивались в своей жизни с какой-либо формой ненависти — неважно, онлайн или офлайн — или беспрецедентным искажением фактов о вас, вы можете представить, что я чувствовал тогда. Иногда это была беспомощность, иногда ярость, иногда страх, и всегда — обида. Но вместе с тем я был заинтригован. Почему это случилось именно со мной? Как вышло, что я стал мишенью? Билл Гейтс? Ну, допустим. Он богат, широко известен и управляет фондом, который занимается вопросами общественного здравоохранения. Конечно, все это еще не делает его злодеем, но, по крайней мере, понятно, почему он может стать объектом ненависти. Доктор Энтони Фаучи? Он часто выступает на телевидении с непопулярными заявлениями о масках и карантине. Это также не делает его злодеем, но, опять же, объясняет причины, по которым он может оказаться под перекрестным огнем. Иллюминаты? Ну, если они вообще существуют, никто точно не знает, кто они такие, а это уже само по себе подозрительно, так что, может, они вполне заслуженно фигурируют в нескольких теориях заговора. Но умеренно известный социолог, написавший несколько книг о человеческой иррациональности? Я не мог понять, почему удостоился чести оказаться в такой славной компании.

Почему я?

Я начал более подробно изучать «улики», которые убедили множество людей в моей виновности и стали причиной ненависти ко мне. Наиболее распространенным в сети, как оказалось, было видео, в котором я предлагаю снизить скорость машин скорой помощи, поощрять курение и систематически повышать уровень стресса среди населения — и все это с целью сокращения медицинских расходов. Лицо на видео мое, полуборода — тоже (если вам интересно, чуть позже я объясню, почему у меня только половина бороды), слова — мои, и я помню то выступление. Но я никогда не говорил именно эти вещи. Как такое может быть? Чтобы во всем разобраться, придется перенестись вместе с вами в Ирландию 1729 г.

Джонатан Свифт, прославившийся романом «Путешествия Гулливера», также написал менее известный сатирический памфлет «Скромное предложение». Суть этого произведения легко понять по его полному названию: «Скромное предложение, имеющее целью не допустить, чтобы дети бедняков в Ирландии были в тягость своим родителям или своей родине, и, напротив, сделать их полезными для общества» [2]. В этом эссе Свифт предполагает, что ирландские бедняки могли бы поправить свое финансовое положение, продавая своих детей в качестве деликатеса богатым леди и джентльменам. Свифт не поскупился на детали: «Маленький здоровый годовалый младенец, за которым был надлежащий уход, представляет собою в высшей степени восхитительное, питательное и полезное для здоровья кушанье, независимо от того, приготовлено оно в тушеном, жареном, печеном или вареном виде. Я не сомневаюсь, что он также превосходно подойдет и для фрикасе или рагу», — писал он. Этот памфлет стал классическим примером сатиры, которая шокирующим, но эффективным способом показывает истинное отношение к беднякам.

Вы, возможно, спросите: какое отношение сатира Свифта имеет к нашей истории? Дело в том, что в 2017 г. я решил выдвинуть собственное «скромное предложение». Меня пригласили на конференцию, посвященную будущему медицины. Поскольку я не врач, моей задачей было порассуждать о проблемах медицины с точки зрения поведенческой экономики. «Проблемы современной медицины, — заявил я, — напрямую связаны со спросом и предложением. Людям требуется медицинское обслуживание в больших объемах, но система не справляется с запросами. Большинство специалистов раздумывают над тем, как изменить систему здравоохранения, чтобы она могла представлять больше услуг, — это означает увеличение предложения. Но я хочу предложить другой подход, который заключается в том, чтобы уменьшить потребности людей в медицинских услугах, — снижение спроса. Очевидно, что это гораздо более дешевый способ устранить дисбаланс спроса и предложения. Как же заставить людей меньше обращаться за медицинской помощью?» Стараясь сохранять невозмутимый вид, я высказал предположение, что уменьшить количество дорогостоящих госпитализаций поможет снижение скорости машин скорой помощи, поощрение курения и повышение уровня повседневного стресса. Оказывается, с точки зрения финансов курение и стресс могут быть полезными, поскольку убивают и без того нездоровых людей гораздо быстрее, что в целом сокращает расходы на здравоохранение. Вся суть моей шутки (а это была шутка, если кто-то не понял) заключалась в последней фразе: «Но, постойте, мы ведь уже и так делаем все это».

Разумеется, таким образом я хотел подчеркнуть, что система здравоохранения не заботится о людях, пока они не столкнутся с ней непосредственно (в моем примере — пока не окажутся в машине скорой помощи), и мы не уделяем достаточно внимания профилактике заболеваний, борьбе с курением и снижению уровня стресса. Хотя я изо всех сил старался сохранять серьезное лицо во время этого выступления, все же, если присмотреться, можно заметить тень улыбки. Видео на YouTube не оставляет никаких сомнений в том, что это юмористическая речь, которую аудитория встречает смехом и аплодисментами.

К несчастью, монтажеры и редакторы ничего не оставили от этого контекста, превратив невинную речь в очередное доказательство моих злодеяний. Они даже добавили фрагменты с нацистскими концлагерями и демонический смех за кадром. Заканчивалось видео зловещим комментарием: «И этот человек определяет политический курс нашей страны». Создавалось впечатление, будто благодаря самоотверженной детективной деятельности продюсеров была раскрыта моя истинная сущность и результаты своих трудов они представили в программе «60 минут» как важное разоблачение.

Другой известной «уликой» был фрагмент из телепередачи, в которой я когда-то участвовал. Оказывается, я заявил, что вместе с Биллом Гейтсом работал над вопросами, связанными с вакцинацией. Однако при внимательном изучении ролика можно заметить небольшой сбой в том месте, где монтажеры вырезали часть моего рассказа о сотрудничестве с Фондом Гейтса в рамках проекта по борьбе с голодом в Африке и вставили фразу, в которой я упомянул о вакцинации. И вуаля: Профессор Дэн Ариели признается, что сотрудничает с Биллом Гейтсом по вопросам вакцинации населения.

Еще одно видеоразоблачение начиналось демонстрацией фотографий, где я, еще подросток, лежу на больничной койке после травмы, в результате которой было обожжено 70% тела (это реальный факт). Обожженное лицо и перебинтованное тело показаны крупным планом. И «разоблачители» умудрились использовать эти кадры для обоснования утверждения, будто мои травмы и страдания вызвали во мне злобу и ненависть к здоровым людям, поэтому я хочу, чтобы все вокруг страдали так же, как я тогда. На самом деле моя травма возымела противоположный эффект: я стал глубже сопереживать окружающим и стремиться облегчить страдания других людей. И снова видео заканчивалось драматическим заявлением о моей роли в разрушении мира.

Было еще много других «доказательств» и «улик» как в видео-, так и в текстовом формате. В комментариях к ним люди издевались над моими шрамами, желали мне сгореть заживо и утверждали, что моя полуборода делает меня похожим на дьявола.

Учитывая намеренное удаление контекста при монтаже видео с целью придания моим словам определенного смысла, можно было сделать вывод, что за всем этим стоит кто-то с недобрыми намерениями. Но хотя возможность существования заклятого врага и приходила мне в голову, я быстро отбросил эту мысль. Во-первых, монтаж видеороликов не отличался высоким качеством. Во-вторых, кому было выгодно порочить меня? Конечно, моя самооценка выше нуля, но мне трудно представить, будто я настолько важен для кого-то, что он готов тратить энергию и время на попытки уничтожить меня. Полагаю, авторы этих видеороликов считали себя благодетелями, которые наткнулись на некие фрагменты исходной информации, составили из них целую картину, сделали собственные выводы и искренне поверили в них. Затем отредактировали соответствующие фрагменты, чтобы подчеркнуть неочевидные для других связи, и распространили полученный материал с благим намерением открыть людям глаза. Разумеется, признание в социальных сетях в виде лайков и комментариев было существенным бонусом за их усилия и стимулом для продолжения работы.

Особенно огорчили люди, которые утверждали, что жгут мои книги (некоторые даже обещали снять и выложить видео сего действа). Вероятно, эти люди в свое время купили и прочитали мои книги, следовательно, знают мою историю, мотивацию и образ мыслей и знакомы с результатами моих исследований. Как они могли отбросить все, что знали обо мне, после просмотра трехминутного видеоролика? Даже если они сочли представленные «доказательства» достойными внимания, как им удалось соотнести их с имеющейся у них информацией обо мне и в одночасье проникнуться такой ненавистью и злобой? В соцсетях было полно заявлений о том, что эти люди «проводят собственные исследования» и призывают других поступать так же. Но совершенно очевидно, что никто никаких исследований не проводил, если не считать таковыми просмотр нескольких сильно отредактированных видеороликов, слепую веру в их правдивость и поспешно сделанные выводы. Расхожая фраза (автор которой доподлинно неизвестен) «Человек готов на все, лишь бы не утруждать свой разум» показалась мне абсолютно справедливой в отношении социальных сетей.

Я до сих пор недоумеваю, как и почему меня демонизировали. Но, предполагаю, свою роль сыграли несколько факторов: большое количество размещенных мной в интернете материалов, из которых люди могут выбрать то, что им подходит; мое несколько странное чувство юмора; мои шрамы и полуборода, которые отличают меня от других; сотрудничество с правительствами разных стран в рамках различных проектов. Кроме того, присутствует и элемент простого невезения: кто-то составил обо мне негативное мнение, смонтировал несколько видеороликов, превратившихся в лавину дезинформации и ненависти, которая стала жить собственной жизнью. Эти объяснения не очень меня устраивали, но ничего лучше я придумать не мог. Теперь я готов перейти к более серьезным вопросам. Надеюсь, вы тоже. Но сначала кратко объясню, почему у меня только половина бороды (для тех, кому интересно).

Откуда взялась полуборода?

Основная причина необычной стилизации растительности на моем лице — отсутствие волос на правой стороне из-за полученных ожогов. Конечно, я мог бы побрить и другую сторону и выглядеть менее асимметрично, что я и делал в течение многих лет. Непростая история полубороды началась с месячного похода, в который я отправился, когда мне исполнилось 50 лет. В то время я не брился и почти не видел своего лица. Когда поход закончился, мне не понравилось, как я выгляжу, и я не планировал сохранять этот стиль. Но поскольку полуборода напоминала мне о походе, я все же решил оставить ее на несколько недель.

А потом случилось кое-что неожиданное: я начал получать письма и сообщения в соцсетях, в которых люди благодарили меня за полубороду. Они рассказывали о собственных травмах такого рода, и моя открытость придала им смелости показать свои шрамы. Эти сообщения напомнили мне о том, как я после больницы вышел в мир с заметными шрамами на лице. Люди показывали на меня пальцем и иногда даже смеялись. Родители говорили детям: «Вот что случается, если играть с огнем». Это было ужасно.

Так что я решил сохранить полубороду. Хотя она привлекала ко мне любопытные взгляды и вызывала смех у детей, я осознал: таким образом я открыто и уверенно заявляю о своих травмах, а не скрываю их при помощи бритья.

В последующие месяцы произошло нечто еще более неожиданное: странная полуборода помогла мне принять себя таким, какой я есть. Я имею в виду не только шрамы на лице, — из-за ожогов моя внешность приобрела много других асимметричных черт. Каким-то непостижимым образом полуборода помогла мне изменить отношение к шрамам настолько, что теперь я воспринимаю их как часть себя. Они — свидетельство определенной главы моей жизни.

Новое принятие себя помогло мне по-другому взглянуть на процедуру бритья, которая много лет была ежедневной рутиной. В моем случае это было не просто бритье, но особый процесс с конкретной целью: сделать мое лицо более симметричным, а шрамы — менее заметными. Как повлияла эта ежедневная игра в прятки с самим собой на мое восприятие собственной личности и шрамов? Оглядываясь назад, я осознаю, что это бритье-маскировка препятствовало полному принятию травмированного «я». Теперь, когда я перестал этим заниматься, все стало намного лучше.

Как ученому-социологу, который должен понимать человеческую природу, мне немного неловко признаваться, что преимущества моей полубороды застали меня врасплох. Я не имел ни малейшего представления о позитивных изменениях, к которым приведет мое решение не бриться. Кроме того, я не подозревал, что в темных уголках интернета стану известен под прозвищем в духе книг о Гарри Поттере — Профессор Полуборода. Может быть, это еще одно напоминание о том, что наша интуиция ограниченна и не стоит бояться экспериментировать со всевозможными изменениями, даже если изначально мы уверены, что они не принесут никакой пользы.

Что делать?

Часами читая посты и просматривая видео о вымышленном образе самого себя, я порой чувствовал, что теряю рассудок. И не только в переносном смысле. Как будто часть моего мозга была постоянно занята ненавистью и для выполнения реальной работы оставалось меньше умственных ресурсов. Представьте компьютер, который тратит слишком много вычислительной мощности на фоновые процессы. Примерно так я себя чувствовал. Однако, в отличие от компьютера, я четко осознавал, что мой мозг функционирует медленнее, чем обычно. И подозревал, что простая перезагрузка не поможет вернуться к нормальной скорости. Мне требовалось больше времени на принятие решений, и я не был уверен, что они достаточно хороши. Неужели моя озабоченность дезинформацией снизила мой уровень IQ? Почему я не мог восстановить контроль над определенной частью своего мозга? Почему был настолько одержим всей этой ложью, что тратил львиную долю своих интеллектуальных ресурсов на мысленные споры с оппонентами?

Наблюдая за собственной заторможенностью, я по-новому взглянул на одну тему, которая очень меня интересовала, но до сих пор оставалась недооцененной: дефицитное мышление. Исследование по этой теме показало, что люди набирают гораздо меньше баллов по тестам IQ, когда они относительно бедны (например, фермеры, которым оставалось несколько недель до сбора урожая), по сравнению с периодами, когда у них больше денег (фермеры, которые только что собрали и продали свой урожай). Также у людей, испытывающих стресс из-за финансовых проблем, наблюдались существенные изменения когнитивных способностей (подвижность интеллекта и исполнительный контроль). Мой кризис не был финансовым, но эффект от постоянных тревог и размышлений о ситуации, в которой я оказался, получился схожим. Я стал просматривать все больше и больше исследований по этой теме, основанных на представлении о том, что бедность снижает когнитивные способности, поскольку связанные с ней проблемы ограничивают пропускную способность мозга. В конце концов я начал глубже понимать этот эффект и испытывать больше сочувствия к людям, участвующим в исследованиях такого рода, ведь им приходится нести тяжкое бремя забот днем и ночью. Определенный уровень тревожности может быть полезен, поскольку зачастую приводит к повышению концентрации внимания, что способствует принятию правильных решений. Но постоянное беспокойство и стресс, которые съедают так много нашего внимания и умственных способностей, полезными быть не могут.

Осознание ограниченной пропускной способности собственного мозга и сходства с феноменом дефицитного мышления было лишь скромным озарением. Установление этой простой связи между моей личностью и научными данными изменило мое эмоциональное состояние. Мрачное чувство беспомощности немного отступило, и на его месте, словно проблеск света, появился старый друг — любопытство. В конце концов, я социолог. Вся моя жизнь посвящена изучению человеческого поведения со всей его удивительной иррациональностью, и отправной точкой моих интеллектуальных приключений часто становится личный опыт. Даже если у меня не получится переубедить своих противников, не говоря уже о том, чтобы заставить их замолчать, я могу попытаться понять их, а также выяснить, какие причины побудили их сочинить обо мне все эти истории. Таким образом я смогу усовершенствовать свои профессиональные навыки и в процессе вернуть себе контроль над ситуацией. И я решил посмотреть, к чему приведет это исследование.

Узнав о моих намерениях, мама забеспокоилась о моей безопасности. Она предложила мне сначала проконсультироваться с несколькими экспертами в области социальных медиа и PR. Так я и поступил. Неудивительно, что все они дали один и тот же совет: ничего не делайте. Это стандартный совет в наш век дезинформации, постоянно растущей поляризации в обществе, возмущений по малейшему поводу и демократизации СМИ. Не обращайте внимания. Не кормите троллей! Пожалуй, это неплохой совет, и будь у меня другой склад ума, я бы, возможно, ему последовал. Один эксперт даже сказал мне, что ковид-диссиденты оказали мне услугу, поставив в один ряд с Биллом Гейтсом и иллюминатами, поскольку это может улучшить мою репутацию в глазах остальных людей.

Я старался не общаться со своими недоброжелателями. Днем я был занят исследовательской работой и различными программами по преодолению социальных последствий пандемии, поэтому мне не составляло особого труда держаться подальше от социальных сетей. Но по ночам все было иначе. Мне постоянно снились кошмары, в которых на меня охотятся и я вынужден бежать от своих преследователей. В одном из повторяющихся снов я путешествую по миру, переезжая из города в город в поисках места, где меньше ненависти и злобы, которое я мог бы назвать своим домом. Через несколько недель я понял: больше так продолжаться не может. Но на фоне боли и растерянности во мне росло любопытство. В качестве копинг-стратегии я избрал исследование этого феномена с использованием всех моих знаний из социальных наук, чтобы разобраться в своих чувствах и их причинах. Мысль, что я стану злодеем в глазах десятков тысяч людей, никогда даже не приходила мне в голову, но, столкнувшись с иррациональной ненавистью в реальности, я понял: состояние моего рассудка зависит от того, смогу ли я понять, как и почему это произошло. Так появилась книга, которую вы держите в руках.

Как я работал над книгой

Путь этой книги начался с моего личного опыта, но она быстро вышла за его пределы и вылилась в исследование феномена, который затрагивает каждого из нас. В ходе работы над книгой мне пришлось обратиться к новым для меня областям знаний, таким как личность, клиническая психология и антропология. Распространение теорий заговора и дезинформации — это проблемы, которые выходят за рамки социальных наук, моего опыта, а также возможностей одной книги. В возникновении и прогрессировании проблем такого рода большую роль играют технологии, политика, экономика и многое другое. С появлением продвинутых инструментов искусственного интеллекта вроде ChatGPT и ему подобных, при продолжающейся тотальной поляризации, трудно представить, как решить эти проблемы в обозримом будущем с социальной и структурной точек зрения. Но что меня восхищает, так это природа человеческой восприимчивости, — именно здесь я вижу рычаги для позитивных изменений. Почему мы не только верим, но и активно ищем и распространяем дезинформацию? Как происходит процесс принятия иррациональных убеждений рациональным, казалось бы, человеком, который в конце концов начинает отстаивать эти убеждения? Рассмотрение данных вопросов с сочувствием, а не с осуждением или насмешкой одновременно и проясняет ситуацию, и обескураживает.

Для описания изучаемого феномена я буду использовать термин «заблуждение». Заблуждение — это искажающая линза, через которую люди смотрят на мир, а затем начинают рассуждать о нем определенным образом и рассказывать о своих представлениях другим. Заблуждение — это также процесс, своеобразная воронка, которая затягивает людей все глубже и глубже. Моя цель в данной книге — показать, как любой человек при благоприятных обстоятельствах может попасть в воронку заблуждений. Конечно, проще всего считать, что эта книга о каких-то других людях. Но она о каждом из нас. В ней говорится о том, как мы формируем свои убеждения, укрепляем их, защищаем и распространяем. Я надеюсь, вместо того чтобы просто смотреть по сторонам и говорить себе: «До чего же безумны эти люди!» — мы начнем понимать, возможно даже с долей эмпатии, какие эмоциональные потребности, психологические и социальные силы заставляют всех нас верить в то, во что мы в итоге верим.

Социальная наука предоставляет нам ценный набор инструментов для понимания различных элементов этого процесса, а также для его прерывания или смягчения. Большинство исследований, представленных на страницах этой книги, не новы. В своем стремлении пролить свет на эмоциональные, когнитивные, личностные и социальные факторы, которые приводят людей к заблуждениям, я постоянно возвращаюсь к краеугольным камням этой области знаний. И здесь нет ничего удивительного, поскольку склонность к заблуждениям — часть человеческой природы.

Во многом эта книга опирается на мои предыдущие работы, в частности на исследование иррациональности человека. В конце концов, что может быть более иррациональным и более человечным, чем простое принятие набора убеждений, для которых нет или ничтожно мало доказательств? Далее, людям свойственно настаивать на истинности принятых убеждений, даже если они отдаляют их от семьи и друзей и приводят к болезненному состоянию подозрительности и недоверия.

В остальном, однако, эта книга сильно отличается от всех написанных мной ранее. Во-первых, она более личная. Переживания и опыт, которые послужили толчком к ее написанию, были сложными и эмоционально тяжелыми, а работа над книгой предполагала, что мне придется на долгое время застрять в этих переживаниях, что усугубило психологический дискомфорт. Во-вторых, феномен, рассматриваемый в этой книге, отличается от других объектов моих исследований тем, что он более сложный и многогранный. Предыдущие книги, как правило, были посвящены исследованиям на конкретные темы: прокрастинация, мотивация персонала, онлайн-знакомства, отношение к деньгам и др. Гипотезы были точными (по крайней мере, мне хотелось бы так думать), а исследования давали ответы на вопросы, которые, надеюсь, были интересными как с практической, так и с теоретической точки зрения. В отличие от всего этого проблема, которую я намереваюсь изучить в настоящей книге, черпает силу из самых разных источников и включает множество пересекающихся элементов. С самого начала я знал: простых ответов на простые вопросы не будет. Тем не менее я надеюсь, что мне все же удалось представить полезную схему для понимания общего процесса формирования и принятия заблуждений здравомыслящим человеком.

В силу обстоятельств мой подход сочетает в себе мои собственные размышления, беседы, антропологические исследования и широкий обзор литературы по социальным наукам, которая помогает пролить свет на различные аспекты данной темы. Истории и примеры, вошедшие в эту книгу, основаны на моих воспоминаниях об описываемых событиях и по возможности дополнены результатами исследований и свидетельствами других людей. Вдохновленный собственным опытом, я потратил тысячи часов на изучение различных источников информации и дезинформации; прослушивал онлайн-дискуссии и иногда участвовал в них; читал научную литературу и проводил собственные исследования (и под «исследованиями» я подразумеваю не просмотр видеороликов на YouTube).

Отступая от своего подхода, я также принимал участие в разговорах и даже поддерживал отношения с некоторыми заблуждающимися — теми самыми людьми, которые распространяли ненависть ко мне в интернете. Со многими из них вы познакомитесь в этой книге. Сначала они были моими противниками, даже врагами, а затем стали антропологическими объектами, важными для более масштабных исследований. Я пытался узнать их поближе, сопереживать им, разобраться в том, как их затянуло в воронку заблуждений, а затем, через призму социальных наук, обобщить полученную информацию. Имена некоторых персонажей изменены, как и идентифицирующие их данные, включая внешность, национальность и род занятий, чтобы уважать их частную жизнь и не нарушить при этом целостность повествования. В меру своих возможностей я воспроизвел часть разговоров, опираясь на текстовые сообщения, электронные письма и посты в социальных сетях (иногда обобщая и интерпретируя их суть). Эти диалоги записаны не дословно, я пересказал их так, чтобы передать их смысл и свои ощущения, а также суть и характер взаимодействия с собеседником.

Надеюсь, эти истории и размышления помогут понять, что происходит в нашем мире, и найти способы, с помощью которых мы — отдельные люди, семьи, общество в целом — можем смягчить наблюдающиеся социальные процессы. В условиях, когда масштабы проблемы становятся все более ошеломляющими, фокусировка на человеческом факторе — на понимании личности и борьбе с заблуждениями в самих себе и других — может оказаться самым надежным способом изменить ситуацию. Это не значит, что все легко и просто. Но мы все же можем предпринять кое-какие действия, чтобы не стать жертвами заблуждений, удержать окружающих от принятия ложной информации, а также замедлить или обратить вспять процесс, в результате которого кто-то, кого мы знаем и любим, поддается негативным влияниям. Возможные действия и приемы описаны в специальной рубрике «Надеюсь, это поможет». Эта рубрика содержит различные инструменты и идеи из области социальных наук, которые помогут сориентироваться в сложном потоке информации. Я искренне надеюсь, что эти рекомендации окажутся полезными, хотя нам нужно еще многое узнать, прежде чем мы научимся распутывать паутину заблуждений и дезинформации, которая накрыла нашу общественную и частную жизнь.

Вероятно, начать следует с понимания и сопереживания — это наиболее полезный и надежный вариант. Да, содержание дезинформации, с которой мы сталкиваемся, может варьироваться от смехотворного до странного, от нелепого до оскорбительного и даже опасного. Некоторые идеи заслуживают уничижительного ярлыка «теория заговора». Но то, что побуждает людей поглощать подобный контент, может оказаться более близким и знакомым, чем хотелось бы признавать. Я старался относиться к заблуждающимся, которых встречал на своем пути, с искренним любопытством, поскольку не принимать всерьез, высмеивать или игнорировать людей, чьи убеждения кажутся мне несовместимыми с реальностью, контрпродуктивно. И это одна из причин, по которой я выбрал нейтральный термин «заблуждающиеся», а не осуждающий «сторонники теорий заговора». Я надеюсь, такой подход поможет лучше понять людей, которые видят мир непостижимым для нас образом. И возможно, в процессе мы начнем сомневаться в собственных убеждениях и в том, как мы к ним пришли. В конце концов, каждый из нас в каком-то смысле «заблуждающийся».

Часть I

Воронка заблуждений

ГЛАВА 1

Как такой человек мог поверить в это

Я знаю, что большинство не только считающихся умными людьми, но действительно очень умные люди, способные понять самые трудные рассуждения научные, математические, философские, очень редко могут понять хотя бы самую простую и очевидную истину, но такую, вследствие которой приходится допустить, что составленное ими иногда с большими усилиями суждение о предмете, суждение, которым они гордятся, которому они поучали других, на основании которого они устроили всю свою жизнь, — что это суждение ложно.

Лев Толстой.
Что такое искусство (1897)

«Мы разговариваем только о погоде», — с грустной улыбкой сказала моя подруга, имея в виду общение с семьей мужа. Большинство прочих тем — работа, здоровье, политика, даже дети — обсуждать было опасно, так как это могло обнажить глубокие идеологические разногласия с людьми, которые когда-то приняли ее в свою семью как родную.

Сегодня в окружении почти каждого из нас есть люди — друзья, родственники или коллеги, — в разговорах с которыми мы стараемся обходить те или иные темы. И такая ситуация как будто в порядке вещей. Это могут быть и просто знакомые из соцсетей, и близкие люди, с которыми мы поддерживаем тесные отношения. Готов поспорить, почти каждый мой читатель знает кого-либо, чьи взгляды на здоровье, средства массовой информации, правительство, фармацевтическую индустрию и многое другое кардинально изменились за последние годы. Конечно, вряд ли они внезапно поверили в то, что Земля плоская (хотя, как ни странно, сторонников этой теории предостаточно). Но они могут, например, полностью отрицать COVID-19 или называть его биооружием; отказываться признавать законность выборов президента США в 2020 г. или считать, что нападение на Капитолий организовано антифашистами. Кое-кто может настаивать на том, что ему известна правда об убийстве Джона Кеннеди, изменениях климата, событиях 11 сентября или о смерти принцессы Дианы. Некоторые уверенно заявляют, что все вакцины — зло. Другие, наоборот, думают, будто «антиваксеры» на самом деле рептилоиды, прилетевшие из космоса, чтобы уничтожить человечество. (Ладно, последнюю историю придумали активисты ScienceSaves [3], чтобы популяризировать вакцинацию. Но вы поняли мою мысль.)

Иногда возникает ощущение, что волна дезинформации и ложных убеждений затронула каждую семью, каждое сообщество. И тут уж не до шуток о рептилоидах. Когда вы слышите словосочетание «теория заговора», наверняка вам в голову приходят не шапочки из фольги или маленькие зеленые человечки, а нечто более серьезное, имеющее к вам непосредственное отношение. Каждый раз, когда я касаюсь этой темы, я вижу боль на лицах слушателей. Мои собеседники качают головой и рассказывают о друге, двоюродной сестре, родителях, родственниках жены/мужа, детях. Таких людей опасаются приглашать на вечеринки и семейные праздники, потому что не знают, как с ними разговаривать. И не могут понять, как этот человек мог поверить в это.

Мне самому прекрасно знакомо это чувство. Одним из самых тревожных и обескураживающих моментов в моем путешествии в параллельную вселенную был разговор с женщиной, которую я знал с восьмилетнего возраста и считал практически частью своей семьи. Она поверила не только в то, что COVID-19 — часть всемирного заговора, направленного на продвижение вредоносных вакцин и убийство людей, но и в то, что именно я виновник всего этого. Даже наши личные многолетние отношения не помешали ей принять эти убеждения, и никакие мои объяснения не могли изменить ее позицию.

Когда вы вдруг обнаруживаете, что между вами и человеком, которого вы любите, можно сказать, считаете таким же, как и вы, разверзлась пропасть заблуждений, это сбивает с толку, разочаровывает, причиняет боль и даже пугает. И вы пытаетесь понять: как вышло, что мы оказались в совершенно разных вселенных? Как, черт возьми, этот, казалось бы, рациональный, вполне нормальный человек принял за чистую монету иррациональные и ложные идеи? И почему именно сейчас?

Я часто задаюсь вопросом, не обостряется ли в последнее время проблема заблуждений. И вынужден констатировать: так оно и есть. Кажется, теории заговора распространяются в геометрической прогрессии, подпитываемые интернетом, пандемией, политической поляризацией, а в последнее время еще и развитием искусственного интеллекта. Они вышли за пределы ограниченных сообществ, неуклюжих домашних видео и закрытых чатов. Теперь о них уверенно говорят легитимные политики, знаменитости и ведущие информационных программ. Конспирологические теории проникают во все сферы нашей жизни вместе с такими событиями, как штурм Капитолия США 6 января 2021 г. и преступления на почве ненависти, мотивированные дезинформацией. А это уже представляет серьезную опасность. Но только время и специальные исследования покажут, стали ли они более распространенными или просто более заметными именно сейчас.

Известно, что проблема заблуждений появилась не сегодня и, скорее всего, никуда не исчезнет в обозримом будущем. Вот исторические примеры стойкости заблуждений из далекого прошлого: в 68 г. н.э. некоторые древние римляне верили, что печально известный император Нерон инсценировал свою смерть и замышляет вернуть себе трон. В последующие годы в Древнем Риме появилась целая плеяда самозванцев, выдававших себя за вернувшегося императора. Были люди, которые верили, будто королева Елизавета I на самом деле умерла в детстве и ее заменили мальчиком (иначе по какой причине ее величество так и не вышла замуж и к тому же всегда носила парик?). Кстати, о подменах: Полу Маккартни, которому на момент написания этой книги исполнился 81 год, в 1960-х пришлось изрядно потрудиться, чтобы убедить часть фанатов: он не умер и его не заменил двойник. Возможно, вы слышали о распространенной в некоторых кругах теории о плоской Земле. Но знаете ли вы, что есть те, кто уверен, будто Земля на самом деле… полая? Кроме того, существуют теории заговора, в которых утверждается, что многие исторические и современные события в действительности никогда не происходили, — от холокоста до убийства Мартина Лютера Кинга-младшего, высадки на Луну, 11 сентября и массового убийства в начальной школе в Сэнди-Хуке [4]. Есть даже теория заговора о происхождении термина «теория заговора»: якобы его придумали в ЦРУ, чтобы дискредитировать людей, которые ставили под сомнение официальную версию убийства Кеннеди.

Порой трудно определить, где заканчивается одна теория заговора и начинается другая. Частично природа теорий заговора объясняется стремлением обнаружить неочевидные причинно-следственные связи и разоблачить махинации «преступных» альянсов, преследующих скрытые цели. Поэтому неудивительно, что разные теории заговоров зачастую пересекаются и сливаются воедино. Например, есть люди, которые верят, что вакцина от COVID-19 содержит чип 5G, — и вот мы имеем две теории заговора по цене одной! Многие конспирологические теории вокруг пандемии построены на идеях, циркулировавших задолго до того, как стал известен вирус SARS-CoV-2. И хотя в них фигурируют новые злодеи (такие, как доктор Фаучи, Билл Гейтс и я), на сцене появились и старые любимцы публики (иллюминаты, «глубинное государство» [5] и загадочные теневые элиты). Старые и новые нарративы дополнили и укрепили друг друга.

Вот лишь один показательный пример: когда я работал над этой книгой, мне нужно было съездить в Торонто. Оба рейса — туда и обратно — предполагали длительную пересадку в международном аэропорту Денвера. Это меня вполне устраивало: аэропорт в Денвере отличный, главное — избежать при посадке гроз, которые летом случаются там довольно часто. Пока мы снижались, я любовался видом на горы и выбрал приличное место, чтобы перекусить. Однако, если бы кто-то из моих хейтеров узнал о моем путешествии, они сочли бы крайне подозрительным, если не зловещим, тот факт, что я отправился именно в это место. Совпадение? Они бы непременно решили, что никакого совпадения быть не может. Дело в том, что на удивление большое количество людей верит, будто в международном аэропорту Денвера находится штаб-квартира иллюминатов и современная версия древнего братства устраивает встречи в туннелях под терминалами. Не сомневаюсь, обнаружить связь и сделать соответствующий вывод не составило бы для этих людей никакого труда. Я приехал, чтобы тайно встретиться с друзьями-иллюминатами и разработать план по сокращению населения планеты при помощи вакцин. Таким образом, набор теорий заговоров из середины 1990-х, когда этот аэропорт открылся, с легкостью может слиться с более поздними заблуждениями о пандемии COVID-19.

Отмечу, что теории заговора, связанные с аэропортом Денвера, не ограничиваются иллюминатами. Некоторые считают, будто в туннелях обосновалась колония рептилоидов (вероятно, тех самых, что запустили кампанию против вакцин). Или это были пришельцы?.. По другой версии, под аэропортом построен бункер, где представители мировой элиты смогут укрыться, если наступит конец света. Еще вариант: там находится целый подземный город, построенный тоталитарным правительством «Нового мирового порядка». Если эти теории кажутся вам чересчур экстравагантными, поищите тайные знаки в произведениях искусства, которые украшают аэропорт: там есть и уродливые гаргульи, и потрясающая синяя лошадь с горящими красными глазами, вставшая на дыбы, — говорят, она является демоническим олицетворением грядущего апокалипсиса. Все еще сомневаетесь? Но почему тогда автор этого произведения умер в процессе работы над ним? (Эта часть истории истинная правда: скульптор Луис Хименес погиб, когда неоконченная скульптура упала на него в мастерской, нанеся травмы, несовместимые с жизнью. Работу закончили сыновья и коллеги.)

В общем, все это говорит о том, что теории заговора можно обнаружить где угодно. И хотя многие из моих личных историй в этой книге связаны с заблуждениями о COVID-19, поскольку я имею к ним непосредственное отношение, мои намерения несколько шире: я хочу пролить свет на психологические составляющие заблуждений в целом.

Еще одна причина, по которой COVID-19 в этой книге находится в фокусе внимания, заключается в том, что пандемия создала экстремальные условия, которые помогли нам понять общую проблему заблуждений. Когда еще мы наблюдали такую комбинацию, включающую столь широко распространенные стресс и страх; социальную изоляцию и потерю систем поддержки; мешанину сбивающей с толку и противоречивой информации; утрату доверия к социальным институтам; политическую поляризацию; избыток свободного времени, которое можно провести в интернете, и т.д.? Все это способствовало тому, что большое количество людей приняло новые и ложные представления о мире за сравнительно короткий срок.

Столь масштабные и кардинальные сдвиги в истории случались нечасто. В результате для социологов стало очевидно: изменить мнения и убеждения людей очень сложно. Чтобы убедиться в этом, на очередном скучном ужине спросите соседей по столу, меняли ли они свое мнение о чем-то до ковида. Скорее всего, ответом будет молчание. Поразительно, но у большинства людей нет ответа на этот вопрос или, по крайней мере, ответа, заслуживающего внимания. Будьте честны с собой: как бы вы сами ответили на такой вопрос? И подумайте о людях, которых вы знаете. Сколько человек внезапно решили болеть за другую футбольную (или любую другую спортивную) команду? Сколько ваших знакомых вдруг начали поддерживать другую политическую партию в зрелом возрасте? Исследования показывают, что даже изменения в руководстве партии и ее политической повестке на удивление незначительно влияют на подавляющее большинство сторонников.

При всем этом количество людей, существенно изменивших свои взгляды и убеждения в начале 2020-х гг., необычно велико. Сколько именно таких людей? Трудно сказать. Но, по неофициальным данным, это довольно большой процент населения — от тех, кто стал чуть меньше доверять Всемирной организации здравоохранения, до тех, кто считает, что «Великая перезагрузка» в самом разгаре. Просто подумайте о людях из своего окружения. Полагаю, можно не сомневаться, что каждый из вас знает кого-то, кто впал в заблуждение за эти несколько лет.

Сочетание целого ряда различных факторов обусловило формирование условий, в которых многие люди поменяли свои мнения. Были ли эти условия уникальными для конкретного исторического момента? Нет. Повлияли ли они на большое количество людей одновременно? Да. И это одна из причин, почему данный период столь важно исследовать и понять.

Я искренне надеюсь, что условия пандемии COVID-19 — как и император Нерон — не вернутся в ближайшее время. Тем не менее важно понимать, какие именно условия и психологические составляющие могут способствовать такому резкому изменению общественного мнения. Конечно, мнения и убеждения могут меняться и к лучшему, но сейчас мы наблюдаем изменения, которые снижают уровень доверия к людям, обществу, науке и социальным институтам.

Что такое заблуждения

Простое определение понятия «заблуждение» можно сформулировать как принятие ложной информации о том или ином факте. Но в этой книге мы будем рассматривать заблуждение в несколько ином аспекте: как принципиальную позицию или образ мышления, действующие подобно искажающей линзе, через которую люди смотрят на мир, а затем рассуждают о нем и рассказывают о своих представлениях другим. Более того, мы будем рассматривать заблуждение не только как состояние, но и как процесс.

В главе 2 мы поговорим о процессе формирования заблуждений, который можно представить в виде воронки. Попав в такую воронку, человек начинает сомневаться в некоторых общепринятых истинах и традиционных источниках информации — это касается науки, здравоохранения, политики, СМИ и т.д. На другом конце воронки все традиционные источники и представления отвергаются, и люди без колебаний принимают на веру альтернативные идеи или теории заговора. Конечно, этот путь состоит из множества шагов.

Говоря о заблуждениях, мы имеем в виду не только людей, которые верят в странные вещи. У каждого из нас есть те или иные черты заблуждающихся. Кто-то не верит всему, что говорят фармацевтические компании, и обращается к народной медицине. У многих есть вопросы по поводу мер, принимаемых правительствами и чиновниками здравоохранения во время пандемии. Большинство прекрасно знает, что средства массовой информации по умолчанию предвзяты и преследуют скрытые цели, хотя и не обязательно гнусные. Но в целом мы принимаем информацию, поступающую от правительства, научных учреждений или СМИ с установкой, что с большой вероятностью данная информация правдива. Это не означает, что мы не будем ее проверять или искать подтверждений. Скептицизм полезен, совершенно нормально и даже разумно задавать вопросы, проводить собственные исследования или проверять факты, особенно в эпоху дезинформации.

Но по мере погружения в воронку заблуждений люди доходят до точки, где здоровый скептицизм превращается в рефлекс недоверия всему общепринятому, а нормальная предвзятость оборачивается дисфункциональным сомнением. В какой-то момент люди не просто подвергают сомнению любые устоявшиеся представления, но вместо них принимают целый набор новых идей и взглядов. На этой стадии всю информацию, исходящую от правительства, ученых или СМИ, они автоматически воспринимают через фильтр недоверия. Они буквально ищут признаки того, что информация ложная или призвана ввести в заблуждение. Люди с глубоко укоренившимся недоверием ко всему и вся априори уверены, что все это часть заговора — извращенного, злонамеренного плана, осуществляемого коварными элитами. В этом смысле заблуждение связано как с количеством ложных убеждений, принятых человеком, так и с общей установкой недоверия и подозрительности.

Заблуждение можно представить как аутоиммунное заболевание. Чтобы защитить человека от болезней, нормальная иммунная система постоянно отслеживает инфекции и вирусы, которые несут угрозу здоровью. Но иногда эта система работает некорректно, становится сверхактивной и атакует организм, вместо того чтобы защищать его. Когда аутоиммунное заболевание становится хроническим, оно может поразить сразу несколько систем и фундаментально ухудшить нашу способность функционировать. Хроническое заблуждение по сути то же самое. Наши здоровые «инстинкты» — скептицизм и независимое мышление — становятся сверхактивными и начинают работать против нас, что приводит к саморазрушению и истощению моральных сил.

Заблуждение — не проблема «левых» и «правых»

Легко указывать пальцем и обвинять в проблеме дезинформации людей с другой политической позицией, будучи уверенным, что те, кто разделяет наши политические убеждения, оперирует лишь скрупулезно проверенными фактами. Но это далеко не так. Дезинформация — это не проблема исключительно «правых» или «левых», а общечеловеческая проблема.

Исследования показали: как либералы, так и консерваторы потребляют и распространяют дезинформацию, хотя и не всегда в одинаковой степени; и это особенно касается тех, кто придерживается крайних политических взглядов. Если проследить за формированием заблуждений достаточно глубоко, можно обнаружить, что иногда они петляют, встречаются друг с другом и создают странные альянсы, такие как современное движение против вакцинации или даже QAnon [6], где ультрапрогрессивные хиппи, отвергающие современную медицину, оказываются в одной команде с ультраконсерваторами, не доверяющими правительству. Хотя содержание определенных заблуждений может меняться в зависимости от политических пристрастий (как показано на рис. 1), сам феномен заблуждений — загадка человеческой природы, а не отличительная черта либерала или консерватора.

Состав заблуждающихся

Следует признать, что на поле дезинформации существует широкий спектр игроков — от гнуснейших до наивных. К крайне недобросовестным относятся иностранные державы, использующие дезинформацию в качестве стратегического оружия против своих оппонентов. Например, в 2016 г. российские медиа широко освещали историю о немецкой девочке русского происхождения, которая на сутки пропала в Берлине, а после утверждала, что была изнасилована арабскими мигрантами. Это стало поводом для обвинения правительства Германии в замалчивании обстоятельств произошедшего и сокрытии факта, что миграционный кризис вышел из-под контроля. Позднее девочка призналась, что все выдумала, но дезинформация успела спровоцировать антимигрантские выступления, — это усилило расовую напряженность в Германии, а также ухудшило российско-германские дипломатические отношения.

Есть и те, кто использует дезинформацию для продвижения своих политических программ. Так, в 2017 г. американские либералы широко распространили фальшивую новость о том, что полиция напала на лагерь протестующих в индейской резервации Стэндинг-Рок и сожгла его. Оказалось, что в этой истории не было ни крупицы правды и даже фотография, сопровождающая данный материал, не имела отношения к описываемым событиям. Однако поднятая шумиха усилила опасения части левых, убежденных, что недавнее избрание Дональда Трампа ознаменовало собой начало перехода к автократии. Разумеется, аналогичные процессы наблюдаются и по другую сторону политической оси. Один из многих примеров: распространение республиканцами ложных сведений о фальсификации итогов голосования, когда проигрывает их кандидат, чтобы подорвать доверие к избирательной системе. Иногда дезинформацию используют с целью сокрытия последствий слишком далеко зашедшей лжи. Когда злоумышленник, вдохновленный популярными теориями заговора правых в 2022 г., ворвался в дом спикера палаты представителей Нэнси Пелоси и напал с молотком на ее мужа, Пола Пелоси, всего через несколько часов правые законодатели и псевдоэксперты начали распространять слухи о том, что нападавший на самом деле был то ли проституткой-геем, то ли нанятым актером.

Несколько менее зловредными являются те, кому распространение дезинформации приносит финансовые выгоды. К этой категории можно отнести «ЗОЖ-гуру», которые зарабатывают миллионы на продаже биологически активных добавок людям, убежденным, что все, к чему прикасаются фармацевтические компании, предназначено исключительно для их уничтожения.

Наконец, самая большая категория — наивные люди, не получающие от распространения дезинформации никакой выгоды. Эти люди не хотят разжечь ненависть и посеять смуту, им не нужны политическая власть и деньги. Они всего лишь пытаются понять окружающий мир. Каждый из нас стремится к этому, но по какой-то причине некоторых людей поиск истины привел в воронку заблуждений, и в результате они коренным образом изменили свои взгляды. Как только это произошло, они почувствовали себя обязанными поделиться новыми знаниями и своим видением реальности. На первый взгляд, трудно понять, что ими движет и что они получают от участия в распространении дезинформации.

Конечно, легче всего убедить себя, что это «они» такие, а не мы. Но на самом деле, в сущности, мы все таковы. Мы все потребляем информацию и пытаемся понять окружающий мир. Иногда оказываемся на странных перекрестках, сворачиваем не туда и теряемся. Если мы хотим избежать подобной участи для себя или своих близких, важно признать саму эту вероятность и стремиться к глубокому пониманию пути, который ведет к неправильному повороту, психологических процессов, лежащих в его основе, а также последствий такого рода путешествия.

Глава 2

Как работает воронка заблуждений

Все мои друзья находят новую веру.

Один стал католиком, другой любит природу без меры.

В начитанном еврее-атеисте Бог зажег вдруг кровь.

Диеты кето-, палео-, зональная, морковь…

И много жестких упражнений,

Где тренажеры требуют служения.

У одного с женою разница аж в 20 лет,

И слово «зелень» дважды повторяет он в любой обед,

Другой держал удар, но мягок стал до слабоумия.

Еще один десяток лет играл на бирже, нервах,

А потом вдруг взял и умер.

Священный сан, звериный облик,

И торжества, и ликованья,

Отказ помпезный иль падение на дно,

И трезвость, и сатира,

Паломничество в недра бытия — тут все одно…

Да, все мои друзья находят себе веру.

А мне уж не угнаться за их богами —

Старыми и новыми — что характерно.

Все их любови то проверены, то юны,

И дней кинжалы, и зеркал мотивы.

Весь мир вращается быстрее, кутая во мрак

И ночи, и мои сомненья,

И моих друзей — друзей прекрасных,

Да, все они достойны уваженья.

Кристиан Виман.
Все мои друзья находят новую веру

Когда 11 сентября 2001 г. второй самолет врезался в здание Всемирного торгового центра, миллионы людей с ужасом наблюдали за разворачивающейся трагедией по телевидению. Среди них был и Брэд из Новой Зеландии — молодой человек 20 с небольшим лет. В ту ночь ему никак не удавалось уснуть, а потому он спустился в гостиную, включил новости и был настолько потрясен увиденным, что засомневался: реальность это или кошмар. В последующие дни и недели он не мог думать ни о чем другом: перед глазами мелькали крошечные фигурки, выпрыгивающие из горящих зданий; люди, покрытые пеплом, бегущие по улицам Манхэттена; отчаявшиеся родственники, сбившиеся с ног в поисках информации о близких… Брэд прокручивал в голове момент столкновения самолета с башней: огненный шар на фоне ясного утреннего неба и жуткое падение здания в замедленной съемке. Будучи чувствительным и вдумчивым человеком, он изо всех сил старался осмыслить случившееся, и это эмоционально опустошало его.

Спустя несколько лет Брэд по работе отправился в США, и его озабоченность событиями 11 сентября возросла еще больше. Он находился в незнакомой стране в течение многих месяцев, без привычной поддержки семьи и друзей, и у него было время почитать и поразмыслить. В какой-то момент он наткнулся на несколько документальных фильмов, в которых официальные версии событий подвергались сомнению и вместо них предлагались альтернативные. Это расширило его видение ситуации. Он стал повсюду искать подобную информацию и делился ею со всеми, кто готов был слушать. Брэд не только нашел и изучил всевозможные теории о терактах 11 сентября, но и познакомился с «плодами творчества» бывшего британского футболиста Дэвида Айка, чрезвычайно активного в соцсетях, среди многочисленных заявлений которого есть идея о том, что Земля захвачена коварной расой рептилоидов. Вскоре Брэд поверил и в это, а также в НЛО, инопланетян и многое другое. И до сих пор он твердо убежден, что миром управляет злобная клика педофилов, а теракт 11 сентября устроило правительство США. Брэд работает агентом по продаже недвижимости, проводит время с женой и детьми, а каждый свободный час посвящает «исследованиям» и «просветительской деятельности», рассказывая другим о том, что на самом деле происходит в мире. За последние два десятилетия он проделал долгий путь и в результате глубоко погрузился в воронку заблуждений. Теперь у него совершенно новые друзья, которых он нашел в интернете, но со многими близкими когда-то людьми он полностью потерял связь.

Воронка заблуждений — удивительный и сложный феномен. Люди начинают с некоего набора взглядов и убеждений, попадают в воронку и преображаются до неузнаваемости, полностью меняя представления о мире. Родные и друзья часто с недоумением наблюдают за происходящим и не понимают, как человек, которого они вроде бы хорошо знали, мог так измениться.

Основные элементы воронки заблуждений

На мой взгляд, в воронке заблуждений можно выделить эмоциональные, когнитивные, личностные и социальные элементы (см. рис. 2). В этой книге мы будем использовать термин «элементы», поскольку он подразумевает наличие нескольких составляющих, каждая из которых играет свою роль в построении общей структуры. Конечно, между этими элементами нет четких различий, процесс не линейный, он не укладывается в рамки формулы «A + B + C + D = заблуждающийся». В нем трудно выделить четыре отдельные стадии, хотя одни элементы играют более заметную роль на ранних этапах прохождения через воронку, а другие — на поздних. Кроме того, процесс этот не строго детерминирован. Если объединить все элементы, которые я собираюсь описать, это не гарантирует, что кто-то непременно станет заблуждающимся. Однако вероятность возрастет.

Мы начнем с эмоциональных элементов и прежде всего сфокусируемся на стрессе, поскольку именно он создает благоприятные условия для перехода к последующим этапам. И в завершение проанализируем социальные элементы, поскольку во многом именно они закрепляют результат. По мере изучения каждого элемента мы будем рассматривать его роль на более ранних и более поздних этапах продвижения по воронке. Это может быть важно, когда мы пытаемся достучаться до человека, попавшего в ловушку заблуждений. Например, если в опыте этого человека преобладают такие эмоциональные элементы, как стресс и страх, то, скорее всего, он только в начале пути и при помощи разных способов вполне реально замедлить или даже обратить вспять его продвижение по воронке. Однако если доминируют социальные элементы — стремление самоутвердиться, приобрести статус в новой группе и т.д., то велика вероятность, что такой человек зашел уже довольно далеко. Вызволить его из западни на этой стадии гораздо сложнее (хотя и возможно), поскольку человек укрепился в определенных социальных кругах — таких же заблуждающихся — и отдалился от других систем социальной поддержки.

Важно помнить, что эмоциональные, когнитивные, личностные и социальные элементы задействованы на протяжении всего процесса. Вообразите четыре жидкости разного цвета, которые стекают по воронке, перемешиваясь по пути, и вы получите общее представление о взаимодействии указанных элементов. Дальше мы рассмотрим каждую группу элементов более подробно. Книга разбита на соответствующие части, чтобы создать естественные паузы между блоками информации и облегчить восприятие. Я рекомендую делать перерывы после каждой части и давать себе время на осмысление материала, прежде чем двигаться дальше. Подумайте, как эта информация связана с людьми, которых знаете, и, возможно, даже с вами самими.

Итак, краткий обзор элементов воронки заблуждений.

Эмоциональные элементы. Люди — существа эмоциональные, и, как показывают многочисленные социологические исследования, эмоции обычно предшествуют убеждениям. Эмоции и чувства зачастую управляют нашими поступками. Как утверждает социальный психолог Джонатан Хайдт, «интуиция стоит на первом месте, а стратегическое мышление — на втором». Другими словами, сначала у нас появляется сильная эмоциональная реакция, а затем уже мы придумываем ей логическое объяснение. В воронке заблуждений эмоциональные элементы сосредоточены вокруг стресса и необходимости с ним справляться, что создает условия для вступления в игру других элементов.

Когнитивные элементы. Человеческий разум отличается выдающейся способностью к рассуждению, но это не означает, что он всегда рационален. Когда мы мотивированы на принятие той или иной точки зрения, срабатывает так называемая предвзятость подтверждения, и мы стремимся найти информацию, которая подтвердит нашу позицию, независимо от того, насколько эта информация точна и объективна. И общая концепция усложняется, поскольку мы выстраиваем определенный нарратив, чтобы прийти к тем выводам, которые нам нужны. При этом не только способ мышления втягивает нас в воронку заблуждений; именно наше восприятие собственного способа мышления приводит к тому, что мы окончательно отрываемся от реальности.

Личностные элементы. Не все люди одинаково склонны к принятию ложных убеждений. Индивидуальные различия играют ключевую роль в том, что одни люди попадают в воронку, а другие нет. Некоторые личности более восприимчивы к разного рода влияниям. Определенные черты характера способствуют принятию ложных представлений о мире, и, хотя ни одна из этих черт сама по себе не гарантирует, что человек непременно окажется в воронке заблуждений, каждая из них повышает вероятность такого исхода.

Социальные элементы. Заблуждения не появляются и не развиваются в вакууме, не существуют в изоляции. Мощные социальные силы побуждают людей менять мнение, ведут их по определенным путям, удерживают в сообществе себе подобных и даже доводят убеждения до крайности.

Потребность в чувстве общности и принадлежности — мощный стимулирующий фактор, особенно в тех случаях, когда люди ощущают себя оторванными от общества или даже отверженными. Ситуация, когда человек подвергается остракизму со стороны друзей или родственников, часто встречается среди заблуждающихся. Социальные сети подпитывают их «информационный пузырь», а социальная валюта в виде лайков и реакций дает ощущение сопричастности.

Социальные элементы завершают процесс прохождения через воронку заблуждений и крайне усложняют выход из нее.

Воронка крупным планом: спираль социального недоверия

В этой книге мы рассмотрим психологический процесс прохождения через воронку заблуждений как личное путешествие, которое человек совершает вольно или невольно, под влиянием внешних и внутренних факторов. Но если сделать шаг назад и посмотреть на этот путь с точки зрения общества в целом, то мы увидим иную, более тревожную картину. Путь отдельных людей через воронку отражает путь всего общества к недоверию. Вне зависимости от того, какую политическую позицию вы занимаете и где находитесь физически (за исключением, возможно, Скандинавии), трудно не заметить, как снижается уровень социального доверия, и это приводит к пугающим последствиям.

Если взглянуть на заблуждения через призму доверия, очевидно, что люди все глубже и глубже погружаются в заблуждение, на котором фокусируются (например: результаты президентских выборов в США 2020 г. сфальсифицированы; убийство Кеннеди — заговор ЦРУ). Это также помогает понять, почему одни заблуждения притягивают другие, — даже если они кажутся не связанными между собой. Почему сторонники одной теории заговора принимают и другие подобные идеи? Недоверие — вот ответ! Накопление заблуждений объясняется снижением и полной утратой социального доверия. Когда мы теряем доверие к одному социальному институту, нам становится проще не доверять другому. На самом деле легче всего принять идею, что все социальные институты одинаковы: коррумпированные, жадные и зловредные. Если фармацевтические компании пытаются лишить нас здоровья или даже убить, что уж говорить о правительствах, которые регулируют их деятельность? Следующий вывод — все они в сговоре. А если правительства закрывают глаза на безобразия, которые творят фармацевтические компании, следовательно, они и сами способны на злодеяния. С этой точки зрения, так ли уж невероятна идея, что для оправдания войны в Ираке правительство инсценировало нападение на собственных граждан? Или что за убийством президента Кеннеди стояли некие субъекты из правительства, которым была выгодна эскалация вьетнамского конфликта? Таким образом, А ведет к Б, теории заговора, связанные с COVID-19, ведут к теориям заговора на тему 11 сентября и убийства Кеннеди. Все эти теории объединяет недоверие.

Недоверие порождает недоверие, и отчасти поэтому в паутине дезинформации так много неожиданных, на первый взгляд, точек соприкосновения. На одном конце воронки параллельная вселенная QAnon, в которой множество нитей заблуждения сплетаются в один запутанный гобелен. В QAnon приходят люди с самыми разными политическими убеждениями, и всех их объединяет недоверие — к правительствам, медицине, некоммерческим организациям, СМИ, элитам — одним словом, практически ко всему.

Хотя такие явления, как дезинформация и воронка заблуждений, отражают лишь одну из точек зрения на процесс разрушения доверия в нашем обществе, они являются центральными во всей этой трагической истории. Мы должны осознать данную проблему и попытаться исправить ситуацию, если хотим повысить общий уровень социального доверия.

Итак, начнем наше путешествие.

Часть II

Эмоциона­льные элементы и история о стрессе

Глава 3

Давление, стресс, сгибание, надлом

Самое главное, что я понял о конспирологических теориях, — их авторы действительно верят в заговоры, потому что это их успокаивает. Но правда в том, что мир хаотичен. В том, что его не контролируют ни евреи-банкиры, ни маленькие зеленые человечки, ни четырехметровые рептилоиды из другой вселенной. Правда гораздо страшнее: никто ничего не контролирует. Мир неуправляем.

Алан Мур.
Земля фантазии Алана Мура (документальный фильм, 2003)

Укоренившиеся заблуждения являются результатом взаимодействия множества элементов, каждый из которых играет свою роль. Как я уже говорил, эти элементы включают эмоции, когнитивную предвзятость, личностные качества и социальные силы. Но обязательным условием и основным ингредиентом является то, с чем так или иначе сталкивается каждый из нас, — стресс. Чтобы понять, почему стресс подготавливает почву для принятия заблуждений, мы совершим короткое путешествие во времени в особенно напряженный период новейшей истории и познакомимся с Дженни, фрилансером, матерью-одиночкой и заблуждающейся на начальной стадии.

Помните май 2020 г.? После первых нескольких месяцев жестких ограничений, связанных с COVID-19, весенняя погода принесла с собой волну надежд, смешанных с опасениями. Подходит ли пандемия к концу? Или стоит ждать еще одну волну в ближайшем будущем? Ограничения стали менее жесткими. Предприятия потихоньку возвращались к работе. Как животные после зимней спячки, люди начали выходить из дома, где безвылазно находились последние несколько месяцев. Кое-где дети вернулись в школы. Родители, в том числе и Дженни, чувствовали одновременно облегчение и страх, наблюдая, как их сыновья и дочери отправляются на занятия в защитных масках.

Дженни была счастлива, что ее сын Майк мог вернуться к более или менее нормальной жизни. Конечно, ее волновала ситуация с вирусом, но эмоциональное состояние ребенка волновало еще больше. Последние месяцы стали очень тяжелыми для застенчивого четвероклассника. Лишенный возможности общаться со сверстниками, он стал замкнутым и угрюмым, долгие онлайн-занятия утомляли его и вызывали скуку. Маме тоже приходилось нелегко: ей нужно было контролировать дистанционное обучение сына и одновременно зарабатывать на жизнь как графический дизайнер-фрилансер, обслуживающий малый бизнес. Ее клиенты сами едва держались на плаву и, урезая бюджеты, в первую очередь сокращали затраты на ее услуги. Раньше она гордилась своей профессиональной независимостью, но с начала пандемии гордость сменилась завистью к людям, которые, работая удаленно, получали стабильную зарплату. Чтобы найти новых клиентов, Дженни нужно было время и собственное пространство, но домашний офис приходилось делить с сыном-школьником. И вот, собирая ему обед и отправляя в школу, она впервые за долгое время почувствовала облегчение.

Но через несколько часов Майк вернулся домой в слезах: на перемене он пошел в туалет и потерял маску. Он проскользнул на свое место в классе и попытался спрятать лицо за книгой. Но учитель остановил на нем свой взгляд с вопросом:

— Майк, где твоя маска?

Мальчик пробормотал, что маски у него нет. Учитель спросил учеников, нет ли у кого-то запасной маски, но таковой ни у кого не оказалось. Маски в то время были в дефиците. Сконфуженного Майка попросили покинуть класс. Собирая вещи, он чувствовал, что взгляды всех присутствующих устремлены на него.

Слушая эту историю, Дженни чувствовала боль сына, и внезапно что-то в ней сломалось. Она в ярости позвонила учителю, возмущенная тем, что 10-летнего ребенка публично унизили перед всем классом. Учитель отнесся к ее жалобам довольно прохладно. Дженни обратила его внимание на то, что COVID-19 не представляет серьезной угрозы для детей, — как утверждали некоторые, он даже менее опасен, чем обычный грипп. Но учитель не прислушался к ее доводам, поскольку имел четкие инструкции сверху: нет маски — нет занятий. Вот так просто. Все дети обязаны носить маски, чтобы защитить себя и других. Разгорелся спор. После разговора с учителем Дженни разозлилась еще сильнее. Казалось, будто весь мир сошел с ума. Ничто больше не имело смысла. Ее и без того измотанные нервы были на пределе.

В тот вечер, утешив Майка и уложив его спать, Дженни села за компьютер. У нее накопилось множество вопросов. Что такого особенного в этом вирусе? Почему для детей установлены столь строгие ограничения, когда ясно, что вирус поражает в основном взрослых? Она не знала лично ни одного человека, который умер бы от этой болезни, несмотря на ужасные истории в новостях. Ни в одном репортаже она ничего не слышала о заболевших молодых людях. Что же происходит на самом деле? И кто за всем этим стоит? Объяснения были нужны как воздух.

Позднее тем вечером с одного щелчка мышью Дженни начала свое судьбоносное путешествие в воронку заблуждений, — в результате она сделалась ярой сторонницей теорий заговора, связанных с COVID-19, и лидером движения антипрививочников. Она начала с поиска видеороликов, отрицающих пользу масок, — разумеется, таковых нашлось немало. Она даже нашла научные статьи, в которых утверждалось, что маски против вируса совершенно бесполезны, поскольку он имеет микроскопические размеры. В тех же статьях говорилось, что маски ограничивают доступ жизненно важного кислорода и это особенно вредно для детей, так как их организм активно развивается. Вскоре Дженни была твердо убеждена: «тряпка», которую ее сына заставляют носить в школе, не только не защищает от вируса, но и наносит вред здоровью. Она также обнаружила информацию о том, что маска может стать рассадником бактерий и ухудшить состояние кожи подростков, если носить ее слишком долго. А еще выдыхаемый воздух может подниматься под маской по бокам носа и опасно высушивать слизистую глаз.

И тут в истории Дженни появился я. Прошерстив контент, связанный с масками, она поняла, кто виновник всех бед, — Дэн Ариели! Она пришла к такому выводу на основании двух фактов обо мне. Каждый из них сам по себе является правдой, но, если их объединить, в результате получается ложь (весьма типично для заблуждений). Факт номер один: я консультировал департамент образования. Это правда. И мои консультации в первую очередь касались вопросов мотивации учителей и учеников при помощи инструментария социальных наук в трудный период дистанционного обучения. Факт номер два: как социолог я пришел к выводу, что установка «защищай других» более эффективна, чем установка «защищай себя», когда речь идет о ношении масок. Это тоже правда. Я озвучивал такое мнение в СМИ и на встречах с чиновниками. Ложь появилась в результате объединения двух вышеозначенных фактов и вывода о том, что это я убедил департамент образования принуждать детей носить маски в школе, несмотря на воображаемые опасности для здоровья, которые сопровождают данную практику. На самом деле я никогда не разговаривал с людьми из департамента образования о масках, и, как бы мне ни хотелось верить, что мои советы оказались полезны многим правительствам во время пандемии, на самом деле мое влияние было в лучшем случае незначительным.

Однако для Дженни эти два факта легко и просто дополняли теорию. Она узнала мое имя, потом обнаружила некую связь между мной и департаментом образования и наконец пришла к «логическому» выводу: именно я рекомендовал использовать инструменты социологии, чтобы мотивировать людей носить маски. И в результате пострадал ее ребенок. По ее разумению, тайна была раскрыта: я ответственный за маски. Прочитав еще больше статей и просмотрев видео, она поняла, что ситуация еще хуже, чем она думала. Вред от масок — это не случайный побочный эффект, а часть продуманного плана. Маски были специально разработаны, чтобы, ограничив доступ кислорода, превратить людей в послушных овец, неспособных думать самостоятельно.

Вскоре Дженни пришла к следующему выводу: COVID-19 сам по себе является мистификацией. За этим последовало множество других конспирологических теорий, связанных и не связанных с вакцинами. В то время как ее путешествие в мир заблуждений набирало обороты, моя персона в ее глазах приобретала все большую значимость. В сознании Дженни я стал главным злодеем в гнусном заговоре с целью установления тотального контроля над людьми во всем мире.

Как такой человек, как Дженни, — заботливая и преданная мать, успешный предприниматель, умный человек, разбирающийся в науке, — может стать заблуждающимся? И почему? В ее истории имеют место сразу несколько факторов, важных для понимания эмоциональных состояний, обусловливающих весь процесс. Во-первых: общий стресс, в данном случае уровень стресса, который мы все испытали в той или иной степени во время пандемии, был беспрецедентным. Во-вторых: утрата контроля над ситуацией на фоне стресса и вынужденное подчинение силам, которые мы не до конца понимаем. В-третьих, и это переломный момент: отчаянная потребность в объяснении происходящего, которая ведет по опасному пути.

Стресс — мощная сила в жизни любого человека, поэтому важно отметить, что роль стресса не является определяющей при принятии ложных убеждений. Сам по себе стресс не делает человека заблуждающимся. Но это один из самых важных эмоциональных элементов, который, в сочетании с другими факторами, может повысить вероятность того, что кто-то встанет на путь заблуждений.

Почему установка «защищай других» эффективнее, чем установка «защищай себя»?

Даже если вы не считаете, что ношение масок было частью гнусного заговора, вы можете задаться вопросом: почему во время пандемии я рекомендовал правительствам делать упор на защиту других, а не себя. По данным социологических исследований, есть три основные причины, по которым послание «Наденьте маску, чтобы защитить других» более эффективно, чем «Наденьте маску, чтобы защитить себя».

Во-первых, у людей есть встроенная мотивация, называемая социологами социальной полезностью, которая выражается в потребности и способности заботиться о других. Исследования показывают, что, хотя личные интересы и обладают некоторой мотивирующей силой, все же мотивация социальной полезности зачастую оказывается сильнее. Соответственно, когда речь идет о ношении масок, напоминание людям о пользе данного действия для общества, скорее всего, приведет к повышению общей мотивации.

Во-вторых, молодые люди реже заражались вирусом, но при этом могли его распространять. Следовательно, для данной демографической группы послание «Защищайте других» имело решающее значение, поскольку у молодых было меньше причин беспокоиться о защите самих себя. Когда личный интерес невысок, социальная полезность становится еще более значимой.

В-третьих, люди склонны делать неправильные выводы о событиях с низкой вероятностью. Что это значит? В качестве примера возьмем текстовые сообщения и вождение. Представьте: вы уверены, что вероятность ДТП в тот момент, когда вы пишете сообщения за рулем, составляет 3% (число я взял только для этого примера; точный показатель риска зависит от ряда факторов). Но вот вы управляете автомобилем, и вдруг ваш телефон завибрировал. Вам становится любопытно: кто это пишет? Может быть, это ответ на важное сообщение, которое вы отправили своей второй половинке час назад? В конце концов вы проверяете телефон. И не попадаете в аварию. Это неудивительно, ведь вероятность ДТП, когда вы пишете и отправляете сообщения за рулем, довольно низкая. Но этот опыт меняет ваши убеждения. Теперь вы думаете: может, вероятность меньше 3%? Например, 2,8%. Так что в следующий раз вы не станете особенно раздумывать, прежде чем писать сообщение за рулем. А потом будете делать это постоянно. Каждый раз, когда несчастный случай не происходит, вы усваиваете неправильный урок и делаете ошибочное заключение о том, что риски существенно ниже, чем вы думали, а возможно, и вовсе отсутствуют. Это так называемый цикл неправильного обучения, который запускается, когда мы делаем выводы о событиях с низкой вероятностью, основываясь на собственном опыте.

Данный тип обучения касается практически всех маловероятных событий, включая нашу оценку шансов заразиться COVID-19. Если мы столкнемся с вирусом всего на несколько минут, риск подхватить инфекцию довольно низок. Таким образом, когда время от времени не соблюдаем правила безопасности и не заболеваем, мы обновляем свои убеждения и приходим к выводу, что риск на самом деле ниже, чем предполагалось изначально. И цикл снижения вероятности и повышения частоты рискованного поведения продолжается, одновременно подрывая нашу мотивацию самосохранения. Но это не касается социальной полезности. Когда речь идет о других, мы не попадаем в этот цикл неправильного обучения, основанный на событиях с низкой вероятностью, и, как следствие, заботимся об окружающих на том же уровне. Мы продолжаем носить маски в соответствии с санитарными правилами и не пересчитываем показатель риска, основываясь на своем предыдущем опыте. А теперь вернемся к взаимосвязи стресса и заблуждений.

Стресс бывает разным

Прежде всего следует уточнить, какой именно стресс нас интересует. Поскольку словом «стресс» можно обозначить и рабочую нагрузку, от которой у вас болит голова, и масштабную катастрофу, имеет смысл выделить две глобальные категории стресса: предсказуемый и внезапный стресс.

Предсказуемый, или ожидаемый, стресс связан с такими вещами, как оплата налогов, сдача экзаменов, соблюдение дедлайнов на работе, детские истерики и семейные торжества. Все это не так уж весело, но ожидаемо, и большинство людей довольно успешно справляются с такими ситуациями. Конечно, мы можем волноваться, когда близится время уплаты налогов и нам нужно разобраться с кучей квитанций и счетов. Рабочие отчеты в конце месяца могут стать причиной бессонницы. Детские истерики могут вызвать глубокий экзистенциальный кризис с принципиальным вопросом: зачем мы вообще завели ребенка? Бывает, что ноги отказываются нам служить, когда мы приближаемся к дому родственников с тыквенным пирогом в руках, опасаясь споров и нравоучений. Но такого рода стрессы, как правило, не выводят нас из равновесия — по крайней мере, пока тесть не нальет себе третью порцию виски и не начнет разглагольствовать о том, что весь мир летит к чертям с 1960-х. Мы продолжаем принимать осознанные решения и использовать свои когнитивные способности по назначению. Предсказуемый стресс не затягивает человека в воронку заблуждений.

Внезапный, или неожиданный, стресс — явление совсем другого порядка. Он связан с такими событиями, как неожиданная смерть любимого человека, тяжелые заболевания, природные катаклизмы, внезапная потеря работы, финансовый кризис и т.п. Когда любимая сестра погибает в автокатастрофе, когда мы узнаем, что у нас или нашего близкого рак, когда пожар или ураган уничтожает наш дом, когда нас увольняют без предупреждения, мы испытываем стресс, который сильно отличается от повседневного, предсказуемого стресса. И разница не только в большей интенсивности. С этими стресс-факторами особенно трудно справиться именно из-за их неожиданности. Конечно, мы знаем: да, такое может случиться, — но не с нами. А когда что-то подобное все же случается, причем неоднократно, у человека возникает чувство беспомощности. В целом люди плохо справляются с внезапным стрессом.

Я знаю об этом не понаслышке. Мне пришлось испытать стресс такого рода в один из самых напряженных и трудных периодов моей жизни, когда я в подростковом возрасте получил ожог 70% тела и провел следующие три года в больнице. Каждый день я проходил чрезвычайно болезненные лечебные процедуры. Долгое время я думал, что единственным моим испытанием будет физическая боль. Но со временем понял: самое трудное в этом опыте — неизвестность, поскольку я никогда не знал, что будет дальше. Не я, а другие люди постоянно принимали решения, касающиеся меня. От них зависело, какую именно мучительную процедуру мне придется пройти в ближайшие минуту, час, день, неделю. Они решали, когда я должен проснуться, когда будет перевязка и когда мне надо принять ванну (эта необходимая процедура была особенно болезненной). Отсутствие контроля над собственным лечением и судьбой сделало эти годы невероятно тяжелыми психологически, не говоря уже о физической боли. Это одна из причин, по которой многие больницы стали использовать метод «контролируемого пациентом обезболивания», который заключается в том, что пациент может самостоятельно принимать обезболивающие препараты до определенного предела. Оказалось, что даже небольшой контроль чрезвычайно полезен, причем не только для конкретной задачи (в данном случае для уменьшения боли), но и для общего самочувствия пациента.

Пандемия, безусловно, попадает в категорию внезапного стресса. Конечно, все слышали, что подобное может случиться в принципе, но не ожидали такого для себя. В одночасье вся жизнь перевернулась. Офисы и школы закрылись. Пока мы изо всех сил пытались узнать больше о вирусе, правила менялись чуть ли не ежедневно, причем часто новые инструкции противоречили предыдущим. Новости круглые сутки вещали о смерти, каждый час объявляя общее число умерших. Мы беспокоились о собственной безопасности и о том, как помочь близким, если они заболеют. И для многих этот стресс усугублялся экономической нестабильностью, потерей работы или крахом бизнеса.

Социальная изоляция стала еще одним тяжелым стресс-фактором. Одни с трудом выдерживали вынужденное сосуществование с соседями или родными. Другие, такие как Дженни, в этих сложных условиях выполняли тройной объем обязанностей: нужно было зарабатывать на жизнь, воспитывать детей и контролировать их домашнее обучение. Супруги проверяли свои отношения на прочность: запертые в одном доме, они часто не имели возможности даже выйти погулять в одиночестве. Сотни тысяч людей потеряли друзей или родственников и могли разделить свое горе с близкими только при помощи Zoom или других подобных сервисов. И все это в атмосфере повышенной тревоги, низкого уровня доверия и растущей политической поляризации. А когда мы закрыли свои двери и дистанцировались друг от друга физически, нас сблизили непрерывный цикл новостей и какофония социальных сетей.

Внезапный стресс и выученная беспомощность

Каковы же эмоциональные последствия внезапного стресса, который мы не в состоянии контролировать? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к серии экспериментов, проведенных в 1960-х и 1970-х гг. психологами Мартином Селигманом и Стивеном Майером. Они хотели выяснить, как неконтролируемый стресс влияет на способность справляться с проблемами и принимать решения. Свое исследование они проводили с четвероногими испытуемыми, поскольку с людьми могли возникнуть определенные трудности. Предупреждаю: информация, представленная далее, может расстроить любителей животных. Исследование проводилось в менее просвещенную эпоху.

Итак, М. Селигман и С. Майер провели серию экспериментов, в которых вызывали у собак стресс при помощи электрического тока. Эксперимент заключался в следующем. Представьте несчастного пса, — назовем его Карл. Карл — дворняжка небольшого размера. В первой части эксперимента Карла пристегивают ремнями и помещают в подвесную шлейку, из которой ему не вырваться. По обе стороны его головы расположены специальные панели. Внезапно Карл чувствует удар электрическим током в задние лапы. От боли и растерянности он мечется в попытках вырваться и убежать. После нескольких ударов током и попыток убежать он случайно прижимается носом к одной из панелей, — действие тока сразу прекращается. В следующий раз он делает то же самое, но уже намеренно. Карл довольно сообразительный пес, он быстро понял, что может контролировать эту неприятную ситуацию.

Теперь представим другую собаку, — назовем ее Виола. Еще одна несчастная дворняжка. Виолу тоже фиксируют ремнями и бьют электрическим током, но, что бы она ни делала, болезненные ощущения не прекращаются, пока не истечет отведенное на эксперимент время. После нескольких таких циклов Виола понимает, что полностью находится в чужой власти и не может контролировать стрессовую ситуацию.

Через сутки животных перемещают в так называемый шаттл-бокс — специальную клетку с двумя отсеками, разделенными невысоким барьером. В одном отсеке к полу подведено электричество, и, находясь в нем, можно получить удар электрическим током, в другом — нет. Если пес получает удар током, он может перепрыгнуть в другой отсек. Когда Карла помещают в такую клетку и активируют электричество, он быстро соображает, что можно избежать боли, перепрыгнув в другой отсек. Подошла очередь Виолы. Она чувствует боль, но не двигается. В конце концов она ложится на пол клетки и начинает скулить. Что происходит? По мнению Селигмана и Майера, разницу в поведении двух собак можно объяснить феноменом, известным как выученная беспомощность. В первом эксперименте Карл (К — контроль) понял, что может контролировать электрический ток; Виола (В — выученная беспомощность), в свою очередь, поняла, что не в силах остановить удары. В шаттл-боксе Карл стал искать новый способ решения проблемы. Виола даже не попыталась что-либо предпринять. Она могла бы перепрыгнуть через барьер, но предположила, что беспомощна. Казалось, она потеряла всякую мотивацию искать выход, хотя он был легко доступен.

В эксперименте Селигмана и Майера две трети собак, как и Виола, получавшая удары током, независимо от предпринимаемых действий, продемонстрировали выученную беспомощность, даже не попытавшись убежать от боли в шаттл-боксе. В отличие от них собаки вроде Карла, у которых была возможность остановить удары током в первой части эксперимента, как и собаки, вовсе не получавшие ударов, вели себя иначе: 90% из них сбежали в безопасный отсек клетки.

Позже исследователи повторили эксперимент на крысах и получили аналогичные результаты. Они также провели эксперименты с участием людей, хотя и менее болезненные, — с использованием неприятных звуков и даже неразрешимых головоломок, но без электричества. Основываясь на полученных результатах, они предположили, что опыт неспособности контролировать стрессовую ситуацию приводит к трем «дефицитам»: мотивационному, когнитивному и эмоциональному. Другими словами, испытывая повторяющийся стресс, который не можем контролировать, мы менее склонны предпринимать какие-либо действия и искать решение проблемы. В результате чувствуем себя хуже. По этим причинам выученная беспомощность связана с повышенным риском депрессии.

В разгар пандемии вы, возможно, могли заметить некоторые признаки выученной беспомощности у себя или в поведении окружающих. В то время многие сообщали, что ощущают усталость, надломленность, беспомощность и отсутствие мотивации к чему-либо. И это неудивительно, если учесть, что мы месяцами и даже годами жили в условиях внезапного стресса и с ощущением потери контроля. Возникающие, как следствие, мотивационные, когнитивные и эмоциональные дефициты вполне могли сыграть свою роль в том, что некоторые люди провалились в воронку заблуждений.

Как будто разрушительного воздействия внезапного стресса недостаточно, в этой картине есть дополнительные проблемные элементы. Например, стресс имеет тенденцию накапливаться в разных сферах жизни, не связанных между собой. На эту тему есть интересное исследование, которое мы рассмотрим далее.

Кумулятивный характер стресса

В то время как по всему миру распространялись конспирологические теории, связанные с COVID-19, группа исследователей заинтересовалась причинами такого всплеска и ролью стресса в сложившейся ситуации. Поскольку стресс, обусловленный пандемией, затронул всех и вся, трудно было понять, почему некоторые люди принимают ложные и иррациональные представления о реальности, а другие нет. Перед исследователями стояли задачи: 1) изучить особый вид стресса, который различается по степени интенсивности среди различных групп населения; 2) выяснить, связана ли степень интенсивности стресса с вероятностью принятия теорий заговора.

Представьте, что вы живете в стране, пострадавшей от пандемии, то есть практически в любой стране мира в начале 2020-х. Вы испытываете стресс по ряду причин, о которых говорилось выше: беспокойство о здоровье или даже последствия болезни, финансовые трудности, неуверенность в завтрашнем дне, изоляция, запрет на перемещения и т.д. Полагаю, вы считаете себя разумным интеллигентным человеком, поэтому позвольте спросить: какова вероятность того, что вы начнете верить в одну из типичных теорий заговора, например будто вирус — обман или будто вакцины содержат устройства слежения? Предполагаю, вероятность невысока.

А теперь добавим к картине несколько штрихов. В стране, где вы живете, не только пандемия, но еще и вооруженный конфликт. Возможно, идет затяжная гражданская война или территориальный спор с соседним государством. Наряду со стрессом, обусловленным COVID-19, вы постоянно ощущаете угрозу насилия и разрушения всей вашей жизни. Вы слышите сирены ночь за ночью. В подвале вашего дома есть импровизированное бомбоубежище. Сумка со всем необходимым стоит наготове у входной двери. В результате конфликта вы потеряли друзей или родственников. Возможно, вы даже сами получили травму. Ваши близкие сражаются на передовой, рискуя жизнью каждый день. Попытайтесь представить эту сложную ситуацию и чувства, которые она вызовет. А теперь подумайте: увеличит ли дополнительный стресс вероятность того, что вы примете теории заговора о вирусе. И снова я предполагаю, что ответ будет отрицательным. В конце концов, как стресс, обусловленный войной, может быть связан с пандемией? Это два совершенно разных события. Конечно, то и другое вызывает стресс и пугает, но независимо друг от друга. Однако, оказывается, взаимосвязей больше, чем мы можем предполагать.

Именно этот вопрос и намеревались изучить Шира Хебель-Села и ее коллеги. Они хотели узнать, повышает ли фактор военного конфликта восприимчивость к заблуждениям, связанным с COVID-19. Их исследование показало: да. Они проанализировали данные из 66 стран и смогли доказать: чем выше интенсивность конфликтов в регионе проживания, тем больше вероятность, что люди поверят в конспирологические теории о COVID-19. Почему это так? Потому что стресс, исходящий из любого источника, включая нестабильную ситуацию в стране, вовлеченной в конфликт, усиливает ощущение потери контроля. Мы чувствуем, что не управляем своей жизнью, не знаем, чего ждать от завтрашнего дня, и испытываем из-за этого жесточайший стресс. Конечно, эти ощущения крайне неприятны и вызывают вполне понятную потребность смягчить дискомфорт.

Результаты данного исследования дают важный ключ к пониманию взаимосвязи между стрессом и заблуждениями. Стресс носит кумулятивный характер, — он накапливается. И исследование Хебель-Селы и ее коллег показало: источник стресса не обязательно должен быть напрямую связан с сутью заблуждения, чтобы влиять на соответствующие представления человека. Другими словами, стресс не обязательно должен быть вызван пандемией, чтобы сформировать взгляды человека на пандемию. Кроме того, по данным исследования, в Соединенных Штатах теории заговора распространены шире, чем можно было бы ожидать на фоне относительно стабильной обстановки. Предполагаю, что это обусловлено интенсивностью идеологических конфликтов и политической поляризацией внутри страны, которые дестабилизируют обстановку, что с точки зрения стресса равнозначно последствиям реального насилия.

Ошибочная атрибуция эмоций

Одна из причин накопления стресса связана с тем, что мы не умеем определять, чем он вызван. В более широком смысле: не умеем определять причины своих чувств и эмоций или неправильно интерпретируем их. Данный феномен называется «ошибочная атрибуция эмоций».

Атрибуция эмоций — предмет одного из лучших исследований в области социальных наук, проведенного в 1974 г. социальными психологами Дональдом Даттоном и Артуром Ароном. Вот как оно проходило. Женщина-интервьюер просила мужчин-испытуемых ответить на несколько вопросов, а также написать небольшой рассказ по фотографии женщины. Как только задание было выполнено, женщина отрывала уголок листа бумаги, записывала на нем свой номер телефона и предлагала мужчинам позвонить ей, если они хотят узнать результаты. Конечно, на самом деле никто не интересовался результатами (исследование специально было задумано скучным). Звонок должен был показать, насколько мужчины-испытуемые заинтересовались женщиной-интервьюером. Позже написанные мужчинами истории оценивались на предмет сексуального содержания, чтобы дополнительно измерить уровень их сексуального возбуждения.

Ключевым фактором манипуляции в этом эксперименте была необходимость перейти через мост, чтобы встретиться с женщиной-интервьюером. Испытуемые экспериментальной группы переходили через прочный мост, а контрольной — через ветхий подвесной мост длиной 140 метров. Даттон и Арон ожидали, что участники на старом мосту будут испытывать более сильную тревогу. Ученые хотели выяснить: станет ли это причиной ошибочной интерпретации тревоги как сексуального возбуждения и приведет ли к тому, что мужчины придумают больше сексуально окрашенных историй и позвонят женщине-интервьюеру после исследования. Предположение оказалось верным: большинство участников на подвесном мосту действительно испытывали сексуальное возбуждение и находили женщину привлекательной.

Исследование показало: мы не всегда знаем, чем вызваны наши чувства, и при определенных обстоятельствах можем ошибочно определять их причину. Так, в описанном эксперименте негативная эмоция (страх) была интерпретирована участниками как позитивное ощущение (сексуальное возбуждение).

Понимание склонности к ошибочной атрибуции эмоций может быть полезно по нескольким причинам. Во-первых, следует иметь в виду: испытывая стресс — особенно если он аккумулирован и обусловлен несколькими факторами, — мы можем неверно определить его причину и в результате окажемся на ложном пути в поисках облегчения. Крайне важно подвергать сомнению собственные выводы. Во-вторых, мы можем использовать ошибочную атрибуцию эмоций в личных интересах. Например, бывает полезно попытаться интерпретировать внезапный острый стресс как менее критический и более предсказуемый. Давайте вернемся к истории Дженни, чтобы понять, как это работает. Стресс, который она испытывала, был обусловлен множеством факторов, включая пандемию, финансовые трудности, проблемы с ребенком и т.д. Но если бы она сфокусировалась на более предсказуемых вещах, таких как работа, и связала свои чувства с этой сферой жизни, то, возможно, получила бы какое-то ощущение контроля. Но она сосредоточилась на ограничениях из-за пандемии как причине всех своих проблем и в конце концов скатилась в воронку заблуждений.

Надеюсь, это поможет
Атрибуция стресса

Атрибуция эмоций и чувств, а следовательно, стресса доступна каждому. Попробуйте сделать это в разговоре с кем-то, кто еще только начинает заигрывать с заблуждениями. Допустим, ваш друг Тим демонстрирует признаки стресса и связывает свои чувства с катастрофическими событиями в мире. Вы беспокоитесь, что это может привести его в губительную паутину лжи. Просмотрев его посты в социальных сетях, вы забеспокоились еще сильнее. Вам известно, что Тим недавно развелся с женой, его дети уехали в колледж и будущее его пугает. В ходе разговора вы можете помочь Тиму связать его чувства с этими конкретными событиями в его жизни, вместо того чтобы фокусироваться на темных силах и гнусных заговорах. И даже интерпретировать изменения в его жизни как возможность обрести свободу и познать себя, а не как неожиданные и катастрофические события.

Интерпретировать негативные вещи в позитивном ключе не так просто, но вполне возможно. Допустим, мы сильно тревожимся о будущем. В этом случае можно попытаться взглянуть на неизвестное будущее как на пространство новых возможностей и интерпретировать свою тревогу как приятное волнение и предвкушение. Важно помнить, что ошибочная атрибуция эмоций имеет место, когда мы впервые сталкиваемся с той или иной ситуацией. И как только мы дадим ей свою интерпретацию, изменить что-либо чрезвычайно трудно. Например, если бы участники эксперимента Д. Даттона и А. Арона снова встретились с женщиной-интервьюером, их изначальная интерпретация собственных чувств, скорее всего, не изменилась бы, и они почувствовали бы то же сексуальное возбуждение. А значит, стратегия реинтерпретации особенно важна в первые же дни появления новых стресс-факторов в нашей жизни.

Влияние стресса на когнитивные функции

Исследователям нелегко разрабатывать эксперименты, чтобы изучать такие явления, как стресс, не заставляя при этом людей (или ничего не подозревающих животных) переживать неприятный опыт. Вот почему в большей части современных исследований используется другой подход, когда изучаются группы населения, которые уже находятся в стрессовой ситуации, например из-за военных конфликтов, как в исследовании, описанном выше. Другая ситуация, в которой стресс относительно легко изучить, — финансовые трудности. В предисловии мы говорили о дефицитном мышлении, когда недостаток ресурсов негативно сказывается на когнитивных функциях. Давайте вернемся к этой концепции и посмотрим, поможет ли она понять, почему люди принимают иррациональные убеждения или теории заговора.

Почему я провожу корреляции между дефицитным мышлением и заблуждениями? Возможно, вам покажется, что я пытаюсь обосновать взаимосвязь между экономическими трудностями и тенденцией принимать дезинформацию за чистую монету. Но хотя некоторые свидетельства в пользу корреляции экономического неравенства с верой в конспирологические теории существуют, в центре нашего внимания будет не это. Далеко не все заблуждающиеся живут в бедности, у многих нет никаких финансовых проблем. Но, как показало исследование групп населения, переживающих COVID-19 на фоне вооруженных конфликтов, стресс имеет тенденцию к накоплению и генерализации, как и дефицитное мышление. Недостаток ресурсов особенно интересен (и важен для понимания природы заблуждений) тем, что это еще одна форма стресса, которая негативно влияет на нашу способность рассуждать, думать, планировать и в целом принимать правильные решения. И этот тип стресса относительно легко изучить.

Хотя в основном исследования дефицитного мышления сосредоточены на финансовых аспектах и дают важные и убедительные данные тем, кто работает над искоренением бедности, те же самые последствия могут возникнуть из-за нехватки других ресурсов, таких как время, здоровье, питание, медицинское обслуживание и т.д. Дефицитное мышление — это, по сути, экономия ментальных ресурсов, потому что они непроизвольно используются для решения других задач. Поэтому всестороннее изучение дефицитного мышления поможет понять, как мы думаем и принимаем решения в условиях постоянного давления при высокой умственной нагрузке.

Давайте подробнее рассмотрим некоторые исследования, посвященные дефицитному мышлению. Начнем с особенно показательного исследования, которое провели специалисты в области поведенческой экономики — Ананди Мани, Сендхил Муллайнатан, Эльдар Шафир и Чжао Цзяин.

Исследовательская группа начала свою работу с серии небольших экспериментов с участниками-добровольцами в торговом центре. Обнаружилось, что недостаток ресурсов снижает так называемую когнитивную пропускную способность, то есть общий потенциал мышления, который человек может использовать. Однако ученых не удовлетворяли столь ограниченные параметры исследования. Они хотели проверить свои теории в реальном мире, с участием людей, которые действительно испытывают недостаток ресурсов в повседневной жизни, а не просто имитируют это состояние в течение часа или двух. Им нужны были люди, живущие в условиях существенного дефицита.

Но также нужна была и контрольная группа, которую ученые могли бы исследовать, чтобы затем сравнить полученные результаты с данными экспериментальной группы. Одним из подходов могло бы быть сравнение бедных и богатых людей. Проблема заключается в том, что между этими группами населения слишком много других различий, помимо экономической составляющей, которые могут объяснить различия в когнитивных процессах. Из-за этих многочисленных и разноплановых различий выводы таких исследований были бы крайне ограниченными, иными словами, нерепрезентативными.

В таких случаях наиболее эффективным является подход, когда исследуются одни и те же люди, но при разных жизненных обстоятельствах, изменившихся с течением времени. Например, можно поискать людей, которые какое-то время жили при дефиците ресурсов, а какое-то — без него. Такой подход позволяет изучить особенности мышления людей во времена острого дефицита по сравнению со сравнительно изобильными временами.

Этот подход и применили исследователи, а необходимые условия нашлись на полях сахарного тростника в Индии. Фермеры, которые выращивают сахарный тростник, как и большинство других фермеров, имеют опыт жизни в совершенно разных финансовых условиях, в зависимости от этапа сельскохозяйственного цикла. В одни месяцы денег относительно много, а в другие — мало. Таким образом, это идеальные условия для изучения мышления и поведения людей, которые чувствуют себя относительно богатыми или относительно бедными.

Исследователи использовали два простых упражнения, чтобы измерить две ключевые когнитивные способности — подвижность интеллекта и исполнительный контроль. Эти упражнения они проводили с фермерами незадолго до и сразу после сбора урожая. Другими словами, в период, когда фермеры чувствовали себя бедными, и в период, когда они чувствовали себя комфортно в финансовом плане. Результаты оказались поразительными. Перед сбором урожая фермеры набрали примерно на 25% меньше баллов в прогрессивных матрицах Равена (Raven's Progressive Matrices, RPM, — невербальный тест, который используют для измерения уровня интеллектуального развития и способности к абстрактному мышлению). До сбора урожая они также были примерно на 10% медлительнее в плане исполнительного контроля и совершали на 15% больше ошибок. И это одни и те же люди! Никаких различий в свойствах личности или реальном уровне IQ до и после сбора урожая.

Та же динамика наблюдается и в других стрессовых ситуациях, которые не имеют ничего общего с бедностью. Волновались ли вы когда-нибудь из-за предстоящей сдачи проекта так сильно, что не могли ясно мыслить? Совершали импульсивные покупки, поскольку были заняты мыслями о неприятностях на работе? В этих и других бесчисленных сценариях стресс снижает пропускную способность мозга, мышление становится краткосрочным [7] и ориентируется на решение сиюминутных проблем, поэтому мы ищем более простые и быстрые ответы, которые не всегда бывают правильными. В моем случае, когда меня поливали грязью в интернете, мне было не просто неприятно и иногда страшно. Я заметил, что мои когнитивные функции становятся более слабыми из-за стресса от постоянных атак. В результате я начал принимать необдуманные и недальновидные решения. Сейчас, через два с лишним года после начала этого странного приключения, мне трудно описать сопровождающий его стресс и последствия в виде дефицита мышления, так же как трудно во всех подробностях вспомнить ту боль, которую я испытывал, лежа в больнице (и я очень этому рад). Острому дефициту мышления нелегко сопереживать, если сам не испытываешь то же самое. Когда мы освобождаемся от эмоционального гнета, когнитивные функции возвращаются в полном объеме и мы забываем многое из того, что чувствовали несколькими месяцами ранее, подобно фермерам до и после сбора урожая.

Что касается боли и дефицита ресурсов, то исследования показали: экономическая уязвимость не только продуцирует эмоциональный стресс, но и увеличивает интенсивность физической боли. Так, Эйлин Чоу, Бидхан Пармар и Адам Галинский в своих исследованиях продемонстрировали: когда экономическая уязвимость возрастает (что выражается в конкретной форме, такой как безработица, либо в общей, такой как беспокойство по поводу экономической ситуации в стране), ощущение физической боли усиливается как с точки зрения субъективной оценки уровня боли, так и с точки зрения объективной оценки объемов потребления безрецептурных обезболивающих. Стресс в буквальном смысле причиняет боль. А когда нам больно, мы думаем и действуем еще менее продуктивно и эффективно.

Резистентность: как справиться с дефицитом ресурсов

Казалось бы, чтобы решить проблему, которую ученые называют перегрузкой пропускной способности мозга, достаточно устранить или уменьшить стресс. Но сказать проще, чем сделать. В большинстве случаев это просто невозможно, особенно когда стресс вызывают другие люди или непредсказуемые события вроде пандемии. Если стресс нельзя устранить, что же можно с ним сделать? Один вариант — стать более устойчивым (резистентным) к стрессу и, соответственно, избежать дефицитного мышления. Пытаясь понять, почему одни люди принимают ложные убеждения, а другие нет, я обнаружил, что резистентность является здесь ключевым компонентом. Если все без исключения подвержены стрессу, почему кто-то справляется с ним лучше, а кто-то хуже? Что помогает некоторым людям ясно мыслить, держать в голове долгосрочные цели и принимать разумные решения, тогда как другие не видят дальше собственного носа и цепляются за заблуждения в надежде справиться со стрессом и дефицитным мышлением?

Резистентность, в данном случае стресс-резистентность, или стрессоустойчивость, — это очень сложный конструкт, который черпает свою силу из разных источников. Резистентность можно назвать своеобразной страховкой от стресса, которая помогает нам справляться с трудными моментами нашей жизни.

Понять сущность резистентности позволяет психологический феномен, известный как надежная привязанность. Следующие примеры объясняют основную идею. Представьте себя родителем четырехлетней девочки, — назовем ее Нета. Однажды вы приводите Нету на игровую площадку, а сами остаетесь сидеть на скамейке, потому что вы уже не ребенок. «Давай, беги к качелям», — говорите вы малышке. Нета отправляется к качелям, играет минут пятнадцать, а потом возвращается к вам. Если так и случилось, значит, вам удалось сформировать надежную привязанность у своего ребенка. Мои поздравления. Теперь представьте другого ребенка, мальчика, — назовем его Амит. Вы говорите ему: «Беги к качелям». Он начинает медленно двигаться по направлению к качелям, оборачиваясь на каждом шагу, чтобы убедиться, на месте ли вы. Это означает, что вам не удалось сформировать у ребенка надежную привязанность. Конечно, приведенные примеры — это крайности, между которыми есть множество промежуточных вариантов.

Надежная привязанность формируется в раннем детстве. Если она сформирована, человек идет по жизни, зная, что у него есть к кому обратиться в случае возникновения неприятностей. Человеку с таким типом привязанности не нужно постоянно озираться в поисках поддержки.

Надеюсь, это поможет
Формирование надежной привязанности

Надежная привязанность встречается не так часто, и сформировать ее довольно трудно, особенно во взрослом возрасте, но любые улучшения в этом плане помогут защититься от заблуждений. Формирование привязанности — длительный процесс, и даже крошечный шаг в нужном направлении принесет пользу. Надежная привязанность позволяет объективно оценивать плюсы и минусы, риски, возможности и более уверенно предпринимать определенные действия. Кроме того, надежная привязанность делает нас устойчивыми (резистентными) к потрясениям, и мы не нуждаемся в альтернативных версиях событий, чтобы понять окружающий мир.

Привязанность формируется в детстве. Поэтому, если у вас есть дети и вы не хотите, чтобы они заблуждались в будущем, имеет смысл работать над этим непосредственно с ребенком: убеждайте его в том, что всегда будете рядом, доверяете ему и подде́ржите в трудной ситуации. В зрелом возрасте также можно поработать над формированием надежной привязанности путем создания и поддержания глубоких и доверительных отношений, в которых вы найдете утешение и опору в период стресса. Вместе с тем вы можете быть неким буфером для близких людей, удерживая их от принятия ложных убеждений.

Надежная привязанность — это идеальная страховка, которая покрывает любые издержки. Это удивительное, волшебное ощущение, когда мы знаем, что в нашей жизни есть постоянная опора. Кроме того, надежная привязанность придает нам уверенности, и мы можем делать то, чего не сделали бы при другом типе привязанности. Например, зная, что кто-то поможет нам в случае неудачи, мы можем начать новый бизнес. Можем рискнуть и решиться на новое романтическое приключение с кем-то, кто, по нашему мнению, не нашего поля ягода. Или начнем изучать что-то, не будучи уверенными в успехе. Возможно, переедем в новый город или займемся поиском новой работы. Список бесконечен. В целом благодаря надежной привязанности люди фокусируются на позитивных сторонах событий и явлений и обращают меньше внимания на негативные.

Повышение резистентности

Одно из наиболее важных исследований, касающихся резистентности, было направлено на улучшение когнитивных функций в условиях дефицита ресурсов. Джон Яхимович и его коллеги решили проверить, поможет ли добавление факторов, повышающих резистентность, снять, хотя бы частично, проблему перегрузки когнитивной пропускной способности и приведет ли это к ясности мышления и более эффективному принятию решений, даже в условиях сохраняющегося дефицита ресурсов. Давайте посмотрим.

Вообразите, что вы относитесь к тем 10% (примерно) населения Земли, которое живет меньше чем на два доллара в день. Дефицит ресурсов — это ваша реальность. Вам с огромным трудом удается прокормить себя и семью. Роскошь, даже в мелочах, вам недоступна. И тут в вашей деревне появляется некий щедрый человек и предлагает выбор: или он даст вам шесть долларов прямо сейчас, или 18, но при условии, что вы подождете три месяца. Каким будет ваш выбор? Любой человек, знакомый с элементарной математикой, скажет, что получить сумму в три раза больше через три месяца — лучший выбор. Однако в условиях крайней бедности люди часто — и их можно понять — выбирают меньшую выгоду, но прямо сейчас, демонстрируя влияние дефицита ресурсов на нашу важнейшую способность отказаться от сиюминутного удовольствия ради более крупной выгоды. Хищнические займы, такие как микрокредиты до зарплаты, — один из примеров того, как разрушительно воздействует дефицит ресурсов на благосостояние бедных слоев населения. Стресс, вызванный бедностью, побуждает людей брать кредиты под чрезвычайно высокие проценты. Таким образом люди решают краткосрочные проблемы, одновременно создавая долгосрочные и все глубже и глубже погружаясь в долговую яму.

А теперь спросите себя, что могло бы помочь вам сделать более мудрый выбор в описанной выше ситуации? Что, если мы добавим несколько элементов, повышающих вашу стрессоустойчивость? Например, ваш сосед готов пару раз накормить вас ужином. Или кто-то из вашего окружения поможет словом и делом. Обдумаете ли вы в этом случае предложенные варианты более тщательно и отложите ли немедленное удовлетворение своих потребностей ради более крупного вознаграждения позже? Это и был вопрос, на который Яхимович и его коллеги намеревались найти ответ. Их гипотеза была простой: люди, которые в большей степени чувствуют доверие к окружению и ощущают поддержку общества (своего рода надежная привязанность), с меньшей вероятностью будут страдать от дефицитного мышления даже при наличии сложных экономических проблем. Следовательно, они не станут принимать отчаянные решения. Другими словами, окружение могло бы обеспечить резистентность (устойчивость), которая защищала бы от негативных последствий стресса.

Чтобы проверить эту гипотезу, ученые провели двухлетнее исследование с участием людей, живущих за чертой бедности в Бангладеш. Половина участников получала поддержку подготовленных волонтеров-посредников, которые помогали им в трудные времена добиться помощи от государства, общаясь с местной администрацией. У другой половины помощников не было. Через два года исследователи сравнили решения, принятые людьми, получающими помощь и поддержку, с решениями тех, кому никто не помогал. Используя описанное выше предложение (шесть долларов сейчас или 18 через три месяца), они обнаружили, что люди, у которых благодаря внешней поддержке повысилась стрессоустойчивость, а следовательно, и уровень доверия к обществу, чаще отказывались от мелких краткосрочных выгод ради большего вознаграждения в будущем. Ученые провели аналогичное исследование в США и обнаружили, что люди, которые больше доверяют окружающим, реже пользуются микрозаймами.

Надеюсь, это поможет
Поддержка заблуждающегося

Полностью устранить стресс практически невозможно, но важно уменьшить его, особенно на ранних стадиях погружения в воронку заблуждений, пока человек окончательно не принял альтернативный взгляд на мир. Поддержка человека, испытывающего стресс, может иметь огромное значение. Вряд ли у нас получится устранить причины стресса, но, если человек почувствует, что его видят и поддерживают, это поможет справиться с отчаянным стремлением к исчерпывающим ответам и контролю.

Один из конкретных способов борьбы со стрессом, который мы тестировали в моей лаборатории в Университете Дьюка, заключается в том, чтобы дать людям почувствовать себя умными и успешными. Мы обнаружили, что в этом случае человек с меньшей вероятностью попадает в воронку заблуждений. Поддержка такого рода имеет успокаивающий эффект, поскольку дает людям понять, что они находятся в эмоциональной безопасности, никто их не атакует и не считает неудачниками. Этого может быть достаточно, чтобы прекратить поиск виновника всех зол или нелепой истории, которая все объяснит. В эксперименте мы сфокусировались на личном общении, но даже поддержка онлайн играет более важную роль, чем мы ожидали. В целом люди склонны недооценивать эффективность эмоциональной поддержки и не осознают, что даже маленький жест может иметь огромное значение.

Казалось бы, в том, чтобы поддержать и ободрить человека, нет ничего сложного, но, если вы имеете дело с заблуждающимся, вооруженным пугающими идеями и высказывающим странные вещи, перед вами стоит непростая задача. А когда мы сами испытываем стресс, возникает соблазн сначала позаботиться о себе — в соответствии с правилом: «Сначала наденьте кислородную маску на себя». Но в данном случае это ошибка. На ранних стадиях стресса мы можем оказать наибольшее влияние на человека, находящегося в процессе перехода к принятию заблуждений. Вот почему нам нужно более серьезно относиться к стрессу, который испытываем мы сами и наши близкие. Как только человек продвинется дальше по воронке, а его когнитивные процессы и социальные связи укрепят его в заблуждениях, достучаться до него станет гораздо сложнее.

Разрушительные последствия экономического неравенства

Если сплоченность общества так важна для стресс-резистентности (стрессоустойчивости), какие факторы могут укреплять или разрушать эту сплоченность? Джон Яхимович и его коллеги, в том числе несколько ученых, проводивших исследование в Бангладеш, решили изучить важный фактор, который, как они предполагали, является причиной «нарушения социального баланса», а именно неравенство доходов. Почему экономическое неравенство производит такой эффект? Возможно, потому, что по мере роста экономического неравенства люди теряют связи со своим окружением и чувствуют себя одинокими в борьбе за экономическую стабильность. Гипотеза исследователей была такова: неравенство нарушает социальный баланс как в относительно богатых, так и в относительно бедных слоях населения, пока уровень неравенства высок в обществе в целом. Они провели исследования в США, Австралии, а также в сельской местности Уганды и обнаружили, что более высокий уровень экономического неравенства действительно уменьшает доверие к обществу и создает более сильное финансовое давление.

А что насчет разных уровней благосостояния? Исследователи обнаружили, что представители всех социальных групп, независимо от уровня их достатка, страдают в социальном плане по мере увеличения неравенства доходов. Конечно, как и следовало ожидать, интенсивность страданий зависит от уровня благосостояния. Негативные последствия неравенства для тех, кто живет в относительно благополучных районах (и да, даже в элитных районах существует высокий уровень экономического неравенства), были не такими уж тяжелыми, поскольку люди там были финансово обеспечены и имели достаточно ресурсов, чтобы справиться с экономическими взлетами и падениями. Для жителей относительно бедных районов с высоким уровнем неравенства доходов отсутствие социальной поддержки оказалось разрушительным.

Уроки, которые можно извлечь из этого исследования, очевидны. Во-первых, социальная поддержка повышает стрессоустойчивость. Во-вторых, пусть многое уже было сказано о вреде экономического неравенства и несправедливости распределения ресурсов, в дополнение к проблемам справедливости экономическое неравенство негативно влияет на чувство принадлежности и одновременно ослабляет стрессоустойчивость. Наконец, люди с более низким социально-экономическим статусом, которые чаще нуждаются в помощи, также значительно сильнее страдают из-за высокого уровня экономического неравенства.

Как исследования, касающиеся дефицита ресурсов, помогут справиться с заблуждениями

Бедные фермеры, которые возделывают сахарный тростник в Индии, и малообеспеченные сельские жители в Бангладеш и Уганде могут показаться слишком далекими от нашей реальности и от известных нам заблуждающихся. Но мы можем извлечь из этих исследований ключевую информацию о том, как стресс в целом влияет на когнитивные функции и процесс принятия решений, а также о связи дефицита ресурсов с заблуждениями.

Итак: стресс перегружает пропускную способность нашего мозга, негативно влияет на подвижность интеллекта и исполнительный контроль. Стресс также негативно сказывается на способности принимать рациональные долгосрочные решения, которые подразумевают отказ от удовлетворения сиюминутных потребностей. Социальная поддержка и доверие нивелируют пагубное воздействие дефицита ресурсов. Однако высокий уровень неравенства доходов в отдельно взятом сообществе может подорвать чувство социального доверия в целом.

Подумайте, как эти идеи применимы к стрессовым условиям пандемии COVID-19. Пандемия — интереснейший случай для изучения роли стресса в нашей жизни, потому что, в отличие, скажем, от стихийного бедствия или трагедии в конкретной семье или сообществе, стресс из-за пандемии затронул каждого нас. Угроза самого вируса связала китайских рабочих с королевой Англии; голливудских звезд — с учителями в маленьких городках. Никто не был полностью застрахован от неопределенности, смятения и страха, сопровождавших кризис. Независимо от места проживания и социально-экономического положения это было необычайно тяжелое время для всех нас. Хотя, конечно, не в равной степени.

Пандемия также высветила проблему социального доверия. Кто-то чувствовал поддержку со стороны работодателей, друзей, соседей, родственников, даже правительства. А кто-то ощущал себя совершенно одиноким и беспомощным. Неравенство в доходах также сыграло свою роль. Мне часто приходилось слышать в последние годы: мы не все в одной лодке, хотя и плывем по одному и тому же бурному морю.

Негативный эффект ощущения несправедливости

Люди смотрели вокруг и видели, что у других лодки лучше. Поэтому неудивительно, что последствия стресса, вызванного пандемией, для некоторых были более тяжелыми. Опять же, дело не только в деньгах. В некоторых случаях лодки наших соседей могут быть больше и роскошнее, чем наши. Но может также показаться, будто оснащение у них надежнее, а экипаж лучше подготовлен и организован, чтобы справиться со сложными условиями. Человеку свойственно сравнивать себя с другими, так сказать, «желать лодку соседа своего». Но для некоторых это сравнение может легко обернуться в разъедающую нервы эмоцию — ощущение, что с ними обошлись жестоко и несправедливо. Таким людям не только кажется, что они оказались в менее выгодных условиях, они также чувствуют, что в каком-то смысле им досталась более тяжелая судьба, у них больше проблем, чем у других, их подвергают несправедливым лишениям или преследуют.

Ощущение несправедливости очень характерно для заблуждающихся, с которыми я сталкивался. Думаю, оно во многом объясняет, почему в большинстве теорий заговора фигурирует «тема элит». Если вы убеждены, что находитесь в невыгодных условиях, значит, «выгодные условия» достались кому-то другому, и это несправедливо. Если вам все достается тяжелым трудом, значит, другому все блага падают с неба. Если вы потеряли контроль над ситуацией, — кто-то другой его обрел. Некие призрачные «элиты» — удобная мишень для обвинения во всех невзгодах. Почему они так привлекательны? Ну, если кто-то и способен испортить нам жизнь, так это, скорее всего, они. (А кто еще это может быть?) Они далеки от нас, и нам мало что известно о них. (Знаем ли мы в действительности хоть кого-то из элит? Что они едят на ужин? Какие у них отношения друг с другом?) В то же время они кажутся нам знакомыми, у всех нас есть какая-то информация о них — кого-то мы знаем по имени, кого-то видели на фото, где-то что-то слышали или читали об их жизни и деятельности. Все эти факторы делают элиты идеальными фигурантами для теорий заговора.

Однако стоит лишь немного пообщаться с этими самыми «элитами», как вы сразу обнаружите главную дыру в сюжете о том, что они контролируют мир: часто они вообще не способны ничего организовать. Мне выпала сомнительная честь неоднократно присутствовать на Всемирном экономическом форуме в Давосе. Это бастион элит, фигурирующий во множестве теорий заговора. Уверен, для многих мое присутствие там укрепило мою репутацию злодея. Побывав на форуме, я понял: эти люди не могут даже провести интересную конференцию, не говоря уже об организации масштабного и сложного заговора с целью захвата власти над всем миром. Я полностью согласен с заблуждающимися только в одном: наблюдая за их экстравагантными вечеринками, любой может почувствовать себя обделенным.

Размышляя об ощущении несправедливости, я вспоминаю замечательную историю из серии романов Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по Галактике» (The Hitchhiker's Guide to the Galaxy) [8]. Там рассказывается о водителе грузовика по имени Роб МакКенна, который никак не может уйти от дождя. Куда бы он ни поехал, везде каждый божий день идет дождь. Он записывает свои несчастья в бортовой журнал. Непрекращающийся дождь делает его сварливым и несчастным. Он чувствует себя крайне обиженным — черные тучи буквально преследуют его по пятам. Но на самом деле он — Бог Дождя, хотя и не осознает этого. Тучи любят его и просто хотят быть рядом и дарить ему живительную влагу. Да, его преследуют, но не из злого умысла, а из любви. В конце концов он понимает, что может контролировать дождь, и превращает свой статус Бога Дождя в прибыльное занятие, получая деньги за отвод облаков от мест отдыха и важных мероприятий.

Но вернемся к нашей заблуждающейся — матери-одиночке Дженни. Ей тоже казалось, будто за ней всюду следуют грозовые тучи. Она чувствовала себя обделенной из-за беспрецедентного стресса, из-за сложного финансового положения, а также из-за несправедливости и социального унижения, которые усмотрела в обращении с ее сыном. В совокупности эти факторы породили сильное желание избавиться от двусмысленности и неуверенности, которые она испытывала.

Представьте, что вы живете в условиях постоянного бесконтрольного стресса. Вы утомлены, измотанны, беспомощны, как те несчастные собаки в экспериментах с электрическим током. Пытаясь справиться со всем этим, вы теряете энергию и мотивацию. Ужасно. Но и это еще не всё. Кроме того, вы чувствуете, будто вас специально выделили, чтобы унизить еще больше. Будто только у вас нет выхода! Вот что чувствуют люди вроде Дженни, доходя до точки кипения.

Для Дженни все начинается с общего стресса, вызванного пандемией, к которому добавляются финансовые трудности и постоянные проблемы с работой, при этом сын находится дома и тоже требует внимания. Ситуацию усугубляет несправедливость по отношению к Майку со стороны учителя. Все это доводит Дженни до критической точки, и она начинает искать ответы. Ее убежденность в том, что здесь есть чей-то злой умысел, усиливается по мере того, как она просматривает одно видео за другим. Там вещают, что стресс, который она испытывает, является результатом преднамеренного гнусного заговора. На самом деле никакого вируса не существует. Это все обман, чтобы подчинить и контролировать население. Маски предназначены для того, чтобы лишить людей кислорода и превратить их в «овец». Вот, оказывается, почему в голове Дженни туман и ни на что нет сил. Ох, бедные люди-овцы (или лемминги, как часто говорят заблуждающиеся), они не видят, что творится вокруг! Скоро появится вакцина, и тогда всех людей, у которых есть хорошая работа, большой дом и много друзей, загонят в центры вакцинации и снабдят микрочипами, отслеживающими каждое их движение. Чем больше Дженни читает и смотрит видео, тем больше чувствует себя преданной — системой, правительством, школой. И, наконец, мной — человеком, идеи которого она когда-то уважала.

Надеюсь, это поможет
Конструктивный диалог

Слушайте и поддерживайте, но не вступайте в спор. Когда кто-то приходит к нам с потоком жалоб и обвинений, может показаться, что он приглашает к дискуссии и хочет, чтобы мы спорили и прониклись идеями, которые он выражает. Может показаться, что он ищет истину. И если мы не согласны с его точкой зрения, то зачастую чувствуем себя обязанными ее опровергнуть. На самом деле людям важно почувствовать, что их слышат, видят, ценят и понимают, — это создает условия для плодотворной дискуссии. Прежде всего нужно понять, что реальная проблема — это не факты, убеждения и какие-либо истории, а эмоции. Мы можем сопереживать кому-то, даже если не согласны с его интерпретацией внешних событий и собственных чувств. Простое признание чувств и мнений, сопереживание боли без попыток переубедить имеют большое значение. И это создает благоприятную почву для последующей дискуссии (если таковая состоится).

Эти принципы проверили политологи Джошуа Калла и Дэвид Брукман с помощью метода, называемого глубинным интервью. Суть метода заключается в следующем: сначала собеседнику предлагаются чувствительные для него вопросы, ответы на которые выслушиваются с искренним интересом; затем следуют дополнительные вопросы и начинается обсуждение центральной темы. Почему этот подход эффективен? Потому что при стандартном аргументационном подходе мы склонны выдвигать контраргументы (как минимум мысленно, но иногда и вслух) еще до того, как оппонент закончит излагать свою точку зрения. Очевидно, что это контрпродуктивно.

Установка «никакие аргументы не принимаются» исходит из нашей почти универсальной потребности быть правыми, включая потребность в ощущении принадлежности к группе, которая поступает правильно. Когда наше чувство собственной правоты подвергается сомнению, это угрожает нашей самоидентичности, и мы усердно стараемся отразить атаку и защитить то, что так важно для нас: чувство собственной правоты.

Метод глубинного интервью помогает побороть эту динамику, поскольку беседа начинается с демонстрации искренней заинтересованности в понимании и непредвзятости. Когда обмен мнениями начинается таким образом, некоторые защитные механизмы ослабевают, и обе стороны могут стать немного (лишь немного — помните, это не магия) более открытыми.

Обед с заблуждающимся

Летом 2020 г., вскоре после того, как я услышал историю и обвинения Дженни, я встретил еще одну заблуждающуюся — Еву. Ее история даже более наглядно демонстрирует, к чему приводит ощущение несправедливости на фоне внезапного острого стресса. Впервые я встретил Еву двумя годами ранее, когда она работала волонтером в одной некоммерческой организации. Она обратилась ко мне за советом об эффективном продвижении проекта. Мы встретились в кафе, я помог ей в меру своих сил и возможностей, и мы расстались друзьями. Когда дезинформация обо мне стала распространяться в сети, она позвонила. Напомнив, кто она такая, Ева сразу перешла к делу и принялась перечислять пункты уже знакомого мне перечня ложных обвинений, в которых она явно ничуть не сомневалась. Она даже не стала слушать мою версию событий, так что разговор застопорился. В конце концов, подавленная, она сказала: «Я должна во всем разобраться. Нам нужно встретиться лично».

Это было самое начало пандемии, и встречаться лично было довольно рискованно. Но я согласился увидеться на открытой террасе ресторана и даже сделал заказ. Она опоздала и начала разговор с тех же самых обвинений. Я в свою очередь снова сказал, что в них нет ни слова правды.

— Мои друзья отговаривали меня от встречи с вами, — заявила она.

— Почему же? — спросил я.

— Они сказали, что вы меня околдуете.

Я мог понять логику этих людей. Если она убедится, что я злодей, — это хорошо. Значит, она не поддалась моим злым чарам! Но если она задумается о чем-то, значит, я просто наложил на нее заклятие. Потому что я злодей, вне зависимости от исхода разговора.

Через некоторое время я перестал даже пытаться объяснить, чем я занимаюсь, а чем нет. Чтобы извлечь из нашей встречи хоть какую-то пользу, я сам начал задавать ей вопросы. Мне действительно было интересно. Два года назад Ева казалась уверенной в себе, коммуникабельной активной женщиной, преданной достойному делу. Теперь она казалась напуганной, подавленной и даже параноидной. Что с ней произошло за это короткое время после нашей первой встречи в кофейне? Трансформация, свидетелем которой я стал, была чем-то большим, нежели просто последствия стресса и усталости из-за пандемии, которые я видел на лице среднестатистического обывателя.

Ева начала рассказывать свою историю. Она преподавала рисование, но не была членом профсоюза, в отличие от большинства учителей. Она работала в одной школе более 10 лет и была преданна своим ученикам, но ее статус в учебном заведении был менее надежным, чем статус членов профсоюза. Это не было проблемой до пандемии, но, когда она началась, Ева потеряла работу, тогда как многие другие учителя — нет. Дальше стало еще хуже. Без ежемесячной зарплаты она не могла платить за аренду и потеряла квартиру. «Я живу в своей машине! — сказала она мне. — Я живу в машине!» Она продолжала повторять эту фразу, будто не могла поверить в то, что говорит. Я тоже не мог в это поверить. Ее ощущение несправедливости, униженности и безысходности было очень сильным.

Когда через час Ева собралась уходить, я спросил ее:

— Вы хоть немного изменили свое мнение обо мне?

— Не уверена, — был ответ. Она села в машину и уехала.

Но на этом история не закончилась. Несколько месяцев спустя Ева вдруг написала мне: она запустила краудфандинговый проект для оплаты некоторых медицинских расходов и просила меня внести средства. Я вежливо объяснил, что уже превысил бюджет благотворительных взносов на этот год. Ева возмутилась. Ее ответ был оскорбителен и пронизан ядовитым ощущением несправедливости. Она написала, что окончательно убедилась: я злой человек и все обвинения в мой адрес справедливы.

Потребность в эмоциональном облегчении

На Еву, как и на Дженни, повлияли эмоциональные факторы, в том числе стресс (как общий, так и внезапный), при слабой резистентности, недоверие к обществу и ощущение несправедливости. Ничто из перечисленного не уникально и не характерно исключительно для этих двух женщин или какого-либо времени или обстоятельств. Но очевидно, что все эти элементы стали более интенсивными во время пандемии и повлияли на одних людей гораздо сильнее, чем на других.

Когда не можем контролировать стресс или влиять на него, когда чувствуем себя беспомощными перед другими людьми или событиями, мы вынуждены искать эмоциональное облегчение другими способами. Как относительно легко нивелировать неприятное чувство потери контроля? Ответ прост: найти объяснение происходящему и назначить виновного. Неважно, корректны ли объяснения, не говоря уже о справедливости обвинений. Они просто необходимы, чтобы обеспечить некоторый уровень эмоционального комфорта. В следующей главе мы более подробно рассмотрим, что происходит, когда кто-то начинает такого рода поиски для облегчения эмоционального напряжения.